Онейронавт

Дазай ступил за порог чужой комнаты и кое-как дошёл до своей. Близкое расположение сейчас несравненно являлось плюсом, на более дальние дистанции его сил бы не хватило. Захлопнув за собой дверь, он подошёл к окну и задвинул плотные шторы, чтобы ни одна капля света не проникла в его жилище. Хоронить принято в тёмном, холодном гробу, глубоко под землёй. Ничего, он устроит и такое. Включив кондиционер на полную мощность, Дазай скрылся в ванной, пришлось включить свет, чтобы хоть что-то различать, к тому же глухая тьма начала его пугать своей чернотой. В подкорках сознания до сих пор разрезали пространство жестокие слова Чуи. Дазай и подумать не мог, что человек, в которого он так верил, предполагал, что они становятся близки друг для друга – считал его ужасным и верил скверным слухам. Чуя хороший человек, у него доброе сердце, но очень злой язык. Мозг, как на зло начинает подкидывать былые неприятные воспоминания. Одасаку.. С ним ведь было точно также. Также больно. Дазай снова напоролся на те же грабли, жизнь его ничему не учит, а судьба, жестоко насмехаясь, подкидывает палки в колёса. Становится невыносимо так жить. И пусть это эгоистично, пусть его начнёт осуждать общество ещё сильнее, зато сердцу станет легче. Дазай уже не уверен, что знает, как устроен мир, люди не задумываются, что их разговор с близким человеком, или не очень близким.. Может оказаться последним.

// Твоё общение мне никуда не впёрлось... //

Дазай вдыхает, пуская в своих лёгкие воздух, но не помогает. Ничего не помогает, всё равно внутри всё режет, колит и ноет. Неужели сейчас и вправду стоит сделать это? Ему больше не за кого цепляться, он всем безразличен и вызывает у окружающих лишь неприязнь. Дазай уже довольно долгое для него время не пытался свести счёты с жизнью, всё, что он делал – это снимал напряжение, скользя лезвием по и без того исполосанной коже, во время причинения себе вреда, у него не было мыслей покончить с собой, Дазаю хватало неглубоких ран, чтобы ненадолго выйти из этого гнетущего состояния. Но сейчас всё по-другому, всё совсем иначе. Сейчас голову пронзает острое желание завершить свои страдания и уйти из жизни, наложив на себя руки. Становится спокойнее это делать, когда не нужно думать о чувствах других людей, ведь всем всё равно. Никто и пальцем не поведет, если Дазай вдруг умрёт. Он помнит, что отец спасал его много раз, но считал, что это лишь врачебный инстинкт и оно не имеет ничего общего с заботой и беспокойством. Как же он ошибался. В ванной комнате Дазай достаёт из шкафа одну из распечатанных коробочек и вынимает новое лезвие. Оно ярко поблёскивает, отражая потолочные лампы. Дазай неожиданно для себя отметил, что в эту минуту его тело трясёт с ужасающей силой. Интересная реакция тела. От страха смерти это? Или же это последствия красноречивой тирады Накахары? Но разве боится ли он смерти? Она давно поджидает его за каждый углом и если бы он на самом деле питал к ней страх, то не смог бы дожить до своих лет. Для того, чтобы начать издевательства над собой, Дазай избавляет обе руки от бинтов. Он смотрит на свои ещё не до конца зажившие шрамы и ничего не чувствует, раньше он их ненавидел, ведь они служили напоминаем о самом страшном периоде в его жизни, однако сейчас этой страшной нелюбви нет. И Дазай не понимает, куда она пропала, он ведь должен ненавидеть себя и своё уродливое тело, но он далёк от этого чувства. Впрочем, он долго не зацикливается на неожиданно возникшей идее и берёт в руки орудие убийства. Убийства не кого-то из окружающих, а убийства себя. В голове то и дело вспыхивают очередные фразы, которые лишь подстёгивают на совершение самоубийства.

// Мы знакомы всего ничего и я успел понять, что ты не самая лучшая компания... //

Громко вдохнув и выдохнув, Дазай глубоко вонзил лезвие и повёл не вдоль руки, а по диагонали, чтобы задеть как можно больше сосудов и вен. От резкой боли, он не смог сдержать дрожащий стон, но продолжил разрезать себя, пока не дошёл до внутреннего изгиба локтя. Он посмотрел на то, что сотворил с собой и тело содрогнулось в очередной судороге. Переложив острый предмет из правой руки в левую, Дазай вкладывает всевозможные силы, что ещё остались в повреждённой руке и надавливает на вторую. От напряжения правое предплечье кольнуло острой, сильной болью и тонкая струя, которая стекала из раны стала больше. Закончив со второй рукой, Дазай обессиленно упал на холодную плитку. Кондиционер из спальни доводит холодок до ванной и это отрезвляет. Становится безумно хорошо, не считая, что сейчас его руки превратились в кровавое нечто. От осознания, что совсем скоро его поцелует в губы Смерть, Дазаю стало страшно, очень, вот сейчас он без колебаний может сказать, его тело трясёт из-за страха умереть. Как нелепо, сам вскрыл себе руки и сам испугался, когда дело уже сделано и запахло жаренным. По комнате распространился металлический запах, который вызвал приступ тошноты, а на полу образовалась лужа крови. Он вдруг задумался, а кто его найдёт? Вот таким. Пугающим и мерзким. Какое будет лицо у этого человека? Наверняка шокирующее, не каждый день мертвецов видишь. Дазай попытался подняться на ноги, но потерпел поражение, болезненная усталость пронзила всё тело, а из-за головокружения его тело чуть не повалилось в сторону. В эти минуты понимаешь, что всё – это конец. Конец, когда перестаёшь существовать. Конец, когда покидаешь этот мир и уходишь далеко-далеко, туда, где хорошо. Туда, где нет страданий, туда, где вечно светит солнце, туда, где ждёт его мать. Уже нет сил смотреть на происходящее и тяжёлые веки непроизвольно закрылись. Он чувствует, что ещё немного и потеряет сознание. Вокруг стало слишком холодно. Тёплая кровь постепенно сбегает от него, даже что-то настолько родное не хочет быть рядом. Дазай понимает, что остался один, на всём белом свете не нашлось человека, способного его понять. По щеке скатилась одинокая слеза. Это нагоняет тоску и печаль. Смутную печаль.

// Мы – никто... //

Звук открывающейся двери вернул Дазая в сознание. Кто пришёл к нему? Он же закрывался. Отец?! Боже, только не это. Он же был в больнице. Шаги слишком тихие, невозможно определить, кому они принадлежат. Дверь в ванную распахивается, и Дазай не хочет смотреть в глаза этому человеку. Ему страшно увидеть в них безразличное хладнокровие. Когда Мори откачивал его из раза в раз, Дазай никогда не смотрел на его лицо, он не мог узреть всю ту боль, которая сковывала Огая. Новоприбывший не издал ни единого звука и если бы не открытая дверь, которая вваливала в комнату ещё больше холода, то Дазай бы счёл скрипы и шорохи до этого – звуковыми галлюцинациями, на почве происходящего. Мозг противился, но голова независимо от его желаний приподнялась, и их глаза встретились. О нет. Это намного хуже отца. За что судьба его заставляет сейчас выдерживать на себе шокированный взгляд этих голубых глаз? Его широко раскрытые глаза выражают весь спектр чувств, которые бурлят внутри. Жаль только, что Дазай уже не чувствует ничего, силы совсем иссякли и он пытается справиться с накатившей усталостью, которая сейчас насильно закрывает его веки. Он понимает, что потерял достаточно много крови, вокруг него широкая лужа, будто в фильме ужасов, который они сегодня ночью смотрели с Чуей. И снова он, снова Чуя, почему везде он? Почему сейчас именно он стоит и глазеет на весь этот ужас, творящийся в ванной? Почему тот, кто недавно корил его за все грехи, стоит сейчас и дрожит от паники. Заминка Чуи была всего несколько секунд, но для обоих казалась вечностью. Вечностью, напитанной тревогой, страхом, сожалением и беспокойством. Отмерев, Чуя бросился к полу-лежащему Дазаю. В голове то и дело звенел колокол, который оглашал убийственный вердикт: «Виновен!».

Виновен..

      — Боже, Дазай, что ты сделал?! Совсем рехнулся?! Боже-боже-боже-боже.. — паника накрывала Чую, вокруг него огромное море крови, а перед носом человек, с рассечёнными руками. Всё это словно несмешная шутка, будто это сон, какой-то ужасный сон. Этого не может быть, просто не может. Сердце в пятки ушло, когда Дазай начал закрывать глаза. Чуя похлопал его по щекам и громко затараторил. — Слушай меня сюда, Дазай, не смей отрубаться сейчас! Понял?! Я не позволю тебе вот так взять и помереть на моих глазах! — он огляделся по сторонам, в поисках чего-то, но не нашёл. — Где бинты? У тебя же их много, я знаю, где они? Дазай не ответил, ему меньше всего хотелось сейчас жить. Слабая надежда промелькнула в его голове, когда он увидел беспокойство Чуи, но.. Вспоминая всё то, что он говорил до этого.. Дазай не поверил. Слишком тяжело иногда не поддаваться детским обидам. Звучало бы эгоистично, но ему вправду хочется сейчас умереть у Чуи на руках. Это было бы самым дивным концом трагической пьесы.       — Я с тобой разговариваю?! Не игнорируй меня, я всё здесь переверну, если ты не скажешь! Где они?! — на грани отчаяния кричал Чуя. Он не простит себя. Если Дазай умрёт сейчас, на его руках, из-за него, он не простит себя никогда. Он уже себя морально убил, когда увидел это месиво, которое сделалось с руками, некогда покрытыми бинтами. Из глаз уже непроизвольно текли слёзы, в них отражалась вся боль, которую чувствовал сам Дазай. Они разделили её на двоих. Говорят, если любишь кого-то по-настоящему у тебя болят его раны.       — Третий справа, — прохрипел Дазай. Чуя кинулся к названному ящику и, о чудо! Да здесь, чёрт возьми, годовой запас бинтов. Хотя, зная Дазая, ему это только на месяц. Чуя схватил несколько рулонов и осел на колени около Дазая.       — Что ты вообще здесь делаешь.. Уходи, — сипло выговорил Дазай. Силы продолжали покидать его, он вот-вот снова потеряет сознание. И по ощущениям – уже навсегда. Чуя уставился на него удивлёнными глазами. — Уйти?! И дать тебе сдохнуть? Ты идиот, Дазай, полный идиот, боже.. ♫ Reflections The Neighbourhood So close, so close — Так близка, Yet so far away (so far) — Но всё ещё так далека. (Так далека) I don't know (I don't) — Я не знаю, (Не знаю) How to be solo (no) — Как быть одному, (Нет) So don't go, oh, no, just stay — Так что не уходи, просто останься. You and I were bright, shooting through the sky daily (yeah) — Мы с тобой светили так ярко, что нас было видно даже днём, Lighting up the night, wasn't always right, baby (mhm) — Но освещать ночь не всегда было верным решением. Yeah, every time that we realised it's crazy — Каждый раз, как мы понимали, что это безумие, And you save me — Ты спасала меня. На время паника отступила, сейчас нужно трезво мыслить и перетянуть руку, жгута нет, но бинт заменит его. Помощи ждать неоткуда, Мори и Коё в больнице, вот почему, когда они так сильно нужны их нет?! Нужно справляться самостоятельно, рассчитывая только на себя. Для начала он оторвал две небольшие полоски марли и перетянул обе руки, чтобы хоть как то остановить кровь. Перед тем, как перевязать руки, Чуя постарался промыть рану. Дазай сейчас казался невероятно тяжёлым, вот ведь отожрался как. Чуя игнорировал все его шипения, когда он делал своё дело, после этого он насухо вытер кожу вокруг. Рана не прекращала кровоточить, разрез был достаточно глубокий и возможно повредил артерию. Здесь точно нужно зашивать. Мори ему потом задаст трёпку за подобные приколы. Затем он начал обматывать руки, бинт мгновенно окрасился в красный, но Чуя игнорировал это и продолжал наслаивать марлю. За всё это время Дазай несколько раз попытался закрыть глаза, но Чуя не позволял. Он понимал, что тот должен оставаться в сознании. Это важно, как для Дазая, так и для морального состояния самого Чуи. Немного неловко, когда эти карие глаза пронзительно наблюдают за каждым твоим движением. Когда он закончил с перевязкой, то принялся раздевать Дазая. У последнего глаза на лоб полезли, он не ожидал, что Чуя выкинет подобное. И Чуя заметил это.       — Что? — в голосе больше не было паники, лишь усталость, его изрядно вымотал этот инцидент. — Ты весь в крови, тебе надо переодеться. Только сейчас Чуя заметил, что тоже был весь в крови. В ответ он получил небольшой кивок. Чуя поднялся и скрылся в темноте, спальни. Дазай услышал, как звук кондиционера сменился, скорее всего Чуя переключил его с режима охлаждения на нагревание. Холод действительно сковал его и если бы мог, Дазай бы поблагодарил. Чуя также раздвинул шторы и в комнату наконец осветил дневной свет. Вернулся он уже с чистой одеждой Дазая. Прежде чем начать переодевание, он помог ему сесть в душевую кабину и протёр кровавую лужу, которая всё это время вызывало множество мурашек. Вернув внимание к Дазаю, Чуя приступил к делу, он снял с юноши влажную и холодную одежду и слегка смутился, до него только сейчас дошло что он делает. Пришлось включить душ и немного сполоснуть грязную кожу, чтобы кровь не засохла окончательно. Снятую футболку и штаны, Чуя сразу же кинул в мусорное ведро, они полностью пропитались и пропахли кровью, проще выбросить. Дазай послушно сидел, когда Чуя тёр его тело мочалкой, он предусмотрительно держал подальше руки, чтобы не намочить повязки. И.. Было безумно неловко, ненавидящий его человек сначала спас от смерти, а теперь заботливо шоркает спину. Звучит, как какой-то прикол. Когда тёплая вода перестала согревать, Дазай понял, что Чуя выключил душ. Он насухо вытер его и принялся одевать новую одежду. Дазаю вдруг вспомнилось, как мама делала тоже самое, это напоминание грело душу. Будто она рядом с ним, в обличии Чуи. Присматривает и вытаскивает из беды. Чуя закончил и помог Дазаю дойти до его кровати, он не чувствовал, но понимал, насколько его длинные ноги сейчас ватные и не способны удержать вес. Он уложил, как ребёнка в кровать и пододвинул для себя стул. Ему требовались объяснения и как можно скорее. Такую волну страха, паники, тревоги и стресса он давно не испытывал. И имеет полное право получить хоть какой-то комментарий. Не скажет сам – выпытает, но Чуя не позволит Дазаю просто так уснуть.       — Я жду, — сложив руки на колени и болтая ногой, сказал Чуя. Дазай громко вздохнул, показывая, что на разговор не настроен и отвернулся.       — Я жду объяснений, Дазай.       — Каких объяснений? Тут вроде всё предельно ясно. Уходи, ты вообще не должен был приходить, — упёрся Дазай.       — Издеваешься? Я сейчас уйду по твоему велению, а ты снова пойдёшь в ванную и вскроешься? И что я должен об этом всём думать вообще?       — Тебе не должно быть никакого дела до моего благополучия, уйдёшь – закончу начатое, как ты там сказал? Мы – никто, значит будем продолжать оставаться никем. Тебя не беспокоят мои проблемы, меня – твои. Чуя начал вскипать, злиться больше на себя, чем на Дазая. Его логика конечно бомбическая, но это ведь Чуя наговорил ему столько грязи.       — Прости, — тихо сказал Чуя. Иногда извинения кажутся сложнейшим испытанием, но бывают ситуации, когда от одного слова – зависит жизнь человека. — Прости меня Дазай, я придурок конченный, всё, что я наговорил тебе.. Боже да я так не считаю даже! Это же бред... Я столько наговорил на эмоциях, а ты взял и.. Причинил себе столько боли... — он опустил глаза, не зная, что говорить дальше. После всего, он поймёт, если Дазай не захочет больше иметь с ним ничего общего. И правильно сделает.       — Знаешь, самая сильная боль может быть и не в ранах.. Сердце заныло от этой фразы, Чуе лишь остаётся надеяться, что когда-нибудь искупит свою вину. Он не понимает, что Дазай больше не в обиде на него, ведь Чуя сделал всё, чтобы отстроить разрушенное.       — Ты серьёзно сделал это из-за моих слов? — спросил Чуя и ему не хочется слышать ответ, потому что он итак его знает.       — Частично, — ответил Дазай и у Чуи, как камень с души упал, хотя чему тут радоваться? Он одёрнул себя, а Дазай продолжил. — Ты слишком много на себя берешь, Чуя. Это не первая и не последняя моя попытка свести счёты с жизнью. Ты, наверное, и сам это знаешь. Мне незачем жить, смысл жизни я потерял давно. Знаешь, если в жизни нет удовольствия, то должен быть хоть какой-то смысл, но увы.       — Нужно любить жизнь сильнее, чем смысл жизни, ты найдёшь его, как только перестанешь искать целенаправленно. Он сам разыщет тебя, когда придёт время, — говорил Чуя, а сам не верил своим же словам. Он сам существует без какого-либо смысла, ему тоже незачем жить. Дазай некоторое время смотрел Чуе в глаза, ища в них ответы на все свои вопросы. И он нашёл.       — Ты говорил с кем-то на эту тему? — слова неожиданно разрезали тишину.       — Нет, — ответил Дазай.       — Но ты же вроде проходил терапию?       — А кто сказал, что я услужливо лепетал там, как не в себя? — он усмехнулся.       — Но почему? Если тебе плохо, почему ты не принимаешь помощь?       — А смысл? — небрежно бросил Дазай. Чуя завис. В смысле «А смысл»? В смысле? — Эм? Чтобы жить нормально?       — Мне и сейчас неплохо живётся.       — Я заметил, — мрачно сказал Чуя. — Перестань уже изводить себя, такими темпами ты ещё сильнее потеряешь собственное «Я», — он помедлил, прежде чем сказать ту правду, которую считал на самом деле верной. — И вообще.. Не ищи смысл жизни, Дазай, в поисках ты лишь разочаруешься и в жизни и в людях, но отыскать ты его не сможешь. Его попросту не существует. Люди, которые ищут смысл жизни, заканчивают жизнь самоубийством.       — Но ты же сказа– Чуя перебил его. — А вот ты меньше слушай меня! Не понял ещё что ли? — он впервые за последний час позволил себе улыбнуться.       — Знаешь, Чуя, а ты мне врёшь, снова, — веселясь сказал Дазай.       — Что? И где же я солгал? — не понял он.       — Он есть, смысл жизни и я нашёл его.       — Пять минут назад ты ныл, что не можешь его найти, а сейчас заявляешь, что нашёл? И кто из нас лжец?       — Не~ет, я прямо сейчас его нашёл. Чуя склонил голову к плечу. — И что же это?       — Секретик, — он подмигнул, улыбнувшись ещё шире. Дазай вдруг понял, что и вправду нашёл его. Свой смысл жизни. Немного вспыльчивый, самую малость капризный, но в целом прекрасный.       — Да ну тебя, — обиделся Чуя. — Кстати, чтоб ты знал, я вот этому всему не доверяю, ни в коем разе, — он жестами показал на руки Дазая. — Как только Мори-сан придёт, я ему скажу всё, что произошло, надеюсь он и меня не обделит успокоительным, я давно так не нервничал. Ты тот ещё кусок дерьма, Дазай, можешь ведь напугать, если захочешь, — он скорчил смешную гримасу, на что Дазай рассмеялся.       — Знал бы ты, сколько раз он зашивал меня, — он грустно усмехнулся воспоминаниям.       — Не хочу даже думать, что он чувствовал в те моменты.. Зачем ты так с ним? Он ведь твой отец и любит тебя. Дазай фыркнул. — Уверен, что ему было всё равно, лечил также, как и всех своих пациентов, только не в клинике, а у себя дома. Не удивлюсь, если он каждый раз жалел, что приходил вовремя и заставал меня ещё живого. Чуя устало вздохнул ну и отношения в этой семейке..       — Ну зачем ты так, ты с ним очень жесток, вы хоть раз нормально разговаривали вообще? Как дети малые ей богу, — он потёр переносицу, весь этот гемор жутко утомил его, хочется немного подремать. Раньше он не чувствовал такую острую нужду в дневном сне, однако времена меняются.. Мы – меняемся. Он ощущает себя сейчас каким-то семейным психологом, который пытается вправить мозг одному суициднику. Только вот сил на игру в добрячка совсем не осталось. Чуя начал чувствовать, как сонливость медленно, но верно подступает ближе. — Слушай.. Если я сейчас уйду к себе и посплю немного, можешь ли ты пообещать, что не вскроешься здесь, пока меня нет? — и он не шутил, Чуя вправду боялся уйти и этим действием собственноручно убить Дазая. Он очень хотел находиться рядом после этой нервотрёпки, для своего же спокойствия, и Чуя совсем не доверял этому бинтованному дурачку его же жизнь. Он что – мамочка? Но ответная улыбка Дазая, показалась максимально искренней. И мамочка отбросила все сомнения далеко-далеко. Как там сказал один человечек? — «Доверие в отношениях важнее всего, Чуя...». И неважно в каких отношениях, даже дружеских, ведь Дазаю хотелось верить.       — Обещаю, а ты можешь пообещать, что ещё подумаешь насчёт Тачихары? Чуя кивнул. — Обещаю, — и пошёл в сторону двери, перед тем как выйти, он сказал напоследок фразу, больше для своего спокойствия, чем чтобы Дазай услышал.       — Ещё раз прости, Осаму, — прошептал он и понадеялся, что его не услышали. Дверь захлопнулась, а Дазай попытался понять, не послышалось ли ему. Сердце пропустило удар, а затем второй, ему вдруг захотелось, чтобы Чуя всегда называл его по имени, из его уст оно звучит невероятно. Разве может он после этого обижаться?

* * *

Наконец прошла долгая, мучительная неделя, подступило восемнадцатилетие Чуи. Изначально он не планировал как-либо праздновать, но Коё настояла, Дазай же, на удивление, воздержался от комментариев. Все эти восемь дней он был до чёртиков спокоен и флегматичен, сам на себя не похож. Чую вводила в замешательство настолько резкая смена жизненного ритма, он вообще-то ожидал, что карантинные дни будут будоражащими, а не такими. Никакими. Раз Дазай не хочет больше общаться с ним, то Чуя это примет и навязываться не станет. Зато с Тачихарой, на удивление, дела обстояли иначе, ссора вовсе сошла на нет и всё вернулось на круги своя. После этого можно было начать дышать свободнее, но почему-то стало только хуже. И он не знает, где искать ответ. Стало слишком сложно доверять, раньше это было так легко и просто, что не отводилось должного внимания. Сейчас – это казалось невозможным. Когда приходит недоверие, уходит любовь. Что-то подсознательно твердило: «Беги», но Чуя старательно это игнорировал. Может тревожные мысли появились на фоне изменений в физическом плане? Что-то значительно влияет на него, и Чуя только догадывается что именно. К тому же несколько дней назад подступили сроки на новый астральный сон с Дазаем, но его не было. И почему-то это совсем не обнадёживающий факт. Если неоднозначные даты можно оправдать триггерными точками, например: в первый раз отец Чуи, во второй раз мать Дазая. Какое оправдание дать внезапно появившимся ночным кошмарам? Неужели бездумно брошенные слова обратились в реальность и всё закончилось? Но что-то всё равно здесь не сходится. В голове ни одной идеи на этот счёт. Чуя перед этим не спрашивал у Дазая, но его самого за последние два-три года не посетило ни одного сна, не считая тех самых с Дазаем. Это на первый взгляд не настолько глобальная проблема, но даже они были максимально странные и пугающие. Они напоминали сонный паралич, разве что дольше по времени. Пока Дазая эти сны спасали, Чую они ужасали, ведь напоминали былое время. Та тесная связь с Дазаем потеряна, и он теперь избегает Чую. Так казалось Накахаре, и по этой причине, он не мог подойти к Осаму с назревшими вопросами, которые очень тревожили его. Стыдно просто-напросто, после всего. Не в характере Чуи, после конфликтов делать вид, будто ничего не произошло, но он уже извинился, а значит проблема исчерпана? Сейчас вина исключительно на Дазае. На фоне этого напряжённого молчания, Чуя решил, что если взвалит на Дазая всю вину, грузившую его, он станет лучше спать, но кошмары продолжали преследовать. Совпадение или нет, но сложилось ощущение, что они стали ещё страшнее. Это был ад на земле. Он винил Осаму во всех земных грехах, ведь до его истеричной выходки всё было почти в порядке. Даже начал считать его слабым и неспособным справиться со своими проблемами, а себя сильной жертвой с тяжёлой судьбой. Вскоре его начало гложить ещё и за эти ужасные мысли, Чуя решил, что весь мир восстал против него, а всё из-за напряжения между ним и Дазаем. Нервы накалены до предела, и появляется желание сжечь все мосты от прошлого. Сбежать. Хочется перевестись в университет другого города и уехать навсегда из старой жизни, найти новых друзей и новую жизнь. Забыть Тачихару, забыть Мори, забыть Дазая, забыть всех. В душе пропало равновесие. Утром агрессия, ночью депрессия. Это лишь фантазии сумрачного бреда, с восходом солнца эти мысли приходиться насильно отметать подальше и стараться жить привычной рутиной. Как же жить раньше было приятно, но он этого не ценил. Завтра его день рождения, а жизнь стала хуже буквально за считанные дни. Кто-то беспардонно разрушил замок спокойной жизни и возвёл на его месте сумбур и грязь. Он не знает, как всё исправить и вернуть всё в привычный темп. Постоянный стресс изнашивает нервные клетки и портит человеческую психику. Чуя успел на несколько лет вперед испереживаться, когда же всё закончится и вернётся на круги своя? Он уже ни в чём не может быть уверен, даже в себе.

* * *

Единым решением было принято отправиться праздновать в семейный загородный дом. Его расположили в очень уединённом месте: посреди леса у озера, ни шумных машин, ни людей, лишь звуки природы и шум ветра. Несколько часов на машине и Вы на месте. В спокойной обстановке, без городской суматохи будет просто замечательно праздновать, в кругу семьи и с близкими друзьями. Как только Фёдор и Николай узнали, где будет празднование, то сразу поспешили выпросить приглашения и успешно добились своего. Помимо них, Чуя пригласил Тачихару, на что тот охотно согласился. Шумные тусовки – это было совсем не для Чуи, а там, где был алкоголь в больших количествах, он старался не появляться, плохие воспоминания резали по больному. С друзьями и в небольших компаниях он ещё мог стерпеть, но масштабные тусовки – главный его страх. Он был немного рад, что проведёт свой день рождения в тихом лесу с близкими и будет чувствовать себя безопасно. В путь они отправились на трёх машинах: Мори, Коё и Йосано вместе с продуктами поехали рано утром, а Фёдор и Гоголь подъехали во двор особняка ближе к полудню. Доделав последние дела, которые им были поручены, они тоже направились загород, заверив, что Тачихару они захватят по дороге. До Чуи дошло происходящее, лишь когда их машина скрылась за поворотом. Если все уже уехали, а они с Дазаем вдвоём тащат последние сумки, то.. Проблемка. Он потерял бдительность и мгновенно пожалел об этом, придётся несколько часов ехать с Дазаем. Наедине. Его напускное спокойствие начало трещать по швам, а напряжение выливаться наружу. Последние дни они не оставались наедине, потому что избегали друг друга, но сейчас обстоятельства закрыли их в одной машине и орут в рупор: «Говорите, дебилы!». К такому он готов не был. Они выехали, в тошнотворном молчании. Чуя не знает, что у Дазая в голове, Дазай не знает, что в голове у Чуи, но они оба догадываются, что думают об одном и том же. И тем не менее лицо Осаму было непроницаемым, это действовало на нервы. Ведь Чуя нихрена не спокоен, он ёрзает в кресле и всячески избегает взгляда карих глаз. Дазай сразу заметил нервозность Чуи, но что он мог сделать? Внутри него странное чувство, которое пожирает разум уже больше недели, Дазай не знает, что делать самому себе, как он вправит мозг комку тревожности, который сидит рядом? Молчание сейчас ничего исправить не сможет, стоит хотя бы попытаться расставить все точки над «и».       — Ты в порядке? — подал голос Дазай. Клишированная фраза, которая так смешно звучит, особенно, когда и так видно, что ничего не в порядке.       — Что? Ты о чём? Нелепая привычка строить глупого идиота, когда не хочешь говорить правду, ещё ни разу не подводила, однако Дазай никогда и не вёлся на подобные штучки Накахары. Он, как открытая книга, здесь без вопросов можно понять, что его гложет. То же самое, что и Дазая, наверное. Хочется честного признания, без капли лжи, они ведь не чужие люди, к чему весь этот цирк.       — Ты нервничаешь, — констатировал он. Чуя усмехнулся про себя. «Ха? Да что ты? Мне прям так не хватало твоих комментариев. Три часа, три часа, три часа...часа..три...с Дазаем..три часа...три часа присутствия Дазая..три...часа три...часа, не-ет.. Это слишком долго, я не выдержу, не хочу-у SOS.....help....à l'aide.........助けて»       — Тебе показалось, со мной всё в порядке, — он приторно улыбнулся и отвернулся к окну. — Даже лучше, чем обычно, — без зазрения совести соврал он.       — Даже так.. — задумчиво произнёс Дазай. Игра одного актёра. — Я думал мы уже прошли ту фазу, когда не могли откровенно сказать друг другу правду, Чуя. Может хотя бы не будешь так вжиматься в подлокотник? А то твоя ложь становится слишком уж явной. Сохраняй лицо, лгунишка. Чуя изумлённо перевёл внимание на руки и отдёрнул их от подлокотника. — За дорогой следи, а не за моими руками, — буркнул он.       — Слежу-слежу, а ты не забывай создавать иллюзию, что всё в порядке.       — Я не просил тебя заботиться обо мне, вот и не трать на это время.       — Вот как, — сказал Дазай, будто другого ответа и не ждал. — Как спалось? Если бы Чуя был псом, то тут же навострил бы уши. — Хорошо спал, — и вновь ложь. Всю ночь его мучали кошмары, просыпаясь в холодном поту, его сердце бешено колотилось, и мозг отказывался засыпать вновь. Ему хочется плакать от мысли, что он не может поспать, как нормальный человек, за последнюю неделю он спал в сумме не больше двадцати часов. Ночью его хватало от силы на пару часов. Лицо побледнело от недостатка отдыха, а под глазами образовались круги. Чуя выглядел очень болезненно и измождённо.       — Как интересно.. С самого начала Дазаю было интересно, скажет ли Чуя правду или же солжёт, насколько его хватит и может хоть небольшую часть правды тот откроет, но увы. Он солгал, ожидаемо. Чуя вздрогнул, когда Дазай съехал с трассы на обочину и остановился. Он подпёр щёку рукой и устало посмотрел на Чую.       — Я жду, — вид Осаму вполне уверенно говорил, что если сейчас он не услышит ответ, который удовлетворит его, то с места он не сдвинется.       — Дурак? Мы же опоздаем, езжай уже, — воспротивился Чуя. Дазай проигнорировал замечание и продолжил сверлить своим безэмоциональным взглядом.       — Да нормально всё! Я же сказал, хватит быть моей мамочкой, блять, Дазай!       — Сказал, — кивнул он, соглашаясь со словами Чуи. — А теперь также, только без лживых: «Я в порядке, я спал замечательно, даже лучше, чем обычно...», если ты вдруг подумал, что я идиот, то страшно ошибся. Для меня есть только одна правда и я знаю её, теперь я жду подтверждение из твоих уст.       — Придумал себе невесть что, а меня мордуешь своими допросами, не хочешь не верь, я всё сказал.       — Твоё упрямство когда-нибудь сыграет против тебя, ну ничего, я никуда не тороплюсь, — он непринуждённо откинулся на спинку и прикрыл глаза, имитируя сон. — Как только вспомнишь, как посреди ночи кричал от кошмара, сообщи. Чуя остолбенел. Кричал? Что? Он? Когда? Он провоцирует же, да? Не было такого.. Правда? — Что? — еле слышимо спросил он. Дазай перевёл прищуренный взгляд на собеседника. Чужая растерянность сразу бросилась в глаза. Как испуганный котёнок. — Помнишь, что я говорил насчёт стен в моей комнате? На открытые окна звукоизоляция не распространяется.       — Подожди.. Когда это было?       — Тебе так часто снились кошмары, что ты даже не знаешь, когда мог кричать во сне? Что ты ответишь, если я вдруг скажу, что всю неделю слышал каждое твоё пробуждение. Сначала в 2:16, было в районе четырёх ещё, а последние дни ты даже до часа не досыпал, и это ты называешь в порядке? Серьёзно?       — Блять..       — Мы всё ещё стоим, а я всё ещё жду, — напомнил Дазай.       — Едь уже, достал. Я скажу. Дазай довольно завёл машину и выехал на трассу. — Так бы сразу, Чуйка.       — Не называй меня так, — он поморщился.       — Как «так», по имени? Чуйка, тебе что не нравится твоё имя? Какая досада.       — Иди к чёрту, Дазай-ка, — сквозь зубы процедил Чуя.       — Осаму. Чуя не понял к чему это было сказано и вопросительно склонил голову к плечу, приподняв одну бровь.       — Чё? — спросил он.       — Мне тоже не нравится «Дазайка», называй Осаму.       — А...Ого, ясно. Осаму значит, Осаму... Саму.. О-саму.. Отсосаму, — повторял Чуя, словно пробуя это имя на вкус, пока Дазай, затаив дыхание, наслаждался прекрасным звучанием своего имени. Последнее ему совсем не понравилось, и он ткнул Чую в плечо за такое нелепое коверканье. — Ты тоже Чуйкой не называй, — поставил он условие, складывая руки на груди. — Убого звучит как-то. Ещё бы Нахаркалой назвал, я однажды такому гению морду набил.       — А как ты хочешь? Коротышка? Чуня? Рыжуля? Крошка Чу? Персик? Может Пупсик? Зайка? Рыбка.. А может Лисёнок? — Осаму уже хотел начать перебирать весь зоопарк, но Чуя его прервал. Прогнулся через подлокотник и закрыл его рот рукой. Он услышал то, что хотел забыть навсегда.

// Тш-ш, лисёнок, не скули, тебе понравится //

      — Молчи, дурак блин. Просто Чуя, уяснил? Не надо мне никаких прозвищ и никогда, слышишь? Никогда не называй меня лисёнком, убью.       — Пфхосфо Фуя скуфхно, — пробурчал он в руку Чуе.       — Нормал– Фу блять, ты мне руку обслюнявил, — он брезгливо посмотрел на ладонь и вытер её о футболку Дазая.       — Э-эй, а поумнее ничего придумать не мог? — возмутился Дазай, всё ещё чувствуя тепло, которое оставила после себя горячая рука Чуи.       — Вернул ДНК на родину, всё своё, всё родное, так что не возмущайся. Если забыть про случайное упоминание лисы, то Чуя не заметил, как рядом с Осаму его настроение, которое последние дни пробило дно, стало повышаться. С каких пор, каким бы ужасным не был день, поговорив с этим человеком, всё кажется идеальным? Словно что-то неизведанное появляется между ними и налаживает жизнь.       — Не думал, что родина моего ДНК – это моя футболка.. Кстати, ты там сказать ничего больше не хочешь? Я всё ещё жду, — снова напомнил Дазай. Чуя замялся, сейчас он ощущал себя шестилетним ребёнком, который посреди ночи прибегал к маме из-за ночных кошмаров. Было время, когда его каждую ночь мучали страшные сны, Коё приходила в его комнату и охраняла сон своего маленького сына. Такая удача преследовала Чую не всегда, ведь чаще всего Коё была на ночном дежурстве. Со временем он привык, а потом и вовсе кошмары закончились к десяти годам. Но вновь вернувшиеся ужасы пугают Чую не меньше, чем в детстве.       — Просто плохо сплю, вот и всё, — он пожал плечами. — Мне нечего сказать.       — Если нечего сказать – просто говори правду. Плохо спишь? А если конкретнее, что именно снится?       — Да много чего, сейчас не вспомню уже, — соврал Чуя, но Дазай, заметив это, решил всё-таки не донимать навязчивыми вопросами. Не хочет говорить – ладно уж, обойдётся. Может там действительно всё настолько плохо. Не мог же Чуя взять и признаться, что за последнюю неделю его Величество-Осаму помер раз пятнадцать у него во сне. И ни разу, ни разу способ смерти не повторился, его воображение ежедневно создавало новые незаурядные причины смерти, с каждым разом заходя всё дальше. Балкон, поезд, змея, река, болгарка...пираньи....мясорубка.....бензопила........Он лицезрел литры крови и из раза в раз в голове раздавался злорадский гул: «Это ты виноват! Ты! И только ты!». Ещё немного и он сошёл бы с ума от недостатка сна и от подобных кровавых картин в нескольких часах своеобразного отдыха. Что подумал бы Осаму, признайся бы он в таком? — «Ха-ха, Крошка Чу кричит по ночам из-за меня, ха-ха! Вот умора!», такой бред. Может он просто себя накручивает, а может такого дерьмового мнения о Дазае. Как бы то ни было, он не хочет это слушать, высмеивание своих же страданий, поэтому пришлось подстраховаться. На него сильно повлиял легкомысленный поступок Дазая.       — Понятно, — коротко ответил Дазай. И машина погрузилась в тишину, никто не смел её нарушить. Мимо плыли пейзажи, различные культурные постройки, удивительное зрелище. Бывает появляется желание посетить все подобные места, прочувствовать свою Японскую культуру во всю силу. Неожиданно для Дазая, на его плечо упала холодная, как ледышка рука. Странно. Меньше получаса назад она была обжигающей. Чуя немного сжал его плечо и еле выдавил:       — Ос-саму.. Остановись. Дазай на секунду отвёл взгляд от дороги и растерянно посмотрел. Лицо Чуи было бледным, словно белая стена. Он берёт свои слова назад, до этого была хоть какая-то краска, сейчас же чистый лист. — Что случилось? Тебе плохо?       — Да.. Остановись, срочно. Пож-алуйста.. Дазай выполнил просьбу и остановился на обочине дороги. Чуя вылетел из машины, судорожно вдыхая прохладный воздух, спустя пару секунд его передёрнуло в рвотном позыве. Дазай просто охренел от происходящего.       — Укачало? — на его лице отмечалось беспокойство и волнение. Что-то подсказывало, что не укачало.       — Нет.. не думаю, — слабость начала отступать, но его руки по прежнему дрожали.       — В смысле?       — Просто...ну, меня уже неделю где-то тошнит и рвёт, я не знаю почему, но я заметил, что началось это одновременно с кошмарами, — Чуе пришлось частично приврать, ведь правду Дазай либо не примет и обвинит в клевете, либо случится страшная ссора. И больше всего страшно за внутрисемейный конфликт.       — И ты всё это время молчал?! Это не нормально ты же понимаешь? Ты говорил кому-то об этом? У тебя же мама врач. Чуя отрицательно покачал головой, залезая назад в машину.       — Ты как ребёнок, ей богу.. — он потёр переносицу и задумался, что это может означать. Он понятия не имеет какой болезни соответствует такая своеобразная симптоматика. — Раз ты такой безответственный – будешь Крошкой Чу.       — Чё? Да плевать, называй как угодно, мне всё равно, — у него не было сил спорить, поэтому он закопал неприятное прозвище поглубже и смирился.       — Это что – сон? Я сплю? — он ущипнул себя. — Ай! Крошка Чу, я поражён, что ты дал добро.. А нет! Тебе просто понра~авилось, да? да? да? Ты меня слушаешь вообще.. Под непонятный поток речи, Чуя провалился в сон, его вдруг разморило и захотелось до безумия спать. Дазай увидел это и затих, чтобы не разбудить. Чуя и без того мало спит, стоит надеяться, что его не потревожат кошмары прямо в дороге. Каждую ночь, когда Осаму слышал ужасающие вскрики, от переживаний не мог подолгу заснуть, а наутро на Чую было невозможно смотреть: усталый вид, красные глаза, вялость. Его было настолько жаль, что хотелось крепко-крепко обнять, но Дазай боялся, что швы на его руках разойдутся и предпочёл находиться на расстоянии. Ему непонятно, почему Чуя не подошёл к Коё или Мори, ведь они без проблем могли достать хорошие снотворные, чтобы лучше спалось. Может он знает больше, чем Дазай? Но почему молчит, если ему так плохо..