Омываемые корни

      На следующий день беготня тревожит всех без исключения. Крысы дерутся за заначки по углам и под половицами, Псы делятся на два лагеря: несогласные зыркают на вожака исподлобья, согласные, как охрана, окружают Чёрного, чтобы не дай боже кто его тронул. Девушки слезливо прощаются в своём крыле и на лестнице, Стервятник шатается неприбитым гвоздём, доносит новости до Ральфа, в Четвёртой Табаки набивает своими настойками рюкзаки и сумки, снарядив Лэри таскать их в спортзал, Горбач через свои ходы проводит собак, не готовый с ними расставаться, становится деревом, облепленный птицами со двора и чуть дальше, притуливается в уголке за матами, надёжно скрываемый остальными из солидарности. Летуны спешно возвращаются, вызвоненные с телефона учителей с помощью прокравшихся Логов и актёрства Мертвеца, и в целом Дом превращается в муравейник, куда ткнули еловой веткой. Мэри весь день в том же спортзале со стремянкой, пропустив обед и ужин — Македонский приносит ей еду, а потом стоит с краю, слушая, как Курильщик на пару с обруганным состайниками Фазаном рассказывает новости. Она отрывается от своего занятия, едва не роняет кисть на голову колясочников — по косяку и стенам ползут серые-зелёные буквы неизвестного языка. На носу и щеке пятно краски. Македонский бегает за тряпкой и растворителем.       К вечеру в коридоре собирается приличная часть Дома, но Мэри сообщает, что, зайдя, они уже оттуда сюда, в интернат, не выйдут. Девчонки и некоторые Крысы воют по второму кругу, Псы первыми шагают в чернеющий дверной проём, останавливаются там, смотрят. За ними — Третья во главе со Стервятником, и теперь точно не кажется, потому что, пройдя нарисованные даже на полу слова, Большая Птица оборачивается, а его волосы колышутся, хотя ветра нет. Второстайные остающиеся грустно и печально смотрят вслед своему вожаку, говорят обещания на уровне «всегда помнить» и «исписать стены похабными стихами в честь него», девчонки обнимаются напоследок.       Мэри, убедившись, что пришли все, кто хотел, в одно лицо закрывает двери, скежещущие по полу, словно камень по камню, а не хлипкое дерево по паркету, и оказывается, что задняя сторона тоже исписана абсолютно вся. И закрывает на невесть откуда взявшийся засов. Прислоняется лбом к полотнищу.       — Ложитесь спать, пожалуйста. — голос её слаб, но гомон взволнованных подростков тут же стихает.       Слепой подходит, бесшумно ступая босыми ногами.       — Ты очень громко нервничаешь.       — В ушат звенит. — добавляют с дальней части толпы.       Мэри дёргается, разворачивается.       Ральф стоит, скрестив руки на груди.       Она приближается, зачем-то стучит костяшкой пальца по его плечу, странно хихикает, обходит вокруг. Глаза блестят нездоровым весельем.       — Да вы квартерон, оказывается. По чьей стороне дедушки не было?       — По маминой… — опешив, сначала отвечает, потом спохватывается: — Это к чему сейчас было?!       — Ваша матушка — такая же, как я, видимо. — ещё более нервно смеётся. — Дом, как ты это делаешь? Ладно, в моём поколении квартеронов с окторонами отсыпали, а старшие-то чего? — вопрошает снова у потолка.       Скрипят спортивные снаряды.       — А, защищаешь…       Толпа переглядывается. Дом так явно, да ещё и столь большому количеству народа показывает себя впервые.       — Ладно, Мэри права. — Табаки хлопает в ладоши, привлекая внимание. — Ложитесь-ка по матам, спальным мешкам или что у вас с собой.       Псы растаскивают гору спортинвентаря, распределяя по полу вроде равномерно. Все перемешиваются, несмотря на изначальную попытку организовать, и в конце концов что вожаки, что Ральф просто машут на это рукой. Мэри долго-долго смотрит на Фазана.       — Зефиром будешь.       Уже устроившиеся с комфортом аж подскакивают, не улёгшиеся — оглядываются. Новоназванный замирает, ему очевидно непривычно в одолженной кем-то несоразмерной рубашке в крупную серую точку поверх белого фона.       — Почему?..       — Завтра узнаешь. — беззаботно пожимает плечами, словно и не она только что окрестила Фазана, переплюнув Сфинкса, и шагает в сторону девушек, сбившихся кучкой. — А вообще, раз уж эту сторону выбрал, нужна кличка, не думаешь?