Лисёнок

      Не день, а херня какая-то. Утром снова казус с охранником, в этот раз — с новым. Иосиф где-то шляется и не отвечает на звонки, а Вис заколебал нескончаемым потоком бессмысленных сообщений — ненавижу его. Мне всего-то надо спросить, где Вася. Утром я сглупила, что не узнала это у Коли. С женской частью коллектива сейчас говорить не лучшая идея: они меня сожрут.       Сейчас примерно перерыв, а значит, вариантов, где они могут быть, не так уж и много. Пока я раздумывала, стоя в переходе, почувствовала какой-то вес на себе и тяжёлое — я бы сказала, голодное — дыхание.       — В комнате отдыха сейчас курсанты сидят, — Вис трётся щекой о моё плечо. Его практически пушистый голос успокаивает душу. Он доволен как кот с банкой сметаны, довольный такой…       Я чуть не попалась на эту уловку. Он подлизывается, а значит, это его игра, то есть сон. Интересно, что он придумает на этот раз. Отдаст на растерзание похотливым двенадцатилетним мальчикам? Опять попробует сделать мне предложение? Приведёт меня к парню волку? Споит меня до смерти?       Я могла терпеть такое, даже монстр в окне был приемлем, но показать мне сон, в котором я убила Васю камнем, — это слишком. Меня в дрожь бросает от его рожи.       — Привет, уёбище. Решил и этот сон мне испоганить? — выпалила я, не подумав, ну, и дала ему леща.       Он опешил, раскрыл глаза и, смотря на меня, потрогал покрасневшую щеку. Видимо, осознав, что я сделала. Его шея, спина, руки медленно напряглись, заметно дёрнувшись. Зрачки уменьшились, словно бы всё человеческое его покинуло.       — Ты охерела?! — резким движением он схватил меня за локоть, пальцы, словно жёсткая веревка, впились в руку, выдавливая из неё все жилы. — Я тут жопу рву, спасаю тебя от кошмаров, а ты на меня ещё руку поднимать смеешь! Я за тебя, ебанутую, переживаю! — Вис бросил мою руку и ушёл по белой плитке вниз, что-то неразборчиво ворча.       — Что? Погоди! Что ты сказал? — он не проявлял заботу ранее. Только пошло шутил и находился рядом, как… как брат-приколист и пошляк.       — Читать мои сообщения надо, — рявкнул Вис, даже не смотря в мою сторону. — Тебя ждёт адская дрочильня.       — Не общайся ты как кретин, я бы всё читала! — может, он и правда писал что-то нужное, но после: «Осторожно, мокрый пол или очень влажные киски» — я не стала читать его херню. Просто надоело: он что-то планирует и пытается меня окунуть в самую жесть, подставляя перед всем коллективом.       В этот раз я доверюсь ему и пойду сразу в курилку.       Спрятанная от площади, за высокими кустами и цветами красовалась простенькая деревянная беседка из двух скамеек, стола и ведра под окурки. Под зелёной выцветшей крышей Петя и Коля курили, что-то живо обсуждая.       — Ну а чего ты ждал? Она приехала в самый неподходящий момент, — Петя крутил в руке зажигалку, тупо разглядывая её со всех сторон. — О, Варя. Привет, — чуть улыбнувшись, взмахом предложил мне присесть.       Вот только мне кажется, что речь идёт про меня, и не думаю, что стоит участвовать в беседе.       Коля кивнул в мою сторону и продолжил:       — Как же меня заебала эта ебатория, — рука дрожит как бешеная. Да и сам он на взводе. — Всё, сука, в самый, ебать его в рот, неудобный момент. Пидорасы.       Я была ошарашена, и, видимо, мои выпадающие из орбит глаза порадовали Петра. Он одухотворённо, вскинув руки, хотел начать рассказ, но Коля его остановил и, глубоко вздохнув, положил руки на лицо и произнёс:       — Дай мне минуту, всё расскажу.       — Ну давай, с чувством, с толком, с расстановкой, — поиздевался Шалов. — Всё могущество русского языка в твоих руках.       — Короче — всё пиздец, — с его лицом «я видел некоторое дерьмо» и дрожащими руками кажется, что он вновь пережил какую-то травму.       — Ёмко ты. Как боженька смолвил, — они чуть не поссорились из-за этой подъёбки.       До драки не дошло: решили, что мне всё расскажет Петя.       — Сегодня приехала новая вожатая. Ну, не новая…       — Да ёбаный ты в рот! Новая вожатая. Пришла к нам из органов. И вообще, это школьная любовь Николаича, — Коля выкинул бычок и зажёг новую сигарету, всё так же дрожа.       — Ну да. У них сложные отношения, она какое-то время работала на пол ставки тут… Потом ушла, а Вася чуть не забухал: решил, что из-за него она уволилась. В итоге он переключился на Виолу, — на медсестричку у нас падок только один — Вася, скромный любитель свиданий на крыше.       — Серьёзно? — я думала, такой человек не обременяет себя такими вещами, как школьная любовь.       — Да, — рявкнул Коля. — Что ты вылупилась? Все мы люди… — дрожь прошла, он погрустнел, потёр руки о лицо. — Дмитровка эта Васю вчера уволила, быстро и тихо. Родного вместо него поставила, сука крашеная.       — Подожди. Он тот парень, что сегодня ко мне приставал. Твой родственник, что ли?       Оба посмотрели на меня как на врага народа, и Петя чуть сигаретой не подавился.       — Сплюнь. Фамилия его — Родной. Родион Родной, — Коля отчаянно хлопнул по столу. — Блять, не Катусова, а его. Ёбаный стыд.       Я жестом попросила Петю пояснить. Конечно, то, что охранник приставал ко мне, — нарушение правил, но тут что-то ещё.       — Родной — он человек… То курсантке пошлый комплимент сделает, то одну из прежних вожатых по углам обжимает. Часто не контролирует себя.       — Он нахуй всегда такой. Тебя бы утром трахнул, — выкрикнул Коля, уронив сигарету.       — Вот смотри, как Коля бесится, а он с ним даже не учился. Родной всегда был с ебанцой. Его отправили на КПП, только чтобы тут не вредил. Оо додумался Алисе предложить потрахаться во время зарядки, перед толпой курсантов. В ПТУ друзей своих хуесосил перед их девушками, и тут же такой: «Но я же не серьёзно».       — Однажды я увидел, как он колдырит на рабочем месте, он клялся, что с горя, мол, друг умер. Я его только отчитал. Потом снова напился, я решил отвести его к Ольге, но тот стал быковать на меня. Ну я ему и вьебал. Теперь боится меня. И друга умершего, как оказалось, не существует.       — Вот и представь. Увольняют хорошего мужика, на его место ставят конченого ублюдка, который по-любому будет приставать к новенькой девушке в коллективе, которая по совместительству — школьная любовь твоего друга, — новая ветка этого драйвового сериала. — Вот Сталович и ходит, молнии метает.       — Да и ещё эта… Дрочунья снова объявилась, — он отмахнулся.       — Коля, а если это она?       — Да чё ты. Варька новенькая и не может быть ей. Тем более Варя у нас драчунья, а не дрочушка, — по крайней мере они не знают некоторых вещей обо мне. — Расскажи ей.       — Иосиф, когда ходил к Ольге порешать вопросики, зашёл к Славе и там поскользнулся на… Как у вас это называется? — Шалов застеснялся, отвёл свои голубые глаза.       — Говори — на смазке, — Коля бы продолжил, но, видимо, постеснялся.       — Ну вот, на чьей-то смазке, и хорошенько наебнулся. Поэтому ему под руку лучше не попадаться. Ему паранормальной херни хватает, а сейчас на нас скинут поиск этой вредительницы.       Коля откинулся на скамейку и с серьёзным лицом сказал:       — А ведь нам всем житья не даёт какая-то мокрая пизда, в прямом смысле этого слова. Анекдотично, — из его уст это прозвучало неестественно.       Значит, все знают про паранормальные вещи, а главное — этим занимается Иосиф. Замечательно. Воистину замечательно, сейчас я пой…       Мне на глаза попалась наглая рожа, смотрящая на нас из-за кустов. Парни увлечены беседой, потому и не смотрят в ту сторону, а Вис даже не старается спрятаться. Смотрит на меня как-то иначе, я понимаю. После случившегося в переходе — злится.       По моей ляжке прошла вибрация телефона. Я не задумываясь ответила на звонок.       — Служба безопасности «Спёрбанка». Это Вис. Ты же не посмотрела ему в глаза? Короче, уёбывай оттуда сейчас же.       Парни продолжали диалог, а я медленно поторопилась уйти в здание, спиной вперёд.       — Ищи Иосифа и скажи, что видела странного парня в кустах. Любыми средствами убеди, что там был подозрительный чел, точно не курсант, одежда другая, и он пялился на тебя.       Сейчас в голове всплыли две картинки: лицо Виса и парня в кустах. Различия бросаются в глаза.       Это действительно жутко. Коридоры пусты, никого не слышно. Только я, испуганная до чёртиков, бегаю по этажам, ищу своего Иса Винчестера.       Я набрала приличную скорость на лестнице, заметив Иосифа, и не смогла остановиться, чуть не пролетев мимо. Он схватил меня за кофту у груди, аж ткань заскрипела.       — Варя, — выпалил он грозно, будто ругая.       Без сомнения. Сталович был злой как чёрт. У него дёрнулась щека — верный признак того, что он хочет кому-то навредить.       Сперва ком в горле застрял, и слёзы подступили к глазам. Самое плохое произошло, когда я заговорила:       — Там… за к-курилкой, в кустах, — самое поганое — это чувство. Словно трубка в горле во время зевка. — Странный парень. Он пялился на меня.       Его тонкая бровь дёрнулась.       — Может, курсант какой-то, среди них мог затесаться извращенец, — Иосиф отпустил меня. Не верит — без его крепкой хватки пропало чувство безопасности.       Я сама схватила его, легла на грудь. А он даже не обнял меня.       — Ис, пожалуйста. Он точно не курсант.       — С чего такая уверенность? Сейчас, — он проверил часы. — Ещё перерыв, значит, любой парень мог пройти за кусты и пялиться на тебя.       Ис положил мне руку на спину. Устало выдохнул. Мне не нужна твоя жалость, мне нужна помощь.       — Сначала я подумала, что это ты, — шептала я. — Но, присмотревшись… У него каштановые, неопрятные волосы.       Сталович напрягся, рука на спине стала тяжелее.       — И глаза… они… Я не помню.       — А одежда? — в его сдержанном тоне прозвучали нотки озабоченности.       — Он же за кустами спрятался. Я только часть лица видела. Может, он ещё там, — надежды, что за кустами хоть кто-то есть, была всего капля.       Самой близкой точкой для наблюдения за кустами было окно в комнате курсантов. За кустами никого не было. Только аккуратно сложенная белая рубашка, на которой красовался какой-то значок. У меня слегка закололо сердце.       Тишину прервал удар о дверь, за ней — звонкое падение чего-то металлического. В дверь метнули молоток. Тот самый любимый молоток Иосифа: «Это столярный молоток с круглым бойком, Варя, а не «круглый молоток». Я как-то использовала его — сломала рукоятку, но сейчас она была смотана синей изолентой.       — Иди в столовку, к Боре, — с комом в горле прохрипел Сталович. Медленно наклонился в сторону, будто его перекосило, и поднял инструмент, засунул его в рукав и медленно, скорее, хромая, как он обычно ходит, не скрывая измученности, пошёл в ту сторону, откуда прилетел молоток, к лестнице.       Я уверена, что молоток — дело рук Виса. Всей душой надеюсь, что он уже испарился.       За Иосифа я переживаю не меньше, особенно если с этим связана какая-то мистика. Когда речь заходит о подобном, Иосиф делает вид, что ему смешно или плевать на это. На самом деле его всё это очень беспокоит. Любая незнакомая или опасная мелочь.       Как-то Ульянка сказала Ису, что в моей роте есть парень, похожий как две капли воды на него. Иосиф без спроса влез в документы ребят, чтобы убедиться в этом. А когда в копиях паспортов никого подходящего не увидел, подошёл лично ко мне. Мне было не отвертеться, и пришлось задействовать план Виса, чтобы о нашем общении никто не знал.       — Прямо копию… нет, точно нет. Скорее, Ульянка что-то путает. Мне пишет странный парень. Ощущение, что это тот, с лестницы. Может, это он?       — Может, — с каким-то недоверием прохрипел восстанавливающий естественный цвет волос Ис.       Дальше — дело техники и поддельная переписка: «Ты такая милая. Я бы хотел быть рядом с тобой не только по расписанию». «Иосиф? Это нихера не мило. Меня на дрожь пробило». «Я не Иосиф. Я тот кто будет любить тебя, всегда. Ты же не счастлива здесь. Ты очаровательна, добра, скромна и не подходишь для этой богадельни».       Дальше писал только он. «Видел тебя сегодня на зарядке. У тебя отличная пластика. Уверен, что ты сможешь сесть и на шпагат». «Твоя грубость с теми парнями днем, твой пыл ввели меня в восторг». «Почему ты меня не гладишь по головке? Как ту красноволосую девочку. Я же ревную». «Сегодня без тебя было так холодно, я шумел, но ты так и не посетила меня». «Я переживал, когда ты потеряла сознания в комнате отдыха. Но ты страстно вздохнула, что я не смог удержать себя в руках». «Прости-прости-прости. Я не должен был этого делать, но тот стон, что ты издала, не вышел из головы, и я сделал это. Мне действительно стыдно, и я не смею даже смотреть на тебя после сделанного. Но я хочу его снова услышать. Пожалуйста, постони ещё». «После того как я начал тебе писать, ты стала выглядеть лучше. Мне кажется, это из-за моих стараний. Не заслуживаю ли я награды?» «Почему ты всегда молчишь? Я знаю, что ты всегда глазами ищешь меня, даёшь мне намёки, но лично — ничего. Меня это раздражает!» «Почему тебя не было в своей кровати?» «Ночью ты можешь избегать меня, но днём мы с тобой обязательно встретимся».       Иосиф и половины не читал, как начал продумывать поимку «воздыхателя». Это его в корне меняет: более подозрительный взгляд, грубость в отношении к курсантам, его еле заметная походка, и самое главное — он носит молоток в рукаве. Я замечала, как он его поправляет. И эти изменения в нём произошли меньше чем за час. Два дня в таком режиме его вымотали. Дмитриевна стала волноваться и задавать вопросы, она не входила в план, но и «такую переменную» Вис учёл, сделав её той, кто поможет найти моего «сталкера».       Конечно, воздыхатель подходил под описание Ульянки и во многом смахивал на Иса, конечно, его номер — это номер, с которого мне приходили сообщения, и, конечно, парень был из другой роты, но всегда имел возможность смешаться с моими. Я даже успокоилась, но самое страшное было впереди.       После профилактической беседы с воздыхателем Сталович пошёл в свою комнату. Пошёл шатаясь, словно вот-вот вырубиться. Я переживала. Всё-таки из-за меня и Виса ему настолько плохо. Я подумала, что он может упасть, не дойдя до кровати, и пошла за ним.       Лучше бы я спалила его за дрочкой. Он глотал какие-то таблетки из аптечки, а когда я его окликнула самым заботливым своим голосом, он выронил аптечку, из которой вылетели пустые упаковки разных лекарств. У этого придурка половина аптечки — снотворные.       Вообще — зачем ему снотворное, если он валится с ног?       Я, как взрослый человек, ему сказала, что злоупотреблять снотворным нельзя: писька стоять не будет. А он всё упёрся: «Первый раз, первый раз». А я не слепая — вижу пустые пачки и то, как он отрубается в процессе разговора, закрывая глаза всё сильнее и сильнее, плавно опускаясь на пол.       Не смешно и очень тупо, но когда он вырубился, то умудрился лизнуть мне коленку. Буду считать это за первый поцелуй. Латентный футфетишист.       Иосиф охереть какой тяжёлый — я его еле на койку положила.       Я уже собиралась уйти, но посмотрела на его ширинку. Сама сказала про письку, и самой стало интересно, встанет ли у него во сне. Кто-то говорит, что спящий мужчина никак не может возбудиться, а кто-то, что если мужчина спит очень крепко, то с ним можно даже заняться сексом и он не проснётся. Конечно, Ольга занимаеться с ним сексом, но, зная её вкусы… Эрекция её любовнику, может, и вовсе не нужна, главное — наличие языка и конечностей.       Лезть именно в штаны я не решилась, думала, простой стимуляции через брюки должно быть достаточно.       Поглаживая ширинку грубых брюк, я прошляпила, как пришёл Боря.       — Блять, можно хотя бы не у меня в комнате? Я спать, вообще-то, хочу, — он опёрся о косяк двери, недовольно сложив руки перед собой.       — Это не то! Он просто наелся таблеток и спит.       — Представь себе, я знаю. А ты решила воспользоваться его состоянием. Короче, посплю у кого-нибудь в комнате, не буду вам мешать. Дверь запри, и это, маленьких Иосифов не настругай, — выдохнул Борис, покидая комнату.       Мне было очень стыдно, но теперь никто не мешал эксперименту.

***

      — Чего это ты смеёшься? — спросила Женя с её вороньей заносчивостью.       — Вспомнила про случай с Исом.       Она поджала губы и прошла чуть впереди меня.       — Понятно. Смеёшься, а лицо всё же понурое. Сказал тебе лишнего?       Женя в обиде на Сталовича. Неделю назад Очкастая взяла Иса развлечься. В самом начале «посиделок» он ущипнул её за живот и сказал: «Женя, скинь пару килограмм, мне больно». Так указывать на лишний вес девушке нельзя, но это же Ис и его «равное» отношение ко всем.       — Нет, просто… Жень, прости его, идиота. Он к тебе не относится плохо и ляпнул про вес не подумав. Я ему объяснила как могла…       — Мы уже разобрались. Не дети, знаешь ли. Иосиф действительно груб, но своё уже получил. Да, меня очень оскорбили его слова, но я правда набрала пару лишних килограмм и уже сбросила. Только вот теперь не хочу его, — после того, что он ляпнул, оно и понятно.       — Может, это и к лучшему. Найди другого.       — Уже использую Николая и Бориса. Удобно.       Я обомлела.       — Но Коля женат.       — Если не помнит, значит не изменяет. А как у тебя с Исом? Или с кем ты спишь? — да ни с кем! Отстань.       — Подожди, как это не помнит? — я совсем не хочу отвечать на её вопрос.       — Я задала тебе вопрос. Как у тебя с мужиками? — Женя ткнула в меня пальцем.       — Я ещё недостаточно открыта для этого. Мне нужна атмосфера, ощущение безопасности, а не: «Я потекла — пошли в подсобку».       В моих словах не было ничего забавного, но Женя ухмыльнулась.       — Твоя проблема мне понятна. Ещё не распустившаяся. Поговори с Дмитриевной. Не съест она тебя, ну, если будет в настроении.       Вот с ней я точно говорить не буду. Я раньше часто торопилась и иногда заходила к ней без стука. Голого Иосифа с ремнём на шее я не забуду, как и Борю с невесть чем во рту.       — Две девушки — подруги, а три — матриархат. Здарова, бабоньки, — прозвучал чуть сипловатый голос.       — Называешь нас бабоньками — оскорбительно, да и с чего это ты про матриархат заговорил?       — Потому что за мной идёт Дмитровка с новостями и приказами.

***

      Подвал — часть, что находится под вторым крылом. Спуск в неё просто замечательный! Входная дверь — наполовину прогрызенная мышами. Крыша — лист металла, погнутый как только можно, его подпирают гнилые доски, а высота? Человеку ростом больше метра пятидесяти нужно пополам согнуться, чтобы пройти по раздолбанным ступеням, в которых есть секретик. Отколотый с краёв бетон резко переходит в плитку. Белую с цветочком. Самое забавное, так это внутренняя, межкомнатная, дверь со стеклом.       Сам подвал напоминал обширный советский гараж или мастерскую. Сапоги и цемент, аккуратно уложенные на бурые кирпичи, что раньше были колонной и подпирали здание, пыльный магнитофон с кассетами, и король этого места — огромный стол, на котором валяются разные винтики, провода, коробочки, лампочки.       Около стола стоял стул. Обычный широкий стул, как во всех заведениях, с мягкой обивкой. В моё время, в школе, за возможность посидеть на таком дрались. Считалось, что на них только учителя сидят. А тут наша директриса — Дмитриевна.       На каблуках, в чёрных колготках, юбке-карандаш, белой рубашке. Да с алой помадой. Расселась, скрестив руки перед грудью.       — Иосиф. Мику сегодня проследила за группой курсантов, которые проследовали в твой подвал и занимались непотребствами. Потрудись объяснить, почему твоё рабочее место было открыто и почему…       От лекции Ольги меня отвлекла Женя, нежно шептая мне на ухо:       — Что ты так её сверлишь? — с недовольством спросила очкастая. — Бесит, как она его отчитывает?       — Представляю, как она садит Иосифа себе на ноги и грубо дрочит ему, — и ещё как она при этом целует его, вытворяя непотребства с его языком. Да так, что и слюна, и сперма стекают по ним. Лучше подумаю о другом. Больно эти мысли наводят на всякое.       — Кормя при этом грудью, верно? Ладно, забудь, — теперь я точно не забуду. — Не хотела бы оказаться на её месте? — она посмотрела на меня; в глазах Жени блеснула мимолетная похоть, а речь пестрила торгашеским мотивом.       Нельзя поддаваться на уловку. Лучше соскочить с темы.       — Чтобы Ис слюни на меня пускал? Пф.       — А он пускает на Дмитриевну? — Женя ждала, что я отвечу. Её совиный взгляд ловил каждую мышцу моего лица.       Я подготовила идеальный ответ, исчерпывающий и лаконичный. Собралась с мыслями и со всем присущим сарказмом сказала:       — И не только слюни, — вот только я накосячила в одном. Я сглотнула. Слишком громко — почувствовала это в ухе.       Женя перестала пытать меня взглядом, теперь мучила её улыбка. Точно будет разговор с Дмитриевной.       — Теперь к хорошим новостям. В августе начнётся капитальный ремонт этого крыла. Поэтому с августа все теоретические занятия будут проходить в комнатах отдыха. А вы, Иосиф Сталович, до начала ремонта работаете здесь. Помещения в крыле можете освободить завтра. Сегодня будет ночь у костра. Потому оденьтесь потеплее, обещали минусовую температуру, — Дмитриевна встала. — А теперь к главной новости. К нам вернулась прежняя работница — Екатерина Юрьевна.       Девушка стояла за нами. Она робко прошла и встала вперёд, с Дмитриевной. Нервничает — глаза слегка дрожат.       Почему-то я вижу в ней себя — неопытную, молодую, даже испуганную. Хотя казалось бы. Она тут была раньше и, наверное, знает всех — с чего это ей робеть в знакомой обстановке? Может, мне показалось, стоит присмотреться.       Глядя на неё, я… Это же Николаевич, только девушка: русые волосы, зеленоватые глаза, рост выше ста семидесяти, бледная кожа. Катя — словно сестра Николаевича и не в мелочах. Буквально его подбородок, родинки, тон волос.       А её глаза? Они без макияжа завораживают своей выразительностью. У Васи эта выразительность тоже была. Только я постаралась забыть её. Меня пугал этот «взгляд в душу», и только с недавних пор стала воспринимать его по-другому.       — Плохо. Она слышала наш разговор, — сквозь зубы бурчала Женя, прервав мои мысли, а ведь они были о чём-то важном.       Я угукнула и постаралась сосредоточиться на словах Дмитриевны, что уже заканчивала.       — …всем понятно? — все ответили «так точно». Только вот я всё прослушала. — Готовьтесь. Все свободны.       Зашибись — послушала приказ, или что она там сказала. Женя сразу отошла, тыкая по кнопкам мобильника. Боря посмотрел на часы — носит их циферблатом на себя, как спецназовец.       — Заебца, — прошептал он, перейдя к хламу на столе. — Слушай, Иосиф, а откуда это добро?       — Тебе всё расскажи. Я кровью и потом добывал всё это в самых разных, опасных для жизни…       — Оно тут было изначально?       — Оно тут было изначально. Я только раскидал по красоте.       Петя словно впал в ностальгию. Берёт что-то со стола, осматривает. Глаза грустные, а вот рот чуточку изгибается в улыбке.       — Прямо как в ПТУ. Слушай, а этот видак соберёшь? — он показал на серый… серую пластину.       Пластина, кстати, собрала всё внимание парней. Даже Шурик появился из ниоткуда, чтобы, поправляя очки, вставить и свои пять копеек.       Парни сейчас вернулись на пятнадцать лет назад, а спрашивать что-то у детей лет пяти — себе дороже.       Почему никто не уходит? Надо хоть Катю спросить. Она единственная, кто стоит и ждёт, как и я.       — Привет, я Варя.       Она, слегка смущаясь, посмотрела на меня.       — Катя.       Неловкая пауза. Ненавижу такие моменты. Когда человек тебе знаком, с ним из неловких пауз можно выйти довольно легко, а с человеком, которого знают все, кроме тебя, человеком, что старше, и заговорить не всегда просто.       — Я немного прослушала Ольгу, можешь сказать, о чём она говорила после… того как представила тебя? — ощущение, что подлизываюсь к ней. Вот так: «Я не слушала Ольгу после, ждала только твоего представления».       — Д-да… так. Она сказала, что ждём полчаса, потому что наверху уезжают курсанты.       — Курсанты уезжают, а Иосиф здесь. Прикалываешься?              Она посмотрела на меня, будто это ничего не значит. У него на этой неделе отличные ребята, а он их не провожает — абсурд.       — О чём ты? Разве ему важно провожать ребят?       — Конечно! Нам всем. У каждого вожатого свой подход к словам на последнем построении, — говорю как фанатичная девка, что сохнет по Биберу.       Катя точно понимает, о чём я, но, судя по вскинутым бровям, не думала, что для других провожать курсантов — тоже важно. Я сама такой была. Казалось бы, пофигистичная Женя. А она наблюдает за своими ребятами и напоследок даёт какие-нибудь напутственные слова типа: «Гавкошмыгов, подтягиваешься как амёба — тренируйся. Чилипиздриков, первая помощь — никакая. Вену от артерии не можешь отличить». «Напутствие» — по меркам Жени.       Иосиф смотрит на ребят, лыбится, запоминает их лица перед отправкой. Прощается, шутя: «За эту неделю вы стали на шаг ближе к тому, чтобы зваться настоящими мужчинами. А кто не ходил подглядывать в женскую раздевалку — не стал».       Больше всех над прощанием трясётся Лена. И это всегда похоже на: «Вы отлично постарались. Если не бросите подготовку, то станете ещё лучше…» Она слишком много переживает по этому поводу, и получается так, что выглядит Лена как школьница у доски.       Самые отвязные — это Алиса и Ульяна. Они спокойно подходят к ребятам и могут пальцем ткнуть со словами: «А-а-а, Писькин ещё не уехал, а уже расслабился. Наказать тебя надо». И Уля: «Будешь отжиматься со мной на спине».       От услышанного Катя захихикала. Это и правда забавно, особенно когда видишь своими глазами.       Алиса, Иосиф, Петя и Женя обожают прощаться; Ис как-то рвался и с чужими ребятами попрощаться в свой выходной. Поэтому мне сложно представить, как вместо этого он в подвале сидит. Да и я сама не прочь проводить: там же и мои ребята.       Надеюсь, что хоть вечером порадуюсь. «Ночь у костра» — это интересно. По словам Коли, это шашлык — или что приготовят парни на костре, — немного водочки, песни под гитару с позднего вечера до самой ночи и сон в палатке.       Никто не захотел ждать полчаса, или сколько там времени осталось. Мы покинули подвал, вылезли в кладовке учебного крыла. Было страшновато. Пришлось лезть по ржавой лестнице из арматуры, кусочки краски так и остались между пальцев.       — Сегодня будет достаточный «романти́к»? — прошипела Женя за спиной, подталкивая меня вперёд к гаражу.       Конечно, будет этот самый романти́к: костёр, звёздное небо, песни. Только вот отсутствует хоть какой-то рома́нтик.

***

      Не буду врать: посиделок у костра вожатые ждут больше, чем прощания с курсантами, а потому и готовятся тщательнее. За приготовления отвечает кто угодно, кроме Бори, за жарку мяса и горячительное — Коля, за приготовление основного блюда — Петя, а за хранение всего этого добра — Иосиф. В гараже, к которому мы и шли.       Посередине все так же стояла золотистая волга. А вокруг — верстаки и стеллажи, много стеллажей, что угрожающе стоят друг за другом. Не вызывают эти чёрные каркасы доверия: боюсь, упадут на меня; они, конечно, невысокие, но оказаться под кучей банок с краской, деревянным ящиком с инструментами и гвоздями я не хочу. А в целом — тут уютно, напоминает кладовку дедушки и пахнет так же. Есть много всякого хлама, при этом близкого. Вон, целая полка занята старинными чемоданами, кожаные снаружи, а внутри — из дерева.       Парни, кажется, знают, где что лежит, и быстро находят: палатки, набор ножей и другие вещи.       — А ты тут обжился, — подметила Дмитриевна, удивляясь.       А я подметила, что тут есть граммофон со здоровенной трубой. Весь в пыли, забытый такой. Может, он ещё работает.       Иосиф снял какую-то чёрную бандитскую куртку с хлипкой боковины стел… дрожащей металлический конструкции.       — Ещё бы. На, подержи.       Сталович накинул на Дмитриевну ещё несколько курток и полез под один из стеллажей за бутылками. Дмитриевна чуть не уронила одежду. От возмущения она не могла подобрать слов, хотя чего это она — знала же, что будет алкоголь.       — Иосиф, блять, не при директоре же, — вскрикнул Коля.       — Да какая разница, всё равно мастерскую отбирают, буду новые нычки делать, — сильную депрессию словил, даже пиздюли Дмитриевны стали параллельны.       — Я в шоке от количества. Ладно три бутылки, но их тут, три, пять… восемь!       Петя и Коля стояли рядом со мной и перешёптывались:       — Ты же говорил, что шесть. Две мы выпили, откуда ещё четыре?       — Шесть — это спирта. Одной спирта на три бутылки настойки идёт.       Иосиф хотел дать алкоголь мне и Кате, но Ольга дала отбой и решила алкоголь понести в одиночку, отдав куртки мне. Я могу понять, как две бутылки взять в одну руку, между пальцев за горлышки, но куда она ещё четыре денет… Пятую между грудей — это она может, а ещё три? Почему-то я вспомнила видео, где девушка засовывает бутылку шампанского в себя.       Ольга немного умнее меня, и одну бутылку она положила в лифчик. Иосиф глаз оторвать не мог от того, как она сперва расстегнула рубашку, а потом засовывала под грудь настойку. Извращенец.       «Охуеть» — восторженно шептали парни.       — Остальные как, положишь к этой? Или засунешь в другое место?       — Так и быть, остальные возьмёт Варя. Одежда в руках ей не помешает. Одну в одну руку, другую — в другую, и третью… — она посмотрела на меня, моё депрессивное лицо и плоскую грудь.       У меня нет буферов как у неё.       — Могу только в себя.       Бля, бля, бля. Я имела в виду «могу только выпить». И, конечно, ляпнула то, что не должна была. Теперь стоит мёртвая тишина, и Ис смотрит на меня с удивлением и вожделением, что ли.       — Ого… я не…       — Отдай вино мне. Фетишистка-стеклотарка. Эти три оставим здесь, — он поставил бутылки на полку. Вместо них взял какие-то баночки, завёрнутые в газеты.       Всё это добро мы отнесли в комнату отдыха, там сложили в сумки и оставили. До вечера ещё полно времени.       — Мне надо одного парня от Виолы забрать. Варь, пошли со мной.       — Что за парень такой, и почему он ещё не уехал?       — Перед самым выездом сознание потерял, его на такси надо посадить.       Я бы отказалась, но Ис подмигнул.       Без курсантов в здании тихо — ощущается, как школа летом.       — Что за пацан-то? Или ты меня трахнешь? — я пошутила, но Ис, видимо, не понял.       — А тебя трахнуть?       Вообще, неплохо бы. Но не здесь и не ты.       Мы зашли в медкабинет: Виолы нет, только девушка с длинными, ярко-русыми волосами, заплетёнными в высокий хвост белым бантом. Она что-то рассматривала у шкафа.       — Привет, Моника.       Девушка посмотрела на нас, улыбаясь.       — А-а-х. Приветик. Ему гораздо лучше, но следует поспать какое-то время, — она радушно пялится на Иосифа — самой ехидной улыбкой, что я видела в своей жизни.       — Спасибо, что позаботилась о нём. Варь, это Моника, одна из помощниц Виолы.       Она посмотрела на меня своими жёлто-зелёными глазами.       — Х-м, а ты довольно миленькая. Сегодняшний совет от Моники вам обоим: странности — это часть нашего скучного мира, и им глупо противиться.       На этом она и ушла. Иосиф сел на стул медсестры. Лицо его было хмурым как грозовые тучи. Он протянул мне серый мобильник с большой клавиатурой. «Убеди Иосифа, что на тебя пялился странный парень из кустов» — кажется, так он писал.