Односторонняя странная страсть

      Не знаю, хорошо ли это или наоборот, но уход за мной был надлежащий. Кормили исправно, часто и вкусно, повязки меняли как минимум 2 раза в день, а в первые сутки еще чаще, потому что кровило сильно. Тогда же мне вливали и что-то странного пурпурного оттенка. Доверия к этим нелюдям у меня не было никакого, поэтому я робко спросил у одного из учеников, — не знаю, какой статус они носили, — что это. Название было очень мудреным, но, насколько я понял, это нечто было то ли для моей крови, то ли заместо нее.       На четыре дня меня оставили в покое. Сначала я спал, потом умирал от скуки. Рука болела, но заживала исправно и, как я понял из слов Дотторе, в сравнении с тейватцами быстро.       Теперь я не делал попыток найти выход, не пытался придумать хитрый план для побега — меня волновала рука, я должен был дождаться ее заживления, чтобы попытаться сбежать. Не знаю, чем я думал, когда думал, что смогу дождаться момента, когда мое тело будет целиком исцелено. Но все отчаяние моего положение до меня дошло только спустя недели.       На пятый день в мою темницу вошел Дотторе. Хотел бы я не выказывать страха, но дрожь сама прошла по телу, перед глазами встало лицо ученого, когда он кромсал мою руку. Сейчас я читал лишь надменность в его улыбке и легкое любопытство. За дверью я угадывал его подмастерье по легкому шарканью ног, значит сбежать я бы не смог. Даже одного Дотторе я с трудом смог бы одолеть только со здоровым телом, троих я осилить не смогу.       Мужчина подошел ко мне и протянул руку, приглашая встать. Инстинктивно я дернул рукой, чтобы ответить на это жест, но тут же опомнился и замер. Один угол рта у него дернулся, он все заметил. Внезапно его рука рванулась вперед, схватила мою и дернула наверх. Поморщившись, я встал.       Вкрадчиво обойдя меня, Дотторе остановился за моей спиной. Мне было неуютно, страх ощущался острее, потому что я не видел, что он там делает, не мог предугадать.       Медленно я стал поворачивать голову, когда ученый внезапно схватил меня за подбородок, задрав мне лицо. В раскрывшийся от испуга рот, он втолкнул мне что-то маленькое. Я не хотел глотать. Думал, что продержу за щекой какое-то время, а потом, когда он уйдет — выплюну. Однако Дотторе понимал, как я мыслю. Одной рукой он накрыл рот, другой — нос. Я не мог дышать, от паники сердце забилось быстрее, на глаза навернулись слезы. Так как голова до сих пор была задрана, я мог видеть лицо моего мучителя.       — Просто проглоти, твои мучения тут же окончатся, — вкрадчиво, негромко произнес он.       Я с ужасом смотрел в его бордовые в темноте комнаты глаза. Руками пытаясь сорвать его ладони с лица, я понимал, что еще минута и просто рухну в обморок. Большой палец Дотторе спустился мне на шею и слегка погладил, словно дразня. Я вздрогнул и случайно проглотил то, что во рту уже начало превращаться в кашу.       В то же мгновение меня отпустили. Хватая ртом воздух, я опустился на колени, закашливаясь. Мужчина стоял напротив меня и внимательно наблюдал, словно ждал чего-то. Меня это тревожило, я вообще ощущал себя в эту минуту крепко-сплетенным комком нервов, готовый разорваться от какой-либо мелочи. Тщательно прислушиваясь к ощущениям, я сначала решил, что придумал себе жар. Но он разрастался от головы по всему телу, дышать стало труднее. Следом за жаром желудок словно перевернулся, я почувствовал нарастающую тошноту. Дыхание участилось еще и из-за этого.       Я понял, что еще мгновение и случится неизбежное. Зажав рот рукой, я предпринял жалкую попытку сдержать противление организма, но не удалось. Из меня на каменный пол низвергнулся завтрак. Сначала я решил, что мне это привиделось в полутьме, но нет. Что-то внутри меня кровоточило — меня стошнило и кровью. Да и сейчас, сплевывая то, что неприятной кислотой оставалось во рту я видел в слюне вкрапления крови.       Судорожно выдохнув, я тяжело оперся на руки, всматриваясь в смердящую субстанцию.       Дотторе сделал шаг ко мне и потянул наверх за здоровое плечо, но у меня не было сил повиноваться. Тогда он дернул меня и за косу. Тяжело, как новорожденный детеныш, я встал на дрожащих ногах. Дотторе подхватил меня и едва не закружил, он был не просто доволен, почти счастлив.       — Мои предположения оказались верны! — голос его звучал торжественно, словно он объявлял это всему миру. — Знаешь, что ты принял? Обычное детское лекарство! То, что спасает жизни нашего мира, способно уничтожить твою! Невероятно! Ты иной! Осталось только понять всю природу твоего тела, научиться воспроизводить те частицы, и Глаза Бога перестанут быть даром свыше! О, как же ты интересен!       Я почти повис в его руках, слабость довлела, кроме того тошнота вновь начала нарастать. На глаза сами собой навернулись слезы. Я не хотел выглядеть слабым, но мое тело было красноречивее меня. Заметив, что я в любое мгновение мог расплакаться, Дотторе усадил меня на кровать и приложил ладонь к моей щеке. Казалось, что мыслями он все еще там, под потолком, где витал его восторг первооткрывателя, но в его голосе читалась жажда новых открытий:       — Не плачьте, мой принц, вы слишком интересны для того, чтобы умереть, — говоря это, он достал из кармана пробирку и собрал в нее мои слезы.