Служебный роман

Прошло всего несколько дней с того момента, как Брагин очнулся. На четвертый день своего больничного он нагло заявил, что больше не намерен пролеживать свой опыт, и вернулся на работу. Шейман, Куликов, и даже Павлова были яро против, однако когда чужое мнение останавливало упертого барана Олега? Уже на пятый день Брагин оперировал. А асстировала ему в сложной десятичасовой операции, конечно, никто иной, как Нарочинская. После того, что произошло в палате, Марине не хотелось находиться с Брагиным и минуты в радиусе километра, поэтому данное времяпровождение в закрытой, душной операционной, стало просто пыткой для девушки. — Олег, ты очнулся. — слезы счастья выступили на синих, подобных океану, глазах. — родной мой, хороший. — Марина целовала его руку, и утыкалась в нее носом. — как же я переживала. Брагин выдернул свою руку из хватки блондинки, прикрывая глаза. — Уходи, Марин. — Что? — Нарочинская расплылась в странной улыбке, вызванной, вероятно, удивлением и страхом. — Куда? — Куда угодно, уходи. Мы с тобой все выяснили. Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. — Брагин говорил с трудом, путаясь в словах и давясь хрипом в горле, что был последствием неполного отхода от наркоза. — Олег… — Марин, уйди. — это далось явно непросто, но Брагин сумел поднять свой тон и даже едва заметно прорычать. Марине нечего было сказать. Она поднялась и вышла из реанимационной, подавляя очередную попытку организма выпустить эмоции наружу. Воспоминания недельной давности будто ударили Марину по голове отбойным молотком. Она тут же очнулась, вспомнив где находится. — Марина Владимировна, а вы по моему заснули — с нескрываемой самодовольной улыбкой произнес Брагин. — если у вас удалась настолько бурная ночь, то я могу отпустить вас отдыхать, а операцию закончить самостоятельно. Все равно от вас толку никакого — Олег продолжал ухмыляться, параллельно делая шов. У Марины на глазах выступили слезы. Что же он такое несет? Какая бурная ночь? И главное, вовсе не стыдится. Безжалостно позорит ее перед всем персоналом. — Вы правы, Олег Михайлович… Я действительно ничтожество, во всем же НИИ только вы — на все руки мастер. — стянула перчатки и вышла из операционной, оставляя Брагина с плохим настроением и чувством стыда. Сама понимала, что поступала некомпетентно и нарушала клятву Гиппократа, но лучшим вариантом показалось увольнение, а не очередной час в этой дурной компании. Марина поспешно выбежала из операционной сама не своя. Быстро переодевшись в уличную одежду, вышла из НИИ и направилась на курилку. Брагин закончил с операцией и покинул помещение, вытирая пот со лба. Рядом с палатой его будто караулил Куликов — Опять ты со своими нравоучениями — недовольно парировал Брагин, улыбаясь и глядя на друга. — Валяй. — И все-таки рано ты с больничной койки вскочил, Брагин. И недели не прошло как тебе вырезали эту чушь головную, а ты уже сам всех резать собрался. — возражал Куликов. — Ох, Сереженька, знал бы ты, как твои переживания греют мою душу. — процедил Брагин, улыбаясь и поправляя халат друга. Тот лишь недовольно закатил глаза и выпалил: — Вот тебе себя не жалко, о близких хоть подумай. Маринка вон, чуть не поседела. — резко Сережа прекратил свои лекции, вспомнив о Нарочинской, десять минут назад выбегающей из склифа. — Кстати, как у вас с ней? — Куликов устремил взгляд на коллегу ожидая ответа — А что у нас с ней? — с абсолютным безразличием спросил мужчина — у нас с Мариной Владимировной строго рабочие отношения. — То есть как? — не понимал Куликов — хочешь сказать, что между вами ничего нет? — Абсолютно верно, мой смышленный друг. Абсолютно верно — Брагин ухмыльнулся, взял папку с документами, и направился в специально отведенное место для курения, поправляя свои дурацкие и ненавистные очки для зрения, которые его заставил носить Шейман хотя бы ближайшие пару недель. Ведь кому нужен слепой хирург? Как раз в месте для курения она и столкнулась с Олегом. Брагин зашел туда, и закурил сигарету, в недоумении вглядываясь в Нарочинскую. — Даже не знал, что вы курите. Муж не против? — ухмыльнулся Олег, делая очередную затяжку. — Мне кажется, Олег Михайлович, мои личные отношения должны волновать вас в самую последнюю очередь. — Марина потушила бычок, закидывая его в урну, и встала с лавки. — А вы поменьше курите, Нарочинская, а то уже вся зеленая, точь в точь как эта лавка. — Вы к здоровью каждого незнакомца так трепетно относитесь? — безразлично открыла дверь и вошла вглубь больницы, оставляя Брагина наедине с собой. Куликов, оставшись в недоумении, будто по сценарию, увидел заходящую в отделение Марину и сразу же кинулся к ней. — Марин, привет, как ты? — Сережа еле успевал за блондинкой, которая спешила переодеться и приступить к работе. — Нормально. — кратко отсекла Нарочинская, хотя Куликову было понятно — ничего не нормально. — Ты где была посреди рабочего дня? — Сережа подвинулся ближе, пытаясь понять, правда ли это, или его глупая паранойя. — Марин, ты что курила? — Нет, это ребята курили, а я просто рядом стояла. — съязвила блондинка, заходя в ординаторскую. — Марин, ты же не глупая. В твоем положении курение вообще противопоказано. Ты ничего не рассказала Брагину? Ну. — Куликов. — не дав мужчине договорить синеглазая развернулась, строго устремя свой взгляд в глаза коллеги. — я ничего не собираюсь ему говорить. И не дай Бог узнаю, что ты проболтался. — То есть как? — Сережа все никак не мог успокоиться. — А что с ребенком? Ты ведь не собираешься избавляться от него? Повисла тишина. Нарочинская повесила свое пальто на плечики и убрав его в шкаф присела на край дивана. — Марина. — Куликов заметно нервничал — Марина, не молчи. — Я не знаю, Сереж. Не знаю. — Нарочинская подняла взгляд в глаза хирурга и заметно потускнела. — когда с Брагиным это произошло… Я поняла, что он единственное, что я не хочу терять. Я поняла, что он именно тот, ради кого я хочу жить. — Марина встала с дивана и обошла несколько размеренных кругов по ординаторской. — Я порвала все отношения со своим мужем, тем самым обрекла себя на одиночество. Когда Брагин был в реанимации я чуть не умерла со страха. А он… когда очнулся дал мне ясно понять, что я ему не нужна. — Брось, Марин, это чушь. — Куликов был в ярости, но старался переубедить Нарочинскую, сделать из нее дурочку, уверить в том, что ей просто показалось. — Он же еще в наркозе бредил о тебе. Все звал тебя пшеничной. Не от безразличия же, ей Богу! — казалось, что все тщетные попытки Куликова доказать Марине что Брагин ее любит выглядели нелепо и бестолково. И он сам это понимал. — Ладно тебе, Сереж. — блондинка поднялась с места и собрала волосы в небрежный пучок. — я и не такое могу ляпнуть под наркозом. — Марина вышла из ординаторской в подавленном, расстроенном состоянии. Сказать, что ей было грустно, означало соврать. Ей было невыносимо плохо. Она была на грани от того чтобы потерять любимого, и когда ей только начало казаться, что все налаживается, все-таки потеряла. Олег зашел в больницу, предварительно выкурив точно более пяти сигарет. Что это было? зависимость, или нервы, Брагин не мог ответить даже сам себе. — Ерунда какая. — процедил Сережа, и уткнулся в бумаги. Ему казалось, что поведение обоих выглядело по детски глупо. Даже эта ужасная ситуация не дала понять им, насколько же скоротечна и непредвиденна жизнь. Если бы сейчас была жива Лариса, ни о каких детсадовских догонялках и не шло бы речи. Если бы он успел…