Jealous

      Отправиться той ночью в Логово Коры не было идеей Шепард. Время увольнительной можно было потратить на местечко и получше, нежели убогий «джентльменский клуб», но Гаррус, Тали и остальные просто умоляли ее завалиться куда-нибудь выпить. Гаррус предложил вместо этого пойти во Флакс, хотя Рекс желал насытиться парочкой стриптизерш азари, и Тали тоже застенчиво призналась, что хотела бы посмотреть стриптиз. В конце концов, нужно было использовать оставшееся время на полную катушку, ибо риск погибнуть в их предстоящей миссии был серьезным.       Поэтому вместо того, чтобы пойти с Лиарой и доктором Чаквас в куда как более изысканный бар в Президиуме, Шепард надела свое маленькое черное платье и ушла с другой частью команды — гораздо менее чопорной.       — Почему они такие красивые? — пьяно заметила Тали, глядя на одну из азари, танцевавших на платформе. — Они богини, Шепард. Богини!       Слова Тали вывели Шепард из задумчивости. Она бросила взляд на стриптизершу и кивнула в знак согласия, внезапно поймав себя на мысли: как жаль, что это место не нанимает танцоров-турианцев. С тех пор, как она подружилась с Гаррусом, Шепард обнаружила, что все больше интересуется турианцами, вплоть до исследований некоторых публикаций в Форнаксе. К сожалению, у нее не было ни времени, ни сил искать кого-то для секса без обязательств. О Гаррусе не могло быть и речи, она не хотела затевать никакой драмы на борту или отвлекать друга от миссии. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас. На данный момент Шепард твердо намеревалась найти партнера, с которым можно было бы выпустить пар сегодня вечером, а что может быть лучше для поиска мужчины, готового потрахаться, чем стрип-клуб?       — Мне нужно быть уверенней в себе, Шепард, — страдальчески произнесла пьяная Тали. — Я бы так хотела замутить с азари, но боюсь к ним подойти.       — Тали, да с тобой бы любой хотел замутить! Ты такая умная и такая сексуальная, и попробуй только сказать «нет», — уверенно сказала Шепард, наклоняясь, чтобы похлопать Тали по плечу. — Азари тут хватает, так что самое время потренироваться.       Тали задумалась ненадолго, затем согласилась, коротко кивнув.       — Ну да. Чего жаловаться на что-то, если не пытаешься это изменить, так? Спасибочки за поддержку, Шепард, — сказала она, заменяя спиртовой фильтр в своем экзокостюме, чтобы протрезветь. — Ничего, если я оставлю тебя одну? Хочу посмотреть, где остальные.       Шепард лишь махнула рукой и тепло улыбнулась Тали.       — Да все нормально. Иди, развлекайся и пиши, если что.       С этими словами Тали ушла, и Шепард осталась одна в баре. Она залпом прикончила остатки напитка, который держала в руках, и вздохнула, выпрямляясь на стуле и собираясь пойти кого-нибудь поискать. Прежде чем она успела это сделать, позади раздался знакомый голос.       — Ай-яй-яй. Такая женщина, и в такой дыре.       Шепард повернулась на своем табурете и от удивления подняла брови, когда увидела за собой не кого иного, как Септимуса Ораку. Он выглядел получше, чем в прошлый раз: одетый в дорогой костюм, вполне трезвый и довольный жизнью. Шепард ухмыльнулась и закатила глаза.       — Ай-яй-яй. Такой мужчина, и в такой дыре. Что здесь делаешь? Мне казалось, в нашу прошлую встречу кто-то каялся, мол, какой позор, что тебя здесь видят.       Септимус пожал плечами и облокотился на стойку рядом, и Шепард не могла не заметить, что от него пахнет каким-то соблазнительным одеколоном. Куда как более приглушенным, чем те, что обычно пользуются люди, поскольку обоняние у турианцев было довольно чувствительным к сильным запахам. Шепард отметила про себя, что этот запах ей больше по нраву, чем человеческий парфюм.       — Ну что тут сказать? Я старый холостяк-распутник, пока жив — не женюсь, так что по полному праву снимаю сливки удовольствий. А что насчет тебя? Друзья веселятся, а ты сидишь в баре?       — Как раз тоже собиралась, а тут ты. Кстати, о друзьях, ты не видел Гарруса и Рекса?       — Турианец и кроган? Ха, в последний раз, когда я видел Гарруса, его тащили в заднюю комнату, и на нем висели две человеческие девки, засунув ему руки в штаны. Можно быть тупоголовым щенком, но какая разница, если хорошо выглядишь — все женщины твои. Что до Рекса, я его не видел.       Шепард почувствовала внезапный укол ревности, услышав, что другие челевеческие женщины будут резвиться с Гаррусом, а она нет. Коммандер не только ревновала, но и была весьма шокирована тем, что Гаррус вот так запросто сцепил двух девушек в захудалом клубе. Он казался уравновешенным и профессиональным, но, с другой стороны, она же видела его только во время заданий. Эта новая сторона его характера озадачила Шепард. Септимус заметил морщинку, изрезавшую лоб женщины, прежде чем лицо ее приняло нейтральное выражение, и бросил на Шепард понимающий взгляд.       — Ну, теперь понимаешь, что я чувствовал с Шаирой, да? Жаль, что тебе пришлось это испытать, — утешил он, и его грубый голос чуть смягчился.       — Я имею в виду, я не влюблена в него. Мы просто… просто друзья. Но да, мне он нравится, он интересный и… он потрясающий, — призналась Шепард, сама удивляясь тому, что открылась Септимусу, — У тебя с Шаирой все наладилось?       — Да, но я больше не навещаю ее как Спутницу. Мы просто друзья. Мне до сих пор больно разделять с ней такую глубокую связь, в то время как она не хочет, чтобы я был у нее единственным. Все же она мой хороший друг, и по крайней мере, теперь я знаю, что она искренне заботится обо мне, а не просто хочет моих денег.       Шепард кивнула и вздохнула, откинув голову назад, закрыла глаза и стала наслаждаться тем, как мигающие огни клуба пляшут сквозь ее закрытые веки. Септимус молчал рядом с ней. Когда она снова наклонила голову вперед, то поймала его голодный взгляд на своем горле. Он вздрогнул, заметив, что его подловили, но почти сразу сдался.       — Знаешь, Шепард, — сказал он, наклоняясь ближе и понижая голос, — в море полно рыбы помимо этого молодого бунтаря Вакариана.       Шепард почувствовала, как дрожь пробежала по ее спине от подтекста слов Ораки. И она была бы не против, если бы этой рыбой оказался он…       — О, правда? Например, кто?       — Я уверен, что в этом клубе найдется парочка мужчин-турианцев, которые бы охотно трахнули тебя так, что ты ходить после этого не смогла бы.       — Звучит, как угроза.       — Ну что ты. Только если сама захочешь, — промурлыкал он.              Теперь его лицо было всего в нескольких дюймах от нее. Шепард прикусила губу и скользнула рукой вверх по его бедру, так высоко, что ее ладонь почти касалась его паха.       — Тогда давай найдем свободную комнату.       Он оттолкнулся от стойки, она соскользнула со своего стула, и едва ноги коснулись земли, как Септимус властно обнял ее за талию и принялся покусывать за шею. Жар залил лицо Шепард, когда она поняла, что посетители теперь пялятся на них, особенно турианцы. На лицах некоторых из них было написано отвращение, у других — смутный интерес, но большинство выглядело взволнованно, ведь коммандер Шепард, как оказалось, увлекается турианцами. Она знала, что новость распространится, как лесной пожар, и что теперь, вероятно, эти ребята будут проявлять внимание каждый раз, когда она будет проездом на Цитадели, до тех пор, пока на нее не «заявят права» и не вступят в отношения, но странным образом эта мысль заводила, а не раздражала.       Септимус потащил ее за руку по коридору, ведущему в приватные комнаты, и Шепард охотно позволила ему это. Он явно любил доминировать, что ей было по душе. Хотя Шепард ни в коем случае не была слабачкой, но в постели она любила терять контроль, любила чувствовать себя окруженной заботой и под чьим-то покровительством. Септимус был старше, вероятно, у него был большой опыт, и от мысли этой у нее закружилась голова.       — Хм, кажется, тут незаперто, — сказал он, прежде чем открыть одну из дверей, откуда раздались раздраженные восклики. — Упс, — усмехнулся Септимус, но в голосе его не слышалось сожаления.       Шепард выглянула из-за края дверного проема и замерла, увидев Гарруса. Он сидел на диване, его оседлала человеческая женщина, а другая, казалось, ждала своей очереди. Их взгляды встретились, и Шепард была не в силах отвести глаз. Она не была экспертом в турианской мимике, но по тому, как сузились глаза Гарруса и как он зыркнул на Септимуса, угрожающе растопырив жвалы, было очевидно, что он ревновал.       — Пойдем отсюда, — прошептала Шепард, наклоняясь вперед, чтобы запечатлеть поцелуй на трицепсе Септимуса, поддерживая при этом зрительный контакт с Гаррусом. Он выглядел так, словно собирался сбросить женщину со своих колен и схватить Шепард. И ей хотелось, чтобы Гаррус знал — она была бы не против.       — Может быть, лучше ко мне, — промурлыкал Септимус, которому плевать было на явное раздражение Гарруса. — Не думаю, что протокол санитарии и стерилизации здесь соответствует стандартам Цитадели.       Шепард отступила от двери, Септимус закрыл ее, и, взяв женщину за руку, торопливо вывел из клуба на ближайшую пересадочную станцию. Вид Гарруса в таком состоянии — и с людьми — взбудоражил Шепард, да так, что она боялась потерять контроль на публике.       А Септимус был уже близок к тому. С каждым его выдохом вырывалось рычание, он удерживал ее бедра руками, стоя сзади и упираясь пахом ей в ягодицы. Ни один из них не заботился о конспирации, заинтересованные только в предстоящем ночном развлечении. Кроме того, в тени клуба происходили гораздо более откровенные действия, чем какие-то там обжимания.       Как только они оказались в машине, Шепард откинулась на спинку сиденья и позволила Ораке запустить руку под платье. Он фыркнул ей в шею и грубо стянул трусики, погрузив палец глубоко внутрь и изогнув его как раз так, чтобы попасть в точку G. Он словно ожидал этого, поэтому надел мягкие перчатки, предназначенные для защиты партнера от когтей. Шепард застонала, а он зарычал, зажимая зубами ее нежное ушко. Такие укусы у турианцев были признаком полного доминирования. Орака не позволял ей сдвинуться ни на дюйм, не позволял даже попытаться оспорить его контроль, и эта мысль вызывала голодный стон в глубине ее горла.       — Все еще думаешь о нем? — Септимус зарычал, убирая руку, ласкавшую ее между ног, проводя ею вверх по ее телу, чтобы схватить за шею. — Ты глаза закрыла.       — Д-да, — призналась Шепард.       Зубы сами сжались от досады из-за того, что ей отказали в удовольствии после того, как она так возбудилась. Септимус зашипел, а затем взял паузу, чтобы прийти в себя, и выглядел он при этом чертовски неуверенным. Он отпустил ее горло и отстранился.       — Проклятье, я… нужно было упомянуть это еще в баре, но Вакариан отвлек меня. Шепард… Джейн, я должен был сказать, наверное, до того, как запустить в тебя пальцы, что я… ммм… люблю пожестче.       Джейн ободряюще улыбнулась и потянулась, чтобы потереться лицом о левую мандибулу.       — Я догадывалась. Шаира намекала, что специализировалась по клиентам, которым нравилось грубость и доминирование, но имен не называла. Я сама сложила два и два.       — И ты позволишь ударять тебя по лицу, телу и царапать когтями? Я остановлюсь в любой момент, когда попросишь.       — Да, — выдохнула Джейн, опуская руку и выгибая спину, когда он положил ладонь ей на живот.       — Я могу быть собственником с тобой и делать все, что захочу? Проверим твой предел?       — Да! — простонала она, и дыхание перехватило, когда Шепард посмотрела вниз и увидела эрекцию, напрягшуюся под его брюками. Похоже, там у него сейчас творилось черт знает что.       Прежде чем Орака успел сказать что-либо еще, раздался сигнал, оповещавший, что они достигли места назначения. Джейн одернула платье, которое задралось у нее на бедрах слишком высоко. Септимус открыл дверь и протянул ей руку, чтобы помочь выйти. К счастью, до его квартиры было недалеко, и как только они оказались внутри и дверь закрылась, он буквально впечатал ее в стену, прижавшись своим жарким телом.       — Могу я называть тебя шлюхой, потаскухой и так далее? — он зарычал, наклонив голову, чтобы провести зубами по передней части ее горла.       — Мммммм, да, — выдохнула Джейн, наклоняясь, чтобы потереть его член через штаны. Септимус крепко схватил ее за запястье и сжал так сильно, что женщина вскрикнула.       — Я не разрешал прикасаться ко мне, наглая сучка! — прорычал он, отпустив ее руку, лишь когда она пробормотала извинения. — Тебе руки связать за спиной, или постараешься контролировать себя?       — Постараюсь… кхм… контролировать себя, — захныкала она, когда его палец снова погрузился в ее киску. — Я… я думаю.       — Будешь для меня послушной сучкой или непокорной шлюшкой сегодня вечером, м? — он усмехнулся, внезапно отпуская ее и пятясь в сторону своей спальни.       — Я еще не решила, — поддразнила она, следуя за ним в спальню.       Септимус закрыл дверь и снял покрывало с бахромой, а затем начал раздеваться. Она, затаив дыхание, наблюдала, как он нарочито медленно делал это, посмеиваясь, и Шепард прямо-таки заскулила, борясь с желанием протянуть руку и прикоснуться. Наконец, он обнажился и повернулся, чтобы позволить хорошенько рассмотреть себя. Орака был высоким, даже выше среднего турианца, и весьма подтянутым, несмотря на свой возраст и отставку. Его щель была полностью открыта, и внушительный член встретил ее голодный взгляд. Четыре тонких, похожих на щупальца отростка — его кала — извивались в ожидании соединения их тел. По обе стороны от его члена было по два. Они предназначались для того, чтобы вцепиться в женщину, тем самым гарантируя, что член не выскользнет во время секса. Эти органы остались с ранних этапов эволюции турианцев, когда самцы нападали друг на друга и пытались прервать процесс спаривания.       В случае Джейн они, вероятно, просто попытались бы запутаться в ее подстриженных лобковых волосах. Когда она наконец оторвала взгляд от его члена, то вздрогнула, встретившись с Септимусом глазами. Он пристально посмотрел сверху вниз, заставляя вновь опустить взгляд, дабы продемонстрировать свою покорность.       — Умница, знаешь ведь, что не стоит пялиться мне в глаза, — промурлыкал он, протягивая руку, чтобы вознаградить, погладив по щеке.       Из чувства противоречия Джейн взглянула на него снизу вверх, затаив дыхание, и тогда он отдернул руку и молниеносно ударил по лицу. Шлепок был легким, Септимус хорошо осознавал свою силу и был осторожен, чтобы не перегнуть палку. Джейн застонала, когда острая боль прошла и место удара окрасилось теплыми покалываниями.       — Посмотри на себя, стонешь, как течная сучка, а я даже не вставил в тебя свой член, — произнес он нараспев.       Для Джейн такое не было сюрпризом, ибо в турианской культуре считалось вполне нормальным, когда женщина спаривалась с несколькими мужчинами из своего клана. Такое делали, чтобы произвести на свет крепких детей, которые в дальнейшем стали бы сильными солдатами, или просто ради удовольствия. И, кстати, не только между мужчинами и женщинами, поскольку турианцы были довольно непредубежденными в отношении однополых браков и связей, и особенно это было распространено между солдатами. Такой стиль был принят и на более высоких уровнях Иерархии, поскольку у правящих кланов была какая-то нездоровая одержимость создания сильных лидеров для будущих поколений. В результате измены по обоюдному согласию и полиамория были обычным делом. Тем не менее, многие турианцы предпочитали моногамию, словом, в их культуре существовал широкий спектр традиций. Септимуса явно раздражали обычаи с «течными сучками», поскольку он использовал уничижительный термин для обозначения этой практики. Джейн ухмыльнулась, увидев прекрасную возможность подразнить его.       — Течная сучка, хм? Ну, если я течная сучка, значит, могу позволить другим мужчинам покрыть меня?       Септимус зарычал, приближаясь к ней и растопыривая свои жвалы, пока она не отступила на шаг, съежившись.       — Ты моя. Я не позволю другому мужчине приблизиться к тебе, — отрезал он, заставляя ее пятиться, пока икры не коснулись простыни.       — Но Вакариан намного моложе и сильнее… Он бы подарил бы мне более сильных детей…       Септимус зарычал и толкнул ее, Шепард упала навзничь и взвизгнула, растянувшись на матрасе. Он осыпал ее шлепками по бедрам — на этот раз весьма ощутимыми, — оскалив зубы и зарычав, чтобы вновь утвердить свое превосходство.       — Если ты когда-нибудь — когда-нибудь — позволишь другому мужчине покрыть тебя, я тебя прикую к этой чертовой кровати и заставлю пожалеть об этом, — прошипел Орака, и субвокал турианца прорывался через переводчик, когда он таким образом угрожал ей. Его рука легла на грудь женщине, а потом Септимус резко шлепнул по ней, хмыкнув, когда услышал вздох.       — Держу пари, у него и член больше, — продолжила Джейн с ухмылкой, — посмотри только на эту грустную маленькую штучку, черт возьми, ты вот этим собрался устроить мне случку?       — Заткнись! — прогремел он, окончательно выведенный из себя ее поведением. — Ты, соплячка! Да у меня было больше женщин, чем Вакариан когда-либо видел в своей жизни! Мне рот тебе заткнуть кляпом, чтобы ты была послушной, а?       — Нет! Нет, нет, я буду послушной девочкой, обещаю, — взмолилась Джейн, садясь и обнимая его за талию, чтобы запечатлеть поцелуи в самом низу его панциря.       — Течные сучки понимают только хорошую порку, — сказал он, не убежденный ее театральностью. — И разве я не велел спрашивать разрешения, чтобы прикоснуться ко мне? А ну, встань с кровати. Быстро!       Джейн захныкала, когда сделала, как ей было сказано, остановившись и встав перед ним. Он смерил ее осуждающим взглядом, затем скрестил руки на груди, когда увидел, что она снова уставилась на его член.       — Хочешь взять в рот? — осторожно спросил он, его жвалы тряслись в беззвучном смехе, а кала тянулась в сторону женщины.       — О да! — ответила Джейн, нетерпеливо кивая с выражением отчаянной надежды на лице.       — Тогда я точно знаю, с чего начать наказание. Тебе нельзя касаться своим поганым ртом моего члена сегодня вечером, как бы ты ни умоляла. В шлюху в любом случае нужно кончать между ног, а не в рот.       Септимус холодно посмотрел на нее, казалось, удовлетворенный тем, насколько разочарованной она выглядела.       — Раздевайся, а потом дай мне свои трусики.       Джейн медленно повиновалась. Жидкость стекала с заостренного кончика его члена, и кала задрожала, когда женщина позволила своему платью упасть к лодыжкам. Шепард выпуталась из его, а затем потянулась, чтобы расстегнуть застежки лифчика, бросив его на пол, и прикусила губу, когда Септимус зарычал. Он протянул руку, грубо сжал ее грудь, стискивая ее до тех пор, пока Шепард не застонала, и только тогда убрал руку, позволив раздеться полностью. Джейн сняла трусики и выпрямилась, протягивая их турианцу.       — Ммм, вы посмотрите на эту грязь, — заметил он.       Он потрогал пальцем мокрое пятно на ее трусиках, а затем поднес их к лицу, чтобы понюхать. Он коснулся влаги языком, прищурил глаза, и запах ее возбуждения довел его почти до дикого состояния. Наконец, Септимус с рычанием убрал их от носа, посмотрел на нее, и член его качнулся.       — Открой рот, — приказал он, скомкав трусики и сунув их женщине прямо в раскрасневшееся лицо. — Я сказал, открой.       Джейн неохотно раскрыла губы, но недостаточно широко, чтобы он мог засунуть трусики внутрь. Септимус ударил по щеке, а затем втолкнул два пальца аж до самого ее горла, чтобы заставить подавиться и воспользоваться возможностью заткнуть ей рот кружевной тканью.       — Ну вот, — сказал он, выглядя довольным собой. — Теперь тебя можно будет спокойно трахнуть.       Он резко толкнул ее обратно на кровать, навалившись сверху, чтобы не дать вырваться (как будто она вообще пыталась бы). Грубая шкура и панцирь царапали чувствительную кожу Шепард, когда он прижал ее своим изящным, но очень тяжелым телом. Септимус стянул перчатки и бросил их на пол рядом с кроватью. Член сжало между его пахом и ее животом, и турианец вздрогнул, смазка снова начала сочиться из краев его щели. Чувствительная кала принялась исследовать ее живот, безуспешно пытаясь отыскать цель на гладкой коже.       — Интересно, такая дерзкая маленькая течная сучка, как ты, вообще заслуживает того, чтобы взять мой член? — прорычал он, а Джейн тем временем умоляюще замычала, но слова заглушались трусиками во рту. — Может, стоит найти кого-нибудь более послушного, кого-то, кто будет больше ценить мои усилия?       — Нет! — подумала Джейн, стараясь произнести это слово как можно отчетливей сквозь кляп.       Мысль о том, что он встанет и оставит ее одинокую, замерзшую и неудовлетворенную в своей постели, повергла ее в панику. Шепард понятия не имела, говорит он серьезно или нет, поскольку предыдущего опыта общения с Оракой не имела. Септимус на секунду задумался, словно его голова прояснилась от первобытного стремления к спариванию. Он кое-что вспомнил и протянул руку, чтобы вытащить трусики у нее изо рта, позволив ответить:       — Прошу меня простить, Джейн, я должен был спросить об этом до того, как лишил возможности говорить. Поскольку у тебя во рту кляп, нужно придумать другой способ реализации стоп-слова. Может, какое-то действие?       — Я постучу по твоему панцирю три раза, если будет чересчур, — сказала она после секундного раздумья. — Просто оставляй мне свободную руку, хорошо?       Септимус кивнул и наклонился, чтобы потереться носом о ее подбородок, нежно лизнув горло. Все же было не так плохо, что он был старше: турианец помоложе, возможно, не смог бы противиться желанию спариться после определенного момента, но возраст охладил либидо и гарантировал, что Орака будет контролировать себя.       — Тебе все понравилось? Может, что-то, что ты хочешь, чтобы я перестал делать, или что ты хотела бы, чтобы я делал вместо этого?       — Мне все нравится, Септимус. Делай со мной, что захочешь, можешь даже заполнить меня узлом. Я дам знать, если будет перебор.       — Тогда ладно, — подтвердил он, запихивая трусики обратно ей в рот, который она нетерпеливо открыла для него.       Как только трусики оказались у Шепард во рту, словно кто-то щелкнул выключателем, и Септимус снова стал воплощением силы и самоконтроля, сжимая левое запястье женщины и оскаливая зубы всего в нескольких дюймах от ее лица. Ее обдало долгим, протяжным выдохом, и Джейн ощутила, как вибрация его субвокала отдается у нее в груди. Орака был высоким, и ему приходилось наклонять голову, чтобы получше рассмотреть ее. Одновременно он доставлял себе удовольствие, потираясь своим членом и калой о ее живот. Наконец, когда Джейн едва не плакала из-за отказа в удовольствии, Септимус откинулся назад, чтобы помочь ей закинуть ноги себе на бедра. Джейн всегда поражалась тому, что турианцы были словно приспособлены к человеческой анатомии: форма их бедер не давала партнерше уставать во время секса.       — Посмотри на себя, — поддразнил он, наблюдая, как она пытается придвинуться ближе к его члену. — Какая же ты послушная девочка с этим кляпом во рту.       Септимус вознаградил ее, наклонившись ближе и перенеся свой вес на локти. Лицо ее находилось на одном уровне с серединой груди турианца, и приходилось запрокидывать голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх, но Шепард не возражала. Пока она отвлеклась, кала успешно нашла свой путь к ее влагалищу. Она ахнула, мурашки удовольствия пробежали по спине от ощущения исследующих ее скользких, извивающихся сущностей. Они погрузились внутрь, убедившись, что это то самое место, а затем запутались в лобковых волосах, немного дергая, но ей нравилось это ощущение. Обычно она оставляла между ног растительность средней длины, идеальную для калы. Септимус посмотрел вниз, увидел, что женщина смотрит на него широко раскрытыми глазами, и усмехнулся:       — Можешь потрогать, если хочешь.       Джейн тут же опустила руку, чтобы погладить один из нежных отростков, вызвав у Септимуса стон удовольствия. Тонкое щупальце быстро обвилось вокруг ее пальца и поднялось вверх по запястью, сжимая и выискивая вход. Не найдя ничего, оно отпустило и вернулось на свое прежнее место.       — Вдохни поглубже, у тебя будет не так много шансов отдышаться, пока я буду тебя сношать, — предупредил Септимус со снисходительной ухмылкой.       Он сделал толчок, войдя во всю длину. У Джейн перехватило дыхание, она зажмурилась от боли, а ноги задрожали, пока тело привыкало к нему. Септимус оставался неподвижным, ожидая, пока женщина не попытается подмахнуть, прежде чем вновь резко вонзиться в нее. Он делал это снова и снова, трахал ее так грубо, что было слышно, как изголовье кровати ударяется о стену.       — Блядь, ты так прижимаешься ко мне — хочешь, чтобы я в тебя кончил? — выдохнул Септимус, едва способный сосредоточиться на разговоре, когда киска Джейн сжалась вокруг него. — Не вздумай кончить, пока я не распну тебя узлом, шлюха. Ты принадлежишь мне, и я кончу раньше, чем ты, непослушная дрянь.       Джейн издала стон сквозь кляп: это будет нелегко. Ее тело уже стремилось к оргазму, а мозг вызывал в памяти образ Гарруса, которого оседлала человеческая женщина в Логове Коры. Внезапно она почувствовала пронзительную боль в бедре и открыла глаза: Септимус вцепился ей в ногу и вонзил когти в кожу. Острое ощущение и его неожиданность отвлекли от воспоминаний и отогнали приближающийся оргазм.       — Ты снова думаешь об этом Вакариане? — Септимус зарычал, легко проводя когтями вниз по боковой стороне ее бедра. — Я никогда не позволю ему приблизиться к тебе, слышишь меня? Ты моя, привыкай к этой мысли. Держи глаза открытыми, пока я тебя трахаю, если хочешь, чтобы тебе разрешили кончить.       Джейн кивнула, устремив взгляд вниз, туда, где они соединялись. Тот факт, что она не могла фантазировать о Гаррусе, еще больше отдалял момент освобождения. Септимус рычал и хрипел сверху, резонация субвокала почти заглушала влажные звуки его члена, вторгавшегося в ее тело. Джейн положила руки на тонкую талию турианца, но в этот раз упрека за непослушание не получила. Казалось, прикосновение лишь больше возбудило его.       — Духи, — пробормотал турианец, вздрогнув, когда она прошлась ладонями по его грубой шкуре. — Приготовься, я наполню тебя, хочешь ты этого или нет.       Джейн выгнула спину, застонав от нетерпения: скорее бы он кончил, запечатал ее узлом и позволил испытать оргазм самой! Септимус изогнулся, и она взглянула генералу в лицо, чтобы видеть, как он финиширует. Мандибулы задрожали, он уставился на нее сверху вниз, а его член напрягся. Септимус замер, сжав ее руками еще крепче. Она почувствовала, как его член дернулся, наполняя ее спермой, а узел стремительно набух, застревая внутри. Джейн боролась со своим телом, чувствуя, как приближается к оргазму от этих ощущений. Когда он перестал рычать и стонать, она приподняла бровь и посмотрела с добродушно-осуждающим выражением лица. Было забавно, что Орака так быстро кончил.       — Не смотри не меня так, я давно не трахался. Все когда-нибудь да рано кончали, тоже мне дело, — огрызнулся он, защищаясь, и снова оперся на локти, в ожидании, пока его тело отпустит ее. — Можешь сделать это тоже, если хочешь.       Джейн тут же скользнула ладонью между ног и принялась ласкать себя, затем подняла другую руку, чтобы поиграться с соском. Септимус замурлыкал при виде этого и начал нежно тереться тазом о ее бедра, стимулируя без риска причинить боль своим узлом. В этот момент Джейн даже не хотела закрывать глаза, чтобы фантазировать о Гаррусе. Она попеременно смотрела то вниз на его член, зажатый внутри, то вверх на его удовлетворенное лицо. Он опустил руку, чтобы поиграть с другим ее соском, оставляя мелкие царапины на нежной коже. От прикосновений что-то глубоко внутри тела Джейн перемкнуло, и она разгорелась в оргазме. Женщина не могла удержаться от крика, тело затряслось от интенсивности ощущений, ее стенки затрепетали и отчаянно сжались на узле Септимуса. Он простонал, наполняя ее спермой еще больше во втором пике оргазма, который Шепард вызвала, надавив на его чувствительный узел.       — Да, да, моя маленькая шлюшка, как же жадно ты в меня вцепилась, — похвалил он.       Септимус наклонился, чтобы вытащить трусики у нее изо рта, и заурчал, увидев ее затуманеный взгляд. — Ну скажи, что ты моя.       — Я твоя, — выдохнула Джейн, протягивая руку, чтобы погладить его шею, и почувствовала, что узел начинает уменьшаться. Он со вздохом отстранился и перевернулся на спину, оба восстанавливали дыхание после изнурительной нагрузки.       — Ты была просто невероятна, — похвалил Септимус, переворачиваясь на бок, чтобы положить руку ей на живот и зарыться лицом в ее волосы. — Давненько я так не трахался.       — А ты был потрясающим, — прошептала Джейн, прижимаясь к нему за порцией ласк.       Расслабленные, они валялись так минут пятнадцать, Септимус словно души в ней не чаял, говорил нежные слова и мягко гладил, чем совершенно сбил ее с толку. В конце концов Джейн села, лениво потягиваясь, пока Септимус принимал противоаллергическое для «декстро», а затем принес сумочку Джейн, чтобы она могла принять свой препарат для «лево». Реакции ни у кого из них не было, но оба решили перестраховаться, нежели потом сожалеть: аллергический шок может убить в течение нескольких минут.       После этого Септимус предложил Джейн принять душ вместе. У него даже был набор душистого лево-мыла, которое он хранил для особых случаев, таких, как этот. Не в силах ничего с собой поделать, Джейн снова раздразнила его в ванной, дрочила ему член и гладила калу, пока Септимус не излился на пол душа и не надул узел у нее в ладони. Он вышел на какое-то время из ванной, а затем вернулся в перчатках, практически атаковав ее горло своим языком, одновременно насилуя ее пальцами, прижав к двери душа. Джейн кончила снова, но он не унимался, пока она не стала умолять остановиться, потому что была измучена. Они насытились друг другом до конца, закончили с душем и направились обратно в спальню.       — Куда ты собираешься? — спросил Орака, передавая ей тюбик медигеля со своего ночного столика и извлекая себе флакон турианского масла для тела.       — Ну, сейчас только семь вечера, а я проголодалась, так что разузнаю, не захочет ли кто-нибудь из команды поужинать. Приходи, если хочешь, — предложила Джейн, искренне надеясь, что он скажет «да».       — Я бы с удовольствием, но у меня были планы выпить со старым другом сегодня вечером. Напиши мне позже, договоримся встретиться до твоего отлета, думаю, контакт мой в экстранете у тебя есть. Или мы можем найти время, когда ты будешь здесь в следующий раз.       — Звучит заманчиво, — согласилась Джейн, наклоняясь для турианского «поцелуя лбами». Он усмехнулся и вздохнул.       — Тебе не кажется, что я сегодня слишком поторопился? Такое чувство, что я забежал вперед и вышло как-то сумбурно. Если решим повторить, я бы хотел все сделать медленнее и лучше подготовиться.       — Мне понравилось, — сказала Джейн, снова натягивая лифчик и трусики, затем попросила его застегнуть сзади платье. — В следующий раз лучше все спланируем.       — Значит, в следующий раз? — промурчал Септимус, садясь в изножьи кровати и натирая маслом гребень и лицо.       — Посмотрим, — поддразнила Джейн, снова надевая туфли на каблуках. — Спасибо за сегодняшний вечер, еще увидимся.       Шепард снова взглянула на название заведения, которое Тали только что отправила ей по электронной почте. Это был суши-ресторан, в котором Джейн никогда не бывала, но, по-видимому, он был популярен. Высветились три точки — Тали снова что-то печатала, и коммандер прищурилась, читая новое сообщение:       «Слушай, чтоб ты знала: Гаррус здесь, и он просто в бешенстве, он мне чуть голову не откусил мне за то, что я спросила, почему он не ест. Мы пытались с ним поговорить, но он нам ничего не сказал — может, ты бы попробовала узнать, что с ним?»       Джейн фыркнула и опустила руку.       — О, я последний человек, с которым он захочет разговаривать, Тали, — пробормотала она себе под нос, когда наконец увидела вывеску ресторана.        Джейн вошла, и официант подвел ее к столику, где сидела вся команда. Одна только поза Гарруса излучала гнев. Он сидел неподвижно, но жвалы его не переставали подрагивать. Он отказывался даже смотреть на нее, по всей видимости, чувствуя запах остатков ее возбуждения. Кроме того, она не мыла голову, так что феромоны Септимуса, скорее всего, все еще были на ней. Шепард взбудоражило, что Гаррус так расстроился, но в то же время это причиняло боль. Они же друзья, он что, собирается так с ней обращаться после того, как она немного повеселилась?       Джейн подавила свой гнев из-за его незрелого поведения и завела разговор с остальными. На самом деле винить его было сложно, он тяжело воспринял ситуацию, потому что только вступил в ту стадию жизни, когда большинство турианцев начинают находить своих партнёров. Упрямый и неопытный — чертовски неудачное сочетание. Джейн медленно, мягко пыталась втянуть Гарруса в разговор, пока он, наконец, не расслабился и не позволил себя успокоить. Теперь он казался просто удрученным. Джейн решила не затягивать с их разговором. Такое нельзя было игнорировать, особенно перед последним рывком и финальной битвой с Сареном.       Мысленно она поблагодарила Септимуса за то, что заставил Гарруса ревновать. Возможно, это было как раз то, что нужно, чтобы разобраться друг с другом.