Лисёнок

      Заболела собака лагеря — Лель. По рассказам я поняла, что это бешеная немецкая овчарка, вернее, не столько бешеная, сколько своенравная. Лель был непослушным и кусачим, но с приходом Иосифа — чтоб он сдох, достал уже — и Коли он стал податливее… Оба воспринимали его агрессию как игру, ну и «дрались» с ним. Вот так Лель обзавёлся воспитателями, что совладали с его диким нравом. Только вот один из них додумался натурально кусать блохастого — думаю, понятно, кто такой умный.       За Исом и Леной мы не пошли: близилось время «позднего», как сказала Славя, завтрака, и мы пошли наверх.       Всё здание такое… аскетичное — вот бы ещё знать, что это значит, — но смотря на эти стены, только такое слово приходит на ум. Вроде пол кривой, линолеум старый, желтоватый, с какими-то точками, а в некоторых коридорах стены из натурального белого камня толщиной в пару сантиметров, на основном корпусе на стенах вообще мозаика; вроде всё такое ламповое и старое, а учебная зона не вписывается — новенькая, словно в торговом центре ходишь, с партами… телевизорами… Странно это всё.       — Девчонки! — басовитый голос и тяжёлый шаг. — Можете нам помочь?       Тот толстячок — Петя Шалов. Он попросил помочь им с кабинетами, разложить кое-какие вещи, поправить парты и всё в таком духе. На мой вопрос, почему это не делали последние пионеры, что занимались там, здоровяк ответил: «Да эта грязь из-под ногтя чё-нить сворует или сломает, поэтому мы приводим в божеский вид кабинеты перед уборщицами». Проще говоря, ко всему прочему нужно было разложить всякие бинты, жгуты, таблетки, пустые аптечки, рации, некие платы, противогазы и другие вещи по местам.       Меня не покидает чувство, что я не в своей тарелке. Оно и понятно, но меня беспокоит тревога от этих людей. Хотя Петя и Коля вполне нормальные. В целом. Петя улыбчивый, то и дело пошутит, а Коля — серьёзный, сосредоточен на работе, но есть маленькое «но».       Про проблему с матом Коли Дмитриева не преувеличила, ибо его речь выглядит как: «Ёбана, залезай туда… Славя, ты не слышала, что я сейчас сказал, а вообще закинь эти ебучие пособия на полку. Эта, нахуй, как тебя… Новенькая, подай те ебучие коробки с блядскими лекарствами. Петя, чё там с телевизором? Кабель всё-таки наебнулся? Бля… Точно покупать? Ебать его свет, там ещё и гнездо вырвало».       Судя по лицу Слави, она больше меня удивилась тому, как много он матерится.

***

      Столовая просто огромная. Прям как в американских фильмах, тут даже скамеек нет — стулья из, мать её, «Икеи!»       — Новенькая, как тебя, блять… — мог хотя бы не щёлкать, вспоминая моё имя. Это неприлично. Или процесс раздумий тебя раздражает? — Валерия, знаешь конвейерный метод? — лысый за… Как это называется? Пусть будет прилавок. Лысый за прилавком, ты мне уже не нравишься — переплюнул золотоволосого брюнета.       — Вообще-то Варя, и да, знаю, — всё же элементарно: берёшь поднос, к нему приборы, и тащишь по ленте, ставя тарелки с едой. — Я его уделала.       — Прости уж, новый человек, и я ещё не привык, — «не привык?» Что это вообще значит? Может, имя не запомнил? По его бегающему со сведёнными бровями лицу могу сказать, что он хочет меня послать, но ставит тарелку ко мне, размахивая руками в стороны. Дурачок.       Я только поставила стакан с компотом на поднос, как Славя отвела меня к концу столовки, где уже сидели некоторые вожатые.       — Наконец-то нормальная еда, — обычная еда: пюре, котлета с подливой и суп — щи кислые. Чему так радуешься, Петя?       — Спасибо Боре, мы хоть иногда можем такое позволить, — Виссарионов, ты тоже не ел нормальную пищу? Так вожделенно нюхаешь котлету. Вы из пещеры вылезли?       — Иногда? А что в этом такого необычного? — давай, затычка в каждой дырке, ответь мне.       — То, что не всё это входит в обычный рацион питания, — лысик, то есть Боря, сел к Иосифу. — В обычный рацион не входит картофельное пюре и томатная паста, из которой делается подлива, — с пастой понятно, а пюре за что ущемили?       — Зато входит рыба, — добавил «Мистер Пропер». Иосиф скорчил недовольную рожу, Коля повторил за ним. Сидят двое — один как лимон съел, а второй оскалился, его в детстве окунь покусал?       — Ахах, — Петя начал смеяться, но остановился перед тем, как что-то сказать. Иосиф показал Алисе, чтобы та закрыла уши Уле. — Не целовать вам в нижние губы девушек, — всем еда стала поперёк горла: кто-то из этих самых девушек хотела возразить, но Иосиф громко поперхнулся, потому что засмеялся, пучит глаза и рот прикрывает кулаком; он всё-таки проглотил еду, и сейчас изо всех сил сдерживает смех. Вроде успокаивается и сидит с глупым лицом, подняв брови, всё так же выпячивая глаза.       — Что в этом смешного? — Алиса негодует и взглядом сверлит его, пластиковая вилка в руке вызывает у меня опасения; теперь сдерживают смех все парни, кроме Бори — тот уверенно смеётся в открытую.       — Просто мы вспомнили, что говорил Виссарионов по поводу этих губ, — для лысика ты слишком много пиздишь. И прячет глаза, как бы уходя от ответа — чую, хорошим это не кончится.       — И что он такого сказал? — у неё лицо краснеет от злости — так, что постепенно сливается с волосами мелкой. Вилка сложилась пополам.       — Неважно, — Иосиф не хочет говорить, произнося слова торопливо и слегка отмахнувшись ладонью. Вот. Такой у тебя друг — не доверяй Боре.       — Нет уж, скажи! — ой, не нравится мне это. По интонации рыжей понимаю, что это в любом случае закончится плохо для парня. Она привстала.       — Если хочешь услышать, — он тупой? — Мне бы женскую киску да пива миску, — на последнем слове он посмотрел Алисе в глаза, будто ожидая реакции. Но реакция последовала не от Алисы, Слави или даже Жени, что сидела, совершенно не реагируя на происходящее. Она вышла неожиданно и похлопала парня по плечу. Каштановые волосы, зелёные глаза. Алиса присела, понимая, к чему привело её требование. Краснота злости превратилась в еле заметный румянец и даже стыд в глазах.       — Мысль хорошая, но пиво вредное. Остальное на рабочей неделе я тебе обещаю, — Ольга не старалась шептать, хотя и наклонилась к уху. Лица девушек повторили реакцию рыжика. В глазах парней появился страх. Иосиф побледнел, когда Ольга положила руку ему на горло и ткнула носом в висок. — Жду не дождусь, — отпустив парня, она назвала причину своего появления. — Борис, а обеспечьте и меня завтраком, — бодро произнесла Дмитриевна, нависая над обоими.       — Уже иду, — вот, вот он не испугался, он рад. Может, у них особые отношения? Не зря он вприпрыжку отправился накладывать еду.       — Иосиф, прости, — рыжая, ты не виновата. Никто не ожидал, что она появится так неожиданно. Хотя, видя дрожь рук парня… Что-то с ними не так.       — Не извиняйся, Алис, не извиняйся… — он моргнул, и взгляд его поменялся с испуганного на непонимающий, плавно переходящий в уверенно-агрессивный. Ис схватил стол, унимая дрожь. — Ах ты, каштановая стерва, — он вскочил и пошёл за Ольгой. Конечно, стервой он её назвал тихо.       — Подожди, — грубо сказали Славя с Алисой и даже потянулись руками.       — Помянем дол… дурака, — сказал Коля и чокнулся компотом с несомненно ожидающим продолжения Петей. Вы кино смотрите, что-ли? Идите и сделайте что-нибудь, а то он дров наломает! Сидят как типичные алкаши.       Парень шёл к ней, как идут драться и почти так, как ходит, когда рядом никого нет — шея и голова наклонены, как у сколиозного. Шаг его звонкий — идёт явно со злыми намерениями. Он занёс руку и, подойдя поближе, схватил Ольгу за талию, прижав к себе, и что-то ей сказал. Увидев происходящее, Борис выложил тарелки с едой поближе к ней и ушёл на кухню. Ольга отвечает Сталовичу: по улыбкам обоих могу сказать, что они кокетничают. Иосиф скользнул рукой ей под кофту — он для чего-то использовал левую руку: оба стоят спиной ко мне, и я не вижу. От кокетничества он перешёл к… Он её поцеловал! Левой рукой он направил её лицом к себе. Красная от гнева Алиса хотела подбежать и врезать ему, но я и Уля не дали ей даже встать.       — Сиди, мы потом с ним поговорим, — я и красноволосая синхронно это сказали и даже обняли её.       Я уверена, что мы трое смотрели на него с одинаковыми мыслями о том, как он будет объясняться. Я не уследила за Славей, и она пошла разбираться с парнем, но тут Петя её остановил — конечно, остановил, он — рама два вандама, захочешь — через лежачего не перелезешь. Зачем только они подрывались — Ольга ведь уже дала ему пощёчину. На секунду я заметила на её лице лёгкое покраснение, приподнятые и сведённые брови, такие же приподнятые уголки рта, а губы сжаты так, как я обычно сжимаю, видя что-то милое.       — В будни ты своё получишь, а сейчас не забывай про свои обязанности, заканчивай завтракать и переходи к подготовке комнат, — главная не кричала, сказала спокойно, и сперва кажется, что строго, но отвернулась она словно нехотя, отводя от него взгляд сперва в пол, а затем на поднос.       Я уверена, что удар — это либо игра на публику, либо она скрывает свои намерения, либо ей нравятся намерения парня, но по статусу и другим причинам она не может ответить взаимностью. Она положила на поднос тарелки и стаканчик.       — Так точно, командир, — удар не вывел его из себя. Не только задранным подбородком, но и высоким тоном Иосиф выражал своё презрение к девушке. Подойдя ближе к столу, он посмотрел на блондинку: та не сообразила, что Петя её отпустил, и уже продолжает трапезу.       — Славя, от тебя пощёчины я не хочу получать, — прозвучало как угроза, и его попытка сделать голос добрым только усугубила положение. Разве не слышно было, как она вскочила, как мы остановили Алису? Наплевать? Он просто сел за стол и продолжил есть.       — Будь добр объяснить, что сейчас произошло? — я сказала это, выражая всю злобу, что могла. Нельзя иначе — краем глаза вижу, как Алиса хочет закричать.       — Я сделал так, чтобы Ольга ненавидела меня, — он ещё спокоен и уверен в своих действиях. В моих краях за такое паяльником язык к нёбу прижигают.       — Зачем? — Алиса говорила очень тихо, Ольга уже подходит. А этот мирно жуёт котлету.       ОД уже может услышать, потому Ис только посмотрел в глаза рыжей, словно она должна была всё понять по его пустому лицу.              Когда Ольга отодвинула стул, я увидела, как её прикусанная нижняя губа с задумчивым взглядом сменилась на пустое лицо, как и у парня. Завтрак прошёл в тишине и без Бориса: он сбежал или спрятался.       Ох, эти двое стоят друг друга: Ис и Ольга двигаются и смотрят одинаково. Надеюсь, я одна заметила это сходство.

***

      — Ты ведешь себя как мудак, — не ты один, конечно — ОД тоже, но по отношению к Алисе ты редкостный мудак.       Он не поворачивается ко мне. Тварь! Я пока бежала сюда, чуть не сдохла. Прояви хоть каплю уважения! Ты ещё и склонил голову. Это не я тебя достала, а ты достал всех!       — Эх, ладно, — он просто пошагал дальше. В манере, когда только я рядом — это связано со мной или другими?       — Мы не закончили. Скажи на милость, почему ты засосал Дмитриевну? — я бежать за ним не стану, не могу, но проследовать придётся.       — Я поставил её на место, — ты не её на место поставил, а меня подрезал! — Славя тебе уже весь Лисёнок показала?       Дай подумать. Задержался у Бори, не поворачивается ко мне лицом, в целом делает так, чтобы я не видела его спереди. Более того, пытается отвадить меня.       — Нет, она пошла с Дмитриевной, а меня передала тебе, — на самом деле она сказала остаться с Алисой. — Ты же пошёл на кухню и что-то там делал с Борей. Для сбора отчёта рановато. Да пока ты там прятался, я успела здание оббежать в поисках чёрного хода.       — Я попросил его сделать заготовки говядины для Леля. За это ты меня не будешь осуждать?       — Ты хочешь сказать, что у тебя в руках сейчас мясо? Покажешь?       — Нет у меня мяса, что ты привязалась, — он что-то делает руками! Один рывок сделать — и я смогу увидеть.       Почти удалось, я даже переборщила и немного ушла вперёд. Но у него ничего нет. Мне всё равно неспокойно: не из-за его взгляда, а из-за… Не знаю, но он какой-то не такой, не такой, как при всех, не такой, как наедине со мной, всё не так: руки, торс, лицо. Всё не то, но… Он внимательно следит за моим взглядом.              Отошёл! Он не дает приблизиться на расстоянии вытянутой руки. Слишком тупо, со стороны похоже на вальс, неуклюжий вальс. Я пытаюсь его поймать, а он отходит и ещё меня называет странной.       — Я хочу тебя обнять!       — Я хочу позвонить в полицию! Это домогательство! — кто бы говорил.       Он не бежит от меня — это странно. Играть ему нет резона, да и рожа кирпичом.       — Беги, даю тебе фору десять секунд, а потом — сам понимаешь, — если тебе нравится играть, то давай поиграем.       Он не может бежать! Он идёт быстрым шагом! Не бежит. Значит, он прячет под одеждой что-то, что может выпасть. Мы в равных условиях.       — Варя, мать твою! — не ори! Я же вместе с тобой упала! По моей вине, конечно, но вместе.       — Я случайно. Не удержалась, ты такой милый, так и хочется обнять.       Я не умею врать, иначе как объяснить его взгляд, который можно описать только словами: «Серьёзно? И я должен поверить тебе?!» Лучше бы так среагировал на то, что упал на асфальт. Это больно.       — Просто объяснись. Ты кажешься хорошим парнем, но некоторые твои поступки ужасны. Мне очень жаль Алиску. Почему ты так с ней поступаешь? Между вами ведь есть любовь, по крайней мере симпатия, — его, видимо, раздражает, что я его лапаю, пока говорю это.       — Алиска хорошая девушка. Я бы мог предложить ей встречаться. Но, во-первых, подумай о месте, в которое мы попали. Если ты думаешь, что в столовой Дмитровка шутила, то ты ошибаешься, она была абсолютно серьёзна, — и что он замолчал? Смотрит на меня исподлобья, ожидая чего-то.       — Я понимаю, начальница тебя не просто домогается, а открыто принуждает к сексу, но она хороша собой. Может, тебе будут какие плюшки за это.       — Она любит БДСМ, и я буду участвовать далеко не в активной роли, — его тихая и агрессивная речь вызывает ощущение, что это очевидно, но это не очевидно!       Ещё из «очевидного» я узнала, что полиция, юристы и другие не могут ничего сделать: все её извращения прописаны в договоре на работу и… Кроме того, работники подписывают и договор на участие в своеобразных сексуальных практиках. Иосиф умеет читать, просто эти пункты описаны как услуги по нестандартной медицине. Там есть брошюра? Я бы прочла. Однако юристом ему не быть: он, видно, в жизни настоящие договора не читал, раз подписал это. Но чёрт с ним с Исом, это подписали все работники: Алиса, Славя, Петя, Электроник и… Я.       — Уверен?       — Твоя подпись «ВКР», притом «р» спрятана под «к». Я видел документы каждого новоприбывшего, включая вожатых, — секретут или проститарь.       — И что мне делать? Я не хочу под Ольгу.       — Радоваться, ты девушка — тебя не изнасилуют, но морально унизят точно, — руку под голову положил, ждёт чего-то.       — Серьёзно? — мне бы знать, к чему готовиться.       — На неделе увидишь, как тут весело. Особенно — какая добрая Славя.       — Иосиф.       — Что?       — Ты ведь мне поможешь? Почему ты молчишь? Не отводи взгляд, — он смотрит мне на живот — ой, плохой знак, ещё внутри так тяжело стало.       — Что за шрамы у тебя на животе? — так ты их рассматривал только в комнате рыжей? Лучше бы на грудь пялился. Я про них совсем забыла.       — Это неважно. Расскажи мне всё. Чего стоит бояться, что мне поможет не оказаться в ситуации как ты или хуже, — пойми, что я не слезу с твоего живота, пока не получу от тебя совета.       — Делай всё безупречно, — спасибо, Капитан Очевидность. Ещё скажи: «Не влипай в неприятности».       — Не нашли места получше? — Женя — только её не хватало. — Это твоя новая пассия? Она увереннее Двачевской, — от её блеска очков с без эмоциональностью… Жду любимое слово всех высокомерных людей: «Жалкие».       — Даже не близко, просто слегка дурная, — слышь, псина, я тебе глаз лизну.       — Это верно. Дурная, если хочешь парня возбудить, то всем весом не дави на него, тем более коленом, — очкастая ушла, оставив неприятный осадок. Сука темноволосая, я и тебе высосу.       — Ты не очень умная, — Ис убрал моё колено с промежности. Я дура, но он виноват не меньше. Мог же прямым текстом сказать, что я ему давлю на… ну, на причинное место.       Почему он убрал мою ногу правой рукой, правой потянул в правую сторону сторону, если удобнее левой толкнуть? Так, у него в руке блеснул нож — он прячет его в рукаве левой руки. Что мне делать? Бежать нельзя — подозрительно. Бесить его тоже не стоит.       — Ис, — я уверена, что не уверена, что делаю всё правильно.       Он спокойно вставал, зачем я его окликнула? Он теперь смотрит на меня. Не просто смотрит — подал мне руку! Так стрёмно, что если я её возьму, то Ис вонзит мне нож в горло.       — Встать не можешь?       — Могу, — бля! Я сказала слишком испуганно…       Но… нож же не для меня. Он не знал, что я буду здесь, что кто-либо будет здесь — Ис шёл по своим делам. А если он скрывает депрессию и сейчас на грани суицида? На людях ведёт себя весело и дружелюбно, в критических ситуациях странно — это про поцелуй с Ольгой! А я — просто новый человек, которому он на подсознательном уровне открылся. Я не хочу брать такую ответственность на себя, но он уже взялся за нож, а значит, отступать нельзя. Не нужен мне плохой исход с Леной мужского пола.       — Ты ебанулась, Варя? — не дёргайся, я тебе хочу жизнь спасти.       — Я пойду с тобой! — прозвучало так, будто я хочу с ним отправиться на тот свет.       — Отпусти ногу, я тебя не унесу, — будешь сопротивляться — ещё сильнее сожму и укушу!       — Ты мне нужен! — он успокоился, положил руку мне на голову — немного пугает. Наивно надеяться, что такая простая фраза заставила его одуматься.       — Варя, ты такие вещи не говори, если это не искренне, — он погрустнел. Я не хочу сводить тебя в могилу! Я тебя поддерживаю!       — Если это правда? — не вынуждай меня предпринимать что-то другое! Я не знаю, на что способна в такой ситуации!       — Не может быть, — он смотрит на меня с печалью. — Ты ни черта не знаешь о парнях, и тебе всё равно на меня.       — Тогда объясни! Всё что понадобится! Но не плачь! Скажи, чего я не знаю! Я буду ловить каждое твое слово, только не уходи… — да почему с каждым предложением он всё печальнее?       — Я бы не плакал, но ты мне рёбрами так охуенно на больное колено давишь, — я потрогала его — оно, похоже, забинтовано. — Свои колени потрогай так. Чтоб тебя в колено выебали, — он не сказал «тварь» или что-то в этом духе, но очень хотел. Ограничился угрожающими движениями пальцев и измученным взглядом.       Я бы потрогала, но я тоже их разбила, зря я так резко тебя схватила за ногу. Ис не удивился — негодовал. Он предложил отправиться к Виоле. Но на руки меня брать не стал, и я знаю почему.       — Я никому не скажу, что ты взял нож, только верни его, — я уверенно смотрю ему в глаза и кладу руку на плечо. Если он пырнет меня в рёбра, я смогу убежать? Нет, не смогу, он же прямо в легкое попадёт.       — Нож?       — Да, у тебя в рукаве. Верни его на кухню. Тебе незачем делать это.       — Незачем возвращать нож? — косит под дурачка — ладно, его тупость немного отвлекает от страха.       — Ты понял, о чём я говорю, — он посмотрел на меня как на дуру. Я тут пытаюсь не потерять самообладание, между прочим.       — Никакой нож я не брал. Это молоток, — из рукава выскользнула головка молотка — советского, круглого. — Забыл его на кухне, когда ровнял ножку стеллажа, — моё выражение лица сильно обеспокоило Иосифа. — Ты в порядке? — да, просто отговаривала от самоубийства человека, что не собирается себя убивать. Я не в порядке!       — Может, забудем про последние три минуты разговора? — я чувствую себя такой навязчивой и уязвимой, смотря в его глаза. Я такое наговорила, думая, что он хочет…       — Может, забудем про весь разговор? — у меня не настолько убитое лицо.       — Нет. Скажи, почему ты такой?       — Знаешь мудрость про кондитера и фабрику? Или про гинеколога и секс? — стоило уточнить, что конкретно я хочу услышать. Время охуительных разговоров со Сталовичем.       — То есть тебя тошнит от «тортов?»       — Скорее от того, что заставляют есть только те, которые я не хочу. Нет, ещё лет пять назад я был бы рад попасть сюда, но сейчас… Хочется состоять в нормальных отношениях. Да и некоторые части тела после ночи с ними побаливают. Не думала, что парень будет страдать из-за такого?       — Ха, знала. Всем известно, что парень хочет ненасытную женщину, пока не получает такую.       — Это, скорее, индивидуально, но очень правдиво. Если для любимой, то ты будешь стараться из последних сил, а для каждой встречной… Странно говорить такое в контексте секса, — ты вообще какой-то озабоченный, но мог сказать ещё хуже, например: «Для любимой — из кожи вон лезть».       — А что насчёт Алисы? Она тебя явно любит, — да и ты с ней, похоже, не просто так общаешься.       — Я знаю, но я поцеловал другую у неё на глазах. Думаешь, мне есть прощение?       — Нет. Тогда что ты будешь делать?       — Поступлю как последняя мразь. Скажу, что мы просто друзья.       — Это сделает ей больно. Не думал об этом?       — Я знаю, но хочу поставить точку. Сначала Алисе будет больно, но это лучше, чем быть с тем, кто на твоих глазах лобызался с другой. По крайней мере в старости её не будет мучить жизнь с изменщиком.       — По такой логике ты должен начать встречаться с ОД, — он задумался. — Я пошутила. Не надо.       — И правда глупость. Лучше провести это время самым развратным путём, а потом… Потом забыть про это всё и никогда не вспоминать прошлое.       — Э, подожди. Это неправильно, ты должен провести это время так, чтобы всегда его помнить с теплотой. Неважно, был ты отстрапонен Ольгой или нет!       — Мысль правильная, — он приобнял меня. — Но не произноси это слово, пока я на примете Дмитриевны: кое-что непроизвольно сжимается, — мы посмеялись, и я обняла его, на что он обнял меня в ответ.       — Я постараюсь. Ис, а почему ты меня обнимаешь как родного человека? — дело не в крепкости объятий, а в руках — они лежат на спине, будто укрывая её полностью, и голова касается моей — так обнимают только близкие люди.       — Честно? Мне кажется, у тебя суицидальные наклонности, а как такого человека вернуть в строй не знаю, вот и обнимаю как того, кем дорожу.       — Ты переживаешь за меня? Это мило. Только вот у меня нет таких наклонностей. Исяк, а что ты ещё делал, ну чтобы вернуть меня в строй? — он же не пытался меня поддерживать всё это время, а если и пытался, то крайне бесполезно.       — Так-то думал забить на тебя. Ты всё равно будешь ходить с Мику или Леной, поэтому мне без разницы. Но ты не оставила мне выбора, вот так прыгнув, — а как давно он считал меня такой?       — То есть ты проводил мне сеанс психологии всё это время?       — Я зашёл издалека, — стой, я не договорила.       — Из Монголии, что-ли? Ты в Рыжую так заходи, а мне говори сразу и по делу!       — Ещё одна, ты не сестра Алисы? Она мне так же говорила.       — Для человека с одной жизнью ты слишком кучеряво базаришь.       — Зато в ноги не бросаюсь.       Продолжая спор, мы дошли до лестницы основного здания. Она раза в три шире той, по которой я ходила. Там пришли в комнату, где Ис меня послал, потому что я не взяла форму, и полез в шкаф у стены. Дал мне водолазку с дырявым плечом и брюки на резинке с порванной жопой.       — Они мало того, что порваны, так ещё и зимние. Ис, может, у тебя есть что-нибудь нормальное? — он залез в комод и достал швейный набор.       — Шей жопу. А я пойду молоток отнесу и к Славе, надо помыться, — он схватил трусы с носками.       — Давно пора.       — Пух, или чем там они утеплены, можешь выкинуть, — сказал он и испарился — надеюсь, навсегда. Минуту, почему к Славе?       Я убила на это не меньше часа, но шов пока держится. Не представляю, на какой шпагат надо было сесть, чтобы так её порвать. Может, и Дмитревна поспособствовала этому, но лучше спросить у Иосифа. Кстати, где он? После такого продолжительного мытья он должен как минимум блестеть и пахнуть лесной свежестью.       Я пошла искать комнату Слави, но нашла только ОД в коридоре.       — Варенька, чем занимаешься? — её заботливый тон меня немного напрягает. На кой чёрт я пошла на четвёртый этаж?       — Да так. Иосифа ищу, он говорил, что пошёл мыться к Славе.       Её задумчивое «ага» заставило меня раз десять пожалеть, что я вообще открыла рот. Благо пронесло, она пожелала мне поскорее его найти и ушла дальше по коридору.       Сразу за ней в коридоре я встретила Иса, закутанного в полотенце по горло.       — Только попробуй рассмеяться, — сложно сдержаться, видя его блондинистые локоны. Не такой блеск я хотела видеть.       — Теперь ты у нас копируешь Славю? Длины тебе не достаёт.       — Помолчи. Это временно.       — Как? Я думала, это твой натуральный цвет.       — Я на тебя посмотрю, когда сожжёшь волосы.       — Ладно тебе, расскажи, что случилось, Славя Сталович.       — Да на спор сделал мелирование, или как это зовётся, когда волосы перед покраской высветляют.       — А потемнел ты с чего?       — Они стали какими-то липкими, что ли, всю пыль и грязь собирали, а потом я под Волгой копался. Не знаю, что они залили в редуктор, от запаха кошачьей мочи еле избавился, — на волосы попала не только жидкость редуктора, но и всё, что текло из машины.       — А золотистый окрас ты приобрёл зачем?       — У Слави была похожая проблема, и ей помог только окрас волос, — интересно. Славя — крашеная. — Только ты не говори никому, что она подкрашивается, — а типо никто не догадается? Тут только два золотоволосых — думаю, сложить тебя и её все могут.       — Я точно сохраню это в тайне, — когда ОД появляется у тебя за спиной, это действительно страшно. Я даже на Сталовича прыгнула. — Раз ты здесь и уже помылся, то зайдёшь ко мне.       — Ольга Дмитриевна, разрешите сперва в медпункт сходить. Мне одна работница с дуру по больному колену надавала, — я тебя предупреждаю: прячь глаза, сволочь, прячь. Левый оближу, правый высосу.       ОД забрала Иса для «разговора», а меня отпустила. С Исом мы договорились встретиться в комнате отдыха.

***

      На кухне стоял какой-то парень в форме охранника с чайником в руке и лазил по шкафчикам кухни.       — Здравствуйте, — что-то он мне не нравится, как бы не украл чего.       Он повернулся ко мне, просто помахал рукой. Неловко.       — Я могу вам помочь?       Он помотал головой и полез в карман. Меня кто-то ударил по заднице.       — Чего к немому пристаёшь? — Ульянка, обиженная.       — Я просто поздоровалась.       — Ага, как с Иосифом сегодня! Я всё видела, — надеюсь, хотя бы не слышала.       Охранник не понимает, что происходит, но встаёт и смотрит на нас.       — Ты не знаешь, как всё было на самом деле, — это звучит так, будто мы там переспали.       — Помолчи. Дядь Вась, вам чай? — «дядь?» Он же не многим старше нас. Почему «дядя?»       Вася кивнул. Он в натуре немой?       — Иосифа нет, и, мне кажется, я знаю почему! — что за претензии в мою сторону? — Подождите немного, кто-нибудь с чаем подойдёт, — мелкая продолжала осуждающе на меня смотреть и дружелюбно что-то спрашивать у охранника, а тот жестами ей отвечал.       Подошёл мужской коллектив, без Иса, они оккупировали телевизор, но сперва каждый пожал руку Васе. Ипочему его все называют дядей? Даже Коля, что выглядит лет на сорок.       — Дядь, чай дать? У меня как раз оставался пакетик «Липтона» с малиной, ща принесу.       — Какой Липтон, Коль? Я сейчас человеку нормальный чай принесу, — Женя пришла. Интересно, с чего это ей есть дело до чая для охранника.       — Женя, давай без твоей китайщины, — Боря присоединился к разговору. — Иван-чай, вот выход.       — Какой Иван-чай? Он же мочегонный. А человеку ещё неизвестно сколько на посту сидеть.       — Поэтому «Липтон» надо пить.       — Он забивает почки, — парировал Боря.       — «Шеньшитонг» хорош для почек, «Сяо Чжун» придаёт бодрости. Для человека на посту — самое то. А вам стоит попить «Иньчжэнь», хотя таким тугодумам надо что-то для мозгов.       — Дядь Вась, а какой ты чай хочешь? — Коля хоть сообразил спросить.       Кивком охранник указал на Женю.       — Видите?       — Да это из-за того, что не отстанешь от него со своими китайскими отравами, — Борис, хорошо идёшь, но, боюсь, недолго проживёшь.       — Дядя, ты ведь обычно «Липтон» пьёшь?       Вася достал блокнот и написал в нём:       «Ясенева заря»       В комнате повисло общее «Твою мать».       — Лучше бы «Принцесса Нури», — Женя всегда такая недовольная?       — А чем тебе «Нури» не нравится?       — Боря, хватит.       — Я просто понять не могу, что она гонит на хорошие чаи.       — Они не хорошие! Это просто окрашенная вода. Настоящий чай — это искусство.       Они стоят и спорят, а Вася спокойно насыпал листьев в чайник, залил кипяточком и наебенивает каркаде на пару с Иосифом.       — Вы это всё хорошо говорите, но как подворовывали мою каркадеху, так и продолжаете, — учитывая всё, охотно верю блондинчику.       Все стали отнекиваться и говорить, какое он пьёт говно и что их чай лучше.       — Вась, возьми-ка пачку к себе, я если что у вас буду брать, — он посмотрел на каждого, ожидая реакции, чтобы найти вора — неплохо.       Вася кивнул и сунул пакет за пазуху. Они быстро допили чай, Вася ушёл, оставив за собой кучу вопросов, которые я могу задать только одному человеку. Когда Ис закончил говорить с красной, я утянула его к дальнему дивану.       — Скажи, а почему его все зовут его «дядей?» Он же наш ровесник.       — Был случай такой,: у нас вожатых не хватило, а детей приехало много, тридцать человек где-то на вожатого, а дети — натуральные уроды. Дмитровка решилась на крайние меры. Попросила Васю и Кирилла ночью следить за порядком, как итог — Васька заставил их по струнке ходить, да через пару дней они сами ему запрещёнку отдали, вели себя тише воды, ниже травы, к каждому обращались по фамилии и отчеству. Оно не удивительно. С ними не пошутишь: шумишь — полтора; сказал про вожатого плохо — отжимайся; решил устроить драку — держи сломанные пальцы. У них и отбой был особый — очередь из автомата, — сейчас я видела у Васи только пистолет.       — Думаешь, они хорошие воспитатели?       — Прекрасные. Эти уроды довели психолога до инфаркта, пытались изнасиловать вожатую, каждый второй стоит на учёте.       — Это меняет дело, но мне кажется, они пожестили. Так почему он «дядя?»       — Рассказал, что знает, как с такими общаться, ведь у самого двадцать один племянник, трое из которых тоже на учёте.       — Двадцать один? Рассказал?       — Да, голос он потерял не так давно.       — Понятненько, а ему это не мешает контактировать с другими?       — Только когда руки заняты. Я же с ним нормально общался жестами.       — Я видела, вышло забавно. Ис, а голос ему вернётся?       Иосиф сказал, что есть вероятность, а вот его взгляд сказал однозначное «нет».       Парни смотрят дальнобойщиков. Девушки оживились: Лена и Мику разговаривают о чём-то у раковины; Алиса забрала Ульяну, и судя по мячу в её руках — играть в волейбол, хотя за окном пасмурно; Женя играет в настолку сама с собой, а я и Ис сидим со спущенными штанами. Ничего извращённого — просто обрабатываем коленки. Повезло с водолазкой — она прикрыла надпись на трусах. Коленки пострадали несильно, можно обойтись и перекисью, вернее, я хотела обойтись перекисью, но придурок по имени «Иосиф» взял ватную палочку, смоченную в йоде, и нарисовал мне на ляхе летучую мышь со словами: «Ты бэтмен». Я хотела отомстить, но увидела шрам прямо на чашечке. На мой обеспокоенный взгляд он сказал только одно:       — Нарушил Т.Б. Так мне и надо, — на мой вопросительный взгляд Ис пояснил: — Нарушил технику безопасности при работе с болгаркой, — вот теперь я поняла. рукожоп.       — Вожатые, стройся! — тебе легко говорить — пришла и командуешь, а нам ещё штаны надо натянуть.       Оперативно, по команде, все построились, включая Шурика с Электроником.       — Наших особенных нет? Ладно, потом передадите им. Вы справились сегодня на ура, но завтра будет сложнее: утро начинается с работы склада. В полдевятого Алиса должна стоять на выдаче постельного белья вожатым, двадцать комплектов на отряд… — Дмитриевна говорила долго, но самое страшное было впереди. — Теперь распределяем пары вожатых…

***

      Дмитриевна, закончив с распределением пар, сказала, что остаток дня мы можем отдыхать, но не выходить на улицу — там дождь, молнии и всё в этом духе, а ещё во всём здании будет выключен свет из-за монтажных работ на четвёртом и в подвале. Раз нет света, то и двери здания не откроются.       Все стали расходиться, искать место, где можно перекантоваться, пока уборщики будут проводить тщательную чистку жилых и учебных помещений. Я проходила мимо маленькой лестницы, когда меня окликнул Виссарионов:       — Варя, ты чего тут ходишь? Не получила комнату? — сидит в темноте на верхних ступеньках, еле заметный.       — Ис? Я хотела спросить, где можно поспать, пока уборщики чистят комнаты. Думала, ты в пристройке.       — Тебе надо искать место на всю ночь, ведь распределять по этажам будут только завтра.       — Знаю, но я думала, у тебя в мастерской есть укромный уголок.       — Конечно. Варюш, у тебя же нет телефона, я случайно уронил, вон, у последней ступеньки. Возьми, теперь он твой. Будем на связи, — и правда — у ступеньки лежал мобильник — из тех, что с большой клавиатурой.       — Спасибо, но мне важнее сейчас поспать.       — Какой спать?! Время два часа дня. Конечно, на улице дождь и темень, но рано ещё спать.       — Ты прав. Слушай, Иосиф, можно мне как-нибудь поменяться и стать твоей парой?       — Вообще я думал предложить встречаться Ольге, но рассмотрю твою кандидатуру.       — Ты понял, о чём я.       — А это решать не мне. Думаешь, не повезло с партнёром?       — Не знаю, просто я надеялась на тебя. В любом случае спасибо, я пойду.       — Давай, до встречи.       В комнате отдыха с остальными я не хочу спать, остаётся только искать кого-нибудь сверху или в пристройке.       — Варя, теребить тебя в колено, — у меня за спиной появился Ис с сумкой в руках. — Не пугайся так, я пока не буду трогать колени, вещи забери свои, — он отдал мне шапку и куртку.       — Подожди, а… С кем я сейчас говорила?       — Видимо, со мной, только другим. Это одна из мистических вещей «Лисёнка», не забивай голову, — ты так спокойно говоришь, будто это происходит ежедневно! Это происходит ежедневно?       Я просто встала перед ним, пыхтя — сложно собраться с мыслями, когда такое происходит вживую.       — Спокойно, это одна из самых жёстких ситуаций, скоро привыкнешь.       — Я хотела, но больше не хочу.       — Прекрасно тебя понимаю, я иду спать. Там с Морфеем подумаю об этом.       — Я с тобой, если есть где, то я хочу.