Fallen Star

      Люцифер брел в одиночестве по пустым, пыльным, темным и тесным закоулкам своего замка. Он возвращался, уже не помня откуда, не отдавал он себе отчета и в вопросе, что делает в тупике. Над этим коридором, видимо, закончили работать еще миллиарды лет назад. На стене остались грубые и острые насечки, выбоины и царапины. Люцифер прикоснулся к шершавой поверхности. Провел пальцами по всем неровностям. Стены были холодными, неровными. Несглаженные углы неприятно царапали кожу ангела.       В пыли, среди осколков камней и прочего мусора, покоились инструменты. Несколько искореженных молотков и кирок.       Как его сердце могло быть таким горячим и холодным одновременно? Он хотел действовать, он готов был сорваться с места, напряженный до предела, взведенный как курок. Но его крылья и ступни налились свинцом, а голова стала тяжелой и неподъемной, словно каждая из лихорадочных мыслей весила как несколько солнц.       Миллиарды лет назад эти инструменты бросили здесь. Произойди бы то в любом другом месте, их бы уже давно украли, либо они бы рассыпались в пыль, от неумолимого течения времени. Но здесь, в Аду, ничего по-настоящему не менялось. Из дня в день, из года в год из эона в эон.       Люцифер держал ладони у горла. Его цепкие пальцы обжигали холодом горячую кожу. Тишина. Могильную немоту разрезало лишь свистящее дыхание Люцифера.       Зачем он это делает? Ему вовсе не обязательно дышать.       Он чувствовал легкую пульсацию под подушечками своих пальцев. Его чувствительность была тысячекратно выше чем у любого человека, чем у любого ангела. Его сотканные из света нервы напряжены как скрипичные струны. Он жив. Он все еще жив. И может двигаться дальше.       Люцифер приложил немного силы, сжимая горло до побеления костяшек, до жгучей боли из-за впившихся в кожу отросших ногтей. Его горло горело огнем, легкие раздирали на клочки невидимые когти. Под ногтями проступила влага. Алые капли, как россыпь рубинов, окропили кожу медового цвета. Он сжимал горло так сильно, что остановил кровоток внутри себя. Он контролировал его. Он контролировал хоть что то в своей жизни.       Он подстроил смерти Каразеля и Саракуэля ради этого.       Предопределил ли Он этот самый момент?       “Он мог. В твоей культуре мог,” — сказал ему Морфей.       Люцифер резко отпустил горло. На кончиках его пальцев плясало пламя. Огонь с лизнул длинным сияющим языком тьму. Один из камней с трещащим грохотом раскололся на несколько частей, когда встретился с огненным всполохом.       Грудь Люцифера тяжело и часто опускалась вверх-вниз. Он смотрел на свои дрожащие окровавленные руки, а затем он уставился во тьму. Тьма уставилась на него.       Он вспомнил что во Тьме жили голоса. Вспомнил что когда он помогал Рагуэлю перевернуть тело Каразеля, его ладони тоже покрылись липкой кровью. Он вспомнил горькое чувство беспомощности и отчаяния, когда впервые оказался в Аду. Когда он снова пролил слезы.       Он спешно покидает этот коридор. Идет по знакомым проторенным дорожкам. Он не оборачивается. Ему кажется, что Тьма что-то шепчет ему.       Когда Люцифер проскользнул в свою комнату, он не поздоровался с Морфеем. Ангел быстро схватился за сигарету, лежащую на выщербленной деревянной тумбе. Щелчок пальцев и в воздухе вспыхнул яркий огонь, перекинувшийся на сигарету. Он не смотрел на Морфея. Зато Морфей смотрел на Люцифера.       От пронзительного взгляда этих черных, как обсидиан глаз у любого бы пробежал по спине холодок, точно вдоль позвоночника провели ледяными пальцами. Люцифера передернуло. Пожалуй ему не было приятно когда на него так неприкрыто таращатся.       — Приветствую, Люцифер. Ты выглядишь весьма обеспокоенным.       Сон склонил голову в легком приветствии. В его тоне не было упрека или насмешки, слова Морфея — бархатистые, глубокие и звонкие, как пузырьки шампанского лопающиеся на кончике языка.       Люцифер скрестил руки на груди и сжал в зубах сигарету. Его тон стал резким как острие ножа.       — Не знал что ты хочешь устроить мне сеанс психотерапии.       На лице Морфея ни дрогнул ни один мускул. Ничто не выдавало его напряжения, или разгорающегося пламени раздражения или гнева. Он был спокоен как удав, как древний сосновый лес, как пучина тёмного океана, как далекий и темный космос. Его лицо оставалось таким же учтивым и непроницаемым. Сон был так похож на себя до пленения. Будто его гордо поднятую голову венчал тонкий венец из серебра, лунного света, и льда, будто бы кровать Люцифера была троном, устланным черными подушками и шёлком.       О, ангел узнавал его прежнюю невозмутимость, его прежний внимательный взгляд и царственность. Раньше ему было только в забаву подковырнуть эту броню, выпустить что-то горячее и первобытное.       Но сейчас он устал. У него не осталось бурлящей ненависти, не осталось былого топлива, запала. Он истратил себя в этой гниющей темной дыре. От былого костра осталось лишь несколько тлеющих углей и головная боль необъяснимой природы.       А Сон ждал. Ждал прищурив глаза, скажет ли еще что-нибудь Люцифер. Он никогда не лез за словом в карман. Но сейчас ему ничего не оставалось как стряхнуть пепел с сигареты на ближайшую пепельницу.       — Я всего лишь интересовался твоим самочувствием, Светоносный.       Люцифер стоял нахохлившись и насупившись. Его окутало облачко табачного дыма, словно мутный серый щит. Сон развалился на кровати, отвечая Люциферу цепляющим пронзительным взглядом. Ангел скрестил руки на груди, пытаясь отгородиться от этого взгляда.       Сон из рода Вечных сверлил взглядом его душу. И Люциферу это отнюдь не нравилось. Он прикусил губу. В сердце Падшего что-то неприятно зашевелилось, укололось: мог ли Сон видеть то, что произошло несколько минут назад?       Нет. Он же Сон а не Страдание. Сон это все, о чем ты когда либо мечтал, а не от чего страдал.       Люцифер сел на край кровати. Шелковые простыни обволакивали его пальцы, струились почти как влага. Его густые ресницы задрожали, глаза распахнулись шире. Почему-то чем дольше Люцифер смотрел в его глаза, в две сияющие звезды в пустоте, тем беспокойнее становилось его сердце.       Люцифер чувствовал себя невероятно крошечным, пылинкой во всем мироздании, в его течении и необъятности. Наверное, таким и были боги для Вечных. Быть может, таким крошечным, как песчинка на целом пляже подобных и похожих песчинок, было и все что когда-то так искренне волновало Люцифера. Были другие миры. Другие боги. Другие истории и легенды.       — Из вежливости? — спросил ангел, понимая что замешкал с ответом. Он моргнул и глубоко затянулся.       Пауза. Треск дров и все еще тяжелое дыхание Люцифера. Морфей моргнул.       — Возможно.       Люцифер сложил ладони на коленях. Он попытался также удобно пристроить и кожистые крылья, но от чего-то они казались ему лишними, чужеродными отростками. Он дернул плечами.       А Сон полусидел не шевелясь. Как какое либо существо может быть таким… неподвижным, как древняя скала. Его острые и худые черты лица могли бы быть высечены из холодного льда. Он мог бы сойти за высеченную из мрамора статую, на белую кожу которой падали волосы, черные и шелковистые, словно врановые перья.       Но его глаза. Два черных колодца, в которых отражались звезды. Они были живыми. И теперь, когда он видел эти глаза так близко, как никогда прежде, Люцифер был уверен, что в этом холодном свете звезд вовсе не молчанье, не пустота. А слова, на языке который он не может прочесть.       Морфей был интригующим существом. По нескольким причинам. Хотя бы потому что он тот, кто был за пределами планов Яхве. Тот кто не был пешкой на огромной шахматной доске, в отличие от самого Люцифера. И еще его жертвенность. Ему же могло быть выгодно заключить союз с Люцифером, поднять свой статус, получить власть. Но он действовал лишь в интересах Сновидения.       — Раньше, тысячелетия назад, я думал что тебе все равно на богов, на сметных. Такой далекий ото всех, от шумной суеты, — Люцифер уже стоял, когда говорил это. Он сложил руки за спиной, но не смотря на сигарету в зубах продолжал говорить внятно и четко. — Но теперь я понимаю на сколько сильно ты похож на Михаила. И на молодого меня. Когда мне было не все равно. Когда я был наивным дураком.       — Но сейчас ты не мог бы сказать что тебе не все равно, — пожал Морфей плечами.       Люцифер замер на секунду. Пепел с сигареты упал на пол. Он и не осознавал, что сказал это вслух. Однако, открещиваться было поздно.       — Потому что Он смог сыграть на этом. Если бы меня не задели смерти Саракуэля и Каразеля, все бы не обернулось таким образом, — Люцифер вдохнул дым, который приятно щекотал и обжигал его небо. Дискомфорт же неприятно зудил где-то под кожей. — Но не это важно. Ты недавно говорил что в состоянии покинуть Ад.       — Да, — кивнул Морфей. — Я могу уйти. Прямо сейчас.       Люцифер и моргнуть не успел как Сон стоял на ногах. Ангел сделал шаг назад. Не потому что испугался, а потому что Сон был выше его на голову.       — Я рад за твой оптимистичный настрой. Но сейчас в аду одна смена рабочих заменяется другой. Сейчас там толпы демонов. А я не хочу чтобы нас увидели вместе.       — Нас увидели вместе? — вежливо переспросил Сон.       — Я мог бы проводить тебя. Как и полагается хорошему хозяину. Если ты не возражаешь.       — Не возражаю. Сколько мне нужно ждать?       Люцифер небрежно пожал плечами.       — Еще минут двадцать. Смена почти закончилась.       — Ясно.       — Слушай, я хотел бы полететь до границы Ада. Если я буду идти пешком, то слишком привлеку внимание к нам. А я не хочу чтобы помимо меня и Мейзикин кто-нибудь узнал о тебе. Да и ты этого не хочешь.       — Я могу выглядеть так, что ни один из демонов не узнает меня.       — Зато они узнают меня. А если нас застанут вместе, что ж, мне придется начать демонстративно душить тебя.       Сон слегка улыбнулся кончиками губ. Люцифер оскалился в ответ.       — Морфей, человек ведь одно из твоих обличий. Не мог бы ты принять форму того, кто летает?       — Я мог бы.       Сон замолчал на несколько секунд.       — Гм, благодарю тебя за книги. Они были весьма познавательными.       Люцифер хмыкнул. Он сам перечитал свои книги по несколько десятков раз.       — И что ты успел прочитать?       — “На Западном фронте без перемен,” “Мы” и “Маленького принца,” — взгляд Морфея стал еще более задумчивым. Люди много достигли за эти сто лет.       — О да. Ты пропустил Вторую мировую войну, первую ты застал в 1916, полет человека в космос, и чертову космическую станцию в термосфере. Ты не застал расшифровку ДНК, самолеты… летающие транспортные средства, но надежнее дирижаблей. Они как спички, ну, ты знаешь. Компьютеры, — Люцифер махнул рукой в сторону груды металлических деталей. — Люди получают энергию из урана, пересаживают органы, у них есть интернет. Представь себе кольцевой туннель длиной двадцать семь километров, на границе Франции и Швейцарии, где частицы разгоняются почти до скорости света.       Люцифер хохотнул, глядя на выражение лица Морфея. Он выглядел еще более выпавшим из реальности чем обычно.       Да Сон бывал сварливым и мрачным, но он мог быть хорошим собеседником. И еще он мог выглядеть довольно забавно, особенно когда его лицо приобретало такой ошарашенный тон.       Люцифер от души засмеялся. Звонко и громко, его смех звучал как бегущий ручей талой воды или звонкая капель весной. Он был как солнечные блики на чешуе карася или шампанское. Люцифер дрожал от смеха, давился смешками, смотря на выражение лица Морфея. Сон выглядел наполовину изумленным, наполовину возмущенным и наполовину оскорбленным, и вся это смесь придавала его учтивому и от этого обаятельному лицу крайне нелепый оттенок.       — Когда я вызволю Михаила из заточения, я позову тебя. Посмотришь на свое выражение лица со стороны.       На переносице Сна появилось несколько морщинок.       — Ты забыл учесть тот факт, что я пропустил сто лет, а бедный Михаил десять миллиардов… Но его положение не повод для насмешек.       — Я не смеялся над тобой и ним. Я смеялся над твоим удивленным лицом.       Голос Морфея стал похож на смесь сварливого ворчания и мурлыканье кота. Видимо его тоже забавлял этот диалог.       — За что-то ведь тебе и дали прозвище Насмешник, не так ли?       Сон бросил взгляд в сторону выхода. Люцифер никогда еще не видел его таким нетерпеливым. Но, он мог понять Морфея. Сон наверняка хотел вернуться домой, а не торчать в гниющей дыре.       — Подожди, Сон.       Люцифер дотянулся до одной из тумб и открыл верхний ящик. Там он припрятал мешочек с песком. Ангел бросил суму Морфею. Сон легко поймал ее.       — Она не твоя, но может тебе поможет. Туда куда мы отправляемся, нет песка. И как хорошо что в качестве инструмента ты выбрал песок, а не алмазы.       — Думаю, если бы ты перевернул весь Ад, ты бы нашел горсть алмазов. В твоих интересах чтобы я покинул Ад.       На секунду Люцифер замер. И как он должен это воспринимать? Было ли это проявлением отвратительного чувства юмора Морфея или же он правда считал что Люцифер будет относиться к нему как к принцессе на горошине? А Сон смотрит сверху вниз, все сверлит его взглядом, с таким же невозмутимым видом как и обычно. Наверное этим взглядом можно остудить до нуля градусов целый чан кипящей воды.       — Ага, еще чего. Сначала это, а потом мне тебя на руках носить что ли? Обойдешься, будешь сам добираться до границы Ада.       Пока они вышли из замка, через один из черных выходов, прошли необходимые двадцать минут. Они летели. И Люцифер, и Сон. Морфей, из всех тварей живущих на земле, предпочел бы облик кота. Но коты не умели летать по своей природе. Разве что во снах. Были и другие летающие существа. Птицы, грифоны, драконы, летучие рыбы… А были и летучие мыши. Ночные хищники, темные тени пещер.       Сон не знал об этой территории Ада. О ней никто никогда не грезил. Грезить тут было некому. Среди нагромождения вулканов, потоков раскаленной лавы и бурлящих гейзеров комфортно чувствовали себя лишь серобактерии.       Его крылья — руки, его иссиня черная шерсть — складки темного плаща, его изогнутые как полумесяцы острые когти — металлические пряжки сапог. Бесшумно Сон ступает на покрытую сантиметровым слоем пепла потрескавшуюся землю. По его спине пробегает холодок, непрошенная тревога закрадывается в разум, охотится на мысли. К горлу подкатывается комок, отнюдь не из-за витающей в воздухе золы.       В паре метрах от него, последний раз хлопнув могучими крыльями, приземлился Люцифер. Изрядная часть пепла взметнулась в воздух, из-за чего белая тога Люцифера едва ли была отличима по оттенку от окружающей серости. Рыжие волосы стали невнятного и тусклого коричневого оттенка. Люцифер выругался и с шелестом сложил за спиной крылья.       Они оказались на небольшом пяточке земли, ютившимся между извергающими колоссальные столбы пепла вулканами. Они были столь велики, что загораживали небо, огромные тучи пепла, вздымающиеся вверх, были похожи на огромные чернильные кляксы. Отвесные и крутые скалы смыкались в десятках километрах выше, будто клыки огромной пасти. Сон чувствовал через подошву сапогов, как гудит и вибрирует земля. Тут было тесно, душно, и кажется, полностью отсутствовал кислород, вытесненный сероводородом, пылью и золой.       Люцифер жестом показал следовать за ним. В узкую тёмную щель между двумя нависшими скалами. Ее венчали сталактиты и сталагмиты, где-то сколотые, а где-то покрытые неприятным на вид белым налетом. Очередная оскаленная клыкастая пасть, готовая поглощать пищу, вгрызаться в плоть, с хрустом разламывать кости.       Люцифер смог без проблем пройти в пещеру. Морфею, который был на голову выше, пришлось пригнуться. Он ступил во тьму, аккуратно выбирая, где через секунду окажется его ступня. Камни, припорошенные пеплом были шаткими, неустойчивыми и ненадежными. Воздух в пещере был затхлым, стоячим и спертым, с привкусом мертвечины. Сон цеплялся плечами за стены расщелины, пригибался, пытался развернуться поудобнее. Где-то на краю его напряженного и сосредоточенного сознания появился вопрос: как Люцифер, с его огромными крыльями, умудрялся протиснуться тут, не нарушив целостность кожных покровов?       Вдали оглушительно грянул вулкан. Что-то сдвинулось в недрах земли, громоподобная звуковая волна эхом прокатилась по всей долине вулканов. А потом, за воздухом, отреагировала и земля, задрожав под ногами Морфея. Он все еще был слишком слаб, слишком вымотан и истощен. Он мог твердо и неколеблясь стоять на твердой поверхности, но не на камнях, которые напоминали быка на родео. Свод пещеры отозвался треском, на голову Морфея посыпалась пыль, оседая в густых волосах.       Он сделал машинальное движение рукой. Он рассчитывал ухватиться за стену или сталагмит. Но вместо этого он прикоснулся к чему-то на удивление мягкому, бархатистому и теплому. Оно трепетало в его цепких пальцах. Он держал одно из сложенных крыл Люцифера. Сон мгновенно разжал пальцы, отпуская дергающегося Люцифера. Его щеки опалило неприятное пламя стыда.       — Черт бы тебя подрал, Морфей, — прошипел ангел ему в лицо. Для Морфея не нужен был свет, чтобы видеть, чтобы ощущать, но именно сейчас Сон предпочитал не замечать выражение лица ангела. Притвориться слепцом для самого себя.       — Приношу свои извинения, — пробормотал Морфей. Ему стало еще более некомфортно. Будто его сознанию было мало узкой и тесной пещеры, стены которой будто надвигались на Морфея. Так в его разум болезненно впился акт вопиющего нарушения личного пространства.       Люцифер несколько секунд повозился с чем-то, что отозвалось металлическим лязгом и клацаньем. Потом он буркнул в ответ:       — Извинения приняты. Тебе повезло, что мне надоело злиться.       Пыльную темноту пронзил луч света, как трещина во мраке, а потом и мрак рассеялся. Люцифер открыл покореженную и покосившуюся ржавую дверь, которая, казалось, скрипела даже если ее не трогать.       Как ногтями по стеклу.       — Вот, она, Сон. Дорога в Ад, про которую не рассказывают легенд, не сочиняют историй. Это тебе не Легион или врата Эффрула.       По ту сторону двери не было пепла, крови или запаха как в старом склепе. Там можно было дышать свободно. Эту территорию не заразила адская агония и страдания. Люцифер и Морфей только что пересекли границу Ада. Они шагали по пустоши. По ничейной территории.       Оба они обернулись. Крошечные фигурки у подножия гор, рядом с которыми бы Эверест показался бы холмом, жалкой тусклой пародией на настоящие горы. Утесы из тёмно-серого камня резко обрывались, словно обрезанные ножом, наткнувшись на невидимую границу. Земля больше не дрожала, не стонала из-за ревущей в недрах магмы.       Что-то притягательное было в этом зрелище. Притягательное и тревожное. Может потому, что сам Люцифер, самая яркая звезда на небосклоне, выглядел частью Ада. Он старался следить за собой, но на вид все еще был пыльным. Тощим. Тусклым. Он сросся с Адом.       Сон не любил неопределенность. Не любил места без четких правил, без структуры и замысла. Они стояли в переходе, на границе. На шве между Адом и ничем.       Пауза. Ее перебивал лишь далекий вой ветра, хлопанье плаща Морфея. От Люцифера его отделяло лишь несколько шагов, но эти три метра были лишь иллюзией материального аспекта бытия. Их разделяло расстояние гораздо более существенное, чем пропасть, гораздо более великое чем путь от Земли до Нептуна. Это был не социальный статус, происхождение или взгляды на жизнь. Это был тот факт, что один из них ступит на новый виток своей судьбы. А другой останется в бесконечном и монотонном цикле страданий.       Сон думал, что момент когда он расстанется с Люцифером будет одним из лучших за последние сто лет. Он ожидал, что покинет Ад с гордо поднятой головой, легким триумфом, чуть-чуть запятнанным уязвленной гордостью, и без груза на сердце. Но сейчас на его душе скреблись кошки, а внутри все обледенело, скрутилось болезненные узлы.       “Сочувствие Дьяволу чувство неблагодарное,” — сказал он.       Но разве ты не намекал все это время, что сделанные тобой решения были не твоим выбором? Может быть, ты делал это бессознательно, ведь у тебя духу не хватит признать это даже самому себе?       Я никак не пойму тебя, Самаэль. Не пойму, что тебе нужно от окружающих.       А Дьявол все прожигал Морфея тем же непонятным взглядом. Он укутался в крылья, защищаясь от ветра. Его рыжие ниспадающие до плеч кудри растрепались, сбились в колтуны. Такой великий и могучий Дьявол был таким крошечным ангелом на фоне невероятной величины вулканов.       Пауза затянулась. Морфей без надобности откашлялся.       — Я благодарен за помощь.       В его словах большую долю занимала истина.       Люцифер кивнул и оскалился.       — В конце концов ты все-таки решил что от этого больше пользы чем вреда, м?       — Возможно, — тоже кивнул Сон, непроизвольно отзеркаливая жест Люцифера. — Во всяком случае, я быстрее смогу вернуться к обязанностям. Я…       Сон сглотнул. Ему стало тошно. Произошло то, о чем он так часто думал. Пока он в Аду, ему было проще ненавидеть Люцифера, злиться на него, сочувствовать. Но теперь он на перепутье. На грани.       Он боялся. Боялся того, что увидит в Сновидении. Он увидит последствия своих ошибок.       Он не справился. Подвел себя, подвел весь мир, не только свой.       Морфею становилось холодно. Его трясло. Одна его половина, горячая как сердце звезды, была готова сорваться с места, помчаться исправлять содеянное, а другая же ледяная как дыхание беспросветной тоски, хотела убежать на край Вселенной, и спрятаться во тьме.       Брови Люцифера изогнулись в нескрываемом недоумении.       — Сон? Что черт побери случилось с тобой за эти две секунды.       — Я не справился, Люцифер.       — Если ты думаешь что не справился с конкурсом на самое траурное лицо, спешу тебя обрадовать, у тебя первое место.       Через секунду тон ангела стал куда более менее беспечным. Наоборот, он стал острым, как кинжал.       — Терзаешь себя чувством вины? Было за что. Из всех кого я знаю ты больше всех зациклен на своих обязанностях. Я не понимаю, ты ведь весь отдаешь себя. Из-за чего ты чувствуешь вину?       — Люцифер, — Морфей качает головой и закрывает глаза. Его слова пропитаны горечью. — Ты не знаешь что я сделал и что наоборот не сделал.       Он помнил как он не смог переубедить Орфея. Как появился первый Вихрь снов, а он все медлил, мешкал. Он не хотел убивать, не хотел обрывать жизнь невинного. Он никогда не убивал. Он думал что слишком добр, что слишком благороден для этого. Он знал что это его обязанность, но ведь можно было бы пренебречь ею?       Обязанностями нельзя пренебрегать. Он помнил как сны всего мира слились воедино стали одним, бьющимся в агонии целым, а потом схлопнулись и исчезли, унося материю и жизни.       Он чувствовал себя грязным, запятнанным. Будто его руки были по локоть в крови. Это была его вина.       Люцифер молчал. Он не мог читать мысли или проникать в сознание. Но он был ангелом, от природы очень чувствительным к малейшим сдвигам в мироздании. У него был острый и пытливый ум, наблюдательность и интеллект. Когда-то у него была и эмпатия.       Рука ангела странно дернулась, но через секунду Люцифер скрестил руки на груди. Он нахмурился и пригладил взъерошенные кудри.       — Ох, милый Сон. Терзаешь себя чувством вины и при этом хочешь помочь мне? Ты услышал историю Каразеля и Саракуэля и наверняка думаешь “Бедный Люцифер, это зрелище нанесло ему невероятный ущерб.”       — Почему… почему ты так решил?       — Я уже многое узнал о твоем патологическом желании пытаться помочь. Я знаю тебя двадцать миллиардов лет. Ты наверное так хочешь попытаться исцелить меня, спасти меня, но ты не можешь помочь и себе, зато потом можешь винить себя в том, что ты бы никак не смог исправить.И в следующий раз, подумай об этом месте. Никто не гонит души в Ад. Они попадают сюда, потому что чувствуют себя виноватыми.       Пытается ли он показать что все знает о том, каково это — жить? Или же раздает советы по доброте душевной?       Люцифер сделал небольшой шаг вперед.       — Я бы мог пойти с тобой. Проводить тебя чуть дальше выхода.       Теперь хмурился и Морфей. Он почти восстановился. Люцифер полагает что он слишком слаб, что он не справится даже с этим.       Ногти Морфея впились ему в ладони.       — В этом нет необходимости.       — Как пожелаешь, — пожал плечами Люцифер.       Но все же Морфея болело сердце за Люцифера. Он знал его и как полного надежд ангела, и как эгоистичного заносчивого и высокомерного ублюдка. Но теперь ему приоткрылась завеса событий о которых он знал не все. Могла ведь на его характере отразиться беспомощность, которую испытал Самаэль, не знавший насилия и жетокости, когда ангела Саракуэля сожгли на его глазах? Когда он почувствовал ложь в словах Яхве. Когда он понял что его просто используют.       Да, он хотел бы помочь этому обожженному сердцу. Провести пальцами, приказать крови остановиться, а плоти срастись. Убрать жесткие рубцы, ссадины и царапины. Позволить ему расцвести и снова биться свободно, без цепей колючего терновника.       Бедный, милый Самаэль. Его путь был слишком тяжелым, чтобы не стать высокомерным эгоистом.       Но разве имеет смысл пытаться помочь? Он не смог помирить своих родителей. Не смог заживить старые раны, залатать раскол. Он не справился и с этим.       — Если ты хочешь совершить визит в мой мир, я буду рад тебя видеть.       Морфей протянул Люциферу руку. Его мягкие прохладные пальцы обхватили горячую мозолистую ладонь. Люцифер ухмыльнулся в ответ во все тридцать два зуба и крепко сжал ладонь Морфея.       — Прощай, Сон. Думаю, мы не скоро увидимся. Да прибудет с тобой Фортуна, — Люцифер потряс свою и чужую руку, прежде чем отпустить Морфея.       В глазах Люцифера вновь появились горькие нотки меланхолии, прекрасные золотые глаза отравляла грусть, как мышьяк или расстроенный инструмент в оркестре. Он остается здесь. Измотанный, худой и озлобленный. А Сон должен уйти. Должен развернуться спиной к серым скалам, которые как острые зубцы, разрывали на клочья набегающие на них облака.       Он хочет обернуться через плечо. Взглянуть на Люцифера, который, как он уверен, смотрел ему в спину. Он хотел бы последний раз взглянуть в эти гордые, иногда высокомерные глаза. В глаза непобежденного, который оставался в клетке.       Он хотел обернуться. Бросить взгляд на прошлое, которое утекало как песок сквозь пальцы. Но не сделал этого.       Сон на секунду замешкался, развязывая тесемки на мешочке. Он пропустил через пальцы крупный, колючий песок с изрядной долей гальки, прежде чем набрать его в ладонь. Его было неприятно держать в руках.       Это то, что он использует в этот раз, но не то, что он хотел бы использовать постоянно. В песок, который принадлежал Морфею, была вложена часть него самого. Каждая песчинка была наполнена энергией, связана тонкой паутиной силы с остальными песчинками.       Небо, цвета свежепролитой крови, исчезло в вихре песка, в безумном вращающемся танце и переплетении песчинок. Сгинул запах серы, духота Ада, забивавшаяся в легкие. Морфей перестал ощущать жар, не чувствовал опоры под своими ногами. Его сердце билось быстрее обычного. Он оставил позади Ад.       Между мирами дует холодный ветер. Он треплет волосы Морфея, спутывает их в колтуны. Он падает, а может и стремительно взлетает вверх. Между мирами — ничто, но иногда там живет что-то. И это что-то всегда опасно.       Он наступает на твердую поверхность. Под его сапогами — золотистый песок, вокруг — бесконечная пустыня над ним — небо, усыпанное звездами, далекими блестящими маяками. Стояло марево, беспокойная и дрожащая дымка. Воздух — душный, пропахший дымом, лошадьми, озоном и чем-то невероятно древним, пыльным и заброшенным. Сон глубоко вдохнул и снова выдохнул. Это место не пахло кровью, серой и пеплом. Не пахло страданиями и слезами.       Он в Сновидении. Он дома.       Он не позволил облегчению заполнить свой разум, сбить и спутать мысли, перемешать чувства в единый клубок. Впереди его ждет неподъемная гряда трудностей. Чтобы быть в этом уверенным, ему не нужно заглядывать в книгу Судьбы. Его сердце неспокойно.       Умиротворенную тишину нарушил звук быстрых шагов по песку. А затем над раскаленной пустыней разнесся звонкий, совсем мальчишеский голос.       — Сударь! Я заблудился. Встретил разных людей но они тоже исчезли. Вы можете мне помочь? Вы тоже сон?       Юноша в темно-синем плаще махал ему рукой. Он лихорадочно метнулся к нему. На юном, не испещренным морщинами лице читалась озадачаенность и тревога. Юноша так и застыл в нескольких шагах от Морфея, глядя на него снизу вверх. Взъерошенные каштановые волосы, умные карие глаза. Человек. Просто человек. Человек, который попал в беду.       — Да, — кивнул Морфей. — Да, я — Сон. Однако, боюсь, я могу оказаться не в силах помочь тебе. Я… недавно освободился из плена.       В мире Снов, как и в нем самом что-то двигалось, смещалось. Истощенный аспект бытия тянулся к нему, будто пытаясь найти в Морфее источник энергии, чтобы восстановить гомеостаз. Но бездонный колодец, откуда Морфей сам черпал силы, был пуст до последней капли. Теория Люцифера оказалась верна.       — Я так слаб, — на миг мир начал темнеть и переворачиваться в его глазах. Сон мотнул головой. — Меня не было здесь так давно. Я должен вернуться в свой замок…       Через секунду Морфея удивил и разозлил тот факт, что он думал о Люцифере, которого должен был оставить за границей Ада, а воспоминания не ворошить еще несколько месяцев, а желательно и лет.       Юноша покопошился в складках плаща. Он достал флягу, обитую приятной бархатистой кожей. Он протянул ее Морфею. На его юном, загорелом от нещадных лучей пустынного солнца, проступило искреннее беспокойство. Беспокойство за незнакомца.       — У меня осталось немного воды. Вам нужна вода?       — Я… благодарю тебя, — кивнул Морфей.       Морфей сделал несколько глотков из фляги. Сначала она обожгла его высохшее горло, а потом приобрела сладковатый, знакомый но неописуемый привкус, словно бы это не вода, а амброзия. Морфею нужна была энергия, не важно из какого источника. Но это была всего лишь вода. Она не содержит запасы энергии, как цепочки аминокислот или углеводы. Но она помогала, отчасти потому,что сам юноша верил в то, что она возымеет эффект.       — Сударь, это вы господин этого места?       Сон отдал флягу юноше.       — Верно.       — Я встретил здесь человека, который говорил о земле под названием Канатчиков луг, — юноша говорил быстро, сбивчиво и взволнованно. — Он сказал что вы влюбились. Что все время гуляете с кем-то.       Морфей насторожился и посмотрел на паренька, словно бы впервые увидел его. Порыв ветра ударил ему в лицо.       — Он сказал как ее зовут?       Юноша замотал головой.       — Не помню. Простите.       Сон не позволил разочарованию впиться в сердце. Не это сейчас имеет значение.       — Не важно. Это уже свершилось или еще только будет. И предупрежден — редко означает вооружен, — Сон грустно и криво усмехнулся. — Даже в областях смещения…       — Тот человек говорил что здесь — зыбкое место, — осторожно заметил юноша.       — Да. Это тоже подходящее название, — белые пальцы Морфея погрузились в иссиня-черные волосы. Его ладонь охлаждала на удивление разгоряченный лоб. — Зыбкие места мира. Места смещения…это…       Ему нужно идти. Зыбкие места — не самое удачное место для начала пути. Пути тут скорее заканчиваются, замыкаются и образуют неразрывное кольцо.       — Вы ужасно выглядите. Белый, как лунный человек. Вы всегда такой бледный?       — Зависит от того, кто на меня смотрит, — сказал Сон очевидную истину.       — Простите? — не понял юноша.       — Не важно, — мотнул головой Сон.       Сон смотрел вдаль. Неимоверно далеко, а быть может и за ближайшим песчаным барханом был его замок. Его сердце неприятно терзали холодные когти. Он все еще несет ответственность.       Выстрел. Кровь. Хлюпанье, с которым мертвая птица падает на пол.       Джессами отдала свою жизнь ради того, чтобы он освободился.       “Ты всегда был эгоистом. Даже в детстве!” — со злобой сказала ему мать.       “Мы гордецы и эгоисты, Морфей. Глупо это отрицать.” — прошипел Люцифер.       — Спасибо за воду, молодой человек, — сказал Сон, вкладывая в эти слова искреннюю благодарность. — Мне пора в путь.       — Сударь, вы можете мне сказать, как вернуться? Как найти отца и его караван? Попасть в пустыню Лоб?       — Нет, — отрезал Сон. Он мотнул головой, словно бы стараясь придать твердость и без того резким словам.       Лицо юноши приобрело пепельный оттенок. На нем появился неподдельный испуг смешанный с искренним недоумением.       — Но, сударь!       — Зайдешь сюда, обратно уже не выйдешь.       Сон понимал, что молодой человек едва держит себя в руках, чтобы не вцепиться в плащ Морфея, не попытаться удержать его, ухватиться за соломинку, лишь бы не утонуть в песках.       — Но… они же сказали что я вернусь! Толстяк и второй — Рустикелло, они сказали, что я выберусь. Сказали, что я вернусь домой! — голос парня сорвался, стал выше. — Я не хочу остаться тут в плену навсегда!       — Это я понимаю. Гм. Рустикелло? Фантазер? Ты — Марко Поло.       Сон не спрашивал. Он знал это. Знание о том, кто стоял перед ним, он черпал из окружающего его Сноземья. Его сознание теперь не ограничивалось физической оболочкой.       — Да.       — Ясно.       Марко Поло не найдет выход из зыбких мест. Ведь пути тут не начинаются, а завершение одного пути, всегда начало нового. Марко будет метаться по пустыне, которая кажется безграничной, разум юноши обернется против него. Его рассудок ускользнет от него, рухнет в темную бездну. А затем, юноша умрет.       Сон должен вернуться в замок. У него и так не доставало сил. Его руки дрожали.       — Да. Ты в плену. Я знаю, каково это.       Он может уйти. Никто не узнает что он ушел. Семья не осудит его.       “Ты могу убить одну девушку, а теперь убиваешь мир. Запомни это, брат мой,” — сказала ему Смерть.       Сердце Морфея пронзил холод и высшая степень отвращения к самому себе. О чем он черт возьми подумал?       — Ты дал мне воду. И меня нельзя назвать неблагодарным. Но я очень слаб. И если я помогу тебе, возможно, не смогу помочь себе самому…       “Ты не можешь помочь и себе.”       Люцифер бы наверняка назвал его идиотом, если бы услышал Морфея. Может даже не забыл бы понасмехаться над ним. Зачем он советовал ему не думать о других?       Люцифер-Люцифер…       Морфей снова прикрыл глаза ладонью.       — Марко? — тихо спросил он.       — Да?       В конце-концов, Морфей понимал что поступит именно так.       — Да, я отправлю тебя обратно. И ты вернешься домой. Но тебе придется пройти долгий путь. И ты не знаешь, как тебе повезло.       — Знаю.       — Нет. Не знаешь.       Сон зачерпнул горсть песка из-под своих ног. Песок был мягким, бархатистым. Он был с тем, с чем привык работать Сон.       — Вытяни вперед руки.       Марко Поло послушался. Песок мелькал, приобретая форму разнообразных узоров, завихрений, портретов и образов. Он уносил молодого человека через пространство и время. Прочь из царства снов.       Если бы он не отправил Марко Поло домой, он бы сохранил еще толику своих сил. Проблеска, которого бы хватило чтобы изменить пространство и оказаться у замка.       Сон брел по песку, температура которого стремительно падала. С каждым его шагом песок все больше забивался в сапоги.       Ему предстоял долгий и одинокий путь. От зыбкого места, границы Мира Снов, до самого его сердца. До замка. До пленения он счел бы эту дорогу вполне заурядной.       В сизом небе над ним серебрился полумесяц. Скоро шустрый ветер пригнал свинцовые тучи, заслонившие небосклон. Они были словно невероятных размеров черные овцы, а далекий гром — стук огромных копыт. Быть может, так оно и было.       Усилился ветер. Упала первая холодная капля дождя. Она медленно сползла по щеке Морфея.       “Я не хочу остаться тут в плену навсегда!” — воскликнул Марко Поло.       “Я мог бы пойти с тобой,” — шагнул вперед Люцифер.       Сон вымотан. Его сердце изъедает тревога, разум терзает страх. Где-то в середине грудной клетки разверзлась пустота. Из его рта вырвалось облачко пара. Грянул гром.