ШОК-КОНТЕНТ!!! Смотреть всем! Шуга спалился в прямом эфире, показав своего...

              — Да, ты прав, Джун… — Юнги притворно тяжело вздохнул, потирая переносицу. — Это был чудовищный косяк. Мне нужно снова начать пить таблетки для концентрации внимания и обсудить с врачом свой курс успокоительного… Намджун на экране ноутбука согласно покивал. У них были доверительные и крепкие отношения, поэтому врать ему было сложнее, чем отлить с утренним стояком, что Юнги всегда удавалось хуже некуда. Но зато поэтому же Джун верил любому его слову. Юнги наплел, что познакомился с местным художником, который попал в непростую ситуацию, и разрешил ему принять ванную в его номере, а потом случайно об этом забыл, засветив обнаженной натурой в прямом эфире. Собственно, большая часть в этом рассказе была правдой, но всё равно внутри всё горело от стыда. — И, кстати, еще раз огромнейшее тебе спасибо за то, что поговорил с менеджерами. Я бы сам не справился с таким напряжением. Представить всё как взлом и монтаж — отличная идея. Скандал подогреет интерес, а репутация не будет совсем уж убита. Спасибо. — Не за что. Но теперь придется много отвалить какому-нибудь умельцу, чтобы состряпал доказательства «монтажа», и хорошенько умаслить владельца стримингового сервиса, чтобы подтвердил, что аккаунт был «взломан». С тебя, дорогой мой, сувенир. — Обязательно, — улыбнулся Юнги. — Ладно, не буду тебя больше отвлекать. Я хотел сходить на обед в кафешку у озера, Сокджин говорил, там очень красиво. До связи. — Приятного аппетита, будь осторожен. — Так точно… Юнги отключил видеозвонок, закрыл программу, тщательно проверил, точно ли сделал это, закрыл ноутбук и поднял взгляд. Чонгук уже успел ему продемонстрировать, что каждый раз, когда он снова вставляет свой волшебный ключик в какую-нибудь дырку, ему открывается дивный новый мир… или в данный момент — новая комната в пределах ближайших деревенек. Заодно успел намекнуть на что-то пошлое, повторив эту же фразу более томным и мурчащим голосом. И, короче говоря, успел бесповоротно убедить в своей легенде. Юнги верил ему и зачем-то горел желанием помочь. Так что теперь Чонгук сидел в кресле, жевал орешки и листал журнал, судя по всему, пытаясь соблазнить его видом своих закинутых на столик ног. Почти получалось — уже страшно хотелось арахиса. — Ты всё еще хочешь есть? — уточнил Юнги, глядя на две пустые пачки из-под умятых орешков. — Конечно! Я страшно голоден, готов быка сожрать. — Чонгук вдруг замер, искоса глянул на него, как будто о чем-то размышляя, и тихонько спросил: — Тебе нравятся парни с аппетитом? Или это скорее мерзко? — Это обворожительно, — улыбнулся Юнги, складывая вещи в сумку и мысленно усмехаясь. — Кушай с аппетитом, и я упаду в твои объятия раньше, чем… эм… прости, ничего поэтичного и логичного в голову не приходит. — Серьезно? А я думал, ты такой рэпер, который тексты сам пишет… — Юнги даже на мгновение замер с кошельком в руках. Вот так и подбирай уличных котят, не успеешь оглянуться, они тебе когти в самое сердце вонзят. — Я бы сказал: быстрее, чем бабочка перелетит цветочный луг. Или так: быстрее, чем падающая звезда упадет в объятия океана. Или: быстрее, чем… — Хватит, — буркнул Юнги, поднимая воротник толстовки и стремительно шагая к выходу. — Если хочешь есть, выползай в окно, встретимся у крыльца. И дверь балконную не забудь за собой закрыть. — Босиком? Я же только ноги помыл… — Можешь взять одноразовые гостиничные тапочки. — Но они же тонкие, как бумага! — Чонгук куснул губу, кокетливо строя моську. — Может, у тебя найдется какой-нибудь вариант получше? Ты что-то там про кроссы говорил… Уверен, такой парень точно привез хотя бы парочку парочек кроссовок в лес. Ммм? — Самому не стыдно? Гордость вообще не чухается? — Скажу прямо, я подумал и рассудил — похоже, всё в этой истории складывается таким вот образом не без причины. Должно быть, ты из тех парней, кто любит быть папиком и баловать свою детку. Мне, конечно, привычнее быть активом и альфачом в любой ситуации. Но плох тот альфа, который не изобразит из себя сладкого омежку, если его любимый этого пожелает… Юнги скривился, выразительно глядя на парня и всем своим видом показывая, что большего бреда в жизни не слышал. А в голове его в этот момент кто-то истошно вопил от осознания, что так оно и есть. Страшно сказать, как давно и как сильно он изнывал от желания найти объект для заботы. Все эти толпы хомячков и попугайчиков, отчаянные попытки найти вторую половинку без аллергии на фразу «Я угощаю», а самое главное — годы нытья о том, что он хочет младшего братишку (кстати, последние пару лет родители совсем категорично отпирались, пора было завязывать). Юнги уже на части разрывало от безграничной нежности, которая скрывалась за его цельнометаллической оболочкой и не получала полноценного выхода. Боже, да он же явно потому и позволил странному босоногому Гуку остаться в его номере! Потому что с некоторых пор боялся заводить животных, но нуждался в этом! — Ладно, — буркнул он, махнув рукой, и открыл чемодан, стоящий у кровати. — Можешь взять, но носи их с осторожностью, будь добр. Это одна из моих любимых пар. — Да, папочка, я буду хорошим мальчиком, — прошептал Чонгук, принимая красно-черные кроссовки, как великий дар. — А если нет, ночью ты сможешь меня наказать. — Давай-ка перед выходом еще кое-что обсудим. — Да, папочка? — Во-первых, никаких папочек, сахарочков, пупсиков и прочей слащавой дребедени при посторонних. Зови меня только Юнги. Во-вторых, поменьше пошлых намёков, пойми одну важную вещь: количество вырвавшихся из тебя вульгарных комплиментов обратно пропорционально твоим шансам мне понравиться. И последнее: после обеда мы пойдем извиняться перед твоей мамой. Чонгук слегка покривился, но быстро взял себя в руки, притворился, что это вообще его собственное решение, и обулся. Из бело-голубой футболки, вытянутых зелёных спортивок и дорогущих черно-красных кроссовок образ, конечно, получался сомнительный. Не на обложку модного журнала. Но парню на удивление шло к его спортивному телу и лучезарной улыбке, заставляющей забыть обо всем остальном. — Даже хорошо, что все увидели тебя голым, а не в этом тихом ужасе, — хмыкнул Юнги, выходя из номера. — Кто все? Меня, конечно, видели голым, но далеко не все. — Да, не все, но, уж поверь, очень многие. Там тридцать тысяч зрителей было, когда я в ванную входил. — Всё ещё не понимаю. Извини, но ты, парень, тоже не без причуд. — Не ты один так думаешь, поэтому я и встречаюсь каждый четверг с психологом. Юнги кивнул, запер номер на ключ и тут же приложил ухо к косяку. Почти сразу внутри стукнула дверь ванной, следом — и балконная. Что ж, по крайней мере, этот парень не стал без разрешения рыться в его вещах. Хороший знак.

***

За обедом Юнги с некоторой тоской осознал, что недооценил собственное всепоглощающее одиночество, зашкаливающее желание заботиться и фетиш на аппетитно трескающих лосося с пастой симпатяг. Чонгук через фразу ляпал какую-нибудь гадость, идеально дополняющую образ напыщенного, самовлюблённого извращенца. А Юнги в ответ только умилялся, считая его забавным и трогательным дурашкой. Так что, услышав «У меня таких уже десяток было», просто улыбнулся. Таких. Ну как же, ага. Даже врач не была уверена, какой он там и какие антидепрессанты ему прописывать, куда уж парню, считающему, что забрать помидорку из чужой тарелки — это флирт? Хотя, постойте, на Юнги это и правда подействовало как флирт… В любом случае, парень, который всё утро рассказывал, что путешествует из фантазии в фантазию, по щелчку пальца соблазняет наивных смазливых мальчишек и не видал в жизни проблем сложнее, чем задерживающееся на пять минут такси до пятизвёздного ресторана, вряд ли сумеет раскусить его за десять дней, если Юнги сам не поможет как следует. — И что? Теперь и правда к моей ненастоящей матери пойдём? Чонгук спрятал руки в карманы спортивок и осмотрел берег озера, на котором стояла кафешка. Солнце поднялось высоко над лесом, воздух прогрелся и туристические тропки немного оживились. К кафешке тянулись люди, и они вдвоем время от времени притворялись, что вовсе не вместе и вообще их тут нет. Повесив толстовку на сумку, Юнги натянул кепку, прячась под козырьком, и просто плёлся следом за уверенно выбирающим дорожки парнем. — А почему ты называешь ее ненастоящей? — У меня нет настоящих родителей, — совершенно спокойно пожал плечами Чонгук. — Только поддельные, живущие в этих маленьких мирах-фантазиях. Папы, мамы, отчимы, приемные родители, папы-омеги и даже разок была мамаша, которая одновременно была мне и бабушкой, но тот мир я предпочитаю не вспоминать… — Бабуш… оу… — Да, батей там был мой старший брат. Родившийся в школьном медкабинете нежелательный ребенок, через шестнадцать лет ставший желанным мужчиной. Ну, вообще-то половина родителей существовали где-то вне моей реальности, мы даже не пересекались. А большая часть тех, с кем пересекались, в историях нужны были ради хоть какого-то конфликта. Так что нет у меня привычки привязываться к очередным мамам и папам. Всё равно скоро уйду в новый мир и забуду о них. — Звучит ужасно тоскливо. Юнги бездумно сорвал с куста резной изумрудный листочек и покрутил между пальцами, тут же с отвращением выкинув, когда увидел на обороте паучье гнездо. — Да нормально всё, меня устраивает. А ты со своими близок? — Да, можно сказать и так. Как раз недавно отправил маме фоточку одного чавкающего чудика. Она ответила, что я в своем репертуаре, опять ищу проблем на свою голову. Как будто мало мне проблем со сталкершей, любимой пиццерии, от доставки которой пришлось отказаться из-за навязчивой работницы, и несварения желудка, случающегося при каждой встрече со звукоинженером, от услуг которой я тоже отказался из-за ее пошлых намёков и слишком глубоких вырезов. — Вопросец есть, — сказал Чонгук, первым выходя из леса на полянку и оглядываясь через плечо. — Ты настолько недотрога или настолько гей? В смысле, мне радоваться или футболку снять на всякий случай? — Не спеши оголяться. Мы с этого начали знакомство, так что сейчас время для других рычагов давления. — Но как же я тебе свой главный рычаг покажу, если штаны с него не сниму? — Ты уж найди способ… Юнги с любопытством огляделся по сторонам. Деревенька вблизи походила на маленький европейский городок из мультика про средневековье. Светлые домики в два-три этажа стояли рядышком, оставляя узкие проходы, и нависали над тропинками своими балкончиками. Клумбы у входов пышно цвели одинаковыми красно-желтыми незабудками. Почти на каждом углу стояли плетёное кресло и прислоненный к нему самокат с оплетенными ленточками ручками. И над всем этим уютом возвышалась часовая башня из черного камня. — Знаешь, даже не верится, что та спальня может быть где-то в этом городишке, — поделился своими ощущениями Юнги, заглядывая в витрину магазинчика. Тесного, захламленного и прямо с порога хвастающегося потёртой щербатой плиткой на полу. — Ты просто противоположную окраину ещё не видел. Вот там — райончик под стать подобным мне. — О, так нам через всю деревню идти? — Нет, — буркнул Чонгук, сворачивая без предупреждения, — в этом мире я живу скромно. Они прошлись по очередной узкой улочке и остановились напротив такого же узкого дома в два этажа, смотрящего куда-то в пустоту маленькими кривыми окошками. Как пьяненький дед на семейном застолье. Чонгук уверенно постучал в дверь и тут же зашёл. Юнги осторожно сунулся следом. — Здравствуй, мам… — Ты мне не сын, — резко перебила женщина, сидящая за столом в гостиной. Она вырезала что-то из журналов, курила тонкую сигарету и поглядывала в пухленький телевизор. Дымилась торчащая из кружки ароматическая палочка, журчал настольный фонтанчик на старом комоде, поблескивали при каждом движении позолоченные сережки, похожие на два пучка бубенцов. — В холодильнике — рагу и отбив… о, ты ещё и не один. Отбивных только пара осталась, имейте в виду. — Спасибо, но мы уже пообедали, — улыбнулся Чонгук, проходя в комнату и ставя на стол коробочку из кафешки. — Это тебе. Тирамису. — Ты всё равно не мой сын, — ответила женщина, раскладывая вырезанные кусочки на кружевной салфетке перед собой. Юнги замялся, не зная, как вообще себя вести в такой ситуации. Стоило подождать на улице, судя по всему. — Прости. Мне очень жаль, что я назвал тебя черствой и бессердечной, знаю, ты вовсе не такая. — Чонгук на мгновение оглянулся через плечо, как будто проверяя, тут ли ещё гость, и присел на свободный стул. — Но, пойми, я очень растерялся, когда ты сказала, что я не твой сын и велела выметаться из дома. — Где ты был всю эту неделю? — То там, то сям… Женщина с прищуром посмотрела ему в лицо сквозь желтоватые стекла очков и снова взялась за ножницы. На мгновение даже показалось, что нужно уносить ноги, но накинулась она не на Чонгука, а на очередную глянцевую страницу с цветами и бабочками. — Твои краски вчера доставили, я попросила Пака отнести их в мастерскую, и он нашёл там очередную твою недоделку. — Недоделку? — переспросил Юнги, рискнув всё же влезть в беседу, чтобы не казаться самому себе лишним слушателем. — А он тебе не рассказывал? — усмехнулась женщина, голос ее зазвучал намного мягче. — Этот мальчишка половину своих картин не заканчивает, видите ли, не может он написать лицо какого-то ещё не явившегося ему единственного и неповторимого… Чонгук снова оглянулся. На губах его застыла хитрющая улыбка, которая без всяких слов говорила, что сюжет этой фантазии складывается всё чётче и ровнее. — Столько холстов, столько грунта, столько красок перевёл… Тысячу раз ему говорила — отдай мне, сама допишу. Или так прямо продай — в наше время чудаков в искусстве обожают. Нет. Упрямится. Ждёт озарения. — Знаешь, мам, возможно, озарение уже случилось. — Уже… — Женщина подняла взгляд, из-под чёлки осмотрела Юнги и вернулась к работе. — Ну, может быть… вроде, подходит. — Как любопытно, — хмыкнул Юнги, складывая руки на груди и подпирая дверной косяк плечом. — А может, мне покажут, о чём тут речь? Очень интересно посмотреть на эти недоделки. Вдруг и правда подойду? — Идите, — «разрешила» женщина, перелистывая страницы и ища новую подходящую для разделки рекламу. — Я пока сделаю чай. — Идём, — согласно кивнул Чонгук, поднимаясь из-за стола. — Устроим экскурсию в мою мастерскую. Он кивнул на лестницу и первым заскрипел ступеньками. Юнги поплелся следом и в самый последний момент заметил, как женщина отъезжает от стола на инвалидном кресле, забирая коробку с тортиком. На втором этаже был крохотный темный коридорчик с двумя дверьми. За одной Юнги через щелку увидел кровать с балдахином. За второй их ждала и правда самая настоящая художественная мастерская. Несколько деревянных мольбертов, стеллаж с банками грунтовки, кистями и тюбиками красок, десяток разных тканей-драпировок на перекладине и самодельный «манекен» из пары табуретов и баскетбольного мяча, одетых в бархатную мантию. Вдоль стен стояли стопками картины без рам, а на стенах и потолке были развешены наброски и эскизы. Люди, животные, пейзажи, у него было всё. И кокетливые викторианские леди в парке с озером, и босоногие дети, плетущие куколок из пальмовых листьев, и воинственные колдуны верхом на драконах. И целый ряд почти законченных самых разных картин, на которых не хватало лишь головы изображённого персонажа. — Что думаешь, впишешься ты сюда? — улыбнулся Чонгук, поднимая одну из них на стол и разглядывая. Довольно мрачная картина маслом. Погруженная в ночную полутьму комната, стопки книг на каминной полке, человек в черном, сидящий за ноутбуком, тусклая настольная лампа в форме звезды и подсвеченный жёлтым торговый центр за окном. От этого зрелища даже морозные мурашки пробегали, заставив передёрнуться. — Ещё как впишусь. Это моя квартира. Чонгук удивлённо вскинул брови, переводя взгляд туда-обратно и сравнивая человека перед собой с человеком на картине. Сходство было поразительным, если учесть, что даже толстовка на Юнги была та же самая, любимая. — О, так это, значит, сюжет с мистикой, — сам себе покивал Чонгук, берясь за другую картину. — И точно, глянь-ка, тут твоя подвеска со змеями. Детка, у меня плохие новости… — Какие?! — Теперь ты от меня не отвертишься. — Боюсь, так и есть, — улыбнулся в ответ Юнги, задирая голову. — Красивые очень картины. И смутно знакомые… — Насколько я знаю, здесь есть альбом с проданными работами, — пробормотал Чонгук, задумчиво хмурясь и как будто пытаясь что-то припомнить. — Да, в ящике стола. Он решительно выдвинул оба, порылся и вытащил из-под мятых палитр стопку глянцевых фото девять на двенадцать, перевязанных бечевкой. Так себе альбом. Но по-своему милый, тоже хранящий воспоминания и чувства. — Черт возьми, так ты — Чайка, — изумился Юнги, увидев на одном из снимков до неприличия знакомые цветы. — Загадочный художник, о личности которого не известно ровным счётом ничего. У моего друга в гостиной висит твоя маленькая картина с увядшими розами. Она и правда стоила баснословных денег. Но про Чайку все говорят уже лет пять, как это может быть, если ты в нашем мире всего неделю? — Это норма, — махнул рукой Чонгук и вальяжно уселся на стол. — У меня в каждом мире якобы есть предыстория. Те же самые родители — ее часть. Личность, образование, бывшие возлюбленные, истории знакомства с друзьями. Разный жизненный опыт. Я получаю вспоминая о нём по мере необходимости. Отвечу на любой вопрос о своем прошлом, только спроси, хотя всего этого на самом деле не было за время сюжета. — А ты… ты уверен, что не было? — спросил Юнги, складывая фотографии стопкой. — Может, ты просто вселился в тело парня и получил его воспоминания, как какой-нибудь призрак? — Я живу так уже тринадцать лет, лапушка, знаю о чем говорю. Миры фантазий не живут и не развиваются, пока я не войду в дверь. — Ты, что ли, боженька? — Просто главный герой твоих фантазий, — прошептал Чонгук, приближаясь и заглядывая в глаза с такой лихой уверенностью, как будто всё же боженька. — Не, соблазняющий школьников бизнесмен — точно не моя фантазия. — Дурашка, — добродушно усмехнулся Чонгук, откинув челку и расправляя плечи. — Каждый мир фантазий — это фантазии отдельного человека. Значит, твои фантазии — художник из глухой деревушки, грезящий о таинственной второй половинке. — Честно говоря, и это тоже не мои фантазии, — покачал головой Юнги, невесомо касаясь подушечкой пальца рельефных мазков на холсте. — Обычно я фантазирую о каком-нибудь талантливом певце, который любит лежать у меня на коленях, хвалит мою стряпню и позволяет мне быть старшим в отношениях, хотя по жизни сам он явно не тихая овечка. Чонгук хмыкнул, перевязывая снимки бечёвкой, и поерзал на столе. По лицу нельзя было понять, расстроился он из-за того, что «романтический интерес» отнекивается, или просто мысленно посмеялся. — И всё же фантазии устроены так. Я не влезаю в чью-то чужую шкуру, а занимаю место, которое изначально было создано для меня, и запускаю мирок, как видеоигру. — Хочешь сказать, всей моей жизни не существовало до твоего появления? Это выдумка? Улыбка Чонгука стала какой-то натянутой. Он спрятал фотографии обратно в стол, закрыл ящик и повёл рассеянным взглядом. — Тогда зачем ты мне это рассказываешь, м? Не думаешь, что для соблазнения и скорейшего счастливого финала проще сыграть пару песен под гитару, подарить картину и навешать слащавых комплиментов? В глазах Чонгука мелькнуло что-то похожее на страх. — Не знаю. Я вообще ничего не понимаю в последнюю неделю. Всё идёт неправильно, реальность не слушается, и я не знаю как себя вести. — Это ли не доказательство, что ты попал из череды фантазий в реальный мир? — прошептал Юнги ему на ухо, добродушно похлопав по коленке. — Обдумаю на досуге. После того, как найду путь к твоему сердечку и сумею раскусить этот сюжет. — Не раскусишь ведь, если вдруг это не сюжет. Чонгук молча отвернулся, уставившись в окно. Хотелось бы знать, что творилось в его голове в тот момент, но оставалось лишь гадать, глядя на пальцы, нервно ерошащие жёсткую кисть. Когда беднягу-кисть грубо ткнули «мордой» в стол, Юнги продолжил: — Мне очень любопытно разузнать, что ты за чудо такое и что с тобой творится. Так что, если тоже хочешь этого, давай попробуем. Не замутить и переспать, чтоб скорее отхэппиэндить очередной мир, а вникнуть и разобраться, что пошло не так. — Обычно я не веду расследований, если не стал следователем. — Так, может быть, пришло время поступать необычно? Чонгук пожал плечами, как бы и желая что-то возразить, но как бы и соглашаясь из-за полного отсутствия контраргументов. Юнги бы даже обрадовался, если бы весь его план действий не ограничивался одним пунктом.

***

Как и он и надеялся, разговор с мамой в лишний раз доказал, что Чонгук не сумасшедший… хотя, может, и того немного, но уж точно не выдумал историю о путешествиях между мирами и своём прибытии в эту реальность неделю назад. Женщина уверяла, что у нее очень странные и пугающие чувства — как будто в одном теле хранятся воспоминания о двух разных жизнях. В одной она была одинокой пейзажисткой, двадцать пять лет назад потерявшей любовь, не сумевшей завести новую семью и долгие годы хранящей под замком осиротевшую мастерскую почившего мужа. В другой — растила сына, унаследовавшего не только родительский талант, но и ту самую мастерскую, которая теперь не знала передышки. Именно поэтому, от навалившихся разом воспоминаний о долгих годах, она и устроила скандал, разругавшись с лже-сыном. И это доказывало, что Чонгук всё же не занял чьё-то чужое место. Такая новость немного успокоила тревогу Юнги о судьбе парня-художника, но, честно сказать, вселила тревогу за состояние его матери. — Скажи, а на что ты откладываешь деньги? — спросил Юнги. Они снова сидели в мастерской, Юнги любовался видом тихой безлюдной улочки за окном и напряжённо размышлял, что же можно сделать дальше. Идей не появлялось. Вряд ли бы ему удалось найти в интернете какие-то инструкции на подобный случай или хотя бы реальные свидетельства попаданцев из каких-то там фантазийных миров. Так что день просто тёк сам собой. — Точно, раз мои картины дорого продаются, у меня должно быть бабло! Чонгук зажмурился на мгновение, а после опрометью кинулся из комнаты. Юнги лишь усмехнулся, поленившись даже окликнуть. И без того понятно было. Когда Чонгук вернулся, в руках он держал сине-черную пластиковую карточку и светился, как ребенок, получивший долгожданную игрушку на день рождения. — Здесь много, здесь ооочень много, — замурчал он, складывая карточку в рюкзак, что валялся возле рабочего стола. — Прикуплю нормальной одежды, парфюм, машину… черт, здесь у меня нет водительских прав! Ладно. Тогда просто немного обновлю гаджеты и технику в своей комнате, закажу приличную двуспальную кровать… и свожу тебя в город в шикарный ресторан на сорок пятом этаже. — Это всё замечательно, но не отвечает на мой вопрос. Судя по всему, ты копишь. На что? — На операцию маме, — отмахнулся Чонгук, оглядывая свое отражение в высоком зеркале и, похоже, решая какую одежду прикупить в первую очередь. — Пять лет назад ее сбила машина, но врачи говорят, ещё можно поставить ее на ноги, если сделать протез. Это всё мелочи и предыстория. Они не имеют значения. — Не имеют значения? — Да кому это надо? Я потрачу деньги с умом, соблазню романтический интерес и наконец отправлюсь дальше. — А мама? Мы же уже договорились, что это реальный мир, который не исчезнет с твоим уходом. Значит, и мама реальная. Она останется… — И что? — Чонгук глянул на него через плечо и снова вышел. В этот раз Юнги пошел за ним. Парень отправился в комнатку напротив, свою спальню, раздвинул темные шторы, впуская солнечный свет, и открыл створки узкого шкафа. — Да, она останется. И будет жить прежней жизнью. Если твоя теория верна, неделю назад у нее не было сына, никто не копил деньги на ее операцию, так что ничего не изменится лично для нее. Парень принялся перебирать плечики с рубашками и толстовками с таким лицом, будто в мусоре ковырялся. Юнги сел на скрипнувшую пружинами кровать, наблюдая. Первый шок быстро поостыл, и уже сейчас он понимал, что ситуация намного сложнее, чтобы решительно судить о ней со своей точки зрения. Он не мог оспорить сказанное — для этой женщины и правда ничего не изменится. А быть добреньким и жертвовать никто не обязан… по большому счету. Да, Чонгук действовал в собственных интересах, как и большинство людей, но это норма. В конце концов, он ведь не воровал деньги на костюмы у этой ненастоящей матери. — Но откуда это несовпадение характеров? Парень из предыстории получается на тебя не похож. — Не знаю, — ответил Чонгук, натягивая черно-серую клетчатую рубашку. — Обычно всё и правда гладко сходится, так что я всегда поступаю в характере и правильно развиваю сюжет. Видимо, ещё одно доказательство, что это не фантазия… Он довольно улыбнулся и принялся перебирать стопки одежды на полках. — Ну да, у тебя ведь даже не было настоящих родителей. — Вообще никого настоящих не было, — совершенно спокойно покивал Чонгук, заползая в штанцы поновее, черные, плотные, с ремешками и клёпками. — Зато у меня были настоящие Ламборгини, Версаче, Энди Уорхол и автографы всех актеров из Мстителей. — Отлично, в твоих прошлых мирочках были все эти люди и компании. Рад слышать. Не люблю все эти пародии вроде Пока-Колы. Чонгук покрутился, разглядывая свое отражение в кривом зеркале на внутренней стороне дверцы. Выглядел он чудесно. Но чувства у Юнги при взгляде на эти идеальные запястья возникали двоякие. Он не мог терпеть людей, которые обращались с ним так, как Чонгук утром. Вся эта слащавая пошлость от незнакомца — фу, мерзость. В кафешке Чонгук тоже вел себя довольно высокомерно и грубовато, совсем замучил официанта каверзными вопросами. Горожан обсуждал, как отребье какое-то, и хаял за пустяки. На первый взгляд Чонгук был из того типа заносчивых людей, которых Юнги ненавидел… но он уже пообещал помочь. Да и особо интересных планов на отпуск всё равно не было. Пока Чонгук примерял одну за другой футболки, Юнги мучительно размышлял, снова и снова вспоминал то, что успел увидеть и услышать, и думал, адекватно ли вообще ввязываться… или стоит сбросить проблему и бежать, пока не засосало? — Ладно, Чонгук, — заключил Юнги, когда парень наконец закрыл шкаф. — Сам ты дикий… для этой реальности. — Мм? Что, ругать собираешься? — удивлённо оглянулся Чонгук. — Нет. Я не собираюсь доказывать тебе, что ты плохой и живёшь неправильно, что ценности твои — чушь или взгляды нелепые. Я понимаю, что другим ты быть и не мог при твоей жизни… глупо доказывать львам, что их образ жизни аморален, только потому, что у нас иначе принято. Нет. Но я всё же хочу показать тебе, что… можно и по-другому. Стараться не только ради счастливого финала, а ради счастливой жизни. Пока у меня есть две недели отпуска, я покажу тебе, как это делается. Попробуй. Вдруг понравится. Чонгук снова отвернулся, уставившись на шкаф, а после неуверенно кивнул.

***

— Ну? Как дела? — спросил Юнги, заходя в номер и разуваясь. Поставив на стол поднос с обедом, он уселся на кровать и глянул на гостя. Чонгук хмурился на ноутбук, как на злейшего врага. И не требовалось пояснений. Впрочем, парень их и не давал. — Эээй?.. Слышишь меня?.. — А? Чего? — Мотнув головой, парень поднял растерянный взгляд. — О, не заметил, как ты пришел. — Как успехи? Сделал то, что хотел? — Нет. Вообще ни черта сделать не могу. Что за бредятина у тебя тут… не понимаю. — А что не так? — Сложно, — буркнул Чонгук и потёр глаза, устало вздохнув. — Ты видел, сколько результатов показывает браузер, когда что-нибудь набираешь? Там же сотни тысяч ссылок. Я привык, что их не больше пяти. Когда я набираю в магазине «Толстовка», он показывает тысячи толстовок. Дурацких толстовок, которые я никогда не купил бы. И даже кучу детских и женских. А когда я набрал «Купить машину», вообще чуть с ума не сошел. Зачем мне тонны видео о том, как кто-то купил машину и раздаёт советы остальным? Зачем мне вообще видеть жизнь фоновых персонажей?! — Оу… — Я набрал «Купить костюм Майкла Джексона», а он предлагает нелепые подделки для Хэллоуина и ни одного оригинального костюма из клипов. Безумие. Набираю «Купить картину Джексона Поллока», а он предлагает дешёвые настольные репродукции и кружки с принтом. Бред. Ни один интересный мне спектакль не идёт в театрах пяти ближайших городов, сто одну алую розу не могут доставить в отель в течение часа, нигде поблизости нет баз для вертолетных прогулок, а твои профили в мессенджерах требуют какой-то высланный пароль для входа! — Нда, — улыбнулся Юнги, доставая и показывая свой смартфон. — Пароли пришли мне на номер, пока я ждал заказ. Кстати, раз зашёл разговор, очень приятно знать, что ты доверил парню свой ноутбук, а он тут же полез рыться в твои личные сообщения. — Я и правда ужасно растерян. Я говорю себе снова и снова, что трудность — просто способ сделать сюжет интереснее, и пытаюсь терпеть. Но трудностей всё больше, ни одну проблему решить не получается, всё идет неправильно, и я снова начинаю думать, что эту историю невозможно раскусить… а что… что, если я попал в конец? Конец миров? В тот ужас главных героев, в котором уже никогда не будет счастливого конца?.. — Ты просто попал в реальный мир. Смирись уже и начинай подстраиваться под его реалии. А то мы так и будем каждую главу метаться от одного к другому. Чонгук похлопал ресницами и перевел взгляд на собеседника. Юнги ободряюще ему улыбнулся. — Кушать хочешь? Парень кивнул. — Тогда закрывай ноутбук и берись за еду. Я принес тебе стейк и картошку. — Да. В сюжетах про папиков у меня обычно и бывало больше всего проблем. Их к таким типажам тянет. Такое уж клише. — Так, — строго оборвал Юнги. — Рот закрыл и начал есть. То есть… тему закрыл и сел есть, пока я не разозлился. Папочка Юнги умеет быть очень строгим, имей это в виду. Ты согласился попробовать жить нормально, вот и оставь эти рассуждения о сюжетах, типажах и клише. Мой мир сложнее, чем те, где ты мог купить что угодно и завоевать кого угодно за неделю. Здесь придётся жить по другим правилам. Например — не лазить в личные переписки парня, к которому пытаешься подкатить. — Мне стоит извиниться, да? — Ты еще спрашиваешь? — рассмеялся Юнги, пересаживаясь за стол и собираясь наконец поужинать. — В других мирах ты этого не делал? — Делал, конечно. Но я всегда знал, что мне это даст и к какому сюжетному повороту приведет. А здесь… чует моя задница, если я извинюсь, у нас не начнется душевный разговор, который закончится в постели с минетом… Юнги вскинул брови и забрал с подноса свою миску с горячей лапшой. После возвращения от матери Чонгука, он ничем толком не занимался. Почитал книгу, посмотрел новую серию дорамы, полюбовался лесом с балкона, слушая музыку. Чонгук же всё это время торчал в интернете, что-то там пытаясь… и, похоже, пытаться он и правда привык только по запланированному сценарию, когда сюжет про пытающегося. — В последний раз я проводил так много времени за ноутбуком, когда шел к соблазнению своего ученика. Точнее, это якобы он меня соблазнял… но, сам понимаешь, четырнадцатилетние парни часто такие робкие и неопытные, что приходится их подталкивать. — Ну да, — пробурчал Юнги, потягивая лапшу. — Большинство четырнадцатилеток, с которыми я спал, тоже были неумелыми соблазнителями… — О, так ты меня понимаешь! — Разумеется, нет, — скривился Юнги. — Это сарказм был. — А, понял, опять зря болтаю о прошлых любовниках. — Тут скорее я не в восторге, что ты был учителем, трахающим малолеток. Но, видимо, в мире фантазий и не такое бывает… — И не такое, — протянул Чонгук, кивая и откладывая ноутбук в сторону. — Знаешь ли, иногда бывают сюжеты в исторических сеттингах, тогда я могу быть каким-нибудь вельможей-альфой, а моему мужу-омеге может быть лет двенадцать, и все будут требовать от нас скорее завести наследника. Юнги приподнял хлебушек, проверяя начинки сэндвичей, выбрал один и вздохнул, размышляя. Зря он, может быть, так громко и уверенно заявил, что не будет осуждать и переделывать Чонгука? А вдруг ещё пиздец какой отмочит? А его соучастником загребут. — По лицу вижу, что такие истории надо исключить из репертуара в первую очередь. — Круто, догадливость пробуждается. Поздравляю. — Юнги пододвинул поднос на другой край стола, приглашая гостя наконец присоединяться. — Какой дальше план? — План? — Чонгук знакомо прищурился, соображая, и выдал: — План очень прост. Я стану твоим идеальным типом, и ты влюбишься без памяти. Всё. — Что ж, та твоя фича с моментальным придумыванием гениальных планов тоже отвалилась. Сочувствую. Знаешь, я б на твоём месте проверил, работает ли вообще твой прибор… может, никакой «романтический интерес» и не нужен? А то затащишь меня в постель, а второй звонок так и не прозвенит, и останусь я без спектакля. — О боже… — Чонгук в ужасе выронил едва взятую в руки вилку и зажал рот ладонью. — А если правда? Может, потому всё и пошло по бороде?! Может, у меня… сценарная импотенция или типа того?! — Ну, лишь бы не кульминационная гонорея, — пожал плечами Юнги, с трудом сдержав смешок, и проводил сорвавшегося с места парня взглядом. — Эй, эй, мистер Потенциальный! Ты, что ли, собрался проверять, встаёт ли… твоя мотивация? Я тут ем, между прочим! — А я тут жизнь себе не сломать пытаюсь, между прочим! — огрызнулся дрожащий от паники голос из ванной. Юнги неопределенно хмыкнул и вернулся к лапше. Нет, если честно, его это вообще не волновало, как бы ни пытался притворяться. Нет, если ещё честнее, его это даже чуточку возбуждало…