Служебный роман

Операция Брагина шла уже пятый час. В отделении давно появились все остальные врачи. Пропала удушающая тишина, где-то на процедурах кричали дети, Нина как всегда орала как сумасшедшая на пациентов, а Лазарев то и дело бегал из стороны в сторону, выпрашивая для себя работу. Но одна деталь все же изменилась. В этом всем не было Олега. И знаете, будто вся больница вымерла. Все тот же шум, гам, «все те же чашки, ложки» Но без Брагина будто не было склифа. Марина за это время успела выпить все успокоительное которое только было в больнице, и навсегда распрощаться с Нарочинским. Почему то в какой-то момент резко пришло осознание. Ей ничего в жизни кроме Брагина не нужно. Сережа, хоть и не показывал этого, тоже весь извелся. Веки безжалостно слипались, но какой же тут сон, когда жизнь друга на кону? Он даже не мог описать это состояние. Ощутил себя бессильным и ненужным. Там, в операционной, один из самых близких ему людей. А он ничего не может сделать. Углубившись в свои мысли Сережа даже ненадолго забыл про Нарочинскую, которая была в состоянии раз в десять хуже его самого. На ней вовсе не было лица. Бледная как поганка, растрепанная. Вся в слезах. Он прислонил Нарочинскую к себе, а она в свою очередь легла к другу на плечо, стараясь скрыть тихие всхлипы — Не плачь, Марин, прошу тебя. Все будет в порядке. Это же Брагин. Он из такого дерьма выбирался.Ууу. — Куликов поглаживал Нарочинскую по плечу, и непонятно кого убеждал в своих словах. То ли Марину, то ли самого себя. В душе представлял, что сделает с Брагиным, когда он очнется. Но как же ему было страшно. И он даже не мог представить, насколько страшно было в этот момент Нарочинской. — Смотри на меня, видишь меня? — Брагин похлопывал недавно пришедшего в себя Сережу по щекам. — Лучше совсем тебя не видеть — Ну это понятно, и я тебя люблю Все теплые моменты, связанные с Олегом пролетали в голове Куликова, и он отчаянно гнал их оттуда, потому что считал что неправильно это, будто поминает Брагина. Однако все равно невольно улыбался. Марина же вспоминала другое. — Не получилось у нас с тобой что-то, да? — Не совпали. В эту минуту Нарочинская отдала бы даже свою жизнь просто за то, чтобы хотя бы увидеть любимого снова. Почувствовать его запах, ухмыльнуться в ответ на идиотскую, но такую родную улыбку одной стороной лица. Снова в сердцах крикнуть, что он дурак. — Сереж. А я беременна. Куликов несколько секунд собирался с мыслями, а потом отодвинул Марину от себя и взглянул ей в глаза со сверкающей улыбкой. — Да ты что? От Брагина? Нарочинская уже не могла сдержать слёз. — Ну а от кого ж еще то, Сереж Хирург резво заключил смеющуюся Марину в свои объятия и несколько раз чмокнул в макушку, прижимая к себе и поглаживая по спине. — Маринкааа… Как же я за тебя рад. Нарочинская улыбнулась, но улыбка была натянутой. Как можно вообще чему то радоваться в этот момент? Ей хотелось просто исчезнуть. Хотя бы до того момента, пока все не наладится. — Сереж. — женщина вытянула недолгую, но такую мучительную паузу, прежде чем задать больной вопрос. — он выживет? — Конечно выживет, Марин. Что за глупости? Милая моя — Куликов сильнее прижал к себе подругу. — Еще как выкарабкается, и будет самым счастливым отцом. — Я верю тебе. Хочу верить — спустя недолгое время Нарочинская прикрыла глаза и уснула, чтобы хоть как-то скоротать мучительное ожидание. — Я закончил, зашивайте. — Шейман буквально валился с ног, выходя из операционной и направляясь к ординаторской. У Куликова при виде коллеги все органы как мешки с картошкой бухнулись вниз. Отойдя от Марины он подошел к Шейману. — Не молчи. Что там? — Жить будет — недовольно пролепетал Шейман, облакачиваясь на дверь ординаторской. Куликов с таким облегчением вздохнул, что Шейман на секунду испугался. Подумал что его сейчас сдует. — Сереж, что за хрень. — в своей немного противной и недовольной манере нейрохирург встал мыть руки. — Ну если он тупой как пробка, хоть ты за ним следи. Как такую дуру у себя в бошке можно было не почувствовать? Я уверен, симптомы были. А если бы мы опоздали? — Все я понимаю, Юр, самому стыдно за то что допустил это. Какие прогнозы? — Благоприятные. — кратко рявкнул Шейман и ушел восвояси. «И на том спасибо» — хмыкнул Куликов, и подумал, что наконец сможет подремать. Брагин хоть и находился на грани жизни и смерти, все равно все понимал. И то, как напугал своих близких, и что с ним за это будет, и то, какой он болван, и то, как же сильно любит свою пшеничную. А еще он понимал, что где-то неподалеку играет радио с его любимой песней. Песней, ради которой он готов очнуться хоть сейчас. «Где-то там, в синеве, Вдруг затих птичий гам. Снова, словно с ножом в спине, Город ляжет к твоим ногам. Тем, кто видел хоть раз, Не сорваться с крючка. Отпусти ты на волю нас. Что ж ты делаешь, Манечка. Белокурая бестия! Пропадаю безвести я. Помогите же, кто-нибудь! Снежным взглядом сапфировым — Ни один не уйдёт живым. Такую — попробуй забудь.»