Fallen Star

      Морфей покинул Ад. Ускользнул из пучины отчаяния и агонии, из топи цвета крови и пепла, как черная неуловимая тень. Разве можно долго удерживать Вечного? Разве возможно сковать цепями аспект Вселенной? Как бы хотел Люцифер тоже уйти. Расправить крылья, которые, кажется, будто поросли паутиной, скинуть собственные оковы, заживить затекшие и растертые в кровь запястья и вздохнуть полной грудью. Добиться свободы, которая пахнет адреналином озоном и луговыми цветами, которая ощущается как разряд молнии, бегущий по напряженным нервам, бег по раскаленному песку, тяжелые и теплые капли тропического дождя.       Люцифер истратил весь свой запас сигарет и сигар медленно вдыхая и выдыхая разгоряченный пряный и дурманящий дым. Если бы он был бы человеком, то наверняка бы умер от такой конской дозы никотина в крови. Он — ангел, его нельзя отравить. Конечно, он мог бы небольшим усилием воли заставить никотин влиять на него, затуманить сознание, отвлечь чувства, унести их далеко-далеко. Но его разум был ясен.       Он был зол. Гнев терзал его сознание, рвал ноющее сердце на куски. Он вонзался клыками в когда-то бьющееся, живое и горячее сердце, выпуская кровь. Год за годом его сердце трепетало в голодной пасти, пока от него не осталась лишь требуха, окровавленные лоскуты. Наверное, если бы кому-то и пришла идея прикоснуться к его сердцу, он наверняка отдернул бы руки в отвращении и презрении.       Никто бы не стал тянуть к нему руки.       Скука, гнев, колющая боль из-за уязвленной гордости, тяжесть из-за того что Он смог его обмануть.       Люцифер чувствовал себя как белка в колесе, постоянно бегущая вперед изо всех своих сил, но ее порывы были бесполезны, она не могла сдвинуться с места. Он был как козел на выпасе, на шею которого набросили тугой кожаный ремень, который душил его если он пытался отойти дальше чем было отмерено длиной веревки. В этих пределах вся трава уже была давно съедена, оставалось лишь топтаться на голой земле. Он жадно смотрел на мир за пределами этого клочка земли.       Люцифер разобрал свой книжный шкаф. Расставил книги по алфавитному порядку, основываясь на латинский алфавит. Но порядок на полках не принес ему облегчения или удовлетворения. Он понимал, что покой настанет только когда он освободится.       Люцифер до крови кусал кожу у ногтей.       Мог ли Он предопределить это?       Ангел провел несколько часов сидя на адском троне. Поговорил с Мейзикин, потом с несколькими другими демонами. По его ощущениям, за это время он будто покрылся пылью. Ему нужно было чем-то заняться, сдвинуться с места.       Может, Он хотел этого? После того как Люцифер выполнил свою, как Он выразился, “великую роль” в необъятном Плане. Он хотел, чтобы Люцифер, хватаясь за прутья своей тюрьмы, разбивая костяшки пальцев о холодный металл, потерял рассудок? Люцифер не контролировал свою жизнь, так он утратит контроль и над своим сознанием, ступив царство Сумасшествия? Прекратит быть Люцифером?       Через несколько секунд он уже взмыл в разгоряченный воздух, оторвавшись от каменного пола балкона как пушинка.       — Мы можем пройти куда захотим. Или ты хочешь оспорить это? — рычал Люцифер.       Вооруженный до зубов демон с темно-фиолетовой кожей, вероятно выбирал, броситься ему в бегство или упасть в обморок.       — Нет, сир. Разумеется нет, мой повелитель, — хрипел демон.       Люцифер, гордо вскинув подбородок, прошел мимо скулящего и напуганного стражника.       Длинный коридор извивался и изгибался, как серая змея. Он был довольно темным, тесным и каким-то перекошенным. В нем пахло чем-то прелым, отдающим гниющей материей но коридор будто пытались изменить. Кто-то повесил на стены картины, положил на серо-коричневый паркет бордово-красный ковер. На резных тумбах не было ни пылинки.       Люцифер звонко постучал в массивную деревянную дверь костяшками пальцев. За ней послышалось копошение и быстрые шаги. Дверь, скрипнув, открылась.       На пороге стоял Кристофер Радд. Его длинные черные волосы были взъерошены и растрепаны, будто бы после сна, но карие глаза живы, внимательны. Секунду он молчал. На его лице появилась смесь недоумения и смущения. Однако, тон его остался спокойным, даже отчасти строгим.       — Лорд Люцифер. Что вы тут делаете?       Кристофер скрестил руки на груди. Люцифер приподнял бровь, отзеркаливая жест человека.       — Помнится, во время нашей прошлой встречи, я сказал что мы, возможно, встретимся вновь, мастер Радд. Но ведь если каждый из нас будет сидеть на месте, встречи не произойдет.       — Почему не на официальном празднике? — все еще настороженно, ожидая подвоха, спросил Кристофер       — Потому что я захотел видеть вас сейчас.       Теперь брови вскинул Кристофер.       — В этом есть необходимость?       — Для вас нет. Для меня это просто прихоть.       Кристофер нахмурился и сделал шаг в сторону, позволяя Люциферу пройти в комнату. Ангел оглядывался. Маленькая, но светлая комната, освещаемая несколькими свечами. По ним медленно стекали горячие капли воска. Огоньки на фитилях заплясали и задрожали, когда Люцифер попытался сложить крылья максимально сильно. Любое неосторожное движение крыльями и парочка канделябров летит на пол или на стопки книг, которые возвышались, как шаткие башни по всему полу.       Кровать, застеленная белыми как стены простынями, которые могли бы быть сотканы из ослепительного хрустящего снега, была разворошенная, всклоченная, как и ее владелец. Помятая подушка расшита кружевами.       У проклятых, демонов и ангелов, разумеется, нет необходимости во сне. Но они могут спать ради удовольствия.       Кристофер закрыл дверь, с легким щелчком повернув ручку. Такой щелчок издает револьвер, когда взводишь курок перед выстрелом. В комнату ступила полутьма, провелась серыми оттенками по белым, как первый подснежник стенам.       — Садитесь, — сказал Кристофер, указывая на стул.       Люцифер сел на один из резных стульев из красного дерева. Позолоченные вихры, изгибы и завитки, напоминающие набегающие на берег волны или узоры тайфунов в атмосфере, выдавали стиль рококо. Он не слишком любил пастельные цвета, оттенки розового как цветы на сакуре или розы, не любил и изящные тумбочки на изогнутых ножках, однако, интерьер не был полон ненужных излишеств, стоило отдать Радду должное.       Люцифер облокотился на спинку стула и сделал неопределенный жест ладонью и в камине весело затрещали и заискрились поленья. Их лизали языки пламени. Стены под властью огня приобрели медово-персиковый оттенок. Свечи на столе тоже горели, россыпь огоньков отражалась в чернильнице с опущенным в нее пером, и в золотистых глазах Люцифера.       Кристофер завязал черные, как смола волосы в низкий хвост. В руках он держал бутылку вина и два хрустальных стакана. Он отодвинул ворох бумаг и поставил один из фужеров перед Люцифером. С характерным звуком Кристофер откупорил бутылку.       В стакан с бульканьем полилось вино, цвета венозной крови. Человек наполнял стаканы, а Люцифер с некоторым любопытством наблюдал за ним. Именно это его и привело сюда: зудящее любопытство и прожигающая здравый смысл скука. Кристофер был сосредоточен, это было видно по его сжатым в тонкую линию губам, чуть сведенным вместе бровям.       Он занял место напротив Люцифера, лицом к ярко вспыхивающим всполохам огня в камине. В карих глазах человека и в золотых ангела — змеиное спокойствие и невозмутимость, легкий игривый проблеск любопытства и отблески пламени.       — Вы говорите о себе в единственном числе, — заметил Кристофер, делая глоток вина. Теперь он держался менее настороженно, чуть более расслабленно и небрежно.       — Да, как ты заметил, — пожал Люцифер плечами.       Он полагал, что не почувствует облегчения до тех пор пока не освободится. Но сейчас от горы, что была на его плечах отделился весьма весомый валун. Он не искал себе оправданий, он просто поступал как хотел.       Люцифер пригубил напиток. Терпкий, кисло-сладкий. Недурно.       Он нащупал сигарету в складках тоги. Приятный сюрприз. Он выудил ее и повертел в пальцах несколько секунд, намереваясь поджечь.       Кристофер до этого гладил кончиками пальцев небольшую бородку, но завидев сигарету вновь нахмурился.       — Люцифер, я могу простить гостям многое, — тон Кристофера стал холодным и жестким, как глыба льда. Казалось даже пламя похолодело на несколько градусов. — Но прошу воздержаться от курения в моем доме. Можешь продолжить курить, но за моим порогом.       Люцифер замер с горящим пламенем на кончике пальца одной руки и сигаретой в другой руке. Он, не моргая сверлил взглядом человека. Кристофер выдержал его взгляд.       — Можно поинтересоваться, чем вызвана такая ненависть?       Кристофер скривился и усмехнулся.       — С детства не переносил запах табака.       Люцифер замер на секунду, прежде чем убрать сигарету. Кристофер Радд явно не позволит помыкать собой, и наверняка способен просто выставить Люцифера за дверь. Разумеется, если говорить образно.       Кристофер держался спокойно, но не слишком расслабленно. Он медленно пил вино. Кадык двигался под чуть смугловатой кожей. Человек не сводил удовлетворенного взгляда с Люцифера. Все любят когда игра идет на их территории и по их правилам.       — Как давно ты умер, Кристофер Радд? И от чего, если не секрет?       Вообще-то, Люцифер хотел спросить другие вещи. Но начать можно было и с этого. От простого к сложному.       Кристофер скривился еще сильнее. Подобие улыбки на его лице выглядело очень болезненным, нездоровым.       — Повешение и четвертование.       Повешен и четвертован. Люцифер прикусывает губу. Он думает, анализирует. В те времена смертную казнь назначали по поводу и без. За провинность, которая могла бы показаться незначительной. Был ли он несправедливо осужденным? Нет, он бы не попал в Ад. Быть может, в порыве гнева ранил чужой скот? Или совершил более серьезные, по меркам людей преступления?       — Разве у тебя нет власти, чтобы знать о человеке то, о чем он не успел поведать?       Люцифер позволил себе ухмыльнуться.       —Есть. Но ведь можно закрыть глаза на очевидное, не обращать на это внимание, чтобы наша беседа получилась чуть более содержательнее. Как поступают люди, ну, ты знаешь. Начинают с простых вопросов…       — Разумеется знаю, — недовольно отрезал Кристофер. — Я был человеком. Я — человеческая душа. А если говорить про то, как давно я умер… Полагаю несколько сотен лет назад. Когда я умер, Вильгельм III правил около десяти лет.       — Триста лет назад, — кивнул Люцифер.       Глаза Кристофера распахнулись шире.       — Удивительно. То, что я сейчас вижу в Аду почти не отличается от того, что я видел при жизни. Та же мода, те же манеры.       — Это Ад не меняется, в отличие от остального мира. Люди уже в космос летают, знаешь ли.       — Христос милосердный, — выдавил из себя человек.       Люцифер ухмыльнулся. Что Морфей, что Радд забавно отреагировали на достижения человечества. Хотя не то что бы его сильно волновали подобные вещи.       Люцифер сделал глоток вина.       — Интересный выбор слов. В контексте данной ситуации особенно.       Однако, научно-технический прогресс видимо, тоже мало заинтересовал человека. Судя по всему, он был гораздо более сосредоточен на том, что происходило в Аду. Не любит уходить в прошлое, думать о том, что не относится к делу.       Интересно. Неиронично интересно.       — И так, кем ты был при жизни? — спросил Люцифер. Его голос был звонким, совсем еще юным и девичьим, но при этом глубоким, тягучим и бархатистым.       — Учителем. Учил детей этикету и фехтованию. А ты?       — Прошу прощения? — приподнял бровь Люцифер. — Я не мертв, в отличие от тебя.       — Кем был ты, Люцифер? Если верить Библии, самым красивым, самым мудрым и любимым ангелом. Но потом, ты взбунтовался, так как посчитал себя равным Ему…       Люцифер не был польщен. Ему часто говорили эти слова, вычитанные в древней книжке.       — Многие меня называли таким, каким ты меня описал, — сказал Люцифер тоном острым, как заточенный клинок. — Но последнее чего я хотел, это занять Его место.       Повисла пауза. Не неуютная, но и не обволакивающая и приятная. Тишину перебивал треск дров, мягкий и мелодичный. Иногда в тишине строятся планы, покрепче перехватываются ножи за спиной. Иногда — в тишине думают о чем-то общем влюбленные.       Их тишина — перерыв в содержательном диалоге. Она нейтральная, не холодная и не горячая, не колючая и резкая, но и не мягкая и пушистая.       На секунду человек отводит взгляд. Он оценивает ситуацию, подбирает слова прежде чем наконец выплеснуть наружу то, что волновало его все это время.       — Ты знаешь про боль? Про эту боль.       Кристофер покопался в ворохе бумаг на столе и вытащил небольшой сверток бумаги. Он был заполнен черным порошком, напоминавшим мелкий пепел.       Люцифер не позволил себе скривиться в отвращении. Однако, крылья его носа дернулись.       — Я знаю что это сильный наркотик.       Кристофер грустно усмехнулся и швырнул боль на стол. Часть порошка оказалась на желтой бумаге. Человек смотрел на него с такой ненавистью, почти готовый прожечь в кульке дыру.       — Это сконцентрированные страдания проклятых. Страдания человеческих душ. Ее выращивают на полях, перемалывают на мельницах и используют для удовлетворения демонов. Раньше я полагал что Ад нужен для чего-то. Я думал что через него можно перейти в Чистилище, найти путь для искупления души. Но это… как такое может происходить?       В карих глазах человека застыли миллионы невысказанных вопросов. Он смотрел на Люцифера, словно бы он был книгой, в которой написана вся история мироздания, где даны все ответы на вопросы.       — Точно также как и происходят войны и другие катаклизмы…       — Как Он это допускает? — перебил его Кристофер звенящим от напряжения голосом. Очевидно, этот вопрос мучал его не один десяток лет. В эти слова было вложена невыразимое море, океан из вопросов, страхов, подозрений и догадок.       Люцифер вспомнил, как он сам спрашивал Морфея о Яхве. Он знал ответ на этот вопрос, просто он… надеялся ли? Надеялся услышать опровержение? Какая надежда есть в Аду?       — У тебя есть ответ, — сказал Люцифер медовым голосом, проводя ладонью по кудрям. — Просто ты хотел бы услышать его опровержение.       По лицу Кристофера пробежала тень. Последние краски беззаботности сползли с его лица, на котором осталось ни кровинки. Сильные мозолистые пальцы сжали хрупкое стекло.       — Ему… Неужели Ему нет до этого дела, — пробормотал Кристофер убитым и сиплым голосом.       Он не поднимал взгляд. Пустой и холодный, какой бы могла быть вода на дне океана. Кристофер Радд растерял всю свою потаенную гордость и уверенность, она вспыхнула ярко, как сверхновая, и развеялась, как пепел на ветру.       Люцифер смотрел сверху вниз на маленькую человеческую душу. Человек втянул голову в плечи, вертел в пальцах фужер с остатками вина. Оно медленно стекало по прозрачным стенкам. Как разводы крови.       — Осознание может быть весьма болезненным, — скривил губы Люцифер.       Он налил себе в стакан еще вина. Кристофер поднял яростный, остервенелый и отчаявшийся взгляд. Красивое лицо неприятно преобразилось.       — Как Он допускает то, что души содержат как скот и доят с них боль?       Тяжелый кулак человека с грохотом приземлился на стол. Бумага и письма отозвались шелестом. Из чернильницы выпало перл и упало на стол, оставляя на гладкой столешнице иссиня-черные кляксы.       Люцифер щелкнул пальцами и чернильные пятна исчезли. Кристофер не обратил на это внимание.       — Может быть Он не интересуется тем, что лежит за пределами плана, может быть просто не знаком с моралью, — Люцифер небрежно пожал плечами. — В любом случае, кто Его осудит?       — Я думал у Него есть план на всех. Что каждый нужен для чего-то.       — Ты ведь допускал эти мысли и раньше, — почти по-матерински, при этом болезненно и криво, улыбнулся Люцифер — Просто хотел услышать подтверждение или опровержение.       Лицо Кристофера исказилось, дернулось. Разгоревшееся пламя с легким оттенком безумия отражалось в темно-карих глазах человека.       — Да. Когда в пыточной камере меня пронзали сотни рыболовных крючков, они натягивали кожу на моих веках, губах, пальцах, спине, я допустил эти мысли. Но не переставал читать “Отче Наш.” Но сейчас я…       Кристофер запнулся на секунду. Он запустил пальцы в волосы. Рассеянный, потерянный и грустный. Он сгорбился на стуле, смотрел вниз, словно на его плечи свалилась неподъемная тяжесть.       — Разочарован, — подсказал Люцифер.       Кристофер кивнул. Его опустошенный взгляд вновь налился прежней решительностью и твердостью. В глубине его внимательных глаз, цвета темного дерева, разгоралось юноне, и от этого горячее пламя. Оно было горячее чем лава, чем сердце звезды. Это был порыв первозданной страсти.       У Люцифера неприятно ёкнуло сердце. Этот взгляд показался ему странно знакомым. Будто бы он видел кого-то похожего на Кристофера Радда. Будто бы кто-то, такой же целеустреустремленный и гордый был его давним приятелем, давно забытым и стертым.       Ему стало неуютно. Будто теперь в его кожу впивались крюки. Разумеется, ему было неприятно это признать. На девяносто девять процентов он был спокоен как удав.       В его теле будто бы пустила корни зараза, росла болезненная опухоль. Она медленно вытягивала из него жизнь и хладнокровие.       — Разве нельзя построить мир, где человеческие страдания и души не будут валютой?       — Души? — приподнял брови Люцифер. — Ты думаешь можно владеть душой?       Кристофер хотел было ответить, но его прервал стук в дверь. Люцифер моментально вскочил на ноги и оскалился в жестокой гримасе гнева. Злоба, погребенная под слоями спокойствия которое он так высоко ценил, полыхала в его сердце уже миллиарды лет. Во время этой содержательной беседы с человеком, ее угли почти что потухли. Но кто-то решил нарушить его уединение, помешать ему.       — Если у тебя нет важной причины отвлечь нас, — прорычал Люцифер, распахивая дверь, — То сам Яхве не удержит голову на твоих плечах.       Демон, со сморщенной фиолетовой кожей, совсем как не первой свежести слива, которого он видел до этого, отпрыгнул в сторону будто ошпаренный кипятком.       — Мессир. Я хотел доложить вам что… что… — заикался и давился словами демон. С каждой секундой раздражение Люцифера росло. — Что… Сон из Вечных пересек границу Ада и направляется в ваш замок.       Что-то внутри Люцифера болезненно оборвалось и ухнуло далеко вниз. Сердце болезненно сжала ледяная и тяжелая рука, а по спине пробежал холодок.       Сон вернулся. И Люцифер был этому отнюдь не рад.       — Он выдвигал какие либо требования?       Что Сон хочет в этой гниющей дыре? Просить услуг? Заключить союз? А может быть, Сон не простил унижения и явился отомстить? Он не имеет права убить Люцифера, но может покарать. Подтолкнуть к безумию. Он наверняка знает. Сон знает что он не хочет перестать быть Люцифером.       — Он желает встречи с вами.       — Прочь с наших глаз, Хоркс.       То что они приятно поговорили ни к чему их не обязывало. То что Сон улыбнулся Люциферу на прощание не значит что Морфей его простил.       Сон мог быть мстительным существом. Люцифер должен был подумать об этом раньше. Он зарекался думать о себе. Добиваться своих целей.       Но он и добивался. Сон на свободе, мир перестал стонать и кровоточить.       Сон на свободе. На свободе.       Кристофер Радд выглядел озадаченным, когда Люцифер закрыл дверь. И если удивление на лице Морфея выглядело забавно, то Кристофер в такие моменты выглядел еще более серьезным и задумчивым.       — Люцифер? На тебе лица нет.       Светоносный никак не прокомментировал это замечание. Лишь позволил своей мимике стать более нейтральной и беззаботной. Он становился опрометчиво сентиментальным и эмоциональным.       — Кто этот Сон?       Кристофер Радд стоял на ногах. Настороженный и встревоженный.       — Один мой… старый знакомый.       Почему-то эта фраза показалась Люциферу ироничной. Хоть все в ней было абсолютно правдиво. Он действительно знал Морфея давно, невообразимо давно. И он действительно был его знакомым. Не врагом, но уж точно не союзником.       — И это… бог снов? Но я думал что Яхве — единственный бог.       Вот это было больше похоже на иронию. Очередной смертный, называющий Вечного — богом.       — Он не бог, — усмехнулся Люцифер. Называть Вечных богами было довольно иронично. — А кое что гораздо более высшее. Да и к тому же, даже Он не является единственным богом.       Люцифер краем глаза посмотрел в серебряное зеркало на одной из стен. Он пригладил волосы, хоть вопреки обыкновению, они не слишком торчали и в подобном жесте не было необходимости.       — Христос милосердный, — прошептал человек. — Получается боги язычников тоже правдивы?       Люцифер хмыкнул. Еще немного подобной информации, и у бедной человеческой души случится сердечный приступ.       — Не менее правдивы чем мой Отец.       — Но как же… у разных мифов разные истории. Кто же правдивый творец нашего мира.       Кристофер Радд задавал вполне логичные вопросы. Вопросы, которые задавал бы умный человек после услышанного. Люди были склонны искать истину.       Когда-то Земля были лишь сгустком плазмы, мирно остывающим в холодном космосе. Это была правда.       Но и правдой было то, что Землю сотворил Сварог, после того, как серая утка принесла ему в клюве горсть земли, выловленную на дне морском.       Где-то в центре Вселенной находится Иггдрасиль. Его ветви простираются надо всем Творением. Небеса и земля — две половины тела Тиамат. А еще людей создали из кукурузы боги народа Майя. И это была правда. В определенной точки зрения, в определенных деталях.       — Правда явление локальное, как микроклимат. Очень жаль, Кристофер Радд, что наша беседа опять прервалась. Я вынужден покинуть тебя.       Люцифер ловил крыльями восходящие потоки раскаленного и душного воздуха. Он почти бесшумно приземлился на балкон самой высокой башни своего замка. Балкон переходил в просторный зал с высокими потолками и хорошей акустикой. По периметру его венчали огромные чаши с велело трещащим багровым пламенем. Там его уже ждали Азазель и Вельзевул. Азазель, в облике клочка тьмы, кровожадно скалил миллиарды зубастых ртов, будто отведав самой сладкой крови в своей жизни. В тысячах безумных глаз — жажда кровопролития и жестокости.       Вельзевул, был существом еще более неприятным на вид: пыльное и грязное болотного цвета тощее человеческое тело, с огромными длинными и ломкими пальцами, на ногах. На том месте где у человека начиналась двенадцатая пара ребер, у него было лишь два огромных фасеточных глаза. Вокруг него, как тёмное жужжащее облако, вились насекомые. Черные и жирные или же зеленые, отливающие золотом мухи.       А еще тут была Мейзикин. Ее черные волосы растрепались, изящные, но мускулистые плечи и торс покрывает кольчуга.       — Мейзззикин изз Лилим присслала намм вессть, Люцифер. Ссон иззз рода Веччных перессек границу Ада, — гулко прожужжал Вельзевул. Он смаковал каждое слово, неприятно растягивая гласные.       — Мы знаем, — ощетинился Люцифер.       Он скрестил руки на груди. На Дикс, адский город, судя по всему опустился циклон, принося с собой промозглый ветер и пробирающий до костей холод. Люцифер сконцентрировал силу в кончиках своих пальцев, небольшое усилие воли и запуганный огонь взметнулся вверх, выбросив сноп искр. Они потухли, прежде чем упали на пол.       Люцифер почувствовал его гораздо раньше чем услышал шаги. От первозданной, неприкрытой и чистой мощи волоски на руках Люцифера встали дыбом. Присутствие Вечного чувствовалось как точка кипения, как морозный воздух или гудящее от электричества пространство. Вперед хозяина бежало гулкое эхо быстрых и твердых шагов.       Сон из Вечных. С гордо поднятой головой и нечитаемым блеском в черных, как обсидиан глазах, он явился в Ад, который тянул к нему когтистые лапы в струпьях. Азазель оскалился еще сильнее. Казалось, он уже отрывает от Морфея куски плоти. С хрустом рвет ткань мироздания, поглощая сны.       Морфей был похож на осколок черного зеркала, с острыми краями и гранями. На дымку, которая на секунду задерживается в своей форме, прежде чем рассеяться. В его глазах не было страха или неуверенности, когда он шагал навстречу Люциферу. В замке, где эхом отдаются крики, вздохи и и мольбы, где по ступеням льется горячая кровь.       Люцифер не мог понять, почему его сердце опять грызла злоба. Изводила его сильнее чем обычно. Зачем Сон явился в эту дыру, зная как сильно желают мести Азазель и Вельзевул за то, что две тысячи лет назад Морфей унизил Люцифера. Жаждал ли мести он сам?       На краткий миг в воздухе повисла неуютная тишина. Исчез гул ветра, далекие крики и мольбы проклятых, пламя замолкло онемело. Казалось сам мир стих, и с интересом, как мог бы наблюдать за утками в пруду, наблюдал за Вечным и ангелом.       — Привет. Здравствуй, Сон, — почти пропел Люцифер. Он потратил почти всю свою выдержку, чтобы его голос не зазвенел от злобы, чтобы губы или крылья не дернулись лишний раз.       Теперь нужно действовать осторожно. Люцифер не врал. Все знали это. И Люцифер знал это. Это грубо и вульгарно.       “Ложь?” — спросил Люцифер у фигуры, сотканной из чистого света и энергии.       “Необходимый обман,” — отвечал ему Яхве.       Ангел мотнул головой. Он сделал шаг навстречу Морфею. Он гордо выпрямил спину, расправил крылья, которые могли бы быть похожи на полог безлунной и темной ночи, взметнувшийся над головами. Люцифер мог бы выглядеть триумфально и величественно, как король на своем троне, как хищник на собственных охотничьих угодьях.       Он слишком исхудал. Его ребра можно пересчитать лишь взглядом.       — Приветствую тебя, Люцифер-Денница, — ответил Сон. Его голос — твердый как горная порода, звонкий как солнечные лучи, отраженные от граней алмаза. — И тебя, Мейзикин из Лилим.       Морфей произнес эти слова со странным нажимом, исподлобья глядя на Мейзикин. Демон с половиной лица ответила ему не менее грозным взглядом. Неужели Сон злится на нее за то, что именно она проникла в подвал Бёрджессов по его приказу? Он все еще гневается на Люцифера, но срывает эмоции на окружающих?       Люцифер сложил руки домиком. Чтобы Вельзевул и Азазель не видели как впившиеся в ладони ногти оставили после себя кровоточащие полумесяцы.       — Если говорить прямо. Что тебе нужно, Сон? Ты пришел заключить союз? Объединить свое царство с нашим?       Сон покачал головой. Его тон оставался таким же ровным, спокойным как море в штиль. Не было холода, презрения или гнева, которые он мог бы обрушить на Люцифера. Нет, он пришел не чтобы свести Люцифера с ума. Не чтобы отнять у него единственное, что не было отнято.       К ногам Морфея, укутанным в черный плащ, жался ворон. Мэтью. Хоть имя и вспыхнуло в сознании ангела, он не был знаком Люциферу. В прошлые разы он видел Морфея с вороной по имени Джессами.       — Ты знаешь мое мнение, Светоносный.       Люцифер и не ожидал услышать иного.       Сон не глуп. Он не будет показывать расположение к Люциферу. Его голос не станет теплее или мягче. Это разумный ход.       Азазель и Вельзевул остались чуть позади Люцифера, который теперь расхаживал по залу, кружил как акула в слишком тесном аквариуме. И пусть демоны все еще могли слышать малейшие изменения в его интонации, видеть выражение его лица они не могли. Люцифер улыбнулся, тратя на этот жест все свои душевные силы, оставляя все тот же привычный, полный высокомерности и брезгливости тон.       — Ты хорошо выглядишь, Сон. Ты здоров?       Азазель и Вельзевул захохотали. Морфей моргнул. Его губы дернулись. Это могло бы сойти за гримасу ненависти или отвращения.       Но Люцифер понял, что Морфей сейчас в порядке. Он держался царственно и легко, вздернув вверх изящный подбородок. Его волосы блестели и лоснились, кожа не настолько сильно обтягивала кости       Грубая и жестокая рука чуть ослабила хватку на сердце Люцифера.       — Ты же знаешь, Люцифер, — продолжал с надрывом хохотать Азазель, напоминая лающую собаку. Огонь беспокойно задергался, он боялся. — Его поймали смертные и держали в клетке, как желторотого демона. Думаю мы все ожидали от него большего. Думаю, мы все разочарованы.       Они смеялись, словно бы Сон был запятнанным, прокаженным. Но нет, наоборот, словно бы все, резные чаши, полные адского огня, Вельзевул с Азазелем, все в Аду было покрыто пылью, тогда как Сон принес в Ад запах свежего воздуха, чистой воды, долгих прогулок по ночным пляжам и аромат цветов. Сон принес в ад, раскаленный до бела кубик льда, злобный, ощетинившийся костями и копьями оплот страдания, что-то живое, отчаянно цепляющееся за жизнь.       Лицо Повелителя снов дрогнуло. Сместилось на сантиметр, выдавая гнев.       — Придержи язык. Я разговариваю не с тобой, а с твоим повелителем, Азазель, — отрезал Сон.— И я не потерплю оскорблений в свой адрес.       Люцифер видел эту знакомую решимость, холодный расчет от которого веяло зимой. Видел гордость, застывшее отточенное пламя в сияющих звездах в его глазах.       — Положение дел в Аду изменилось…       Люцифер проглотил: “С нашей последней встречи.” Нет, их последняя встреча была меньше суток назад. Сказать такое — соврать, ведь положение дел изменилось несколько лет назад.       — Мы больше не повелители Азазеля.       Люцифер не боялся. Нет ничего, что могло бы напугать его. Но его сердце щемило, а желудок скрутило до боли. Он чувствовал себя как в дурном, пропахшем мясом, потом и серой цирке. Будто бы когда-то он был зрителем, которого толкнул в спину кто-то любимый и знакомый. Он должен оставаться на сцене, ведь он больше не может вернуться к зрителям. Он должен без удовольствия, подыгрывать актерам.       Но ведь есть мир за пределами этой сцены, за пределами цирка.       — Положение дел изменилось? — хмурится Морфей. Впервые он выглядит озадаченным. — О чем ты, Люцифер Денница? Или ты уже не правитель Ада? Или демоны не подчиняются твоей воле? Таким переменам не бывать, о гордый правитель.       Люцифер сделал усилие над собой, чтобы не насупиться, от детской, ребяческой обиды, которая неприятно кололось. Его сердце опять трепыхалось. Наверняка Сон не хотел оскорбить его в действительности. Между ними наступил мир.       Мир ли? Разве можно простить Дьявола? Быть может, это жестокая шутка?       Нет-нет, не шутка. У Морфея нет чувства юмора.       Почти нет.       Вельзевул приблизился к Морфею. Вблизи он ощущался каким-то склизким, с торчащими толстыми черными волосками. От него пахло гниющей плотью и давно забытыми мокрыми тряпками и пылью.       — Но вссе иззменилоссь, Ммморфей. Люцифер ужже не единсственный правитель нижжнего мира.       Люцифер откашлялся и развел руками. Его голос вновь стал звучным и властным. Резвые порывы ветра, которые залетали в зал, гуляли между сталактитами, уносили слова Люцифера далеко-далеко.       — Несколько лет назад Тьма, порождение тени, бросила вызов Небесам. Стычка закончилась… — Люцифер прикоснулся указательным пальцем к обветренным губам. Через секунду, он отдернул руку. — Вероятно, вничью. Но вслед за этим в Аду вспыхнула гражданская война и нарушила хрупкое равновесие сил. Теперь у нас правящая коалиция: Азазель, Вельзевул и мы.       Тон Люцифера был веселым и беспечным, не смотря на то, что в годы гражданской войны ему приходилось еще чаще чем обычно беспокоится о том, чтобы его голова все еще была соединена с шеей.       Морфей позволил себе ухмыльнуться.       — Прекрасно, — низким голосом сказал Сон. — Я пришел сюда, потому что мой шлем был украден. Он у одного из твоих демонов. Я хочу его вернуть. Сейчас же.       Требовательность в просьбе Морфея, вероятно, еще больше рассмешила Азазеля. Каждый из миллиона желтых и белых глаз выражал лишь презрение. У Вельзевула не было ничего, что напоминало бы лицо, и понять, что он чувствует было весьма проблематично. Однако, он редко расходился с Азазелем во взглядах.       — У какого демона твой шлем? — пролаял Азазель. — Тут, в Аду, более миллиона демонов.       Сон покачал головой. Он гордо поднял подбородок, смотря на возвышающегося над ним Азазеля. Тьма со звездами в глубине в глазах Морфея, смотрели во Тьму сущности Азазеля.       — Я не знаю имени демона.       — Какая жжалось, — усмехнулся Вельзевул. — Под балконом собрались все демоны Ада. Ты хочешь допросить каждого лично?       — В этом нет необходимости.       Морфей достает суму с песком. Не ту, которую вручил ему Люцифер. Он набирает нежный и шелковистый песок в ладони. Каждая золотистая песчинка — вечная, как и сам Морфей и его родичи. Каждая пропитана силой. Каждая — часть его сущности.       Когда Морфей резко выбрасывает песок вперед, горсть обращается в небольшую песчаную бурю. В ней видны узоры и орнаменты, сказки и истории которые появлялись и угасали в этой Вселенной. В песке видно прошедшие эоны, музыку творения и мелодию мироздания.       Люцифер не успевает насладиться удивительным зрелищем. В центре вихря появляются чужеродные очертания фигуры, нарушая гармонию чудесного танца.       — Это Хоронзон, — протянул Люцифер, узнав демона. — Один из герцогов Ада.       Хоронзон прижимал к груди шлем Морфея. Сон вцепился взглядом в свой артефакт.       — Хоронзон. Этот шлем мой. Отдай мне его. Сейчас же.       Демон оскалился и еще сильнее вцепился в шлем. Его зубы были кривыми и желтыми.       — Я купил ее у ссмертной. За беззделушку, но это была честная сделка, я не нарушал законы Ада. Если повелитель Снов хочет вернуть его, пусть сразится со мной.       — Отлично. Я вызываю тебя, Хоронзон.       Сон не задумался ни на секунду, прежде чем сказать это. Звезды в его глазах сияли также плавно и холодно, их свет не дрожал как огонек на фитиле свечи.       — Я принимаю вызов, — смаковал каждое слово демон. — Ты знаешь правила, Повелитель снов?       — Если я выиграю, ты вернешь мне шлем.       — А если выиграю я, — Хоронзон приближается к Морфею. Его палец утыкается в грудь Морфея. Люцифер хмурится, видя как демон позволяет себе обращаться с монархами. — Ты останешься моим рабом в Аду. На веки.       Ангел делает шаг, вставая практически за спиной Морфея. Демон делает шаг назад.       — Кто будет представлять тебя в поединке, Морфей?       — Я сам, — отвечает Сон, не оборачиваясь.       — Хоронзон, кого выберешь ты?       Хоронзон гадко улыбнулся. Его взгляд метнулся к Морфею.       — Я выбираю вас, мессир.       О, разумеется, законы Ада не запрещали кому-либо представлять в дуэли бросившего вызов. Однако…       — По какому праву, Хоронзон, мы должны представлять тебя? У нас нет перед тобой долга или других обязательств.       Демон замялся. Его взгляд заметался между четырьмя владыками. Люцифер чувствовал своими сотканными из света нервами, как натянулись струны мироздания. Сердце Хоронзона затрепыхалось как птица в силках, зрачки расширились от накатившей волны панического страха.       — Владыка. Я не хотел вассс осскорбить, — дрожащим голосом пробормотал Хоронзон.       Люцифера передернуло от отвращения. Какое же жалкое зрелище. Какое убожество, стоять на пыльном балконе, взирая на толпу ревущих и визжащих демонов. Люцифер поправил сероватую тогу. Она слишком сползла вниз, обнажая выпирающие ребра.       — Разумеется. Но намерения не всегда совпадают с результатом, да?       Хоронзон что-то судорожно залепетал. Люцифер быстро посмотрел на Морфея. Сон приподнял брови, на миг их взгляды пересеклись. Сон прищурился, прежде чем быстро зашагать к краю балкона.       — Дамы, госспода и прочие. Сегодня ссостоится оффициальный поединок. Герццогу Ада, Хоронссону, броссил вызов Сон из Веччных, в прошшлом власститель мира сспящих! — захлебываясь словами от восторга вещал Азазель.       Люцифер стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к мраморной колонне. Он не видел толпы демонов внизу но, разумеется, слышал. Миллионы голосов, высоких и низких, визжащих и рычащих сливались в бьющую по разуму какофонию. Толпа желала зрелищ, желала бегущей крови и жестокости. Рядом с Люцифером полыхал огонь в чаше. Ангел с удовольствием чувствовал как раскалившийся воздух лижет его кожу. Он хотел уже было закрыть глаза. Всего на несколько секунд.       Морфей был похож на тень. Он без труда смог ускользнуть с балкона, пока Азазель, Хоронзон и Вельзевул упивались овациями и восторженными криками демонов. Они купались в лучах славы, в мимолетном первозданном триумфе собственного эго. Никто и не заметил пропажи одного дуэлянта, лишь Люцифер проводил его пристальным взглядом который Сон проигнорировал. В янтарных глазах Люцифера плясали бордовые искры.       Морфей опустился на колено, стоя спиной к Люциферу, совсем рядом от него. Перед Вечным был его ворон, взирающий на него снизу вверх.       — Метью, ты должен вернуться в Сновидение, — сипло прошептал Морфей. Его голос потонул в визгах и криках демонов. Легионы адских владык ревели, рукоплескали и улюлюкали, их голоса складывались в отвратительную какофонию.       — Нет! — резко каркнул ворон. Он тут же нахохлился и встопорщил перья.       Люцифер укусил губу. А ведь иногда также делали и ангелы. Скорее инстинктивно, когда в порыве гнева или страха белые перья на их крыльях начинали торчать во все стороны.       — Я взял тебя с собой для этого, — с большим нажимом сказал Морфей.       — Чтобы я бросил вас? — продолжал недоумевать упрямец.       Сон нахмурился.       — Если я не смогу покинуть Ад, в мире Снов должны знать что со мной стало.       — Я не вернусь! — громогласно гаркнул Мэтью.       — Я отправлю гонца в Сновидение в случае твоего проигрыша. Если твой маленький друг будет не в состоянии это сделать.       Морфей и ворон как по команде обернулись к Люциферу, склонившему голову и скрестившему руки на груди. Метью сначала смешно и нелепо подпрыгнул, а затем под пристальным взглядом Люцифера сжался в пернатый комок, однако, блеск черных глазах выдавал толику гремучей дерзости.       Люцифер вгляделся в ворона. Во время прошлого официального визита Морфея, у него была ворона по имени Джессами. Если во время беседы с Кристофером Раддом он намеренно закрывал от себя информацию, то теперь он этого не делал. При жизни ворон — Мэтью Джозеф Кейбл. Пьяным разбился на машине, когда искал свою жену. Скончался в больнице. Работал в разведке Министерства Обороны США….       Люцифер полагал, что отправить гонца это рациональное решение. Если проинформировать о случившемся остальной мир, будет меньше суеты и суматохи.       Морфей быстро поднялся с колен. Его лицо выражало странные эмоции. Была ли это благодарность?       — Благодарю, Люцифер. И…       Двое владык на секунду замерли, вглядываясь в лица друг друга. В вечно молодые, но уставшие и древние лица. И опять, на плечи Люцифера тяжело давили прожитые дни, недели, года, столетия. Никогда еще он не чувствовал так резко, так отчаянно и болезненно, что ему уже двадцать миллиардов лет.       Люцифер сглотнул.       — Это заговор? — прорычал Хоронзон, резко обернувшись.       Морфей и Люцифер едва заметно отпрянули друг от друга, делая по маленькому шагу назад, будто бы их застали за чем-то запретным В душе Люцифера вновь закипела обжигающая нервы и рассудок злоба. Почему он сделал это, если говорить — не преступление? Какое право имеет Хоронзон вмешиваться в их разговоры?       — То, что мы обсуждаем с Повелителем Снов не твоего ума дела, — как рассерженный змей прошипел Люцифер.       Мейзикин ступала элегантно, как гибкая и изящная кошка. Но любое движение ее было полно потаенной силы. Она достала клинок из ножен так быстро, что за этим движением едва ли было можно уследить.       Острие кинжала касалось мягкой незащищенной кожи на горле Хоронзона.       — Думай о швоей дуэли, Хоронсон. И отдай мне шшлем.       Не дожидаясь ответа, демон вырвала шлем из рук Хоронзона. Герцог ада осклабился, но развернулся лицом к Морфею.       Люцифер сделал шаг назад. Тень принял ангела в свои объятия. Он скрестил руки на груди, нахохлился. Также нахохлился и ворон, вспорхнувший на одну из высоких колонн.       Ему как никогда, до злости и неприятного зуда, хотелось курить.       Морфей и Хоронзон сверлили друг друга взглядами, стоя на небольшом мраморном постаменте. Демон был на взводе, предвкушал сражение, Морфей же — спокоен, но не напряжен.       — Так как мне брошшен выззов, я отссчитываю время.       Сон не ответил. Даже не кивнул. Две далекие звезды в его глазах, мерцали, переливались, будто бы говорили на языке, который Люцифер когда-то знал, но забыл.       Не смотря на жар пламени, у него пробежали мурашки по спине.       Началось.       — Я — волк, что космат и опасен.       Волк бесшумно ступает по лесной подстилке. Крадется во тьме, готовый вонзить клыки в мягкую кожу на горле жертвы. Он готов гнать ее через леса и поля, через ночь и время, чтобы настигнуть, разорвать и убить.       — Я — всадник-охотник, я — волкогубитель, — парирует Морфей.       Грохот копыт разрезает ночную тишину. Блестит в лунном свете наконечник стального копья. Сильные руки обрушивают оружие между лопаток огромного волка. С треском рвутся мышцы, хрустят раздробленные кости. Зверь извивается и истошно визжит, пригвожденный к земле.       Лицо Хоронзона искажается в гримасе ненависти и боли. Никакого самоконтроля. Лишь ярость. На его груди выступает кровь.       И Люцифер, и Мейзикин, и Вельзевул с Азазелем, видят битву иллюзий. Но, конечно, не могут прочувствовать всего, что ощущают сражающиеся.       — Я — слепень, что всадника наземь бросает.       Морфей не дрогнул, когда жало слепня вонзилось в незащищенную кожу человека верхом на коне. Всадник корчился от боли и агонии, охватившей его нервы, когда падал на землю.       — Я паук восьминогий, я — мух пожиратель.       Муха дергалась в паутине, не оставляя последних, отчаянных попыток выбраться из ловушки. Ее крылья трепыхались, когда паук вонзал в нее полные яда хелицеры.       Хоронзон тоже дергался, шипел и проклинал Морфея. Сон не показывал никакого удовольствия, видя как его соперник страдает, чувствуя как разливается яд по его венам. Он не упивался мучениями. Его лицо непроницаемо и сосредоточенно. Оно не выдает ни толики удовлетворения.       — Я — змей ядозубый, паукоглотатель, — рычит Хоронзон.       Змея бросается из травы на крупного паука и проглатывает его. Сон пошатывается, чувствуя как ломаются его крылья, как его обволакивает удушливый жар глотки змеи.       — Я — бык тяжконогий, я — змеедавитель.       Огромный бык, склонив увенчанную рогами голову, сотрясает землю. Змея со сломанным хребтом корчится под копытом Морфея.       Хоронзон открыл рот в беззвучном крике. Он сгибается упираясь ладонями в колени. Его позвоночник горит огнем. Но болезненная агония лишь дает демону сил.       — Я — бешенства вирус, — злорадно оскалился Хоронзон. Бык ослабел и рухнул на землю, пожираемый болезнью. Вокруг исхудалого трупа вились мухи. — Я — враг теплой крови.       Белая как снег кожа Морфея приобрела пепельный оттенок. Он сжал обескровленные губы, прежде чем пробормотать:       — Я — род человека, миров покоритель.       Строятся цивилизации. Взмывают вверх вершины небоскребов, острые шпили соборов, разрастаются поля и плантации. Первозданная сила природы отступает, не способная выдержать натиск человеческого разума.       — Я — война безрассудная, я сжигаю цивилизацию до тла.       Глаза Хоронзона налились кровью. Безумные и жестокие, в них горели города, горели и люди. С их лиц слезала кожа, обращаясь в пепел. Рушились небоскребы, обрывались жизни.       Хоронзон истерично скалился и хохотал, глядя на тень, пробежавшую по лицу Морфея. На его обгоревшие пальцы, которые сжались в кулаки.       — Я — экосистема стойкая, я — всевыживающие вариации.       Люцифер разгадал стратегию Морфея. Хоронзон пытался непременно истребить, разрушить, Сон же стал выбирать то, что может вобрать в себя ходы Хоронзона.       Человечество не смогло уничтожить бешенство, но все еще прекрасно функционирует. Наличие экосистемы не остановит войны, однако, сама экосистема способна пережить войну.       — Я — глобальный катаклизм. Я извержения вулканов, наводнения и землетрясения!       Сон судорожно выдохнул.       Разверстывается земля, вырываются потоки раскаленной лавы. Вулканы гудят, выбрасывая в воздух облака пепла. Реки выходят из берегов, в океанах зарождаются цунами. Горы рушатся, раскалываются. Среды обитания уничтожаются. Биосфера терпит крах, не выдержав напора первозданной природной мощи.       — Я мир жизнетворный, в пространстве плывущий.       Что такое крах одной планеты в целом мире? В целом мире, который не так легко всколыхнуть. Спокойная и первозданная обитель жизни, окутанная дымкой материи, парит над головами дуэлянтов. Хоронзон кажется невероятно маленьким, совсем крошечным бесом.       — Я — хищники, миров пожиратели. Могильщики, блюстители Пустоты, Чистильщики, — сплюнул Хоронзон в миллиметре от сапог Морфея.       Черные как ночь существа, напоминавшие одновременно и воронов и вымерших птеродактилей, налетают на мир. Их всего несколько, а может и миллиарды. Они отрывают от мироздания куски, пытаясь утолить голод. Там, где что-либо было съедено, не оставалось ничего, лишь только цвет, похожий на серый, но грязный и пульсирующий, словно бы кто-то содрал краску с декораций.       Морфей чувствует как его раздирают на куски стервятники. Не оставляют после себя ничего. Даже меньше чем пустоту. На секунду он кажется еще более худым чем есть на самом деле. Хоронзон с удовлетворением смотрит, как целый мир трещит по швам, исчезает в глотках Хищников.       — Я — древние правила, всесдерживающие и неприкосновенные, — шепчет Сон.       Даже на хищников, на саранчу космических масштабов надет ошейник из правил и ограничений. Есть те кто может отозвать Хищников, то, что сдерживает их. На любую рыбу найдется рыба покрупнее.       — Я — революция, я — потрясение, я смена богов, концепций и правил.       Этот мир уже переживал такое. Когда Боги с историями, голосами и крепкими рукопожатиями сместили тех, которые теперь зовутся Безгласными. Это был сдвиг во многих аспектах. Морфей медленно моргает. Его мир только что силой разодрали на куски и собрали заново, совсем по-другому.       — Я — ход времени недосягаемый.       Время вбирает в себя все. Жизни и смерти, размеренное существование и катаклизмы, маленькие жизни смертных и существование звезд. Это лишь часть истории. Часть времени.       — Я конец времени. Конец вселенной, конец богам и мирам. Нусс, повелитель Снов, чем же станешь ты?       Морфей гордо выпрямился. Звезды в его черных глазах блистали невероятно ярко, ярче чем блеск льда на солнце, ярче молнии, расколовшей небо, ярче вспышки сотен сверхновых. Он скрестил руки на груди. Но не в попытке спрятаться или закрыться.       — Аз есмь надежда, — звонко и легко произнес Морфей.       Сердце Люцифера пропустило один удар. Проиграл. Сон проиграл. Все кончено. Ад поставил жирную точку в истории еще одного могущественного существа.       Что такое Надежда? Не больше чем слово. Пустышка. Бессмыслица. Глупость.       Надежда это слепая вера. Большинство верований приложены совершенно не туда. Она не дает сил, она лишь погружает в сладкую, дурманющую иллюзию.       Почему Сон показал свою сентиментальность именно сейчас? Именно сейчас, когда на кону стоит его существование. Все совершают ошибки. Но эта игра не прощает ошибок.       Однако, Хоронзон медлил с ответом. Он растерянно и зло смотрел на Морфея. Сон скрестил руки на груди и пытливо смотрел на Хоронзона. Его белую кожу освещали золотистые лучи, хоть на балконе все еще стоял полумрак. Сон вдруг стал больше, гораздо больше чем его физическая оболочка, больше чем целый мир. Будто бы он был центром всех Вселенных, сбивающим дыхание источником мощи. Он был слишко необъятен. Он сиял как солнце на рассвете или серебряный полумесяц в черном беззвездном небе. Потому что даже звезды стыдливо зажмурились и очарованные, утонули в этом свете.       Губы Люцифера дрогнули. Сердцу было болезненно тесно в груди, его обжигал жар. Но не жар гнева или злобы. Жар трепета. Жар восторга. Но если его сердце замерло от восторга, то разум кричал и противился происходящему. Почему свет победил тьму? Почему слово, бессмысленное и глупое, победило конец всего? Почему Морфей увенчал золотистым сиянием, коронован светом, а беспомощный Хоронзон ютится на крошечном клочке тени?       — Ой. Тогда я… ссс… — Хоронзон запинался. Его взгляд лихорадочно метался. Из него исчез весь триумф и вся былая напыщенность. Демон дрожал. — Я… я… не знаю.       И все закончилось.       — Верните шлем Морфею, — первым заговорил Люцифер. Он все еще стоял в тени, засунув руки в карманы того, что напоминало помесь свободного платья и белой тоги. Его взгляд схлестнулся со взглядом Морфея. В глазах Вечного на секунду вспыхнули огоньки триумфа. — Сон победил в честной схватке.       Люцифер сказал это исходя из того, что Хоронзон признал поражение. По правилам оппонент побеждал. Но ангел все еще был в замешательстве. Почему Хоронзон сдался?       — Нет! — взвизгнул Хоронзон. Он оскалился, как загнанный зверь. — Прошу вас!       Через секунду Мейзикин уже схватила наглеца за горло. Демон беспомощно барахтался в руках воительницы, его ноги никак не могли коснуться земли. Еще через миг Хоронзон полетел вниз, под визг и крики его собратьев.       Мейзикин разворачивается, и на миг, краткий и быстрый, каким бывает блик на острие ножа она хитро улыбается и протягивает шлем Морфею.       — Благодарю, — кивает Морфей, прижимая к себе желанный артефакт. Он разворачивается к Азазелю, Вельзевулу и Люциферу. — Владыки Ада верны своему слову. Я это запомню.       — Верны слову, Морфей? — Азазель расхохотался. — Что за глупости. Оглядись вокруг.       На миг, Сон бросил взгляд вниз. Под ними, бушевал настоящий живой океан. Он щетинился клыками, рогами, шипами, наконечниками копий и мечами. Легионы демонов орали и ревели. В них горела животная, первобытная ненависть. Один лишь жест, один намек от властителей Ада, и беснующаяся кровожадная толпа рванется к Морфею, сметая все на своем пути. Они разорвут на куски любого, кто попадется им на пути, снесут под основание и замок и его окрестности, сотрут все в порошок.       Но Сон не выглядел испуганным. Он оглядывал миллионов демонов скорее с вежливым интересом и любопытством. На его лице не дрогнул ни один мускул.       — Действительно, Сон. Как ты можешь покинуть Ад? Как, если у тебя нет власти?       Люциферу не этот вопрос не показался грубым. Когда слова сорвались с его языка, в них было лишь любопытство. Однако, Морфей нахмурился и посмотрел на Люцифера так холодно, словно бы Светоносный предал его. Словно бы он сам лично захотел оставить его в Аду. Словно бы объявил войну. Люцифер нахмурился в ответ. Это был лишь вопрос.       — Говоришь, у меня нет власти? — казалось бы, тихо говорит Морфей. Но этого глубоко, раскатистого голоса хватает, чтобы демоны, ревущая и беснующаяся толпа, стихли. — Возможно, ты прав. Но… ты говоришь, что здесь не имеют власти и грезы?       Почему он смотрел именно на Люцифера? Почему именно его сверил пронзительный взгляд темных, как чернила глаз? От этого взгляда становилось некомфортно. Люцифер чувствовал себя обнаженным, хоть обычно факт отсутствия одежды никогда не стеснял. Он был как бабочка, грудь которой пронзила иголка.       Его рука дернулась. Люцифер хотел дотянуться до своих волос, он хотел пригладить рыжие кудри, однако, на этот раз его воли хватило чтобы воздержаться от этого жеста.       Теперь уж в словах Морфея хватало гнева. Они медленно доходили до точки кипения, хоть и были невероятно холодными, как стальной клинок перед ударов в сердце.       — Скажи, Люцифер-Денница… Спросите себя, спросите все… — звонкие слова Морфея далеко-далеко разносят порыве ледяного ветра. Он не повышает голос, но его слова громче чем раскаты грома. — Чем был бы Ад, если бы его узники не могли грезить о Небесах?       Люцифер замер.       Сначала сказанное кажется ему бессмысленным набором слов. Но потом, смысл медленно стал вспыхивать в его сознании. Каждая буква болезненно выжигалась на пульсирующем мозгу.       Его будто окунули с головой в ледяную прорубь, выбили землю из под ног, велели прыгнуть из самолета без парашюта. Он задохнулся.       В носу щипало. А в глазах появилась влага.       Это было самое нерациональное проявление эмоций в его жизни. Чем для него были Небеса? Давно забытыми, почти стертыми обветшалыми воспоминаниями.       Там был Яхве, который играл с жизнями ангелов ради своих планов. Одного этого пункта хватало для ненависти.       А еще там была прохлада городских парков, где можно было отдохнуть под шуршащим зеленым пологом деревьев. Были площадки для тренировок, где когда-то, воодушевленный Самаэль тренировал других ангелов, учил их держать мечи в руках, выписывать пируэты в небе. Был Дума, с его проницательными голубыми глазами, спокойствием и умиротворением. Был и Михаил. Была первая радость открытия, познания и созидания.       В мире Люцифера стало тихо. Очень тихо. Он чувствовал как быстро бьется то, что осталось от его сердца, как оно трепещет под напором цунами чужеродных эмоций, готовое треснуть и расколоться. Его удары гулко и болезненно отдавались в голове.       Его разум был переполнен, будто в ведро пытались влить целый океан. И в то же время его разум был пуст и холоден, как пустота между мирами. Он хотел сказать что-нибудь, подумать хоть о чем-нибудь, но даже если он простоял вот так, плотно стиснув зубы и сжав руки в кулаки час, день, неделю, год, он не смог бы вымолвить ни слова.       На прекрасном и нежном лице Люцифера проступил холодный пот. Рыжие кудри прилипли ко лбу. В горле застрял колючий комок. Ангел тяжело сглотнул.       На его лице проступили ледяные капли и тут же смешались с горячими слезами, когда Каразель сгинул в языках пламени.       — Почему ты отказал Хоронзону, Люцифер? Мы рассчитывали на тебя. Ты мог бы победить Сна из Вечных.       Грубый голос Азазеля выдернул Люцифера из воспоминаний. Морфей, видимо, покинул адских владык, оставил их в холоде на самой высокой башне. Демоны разбрелись, как только зрелище закончилось. Площадь перед замком вновь была пустынна, грязна и пуста. Над ней клубилась серо-коричневая пыль.       Никогда еще Азазель не смотрел на Люцифера с такой лютой злобой и ненавистью. Словно бы ангел плюнул ему в лицо, унизил и оскорбил.       Люцифер оскалился, почти по-звериному обнажая клыки. Он распахнул черные крылья, занимая ими больше половины зала.       — Потому что мы не обязаны встревать в разборки Морфея и Хоронзона.       Он просто устал. Устал от интриг, разборок, сражений, от бегущей крови и криков, от запаха паленой плоти и и серы. Устал от боли. Устал от физической боли, устал от ненависти и гнева.       Он чувствовал что должен быть чем-то. Светоносный. Утренняя звезда. Но будто бы он сам стал жертвой хищников. Будто бы того, кем он был съели, разорвали на куски, оставив лишь зияющую дыру. Прогрыз изнутри червь. Выеденная скорлупа. Пустая истощенная оболочка.       Он отдавал себя Аду. Отрывал по кусочку и кидал в пасть голодного зверя. Ад брал, как и делал всегда. Болезненные раны кровоточили, а Ад переваривал свежую плоть и делал ее частью экосистемы.       Зачем он это делал? Если Он подстроил бунт, желал чтобы Люцифер попал в Ад, почему же ангел позволял терзать себя? Высасывать жизненные силы, оставлять после себя пустоту?       — Ессли бы мы пленили Ссна, мы могли бы заххватить его мир, — пророкотал Вельзевул. Черное облако мух сгущалось. Их жужжание вторило каждому Повелителю Лжи.       — Но какой в этом смысл? — ощетинился Люцифер.       Бессмысленность происходящего угнетало Люцифера. Зачем проявлять жестокость если тебе не пытаются вцепиться в горло?       Но ведь он поступал так. Почти поступил так с Рагуэлем.       Указательный палец ангела врезался в кожу у ногтя.       — Новые души это новые источники агонии. Власть, деградация… — перечислял Азазель. — Мы не можем покинуть Ад, так сделаем же Адом все!       Уголок губы Люцифера опустился вниз, выдавая закипающий гнев. Азазель даже говорил те же фразы что и на банкете. Ничего не менялось. В этой дыре не менялось ничего.       — Зачем? — повторял Светоносный.       Он уже и не надеялся услышать какой либо вразумительный ответ. Выходит, Вельзевул и Азазель были своего рода садомазахистами. Садистами уж точно. Им нравилось когда их разум затмевала похоть, злоба и жестокость. Им нравилось терять себя в кроваво-красном мареве.       — Видимо ты действительно глупец, Люцифер.       В голосе Азазеля сквозило неприкрытое презрение. Как быстро может прекратить пресмыкаться перед Люцифером и начать ненавидеть. Впрочем, Люциферу не было никакого дела до чувств Азазеля. Он не питал к нему нежных чувств.       — Мы князья Тьмы, — низко произнес ангел. — И поэтому мы делаем что захотим.       Никакой Люцифер не “мы.” Он был один. Совершенно один. Он один стоит против Вельзевула и Азазеля. За его спиной не было никого другого.       Он один хотел казнить Рагуэля.       Азазель приблизился к Люциферу. На долю сантиметра.       Мейзикин вытащила клинок из ножен. Изогнутый металл блеснул в адском пламени. Он выглядел ничтожным, иронично маленьким по сравнению с необъятным мраком Азазеля. Серебро сияло на фоне черноты. Стальной клык против океана нефти.       — Ты направляешь оружие на своих господ, Мейзикин, — прорычал Азазель.       В карих глазах Мейзикин — холодный, отточенный опытом тысяч схваток расчет. Ледяная и непоколебимая уверенность в себе. Она готова драться за свою честь. И за честь Люцифера.       Его кончики пальцев покалывало. Суставы ломило от злобы, которая болезненно разливалась по его жилам, отравляла бессмертное тело.       — Я не присягала тебе, Азазель.       — Мейзикин. Не стоит, — положил Люцифер руку на плечо демоницы. Ее кожа была теплой, почти горячей. Наверное, единственный источник тепла на этом балконе.       Адский огонь кажется горячим, но на самом деле он ледяной. Как и взгляд Азазеля.       Он смог собрать в кулак остатки самоконтроля и спокойствия. Схватить разгневанного быка за рога. Медленно и методично закопать все эмоции, все что мешает его спокойствию. Похоронить и не ворошить угли, не натягивать чувствительные, сотканные из света и пламени нервы.       Воительница опустила клинок. В свете адских огней ее глаза пылали.       Люцифер больше не стал оправдываться или объясняться. Он развернулся и ушел. Тьма коридора, вонь вскипающей крови и тихий шепот приняли в объятия своего постоянного обитателя.       Ангел вытер кулаком глаза.       Сентиментальный старый дурак.       Не стоит, Люцифер. Не стоит.