Ты Звёздам своё имя подари

— Меня зовут Алиса, а...

— Какое глупое имя! – нетерпеливо прервал ее Шалтай. — Что оно значит?

— Разве имя должно что-то значить? — проговорила Алиса с сомнением.

— Конечно, должно, — ответил Шалтай-Болтай и фыркнул. — Возьмём, к примеру, моё имя – оно выражает мою суть! Замечательную и чудесную суть! А с таким именем как, у тебя, ты можешь оказаться чем угодно. Ну просто чем угодно!

Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье.

Путь от Вулканических Островов до Драсиля составляет всего четыре часа лётом. Два – если разогнаться до максимальной скорости. Игния не разгоняется. Его полёт быстр, но условно спокоен, необременённый расторопным нетерпеливым копошением. Могучие крылья со свистом разрезают мягкие тела облаков, отчего те рассыпаются капельным бисером прямо в плотном воздухе, чтобы тут же пролиться на землю чистыми дождинками, осесть затерявшимися средь высокой травы росинками, что позже оставит за собой прохладный утренний туман. Но по мере накатывающей спешки всё-таки срывающегося в злосчастную стадию нетерпения дракона, воздух вокруг него греется предостережено, раскаляется, искрит и вскипает, подпитываемый разгорячённым током божественной крови в древних венах. Подобно просыпающимся вулканам, что в обманчивом затишье стоят сотни лет, вводя в обманчивое предубеждение наивные человеческие души, что не против поселиться на одной местности рядом с природным монстром. Такие глупые ошибки по праву стоят людям очень дорого. И всё-таки путь до Драсиля занимает у него чуть меньше, чем три часа. Игния ещё за несколько миль до лежбища старца Алдорона знает, что в руинах его жертвы не обнаружит искомого, однако нулевую точку он может взять только там. Собрав примечательный вихрь волос в хвост и накинув на голову капюшон поношенного плаща, мужчина с завидным успехом вписывается в длинную колею путешественников и туристов, что идут посмотреть на поверженного Бога. Вокруг огромной туши до бессчётного разрозненные кучки: Бездумные обыватели, что с детства слышали сказки о Богах, а теперь примеряли их к реальности. Зашуганные фанатики – кто с сердечной искренностью, кто от идолопоклоннического страха – роняли слёзы и молились о спасении. Или просто люди. Просто семьи, что жили, что служили Алдорону слишком долго, что утратили вместе с апостолом своей религии не только веру, но и дом, потеряли в завалах разрушенных до основания городов своих родных – одного, двух, трёх – или всю семью. Или люди, что не являлись продолжением магии Древесного Бога, что были лишь пришельцами, искавшими на его земле красоту и покой среди живой зелени тихих лесов и широких дубрав. Уж теперь-то их покой вечен. Рыцари гилтеновской армии уже четвёртые сутки подряд разгребают разруху, оставленную кровавой битвой. И с каждым днём с поля чужой войны тащат всё больше трупов. Везунчиками были те, кого спасли на первые-вторые сутки. Те же, кто выживет сейчас, оставшись без воды, еды и медикаментов… Что ж, они явно будут счастливчиками. — Возможно, таково наказание для всех нас. — Привлекает чуткий слух нерасторопное старушечье блеяние. Звучит ирреально среди гомона жалобных слёз и изрыгаемых с досадой проклятий из уст толпы, поносящей на чём свет стоит и самих Богов, и ввязавшихся с ними в войну волшебников, и сам Мир, что никогда не был справедлив. Так и не отводя равнодушных глаз от начинающей смердеть противным сладковатым душком огромной туши, Игния прислушивается к единственному интересному мировоззрению. — Наказание?! — разрезается слабый говор толчеи на фоне озлобленным возмущением. По воздуху растекается горечь ненависти, что оседает на языке с обжигающим привкусом. Сильная эмоция. Едкая. Хоть и не видя, дракон думает, что этот голос  и столь яркие, бурлящие жаждой отмщения чувства принадлежат незрелому парнишке, совсем ещё юнцу. — Да за что же нам такое наказание? — всё больше агрится голос. — Уничтожен наш дом, погибли наши друзья, знакомые! И это наказание? За что? Огненный Бог усмехается безобидно, но жутко. Молодость. Пора безмозглой горячности и эгоистичного отказа от ответственности. Впрочем, век людей слишком короток и понимание прописных истин порой не становится им ближе с годами. В этом, наверное, и кроется самая отвратительная погрешность их сущности. — За то, что делаем и берём у Природы без спроса. Так или иначе, она стремится взять своё назад, — вещает ни на октаву не изменившимся голосом та же старушка. Разбушевавшийся на столь нелепый ответ ещё больше паренёк – собеседник пожилой женщины – подрывается с колошматящим по рёбрам сердцем в неизбывном, поглощающем всё его хрупкое человеческое существо бешенстве, кляня на всю округу бабку свою в сумасшествии, и отдаляется от неё семимильными шагами, едва не задев плечом безучастно околачивающегося вокруг чужого горя путника. Игния мельком думает, что убить зарвавшегося мальца было бы очень показательно, особенно на фоне их всеразрушающей горькой трагедии… Но больше – всё-таки мелочно. Нет никакого смысла в нападении на слабого, заведомого разбитого врага; никакой выгоды в страданиях, принесённых чужой рукой. Находясь сейчас в плену своей боли, среди смрадного душка смерти и горы трупов, в которых редкие кучки выживших пытаются опознать своих близких, кому из них будет дело до ещё одной бессмысленной смерти? Наказание всегда должно быть соразмерно проступку, иначе в спешке принятые глупые решения ведут к куда более глупым итогам. Мужчина снова усмехается, вдруг приходя к выводу, что своему бестолковому бездействию он просто пытается подобрать чёртово возвышенное, философское оправдание, и как-то так уж с жалостью выходит, что в последние годы он и сам непозволительно размяк. — Но почему Природа наказала нас именно так, бабушка? — возможно, спустя минуту раздумий прорезается в оставленный разговор новый голос. Женский, спокойный, ровный. Взрослее, чем был у шебутного парнишки, но глуше и хрипше, чем голос старухи. — Почему решила, что смерть любимых – это достойная плата? — Потому что цену этой потери назначаем только мы сами, — цедит в ответ старица глубокомысленно и жестоко. Но не с той жестокостью, с какой обычно люди стремятся причинить другому боль, принести несчастье или сломать человека, а с жестокостью непосредственной и неизбежной, какую эту незабвенную боль приносит только чистосердечная, безыскусная правда. — А что такое человеческая жизнь в сравнении с Космосом? Девушка мирится покорно с неподкупностью чужих слов, и только молча гладит пальцами деревянную пластинку, самыми кончиками в приступе нежности очерчивая вырезанные на ней символы. Свадебное ожерелье – принятый в Драмиле старинный атрибут предложения руки и сердца. Очевидно, уже посмертный. Теперь совсем не удивительна и эта странная отрешённость девчонки. — Но почему же тогда Космос идёт против своих собственных Богов? Огненный дракон честно не может сдержать в удивлении взметнувшуюся бровь, когда эта, казалось бы, всего лишь человеческая девочка, случайным образом приходит к вопросу, что мучит и его долгие годы. Старуха её долго и упорно молчит, всё продолжая поглаживать предплечья внучки в успокаивающем и расслабляющем темпе, когда взгляд её – замылившийся и слепой, но всё ещё самоуверенно-твёрдый – встречается с жидкой лавой напротив. — Потому что Космос – это и есть сами Боги, милая, — тянет скрипуче, и Игния склоняет голову к плечу, не теряя живого интереса. — И так уж выходит, что мы всего лишь втянуты в их войны.

*   *   *

Драмиль встречает путников с незатейливым добродушным гостеприимством. Люди здесь во всех красках наслышаны о небывалой трагедии дорогих соседей, а потому по всему и без того мелкому городишке неумолкаемо звучат призывы о поддержке собирающих гуманитарную помощь пострадавшим, а также бесчисленные слова жалости, когда эти самые пострадавшие находят тихое пристанище в сбивших цену на комнаты гостиницах или даже в чужих домах. Что рознит людской род больше всего от какого-либо другого разумного вида: Поистине их добродетель может быть велика. Куда больше только жажда на ней наживиться. Драмиль – городок незначительный, такой крошечный по сравнению со старшим своим собратом, что располагался на теле Великого Бога-Дракона, а потому все самые сочные новости здесь разносятся буквально с ветром. Он и приводит Игнию на порог довольно непримечательной гостиницы “Ин”, граничащей одновременно с таким же посредственным питейным заведением. Многострадальный и многообещающий, кстати, тоже “Хвост Феи” ошивается здесь по слухам уже четыре дня. Шум разгулявшихся к ночи зевак был слышен за километры на подходе к гостинице, а уж вблизи-то эти “цивилизованные дикари” являли собой ещё более печальное зрелище. Впрочем, не находя среди забористых пьянчуг искомого объекта, интерес к этим людишкам теряется тут же. Огненный Бог-Дракон принюхивается в попытке разобрать разношёрстные ароматы: их ядрёная пёстрость поначалу даже сбивает с толку, но Игния быстро отсеивает ненужное, так и не находя среди вырвиглазного калейдоскопа ничего любопытного. Меркуфобия расхваливал людей, уверяя, что там есть на что посмотреть, да и личные соглядатаи Огненного Бога воспевали те же однотипные дифирамбы, но неужели их прицел настолько сбился? — Шумные ребятки, верно? — с неловкой услужливостью замечает хозяин гостиницы его неподдельную заинтересовать чужеземной волшебной гильдией, когда Игния заказывает в баре стопку да покрепче. “Шумные” – это не то слово. — Они гостят у нас уже четвёртый день, — с тяжким выдохом изливает душу щуплый старичок, и дракон только взглядом показывает, что слушает его со всем имеющимся вниманием. Старые люди любят греть уши, где ни попадя, а ещё больше любят разносить по округе сплетни, подобно неумолкаемым сорокам. — От нас уже сбежало с десяток клиентов – не выдерживают такого соседства. Эти ишгаровцы такие вспыльчивые и неугомонные. — Путешествуют целой гильдией? — всё же задаёт конкретное направление этому разговору мужчина. Трактирщик, загораясь неподдельной радостью от того, что гость и впрямь выслушивает его стенания, не преминует пуститься в рассуждения: — Прибыли с беженцами из Драсиля. Ребятки вроде и не плохие, отличные волшебники, что спасли многих испуганных и раненных, когда Великий Бог Алдорон разбушевался, да только малость они… буйные! С невольным смешком наблюдая, как один из гильдийцев лупасит второго табуреткой за так и не понятую драконом причину (он в общем-то и не пытался понять), Игния лишь вполуха прослушал очередные людские хвалебные оды друг другу. — Поговаривают, это сильнейшая гильдия Ишгара, — замечает как будто бы невзначай. — Да-да! — охотно подхватывает старик и по мимолётному указанию подливает в стопку гостя ещё выпивки. — Среди них ведь есть аж четыре драконоборца первого поколения! Никогда не видел таких людей вживую. — Драконоборцы? — не без претенциозной ухмылки переспрашивает Огненный Бог. — Их сейчас развелось пруд пруди. Когда-то эта древняя магия была действительно уникальна. Могущественна. Первородна под стать самим драконам, немногие из которых уважали этот презренный человеческий род и делились своими тайными техниками так беспечно и неразумно. Не каждый человечишка мог взвалить на себя это бремя, а потому и платить за силу приходилось в итоге сполна. Мощная магия берёт равную себе цену. Но, не отступая от алчной и жестокой своей сущности, что деформировала и перестраивала первозданность Природы по самым краям её изначального Бытия, люди и по сей день продолжают искать и создавать способы уйти от самобытности Мира дабы принести как можно больше комфорта в своё существование. Когда-то противные человеки были лишь пищей драконов, потом они заключили мир и дружбу в довольно наивной надежде прекратить бесконечность всепоглощающей войны видов за право царствования, а затем постигли и секретную первобытную магию, чтобы в итоге прийти к моменту, когда из непобедимых хищников, стоявших на вершине пищевой цепочки, драконы сами превратились в жертвы… — Есть среди них мальчишка, — тянет в задумчивости с новой стопкой гость, окидывая в очередной раз округу прищуренным взглядом. — Розоволосый и дурной. Жалкий игниловский выкормыш. — Ооо!.. действительно есть! — подхватывает с задором питейщик. — От него больше всего проблем было, такой бедовый парень! Это уж точно. Пацан не столь безнадёжен, как Игнии казалось изначально, раз уж всего спустя две недели Огненному Богу посчастливилось наблюдать полный разгром Великого Алдорона. Возможно, чему-то полезному и научил мальчонку его приёмный папаша. Дело, в конце концов, может и выгореть. Однако уж эта убогая человеческая философия… Да и не только с ним. — С ним должна была быть девушка… — Заклинательница Духов? — с излишним энтузиазмом прервав уточнение вопроса, сразу же выдвигает предположение старик. Игния хмыкает куда безобиднее, чем эта человеческая никчёмная грубая спешка действительно его задевает. А после уже злится на себя самого. В той “Пустоте”, где он и новоявленная драконица встретились, было не до того, чтобы интересоваться видом её магии. Кто её теперь знает, может, и Заклинательница Духов она?.. — Тоже беспокойная девчушка, — не замечая раздумий гостя, пускается в лестные рассказы трактирщик, не отвлекаясь от прямой своей обязанности: щедро разливает по стаканам куда более дешёвую выпивку, чем была предложена так понравившемуся ему гостю, – за которой тут же поспешила хорошенькая официантка, расплываясь перед завидным мужчиной в кокетливой улыбке. — Миловидная, хоть и крикливая. Кажется, они с парнишкой очень друг к другу привязаны, — без задней мысли роняет своё наблюдение случайный доносчик и скорее прогоняет разленившуюся сотрудницу заниматься должной работой. Огненный Дракон-Бог расплывается бездумно в задорной улыбке перед девчонкой напоследок, а сам откладывает все полученные с завидной лёгкостью знания на подкорку: — «Привязаны, значит, да…» Однако женщина, которую искал он, была скорее холодным оружием, чем озорной девицей. — У неё алые волосы. Старик на мгновение задумывается. Серьёзно, так много женщин в этой гильдии имеют столь удивительное отличие? — Госпожа Титания? — с искренним интересом переспрашивает человечишка. — Она была так больна, что редко выходила из комнаты. Однако её согильдийцы с большой охотой рассказывают о том, что она – сильнейший мечник Ишгара. Меч? Уже ближе к правде. — Значит, она до сих пор больна? Так застать волшебницу врасплох будет гораздо проще. — Что Вы, к сегодняшнему дню уже оправилась, слава Богам! Они с командой не так давно покинули Драмиль, кажется, они и впрямь путешествуют по Гилтене. Рюмка в мужских руках остаётся целой лишь чудом. Дракон усмехается мрачно, чувствуя, будто снова попал в ловушку четырёхсотлетней давности. Будучи нескрытной любимицей Вселенной, Солнце снова играла с ним в миражи, и едва забрезжили её лучи на горизонте, как тут же скрылась она в облаках, что навевало море. Причастен ли и он к столь внезапному исчезновению? Вероятно, Игнии стоит снова наведаться к старому другу, чтобы на все его изящные недомолвки и витиеватые загадки задать конкретный вопрос, но в первую очередь надо бы увериться в предположениях. Все эти века он и так слыл безумцем, что верил в невозможное, не стоит и на сей раз давать противникам козыри, что хранят в себе его слабости. — В какой комнате она жила? — О! Вам на самом деле повезло, Господин, ведь Госпожа Титания проживала совместно с подругой, однако сегодня, после того, как они покинули Драмиль, девушка сдала их общую комнату, чтобы переселиться к сестре, — загораясь всё больше радостью от того, что приветливый молодой человек рассчитывает задержаться на их постоялом дворе, с поднявшимся внутренним воодушевлением лопочет сразу обо всём трактирщик. — Однако Вам будет лучше немного задержаться здесь и подождать, когда номер подготовят для Вас. — Нет. — Ещё не хватало, чтобы своими ядовитыми химикатами людишки скрыли её присутствие от него. — Ничего из этого не нужно. Нетерпящего возражений тона и грозного взгляда хватает изрядно, чтобы отбить у старика саму мысль оспорить желание клиента. И уже через несколько секунд простенький ключик с помеченным брелоком лёг на барную стойку без лишнего шума. Приятное развитие событий. — Но здесь слишком много, Сэр! — возмущается с испуганным трепетом хозяин гостиницы, когда постоялец кладёт на стол довольно увесистый мешочек с золотом. Сумма на один вид превышает и довольно посредственные апартаменты, и даже хороший алкоголь, что потребовал покупатель. Огненный Дракон редко появляется среди людей, потому ему нет никакого дела до современного ценообразования, он просто дал, что было, в казавшихся ему достаточным количествах. Вряд ли уж это повод поднимать такой шум. — Остальное за молчание и моё пребывание здесь без беспокойства. Не вызывая лишнего внимания к скромной своей персоне, Игния медленно покидает паб, отправляясь в жилую часть здания. Поднявшись на второй этаж, идёт среди просторного коридора в поисках нужной комнаты. — Тебе лучше рассказать мне, какого хрена творится с Алой!? Навстречу ему: обаятельная девчушка, чьё лицо подёрнуто эмоцией измученной задолбанности, когда как буксиром прямо за ней по пятам – крупногабаритный блондин с недовольным и властным взглядом. «Волшебники “Хвоста Феи”?», — задаётся на секунду вопросом Игния, впервые за день ощущая действительно впечатляющий магический фон. — «А мужчина, видно, убийца драконов». — Кривит уголком губ, когда становится очевидным, от кого всё это время пёр этот душащий запах озона. — «Вот, кому теперь принадлежит сила Вермитора». Что ж, возможно, его пешки не совсем уж и привирали, когда утверждали, что в этой странной гильдии фей есть на кого посмотреть. Пахнущая приторным соком орхидей девчонка могла бы быть не столь занимательна, не проживи Огненный Бог уже пару сотен лет: Душок демонической черни, идущий от неё, даже для умудренного дракона был уникален. Этот же запах в избытке настиг его в той самой комнате, где совсем недавно проживала аловолосая мечница. Здесь ему повезло: за вечер не успели прибрать комнату после прошлых постояльцев, и даже за неимением личных вещей место должно было хранить в себе ещё некоторое время самые мелкие воспоминания о владелицах. Но вдыхая полной грудью, разобрать что-то отличное от дьявольской гнили или разнородья запахов, доносившихся с улицы, было невозможно. Неужели, девчонка и здесь его провела? Перепроверяя все обезличенные в комнате вещи, Игния не находит ничего, что бы могло принадлежать этой хитросделанной ведьме, каким-то образом сумевшей найти лазейку в сокрытии своего запаха: она не оставила ни малейшего магического следа на утвари комнаты. Мог ли он ошибиться? Волшебнице на вид – по человеческим меркам – было лет двадцать, и именно этот промежуток лет объяснил бы очень многое в их истории. Но могла ли она уже в эти годы быть мастером чарования, что даже не достиг своего полного обращения в дракона? Такая теория вязалась с натяжкой. А если возраст её куда больше, почему же он не нашёл её раньше? Почему она не пришла к нему, как должно бы было? И почему скрывает истинную себя? Вставая напротив единственной двуспальной кровати, мужчина выдыхает через силу.

Одна беда с этими женщинами.

Девчонка банально может оказаться не той, кого он ищет все эти блядские сотни лет... В таком случае он просто сожжёт здесь всё дотла. Если это новый вариант подковёрных игр от Вселенной, он покажет, что в очередной раз выставить его дураком, было плохой идеей. Может быть, ему стоит сжечь к чертям весь Драмиль? Для отцовского ублюдка это было бы хорошим стимулом. Однако сейчас… Левая сторона кровати.

Её – всегда была левая.

Откидывая одеяло, уже здесь дракон чует, что сделал правильный выбор: от правой половины так и фонило сладкими орхидеями. Разреженность озона от того парня неспроста разбавляла эту вычурную приторность. Схватив с секундной заминкой подушку, мужчина прижимает её к лицу. Плотно вдыхает во всю силу лёгких.

Драмиль остаётся целым сегодня никак иначе, как божественным чудом.

Такая же приторная ягодная сладость, вероятно, с вымытых современными мылами волос. Соль железа, перемешанная с резким привкусом антисептика, впитавшиеся с обнажённого тела. И огонь. Буквально лишь нота его собственного запаха. Девчонка пахнет его силой. Пахнет им. И Огненный Бог расплывается в торжествующей улыбке. Наконец-то. Спустя злачность вечности беспроглядно чёрных веков Солнце наконец показало свои золотые лучи. Он её нашёл. И в груди – впервые за всю его жизнь – неожиданно стало легче.

*   *   *

Вероятно, это самое странное стечение обстоятельств, которые их подготовленная буквально ко всему, но обожающая собирать всевозможные приключения на свои бедовые задницы команда могла вообразить. «Значит, Эдолас», — с выраженным на лице скептицизмом обрабатывает новые данные Эльза, пока меж “земными оригиналами” маячит на сверхскорости Эдо-Люси, подобно дорвавшемуся до запрещённых сладостей ребёнку, собирая и распространяя досужие сплетни, между делом подбирая наряд для Хартфилии. —  «Это явно будет сложно», — качая головой, следит за перебранкой снова чего-то не поделившего извечного огненно-ледяного дуэта. Кажется, спор идёт из-за чьего-то косо брошенного взгляда в сторону ребёнка другого. Это даже ведь не их дети, Боже, а дети их двойников из Эдоласа… «Вот это сложно», — массажирует виски, чувствуя преддверие заново начинающейся мигрени. Когда же эти заклятые друзья начинают по старинке размахивать кулаками, давая отсчёт бесполезному, беспричинному мордобою, женская ладонь встречается с заново погорячевшим лбом в отчаянии. «Это явно будет невозможно». Потому что магии в Эдоласе больше нет. Какой чёрт их только дёрнул в эту клоа... Пф-пф-пф-пф… — Нам нужно посетить Мистгана, — категорично определяет их дальнейшую цель аловолосая, пропуская мимо ушей сердобольное приглашение к ночлегу в стенах чужеродной гильдии-близнеца “Хвоста Феи”. Этот странный параллелизм их совершенно разных миров и в прошлый-то раз нагонял жути… Мечница по праву чувствует себя здесь не к месту, пришлой чужачкой, что не по собственной воле влезает в устаканившийся незнакомый жизненный уклад. Это стояло в воздухе, спёртом и душном. Сквозило в знакомых глазах пришельцев, что, как куклы, носили лица её семьи. Это витало в пространстве, сухом, безжизненном, как будто бы вся связь с миром, с природой и бытием, что благодатью окружает её на Земле, здесь рушилась в одночасье. Как будто в Великом пространстве Космоса сталкиваются планеты, как будто рассыпаются астероиды на песчинки. Как будто наступает изоляция и пустота… Но совсем не та Пустота, что лишь парой часов ранее несла в себе жизненно необходимые уют и покой. Эта пустота оглушает. Умертвляет своей безучастностью. В ней нет ничего знакомого, ничего родного, как если бы всё это время она была сверхмощным магнитом, по чьей орбите плавно рассекали траектории своего пути её близкие, а теперь ей просто не на что опереться, чтобы поддержать себя, как она держит их. — Конечно, — с улыбкой соглашается гостеприимная блондинка, лёгким подбрасыванием располагая сидящую на её бедре маленькую девочку чуть удобнее.

Наша просто идеальное сочетание Эдо-Люси и Эдо-Нацу.

— Только тебе придётся быть чуть осторожнее, знаешь, — вздыхает как будто бы с натугой девушка – уже давно взрослая женщина, если смотреть на родную их Люси – и растягивает губы в грустной улыбке, отчего Скарлет не замечает в чужих глазах хитринки. — Найтуокер недавно вернулась в столицу и теперь уже осела здесь неприлично надолго…

Эта маленькая девочка просто до неприличия похожа на земных Нацу и Люси.

— Она сейчас на странном положении во дворце, — не замечая каким по-настоящему неприличным взглядом прожигает розоволосую малышку мечница, постукивает по подбородку пальцем, итожа: — Так что, зная о вашей прошлой “громкой встрече”, лучше не нервируй её лишний раз, ладно?

Могла бы выглядеть так их собственная дочь?

Господи, какая же жуть…

Эльза насилу отрывает взгляд от яркой макушки как раз в тот момент, когда женщина обращает глаза полностью к ней. — Конечно. — Отвечает той же улыбкой. Даже запах малютки был свидетельством смешения их тел в близости. У каждого человека свой собственный, уникальный аромат; или зловоние, нередко рождающееся в истоке болезни или развратности души. Дети же особенны тем, что являются идеальным сложением и продолжением запахов обоих родителей. Они носят запахи матерей и отцов, пока остаются крепко привязаны к ним, и только когда ребёнок выходит из-под родительского крыла, оригинальные ноты ароматов начинают формироваться в нём. Это защитный механизм, оберегающий потомство всех живых видов от возможных посягателей на их жизни, на сохранность целой популяции. Такой же естественный, как когда самки забирают на себя запах своих самцов, чтобы казаться противнику свирепее и опаснее; или недоступнее, если речь идёт о конкуренции особей за создание семьи. Особенно, в крайне уязвимом положении. Именно эту деталь в первую очередь прослеживает Скарлет, когда лицом к лицу встречается с собственным двойником. Будь проклято её чутьё. Она не хотела знать таких подробностей о личной жизни Короля Эдоласа и его стражницы. Телохранительницы?.. «Этот ассоциативный ряд лучше не продолжать», — маша рукой перед самым носом, чтобы разогнать хотя бы малую часть провокационных запахов, с вспыхивающими кончиками ушей думает всё же Эльза. — «Так вот на какое странное “положение” она намекала», — вспоминая последнюю мелькнувшую в уголке губ Эдо-Люси змеистую ухмылку, раздражённо дёргает за ворот рубашки, ослабляя галстук. — Никто не использовал “Аниму” на наших землях уже девять лет, — со всей серьёзностью заявляет Мистган, когда старые друзья за своеобразным столом переговоров всё же посвящают его в скудные подробности своего “чудесного” перемещения между мирами. — Это невозможно буквально физически, ведь все запасы магии Эдоласа иссякли с вашим исчезновением. — Возможно ли, что сюда призвали нас не из Эдоласа, а отправили с Земли? — спешит Титания, словно самая нетерпеливая. Кажется, она одна с таким неистовством грезит о любой возможности убраться отсюда как можно скорее. Команда её была настроена куда дружелюбнее, охотно ведя задушевные разговоры со своими двойниками и с задорными улыбками отвечая на каждое радушное приглашение в гильдию, точно бы застряв там по причине бесконтрольной попойки ещё на неделю, если бы Алая не подгоняла их на каждом шагу. — “Анима” – технология и разработка нашего мира, своим источником, соответственно, находящая только его, никто бы с Земли не смог применить эту технику. Но вот они здесь. Буквально природная аномалия, растворившаяся прямо перед лицами согильдийцев в белом свете и неожиданно перекочевавшая через порог космического параллелизма. Эльзе в этом их уникальном положении не нравилось совершенно ничего. — Но ведь Иксиды с помощью своих крыльев были способны добраться до Эдоласа, — активно участвуя во всеобщем рассуждении, высказывает каждую свою гениальную мысль Хэппи, однако Шарли тут же спешит его осадить: — Только за счёт того, что и в самом Эдоласе, пусть и в мизерных количествах, но присутствовала магия. Сейчас и мы не можем призвать крылья. — Верно. — Качает в такт словам головой Его Величество, задумчивым взглядом вперившись в столешницу перед собой. Скарлет это выражение лица также ни капли не нравится. Может, и всего лишь двойники, но ровно как делят и внешность, и имя, Мистган и Джерар до каждой последней чёрточки идентичны в своей мимике. Джерар всегда прячет глаза, когда обстоятельства ставят его в тупик. Сильнее, чем саму ситуацию, Эльза ненавидит только незнание, как из неё выпутаться. — Может ли быть так, что кто-то из Эдоласа попал на Землю и открыл портал? — не спеша предаваться отчаянию, не в пример уже ясно написанному на лице аловолосой подруги, выдвигает новую теорию Люси, как обычно, хватающаяся даже за самые мелкие крохи возможности. Любительница шарад и загадок, она привыкла, что даже у самой сложной задачки может оказаться абсолютно плёвое решение. Святая простота… Эльза уверенна, что давно поехала бы крышей, если бы Хартфилия из раза в раз не разбавляла своим неугасающим энтузиазмом их тлеющую серую рутину. — Очевидно же, что как коренной житель Эдоласа он бы стал источником, от которого магия “Анимы” смогла бы питаться, а магия Земного Края её бы просто поддерживала. — Или это был кто-то со способностью перемещаться между мирами, — пожимая плечами, выдвигает новое предположение теперь уже Эльза Найтуокер, и все взгляды обращаются к ней. Она встречает их с уверенным разворотом плеч, а в глазах – неприкрытое знание, которым она делится лишь с дозволения Монарха. — Ты имеешь в виду?.. — Да, — делая лишь шаг ближе к столу переговоров, но так и оставаясь стоять за спиной своего Короля, продолжает стражница. И пускается в довольно пространственные рассуждения о том, как именно была разработана “Анима” и идеей чего вдохновлялся бывший Правитель Эдоласа, изобретая подобную мощь. Скарлет честно пытается вслушиваться в речь своего двойника, стараясь не упустить все причинно-следственные заковыристые связи – потому что, кажется, разговор внезапно переквалифицируется в рамки повествования о “божественном”, – но куда как более привлекающим для чуткого звериного слуха становится торопливый сердечный стук ровно под учтиво сложенными на животе женскими руками. Большим пальцем Найтуокер то и дело скользит по ажуру фартучка своего костюма горничной (карточный долг, как успела с довольно эффектным закатыванием глаз сообщить ей Эдо-Эльза), и фея впервые задумывается, что то не от всеобщей нервотрёпки из-за их нежданно-негаданного пришествия в эти давно покинутые земли, а обыкновенный инстинктивный жест матери, воссоздающей имитацию так желанного контакта со своим дитя. — Может быть, нам стоит попросить её сесть? — обеспокоенная уже явно запыхавшейся речью женщины, совсем тихо спрашивает малютка Венди у своей Эльзы. Мечница качает головой: ещё до начала их переговоров Мистган уже пытался усадить строптивицу на своё место, но гордо вздёрнув подбородок, Найтуокер тут же прекратила как-либо реагировать на его просьбы, очень заметно граничащие с приказом, как и положено рыцарю, оставшись стоять позади. Если эта женщина пытается кому-то что-то доказать, они не вправе лезть в её решения. — … потому Элентир и не стал целью “Анимы”, но именно опираясь на магию Божественного Дракона Луны, Селены, проект и был создан, а целью его стали носители драконьей магии, — самым прохладным тоном из возможных довершает Найтуокер, что тогда, что сейчас, так и не потрудившись принести извинений за когда-то грубую и наглую попытку убийства их команды и гильдии в целом. Приятно знать, что хоть что-то в этом мире так и не поменялось. — Божественный Дракон Луны, значит, — задумчиво тянет Нацу, а в глазах его в абсолютном предвкушении полыхают, фонтанируя искрами жажды новой разгромной битвы, те самые черти, что обычно не сулят ничего хорошего. Вероятно, в своих мыслях мальчишка уже мерится силой своей магии с самой Богиней Луны. В заново начавшейся суматохе возникающих предположений и построек теорий, Эльза отклоняется к спинке стула и складывает руки под грудью, правой рукой как можно незаметнее стараясь растереть внезапно защемившее подреберье. И думает. Слишком много думает за последнее время.

Селена…

И почему от одного этого имени на сердце стало так больно?

*   *   *

С прибытием в Эдолас Тоуки – настоящей Тоуки – как минимум, половина вопросов, беспощадно вызывающих головную боль на протяжении всего этого абсурдного дня, разрешилась. На их черёд пришла другая… И если проблему перемещения между мирами они ещё могли решить с помощью “X-шариков” – волшебных пилюль, что позволяли Землянам использовать магию в Эдоласе, то проблема с поиском Белой Ведьмы, по чьей, как выяснилось, милости их команду вообще занесло сюда, была куда как менее решаема. К поискам (за щедрую плату, естественно) был приобщён местный “Хвост Феи”, но даже для целой гильдии было проблематично отыскать одного единственного, никому неизвестного человека, профессионально ориентируясь только на расплывчатое описание внешности, – в целом королевстве да ещё и посреди ночи. Вечер очень быстро склонился к сумеркам, и Мистган добросердечно пригласил старых друзей к тихому застолью, которое, впрочем, никак не могло быть тихим, содержа в лице одного из гостей самого Нацу Драгнила, а вместе с его непоседливой персоной и, конечно же, Грея. Зловредная мигрень, долбящая по вискам Титании с самого момента прибытия в Эдолас, с подступлением ночи только усилилась, потому покинув комичную компанию друзей и их двойников уже после горячего и двух бокалов вина, Скарлет направилась в сердобольно выделенные для ночлега им в замке покои. В которые проводить её вызвалась такая же уставшая от этого сумасшедшего дня Эльза Найтуокер. — Что ж, теперь, учтя все контрасты, я вижу, что и ваша гильдия просто невыносима, — не имея в виду ничего плохого, доверительно высказывает стражница свои мысли. — Слишком шумно. Слишком слабо сказано. Алая давно смирилась с неумолкающей горячностью децибелов каждого из членов “Хвоста Феи” (возможно, каким-то магическим образом в гильдию и привлекались как раз те, кто одним своим криком мог поднять небольшой городок на уши), но абсолютно ненавидела участвовать в потасовках или попойках, когда сама едва стояла на ногах. Сверхчувствительная восприимчивость физических ощущений давала большой откат. Задавленная запахами и звуками, она могла буквально потеряться в пространстве, даже будь на её пути не больше трёх сосен. Это было унизительно. Наглядно демонстрировало откровенную слабость. А Эльза слабость презирает. Однако отчего-то её лечение оказалось куда затяжнее, чем у остальных членов команды; и хоть кашля с кровью больше не наблюдалось, изредка прорезывающаяся боль за рёбрами была всё ещё довольно пронзительной. — Тебя можно поздравить, — когда они отходят на приличное расстояние от обеденной Залы, которое бы сохранило желаемую обеими собеседницами конфиденциальность, малодушно так и не удерживает за безразличием своего наблюдения Скарлет. — Точнее вас с… Джераром, — даёт намёк, когда понимает, что первая часть поздравления звучала весьма расплывчато. — Что? — переспрашивает Найтуокер и как-то обеспокоенно хватается за живот. — Стало так очевидно? Эльза не много-то в своей жизни наблюдала беременных женщин, а из самой беременности знала только теоретическую её составляющую; Леви же сейчас только в начале первого триместра, и о её размерах можно не упоминать. Возможно, Найтуокер всё-таки скрывает своё положение и надеется продержаться до тех пор, пока всё не станет более чем очевидным? Но сказанного уже не воротишь, а потому ещё раз окинув свою вторую версию взглядом со стороны, Эльза выносит вердикт: — Уж точно не под этим ажурным фартучком. — Выпирающая округлость внизу живота была и вправду не так уж заметна. Только если ты не дракон с усиленным набором сенсорных чувств, конечно. — Большой срок? — продолжает беседу в тщетной попытке эмоциональной разгрузки. Взгляд сам цепляется за балконные выступы нефа, через который пролегает неспешный их путь, и непроизвольную улыбку вызывает безмятежный белый свет, окунувший целый дворец во мрак ночного спокойствия. Но также быстро, как и появилась, эта слепая улыбка померкла. “Не доверяй Луне”. Даже спустя почти две недели расставания Эльза так и не понимает истинного смысла предупреждения. И чем больше крутит его на подкорке, тем больше теорий прослеживает ожидающий отовсюду каверзной ловушки мозг. Меркуфобия казался искренним в тот момент, он был обеспокоен её – совсем ему чужой – судьбой, и давал наставление, от которого, казалось, зависит сама жизнь. Предупреждал ли он её о Луне – небесном светиле, что ежедневно прослеживает по вектору планеты свой избранный курс? Но в чём тогда опасность неодушевлённого космического шара высоко в поднебесной, куда она и не стремится добраться? Или истинная угроза в том, кого круглолицая белая сфера на самом деле олицетворяет? Селена. Божественный Лунный Дракон. Но разве ей уже не отведена роль в этой истории? Цель Квеста. И не более. Справившись с двумя из них, окончательная победа уже и не казалась Титании такой уж недостижимой. Теперь, возможно, и в этой войне у друзей есть немаленький шанс? Или вера – лишь блажь, за которую она цепляется, словно умалишённая, “вопреки”? Может быть. И, может быть, Меркуфобия говорил обобщённо? Ведь если верить старым легендам, Селена была земной посланницей Луны, как и Божественный Водный Дракон, содержа в себе мощь и силу целого небесного тела, спутника Земли, неизбывно из самой древности влияющего на сохранность и целостность единственной планеты, которая несёт на себе жизнь. Впервые всматриваясь в бескрайнюю ночь над их головами в чужом мире, Эльза неспокойно замечает, что не видит знакомых созвездий: алмазная россыпь усеивает чернёное полотно как и положено, да только с детства привычных мозаик древних картин на нём нет. Потому ли, что этот мир совсем другой? Тогда возможно, и по экватору Солнца плывут здесь совсем другие планеты? И даже так неизменной константой остались животворящая Звезда и её сестра Луна. А может, Меркуфобия с самого начала ей врал? И пытался настроить противником ту, что в жизни её была самой близкой и верной?

Стоп, почему!?...

— Четыре месяца, — прерывая изнурительный мыслительный процесс, отвечает на заданный вопрос Эдо-Эльза, в противовес своему двойнику не находя таким же интересным занятием небо над ними. В конце концов, у неё были сотни ночей под его просторами. — Уже скоро рожать… — Не прошло ещё и половины срока, — удивлённо поправляет Найтуокер, и Эльза сконфуженно спотыкается об свою ошибку. Человеческая беременность длится ведь девять месяцев, точно. Но Титания, как  обычно, перенесла всё на себя, так как в её роду женщины обычно рожали на седьмом – промежуточная стадия онтогенезов, сложенная из совокупностей физиологии людей и драконов, веками перемешивающих свою кровь друг с другом в проклятой династии Драгомиров. — Извини, кажется, я неправильно тебя услышала, — с неловким смешком сдаёт назад. Лучше бы эти драгновские летописцы так подробно писали об истории её государства, чем с такой строгостью следили за со временем вырождающейся биологией. С веками человеческая кровь всё больше разбавляла драконье начало Драгомиров, оттуда шло и беспокойство полного исчезновения могучей крови драконов в их роду. Но вот, спустя четыреста лет они и вправду здесь: и на всём белом свете остался лишь один представитель некогда королевской семьи. Единственный. И последний. Что и вправду нёс в себе всю двойственность знатной фамилии. — Уже знаете пол? — спустя несколько мгновений, как осядет пыль её случайной оплошности, любопытствует девушка, возобновляя тему. Но глаза её то и дело обращаются к вечности, что завлекающим сиянием расцветает над их головами со всё более полнеющей над облаками Луной. Разве столь чистый свет может нести угрозу? Разве ночная тишь, разлившаяся по миру усыпляющим маревом, способна навредить? Почему Меркуфобия просил стеречься Луны, такой прозрачной и яркой, а не обжигающих искр во взгляде, полном жадности и нетерпения, Огненного Бога, что каким-то чудом так легко проникал в её сны? Сможет ли он прийти за ней сюда, в пустой и холодный мир, изуродованный, глухой, отрезанный от магии, отбирающий дыхание тех, кто не привык ковать свою жизнь без неё? — Даже Джерар ещё не знает, но… это девочка, — снова врываясь в оголтелый ворох чужих дум, мягко сообщает Найтуокер, и Эльза вдруг чувствует себя очень обрадованной так сердечно доверенным ей секретом. Это девочка. И Это так много значит… — А что насчёт имени? Эдо-Эльза разражается тихим заливистым смехом и оглаживает бережно ещё не слишком большой свой живот руками, смотря на двойника необычайно тепло (как смотрела бы мать на своё любимое несмышлённое дитя), но с искристой хитринкой. — Что, думаешь, к нашему близнецовому синдрому привлечь ещё и наших детей? Скарлет прячет взгляд, по привычке скорее, направляя его в глубокую высь, и даже когда обратную сторону век нестерпимо жжёт, на губах её – самой себе назло – сияет красивая улыбка. Она гнала от себя эти мысли весь день. Она раз за разом крутила эти сценарии в голове и раз за разом их отвергала, не позволяя тем поселиться в сердце. Зачем? Чтобы осесть в нём тяжёлым осадком? Она давно уже с этим смирилась, просто иногда боль всё ещё накрапывает потихоньку. Хорошо, что она умеет её терпеть. — Думаю, вдруг я смогу посоветовать вам что-то красивое и необычное, — пожимая как будто бы непритязательно плечами, только и отвечает мечница. — В детстве бабушка научила меня, что очень многое в судьбе человека зависит от его имени. С возрастом я научилась видеть, что это действительно так. — Я думала о “Хоши”, — произносит собеседница, вытягивая губы трубочкой, словно только сейчас задумывается о значении подобранных имён. — Или может, “Мэй”. Алая улыбается: то действительно красивые имена. — А как бы ты назвала дочь? — спрашивает Найтуокер, искренне заинтересовавшись. Эльза всё ещё хранит улыбку, хоть и не ожидала такого вопроса. У неё нет ответа, потому что сама она никогда не думала о своих детях. Никогда не позволяла себе о них думать. Не представлять, не фантазировать, не мечтать. Было бы жестоко, так жестоко по отношению к самой себе – даже мысленно – дать имя ребёнку, которого у неё никогда не будет. Дочь, которой не будет суждено увидеть этот мир. Прийти в него однажды. Когда-нибудь познать. Насколько это мелочно – так рассуждать теперь, зная, что её собственной матери понадобилось почти полтысячелетия, чтобы в этот мир пришла она сама? И какой же невероятно сильной женщиной, несмотря на всю пережитую чернь и мерзость, она была. Как никто другой в этом мире… — Ирен, — говорит вдруг Эльза раньше, чем сама осознаёт свой ответ. Но, наверное, так было бы честно. Пусть и совсем немного. — Ирен? — повторяет Найтуокер заворожённо, словно пробует имя на вкус. — Что означает это имя? Принцессу, что в одиночку осталась на страже великого государства. Королеву, что переломила ход вековой войны, ознаменовав победу людей и новую эру. Чародейку – невероятную и могущественную, что пережила так много, сколько бы ни смог ни один из людей. Женщину, что дала ей жизнь. Но Эльза отвечает только самое простое и, наверное, самое важное: — “Мир”. Спокойствие жизни, безбедное течение которой она стремилась создать. Идиллия разрозненных видов, что вечно вершат войну, отчаянно жаждая всё большего блага. Гармония Вселенной, что кроется в её задумчивом несовершенстве. В этом так много и одновременно так мало. Но это вся жизнь, что Эльза когда-либо кому-либо сможет дать: — Это значит “Мир”.