waiting for the end

Выстрелы завораживали Ханджи. То, как пуля размером с фалангу пальца была способна убить человека за считанные секунды, поражало воображение. Как настоящего ученого, ее интересовало абсолютно все. С любопытством маленького ребенка, совсем не подобающим ее высокому званию, она тянулась к захваченным Марлийцам, приводя их в ужас своими расспросами и хищным оскалом, который возникал на ее лице в моменты подобной эйфории. Каждое новое знание она с жадностью записывала в блокнот, которых у нее набралась уже небольшая стопка. Ханджи сталкивалась с чем-то настолько новым и невероятным, что не могла подавить в себе тот древний животный интерес, что роился в ней, кажется, с рождения. Ее охватывало ликование и любопытство, вся ее рутина неумолимо подчинялась открытиям и научным изысканиям и командир старалась высвободить все свое время для этого. Стандартное вооружение Марлийской армии, которыми поделились с ними Оньянкопон и Елена, было разобрано и собрано Ханджи сотню раз. Она зарисовывала все внутренние механизмы, изучала устройство оружия и, в конце концов, составила рабочие чертежи, с которыми можно было бы воспроизвести все, чем поделились с ними иноземцы. Зое проявляла свою гениальность в воссоздании чужеземных технологий и, даже, в их модернизации. Командир ликовала. Расплывалась в широкой улыбке, стоило только увидеть «новую игрушку», как пренебрежительно говорил Леви. Он сжимал ее плечо каждый раз, когда она, как дурочка, подпрыгивала на месте так, что очки слетали с носа. Делал он это конечно не из злобы, а из чувства долга. Ханджи была одним из главных лиц острова Парадиз, но, когда она неслась за Оньянкопоном по улице, как оголтелая чокнутая девица, с просьбами рассказать ей о каком-то очередном Марлийском чуде, у Леви скулы сводило от негодования. На нее, казалось бы, пялился весь остров, но Зое было совершенно плевать. И Аккерман смирился, лишь иногда одергивая ее, если свидетелей становилось чересчур много или они были на очередном нудном военном совете. Впрочем, как только она входила в зал заседаний, облаченная в зеленое пальто с крыльями за спиной, командир Зое в мгновение менялась. Цепляла на себя серьезную гримасу. Леви мог поклясться, что она ночами тренировала ее перед портретом Эрвина, уж слишком сильно это выражение лица ему что-то напоминало. Что-то, что сам капитан довольно часто наблюдал в собственном отражении в зеркале: отрешенность, апатия, вдумчивость. Он нашел Ханджи в ее кабинете, стоящую возле открытого окна. Неприветливый ветер трепал ее собранные в хвост волосы, на плечи был накинут дорожный плащ фирменного цвета. В руках очередной чертеж, а в зубах ненавистная Леви сигарета. Еще одно новшество, от которого очкастая была в восторге. Хоть капитан и не одобрял новой привычки командира, он не мог не признавать, что выглядела она с сигаретой, зажатой между тонких пальцев, великолепно. — От тебя снова будет вонять этой гадостью. Я не пущу тебя в свою комнату. Аккерман поморщился, усаживаясь на длинный диван перед окном, заваленный бумагами. Ему едва ли удалось отыскать участок, где пробивалась бы красная обивка из под раскиданных листов. — Ты говоришь так каждый день, Леви, — весело хихикнула Ханджи, туша окурок о дно пепельницы. — Ты вроде как славишься тем, что держишь свое слово? — Тч, — только и смог произнести он, закатывая глаза. Ханджи приходила к нему каждую ночь, а рано утром уходила в свою комнату, чтобы привести себя в порядок перед новым днем. Она спала в его постели, которая уже насквозь пропахла ей, в том числе и слабым запахом табака, который был теперь ее вечным спутником. И Леви слукавит, если скажет, что это ему не нравится. По крайней мере, Зое больше не пыталась отдалиться от него. Сдалась, понял он в один из дней, когда, открыв глаза, увидел ее на краю своей кровати, укутанную в его одеяло. Она пришла ночью, когда капитан уже спал, и не уходила до сих пор. Оставалась с ним, вызывая острую резь в груди стоило только бросить на нее заспанный взгляд. Это до жути напоминало воспоминание, один из вереницы бесконечных дней, проведенных вместе, когда они были более юными, менее желающими умереть. Когда все, что они знали было сосредоточенно на экспедиции, а совместные ночи являлись не более чем отдушиной, способом уверить себя в том, что оба они живы. — Ты видел, над чем мы с Оньянкопоном работаем? Ханджи подошла сзади, подсовывая ему чертежи, и начала рассказывать о планах по строительству доков. Леви слушал, но очень быстро отвлекся. Не мог сосредоточиться на ее фразах, потому что ни черта не смыслил в этом, но продолжал делать заинтересованный вид. Слова лились из Зое потоком, она взмахивала руками, возвращаясь снова к окну, тыча пальцами куда-то вдаль, продолжая свою тираду. Леви в какой-то момент показалось, что она вот-вот начнет пританцовывать от предвкушения. — План сложноват. Я бы заставил бездельников Арлерта и Йегера превратиться в титанов и работать, не покладая рук. Ханджи покосилась на него, заинтересованно блеснув стеклами очков. — Как в тот раз, когда Эрен нес камень? — Женщина возвела глаза к небу, задумываясь. — Мы думали об этом, это могло бы быть эффективно и ускорить процесс. С другой стороны, обращение Колоссального может быть проблемой, но вот с Эреном проблем у нас возникнуть не должно. Хотя он и так работает не покладая рук, в форме титана он мог бы… — Ханджи, — Леви прерывал ее на полуслове. — Я пошутил. — О, — командир засмеялась в ответ, ощупывая свой лоб. — Я переработала, очевидно. Хотя план и вправду рабочий. Леви потянул Ханджи за руку на себя, помогая ей усесться верхом. Места на диване совсем не осталось, а она была и не против обнять своего капитана, уложив голову ему на плечо. Чужие руки распустили ее волосы, перебирая пряди, прижимая ее ближе к себе. Отчаянно, он всегда тянул ее к себе так отчаянно, что воздух из легких вышибало напрочь и командира это до сих пор удивляло. То, что каждый порыв хладнокровного человека пропитан такой нескрываемой безнадежностью, тоской, плавящейся под кончиками пальцев. Время для них двоих застыло стоило оказаться слишком близко, эти моменты принадлежали лишь им. Когда корпус засыпал, а двери за ними затворялись, капитан и командир притворялись, будто они были другими людьми. Будто им позволено было вот так сидеть и ни о чем не думать. Будто за стенами не творилось черти что, а мир не катился в бездну. Будто они не могли умереть в любой момент. Но они крали эти мгновения у времени, наслаждаясь покоем, который дарила эта долгожданная близость. Они делали так давно: проявляли слабость. Для каждого из них всегда существовало что-то, что непременно будет на первом месте. Например, долг, присяга, клятва верности королеве. Но что угодно из этого списка отступало, двигалось с пьедестала, уступая место возможности прижаться к родному человеку, впустить в легкие его запах, зарыться носом в изгибе его шеи. Это было непреодолимо и от того так часто беспокоило Зое. Ханджи всегда думала, что Леви делает это для нее. Он по природе своей не переносил никаких контактов с людьми. Надевал перчатки на столичные приемы, чтобы не касаться в приветственном жесте офицеров. Сторонился сослуживцев, позволяя себе физический контакт лишь в спаррингах, если кому-то, конечно, удавалось его достать. Все это относилось ко всем живым существам на планете, кроме Ханджи Зое. К ней он питал особое пристрастие, позволял ей вот так нагло сидеть на нем, инициировал это сам. Ей всегда казалось, что эти моменты дарят успокоение и радость лишь ей одной, но Леви тоже сполна наслаждался. Капитан испытывал к ней нечто такое, чему не мог подобрать словесного описания. Он просто знал, что, когда она рядом и в безопасности, в его душе, если таковая имеется, наступает мир. Леви потянулся к ее губам, но Зое слегка отстранилась, лишь чтобы самой обрушить на него требовательный поцелуй. Капитан всегда вел в этой их маленькой войне тел, но сегодня Ханджи терзала его, ерзая бедрами, слегка приподнимаясь. Он оттягивал ее волосы, отрывая от себя, глядел с угрозой и немым предупреждением на дне серых глаз, а она лишь смеялась в ответ на его напускную грозность. Леви постарался придать своему лицу такое выражение, будто увидел перед собой титана, которому вот-вот перебьет шею. Но командира это лишь веселило. Ханджи обняла его за плечи, чувствуя под руками, как перекатываются его стальные мышцы. Свою маленькую экзекуцию она не прекратила, слегка привстала и опустилась на него, чувствуя даже через слои ткани, как Леви дергается под ней. Как ломается от каждого толчка и прикосновения, как кончики ушей совсем чуть-чуть, едва заметно, краснеют. Мужчина сохранял непроницаемое выражение лица, лишь в глазах полыхал неудержимый огонь, который он готов был обрушить на женщину, сидящую у него на коленях. Он собрался было что-то предпринять, но Ханджи нахмурившись чмокнула его в щеку, наблюдая за удивленным взглядом. После предыдущего жаркого поцелуя это выглядело весьма целомудренно. — Пойдем постреляем? — Шепнула она прямо ему в лицо, едва касаясь его рта. Аккерман может и был удивлен ее предложением, но виду не подал. Ханджи и всякого рода безумные и внезапные планы всегда обитали где-то рядом. Женщина поднялась на ноги, судорожно вздыхая от потери контакта с ним. Она напрочь проигнорировала свой плащ, перекинутый через спинку стула, а вот сигареты и спички пихнула в карман. Форма за день успела побледнеть: от всего комплекта на ней осталась лишь белая рубашка, да черные широкие штаны. Зое больше не носила привычные желтые рубашки, так бесившие Леви когда-то. На ней не было ремней амуниции, потому что на тренировках она появлялась крайне редко. Жила своим странным распорядком, в котором не было места физическим активностям. Теперь на ней всегда был строгий деловой костюм с мужского плеча, белая рубашка и неизменный знак командирского отличия на шее, который сейчас валялся где-то на столе. Он начинал душить ее, стоило сумеркам опуститься на мир. Сдавливал горло подобно стальному тросу, давил, давил, давил, пока она не теряла способность вдыхать воздух и не скидывала его с себя, бросая в самый дальний угол кабинета. Ей нравилось думать, что вместе с этим она скидывала личину командующей, становясь просто Ханджи. — Догоняй, коротышка. Женщина пересекла коридор стремительными шагами и оказалась на улице. Когда Леви догнал ее во внутреннем дворе штаба, она уже стояла с коробкой с двумя пистолетами и небольшой горстью патронов. Ночь была светлой, луна ярко освещала пространство двора, позволяя стрелять даже без фонарей и факелов. Они выстроились в ряд перед несколькими мишенями, которые Леви развесил на столбы, пока Зое заряжала оружие. Капитан стрелял умело, каждая пуля попадала прямо в середину малюсенького круга, точно в яблочко. Это был очередной вид насилия, а в этом Аккерман был хорош с детства. Убийства и причинение боли всегда были его стихией, поэтому освоить новый способ отнимать чужие жизни было не сложно. Пистолет лежал в руке как влитой, будто они были старыми друзьями. Сколько бы капитан не прицеливался, он всегда был точен. А вот у Ханджи были с этим проблемы. Она прикладывала все свои усилия и все равно промазывала почти каждый раз. Редкая пуля летела в цель также безукоризненно как выстрел капитана. Зое бесилась, пыхтела, щурила здоровый глаз, но все равно ничего не выходило. Командир злилась. — Чертовы мишени! — Ханджи топнула ногой, как маленький ребенок. Глаза заблестели недобрым огнем, а волосы растрепались более, чем обычно. — Выпрямись, — вздохнул капитан, откладывая свое оружие. Леви подошел сзади, положил руки ей на плечи и дернул, ставя в нужную для стрельбы позицию. Его ладони проскользили по ее предплечьям, крепко сжимая их, направляя. Он помог перехватить оружие поудобнее, хлопнул по кистям, пытаясь их расслабить. — У тебя неправильный хват, — Леви уцепился за основание пистолета вместе с Ханджи. — И руки дрожат. — Всегда вижу чье-то лицо вместо мишени, — устало проговорила она. — Не титанское. Уточнений не требовалось. Ханджи Зое не была убийцей. Она пришла в этот мир, чтобы открывать что-то новое. Создавать, изобретать, фонтанировать безумными идеями, шутить, смеяться и острить. Не для убийств. Черт возьми, весь Разведкорпус помнил, как она заливалась слезами, когда кто-то из ее подопытных титанов умирал, не выдержав очередной эксперимент. Как женщина разрыдалась однажды из-за того, что прихлопнула бабочку, пытаясь разглядеть получше узор на ее крыльях. Леви хорошо помнил, как на разведку обрушились невзгоды и ей пришлось в первый раз применить оружие, созданное для убийства титанов, к людям. Ей, делавшей столько, чтобы защитить человечество от истребления, пришлось направить клинки на тех, кого она защищала. Ханджи в тот день убила в себе последние остатки человечности, разрывая на части ту женщину, которой она была. Радостную, воодушевленную. Живую. Картина того дня все еще стояла перед глазами. Той ночи, когда Леви нашел тогда еще майора обнаженной, сидящей на полу общей ванной, пытающей смыть с руки кровь. Она терла кожу с таким остервенением, что перестала замечать, что раздирает уже собственную плоть. Боль физическая в тот день настолько слилась с душевными терзаниями, что Ханджи уже была не в силах из различить. Так и сидела в мутной ледяной воде и все ждала, когда противная красная субстанция начнет привычно испаряться, да вот только человеческая кровь такими свойствами не обладала. Он помог ей тогда смыть следы с рук окончательно, привел в порядок ее волосы, нежно прочесывая пряди, собирая их в аккуратный хвост на макушке. Накинул на нее свою белоснежную рубашку, которая, на удивление, оказалась ей впору, и донес до спальни, где Зое отказалась оставаться одна. Умоляющий взгляд и необычайно серьезное, абсолютно не свойственное ей выражение лица заставили его тогда остаться. Усесться за ее захламленный рабочий стол с чашкой дерьмового чая, все что он смог раздобыть той ночью, и кипой отчетов. Пока Ханджи лежала на боку на своей кровати и смотрела на него до самого рассвета, не в силах сомкнуть глаза. Череда точных выстрелов разорвала густую тишину вокруг них. Ханджи целилась единственным уцелевшим глазом, Леви надавливала на ее крепко сомкнутые на оружии руки, и совместными усилиями им удалось довольно точно поразить круглую деревянную мишень. Это вызвало неудержимую радость в Зое, которую она поспешила выразить в победоносном крике. Она покружилась вокруг себя, вскидывая руки, но довольно быстро вернулась к их занятию. Мужчина и женщина стреляли еще около часа, монотонно перезаряжая пистолеты в приятном безмолвии. Движения Ханджи были точные и стремительные. Она могла бы и оставшись совсем без глаз перебрать это хитроумное устройство по памяти. Она заряжала, стреляла и мазала. Из раза в раз. Снова злилась, даже не замечая, как стала попадать все ближе и ближе к заветной середине цели. Зое не обращала внимания, как руки перестают дрожать, особенно, когда она чувствовала спиной грудь своего капитана. В этот момент она была уверена, что способна на все. В этот момент она больше не видела ничье лицо перед собой. Лишь россыпь разноцветных кругов. Женщина откинула голову на плечо Аккермана и заглянула в как всегда равнодушные глаза. — Ты не сможешь вот также помогать мне, случись настоящая битва, — протянула она. — Мне придется как-то научиться попадать туда, куда я целюсь, самой. — Тч, конечно не смогу. Заняться мне нечем. Врет, знала она. Знала, потому что ловила его взгляд на себе всегда, стоило им оказаться за стеной. Годами. — Ты научилась снова балансировать на УПМ. И это освоишь. Леви гадко усмехнулся, а Ханджи закатила глаза, вспоминая, как в первый раз взмыла в воздух на УПМ с противной повязкой на глазу. Она врезалась в стену с такой скоростью, что из легких выбило весь воздух, а бок, на который пришелся весь удар, был синим еще неделю. Балансировать на устройстве было невероятно тяжело с новым углом обзора. Ханджи не попадала тросами в нужную точку, отклонялась от намеченной траектории, срывалась вниз с криком. Но не сдавалась. Тренировалась ночами, изо дня в день, пока чертово тело не привыкло к новой реальности. Пока не приноровилась и не смогла снова чувствовать себя также свободно, как до Шиганшины. Если это вообще было возможно. Зое отошла на пару шагов от капитана, чтобы не раздражать его столь ненавистной ему привычкой. Хотя от женщины не утаился тот факт, как Леви завороженно наблюдал за ней, стоило ее тонким пальцам потянуться к пачке сигарет. Вот и сейчас он морщился, но взгляд не отводил, внимательно изучал, как Ханджи зажимает между зубами сигарету и пытается выдавить огонь из отсыревших спичек. Мгновение борьбы, и едкий дым заполнил ее легкие, окутывая сознание пьянящим спокойствием. Аккерман ухмыльнулся и вернулся к мишеням, чтобы опустошить обойму до конца. Выстрелы завораживали Ханджи, особенно, когда их делал Леви.