Мечты из потали

Закрыть за собой входную дверь Лайт старается максимально тихо, без щелчка, ступает в прихожую почти на мысочках без оповещения о возвращении привычным «Я дома!», лишь бы миновать неугодное сейчас внимание и укрыться в собственной комнате, где можно погрузиться в нетерпящую отлагательств работу. Лямка сумки едва слышно бьёт по комоду, и он тут же воровато пригибается, обеспокоенно прислушиваясь к тишине с затаённым дыханием. Только бы не услышать шуструю поступь по половицам. Кроме далёкого скворчания ароматного даже в прихожей мяса на плите — ничего. Облегчённо выдохнув не громче шёпота, Лайт начинает было разуваться, как из кухни по перепонкам бьёт звонкое: — Сынок! — Сатико, до этого момента тщательно протирающая обеденный стол, бросает тряпку и встревоженно спешит к коридору. Замерев в полусогнутом положении, тот обречённо вешает голову, пока борется с позывом простонать. Прекрасно, только этого не хватало. — Привет, мама, — цедит Лайт сквозь неестественно тугую улыбку — аж скулы сводит. Едва он успевает выпрямиться, как чуть не оступается из-за крепко окольцевавших торс рук, в каких тут же обескураженно застывает. Внутри что-то взрывается, осколки рикошетят во всей черепной коробке стремительнее пуль, коля, разрезая и оглушая. Мышцы окатывает жаром от дискомфорта, затем холодом, отчего сориентироваться что делать — оттолкнуть или вынудить себя подыграть — никак не получается. Он может только, нелепо застыв с приподнятыми ладонями, таращиться с высоты своего роста на макушку хрупкой женщины, которая, точно после невыносимо долгой разлуки, трепетно прижимается щекой к его сердцу, гулко колотящееся о забитые вдохом лёгкие. У шейного позвонка нестерпимо печёт, приходится сглотнуть, хотя в горле пересохло до дёри. Густой аромат свежей выпечки от волос и домашней одежды матери проходится по слизистой, точно напильник. Припомнить подобные этой встречи сходу не удаётся: редкие эпизоды радушного приветствования выцвели до сепии за ненадобностью, а восстанавливать образы из них попросту не видят смысла. Неестественно медленно нахмурившись, Лайт, словно в кататонии, заторможенно встряхивает головой. Разум будто закоротило. — В чём дело, мама? — ладони неловко ложатся на худые плечи, тщательно скрывая охватывающую всё естество брезгливость и спирающий дыхание страх. Не способные моргнуть глаза молниеносно вскидывают с тёмной макушки на коридор впереди, лишь бы ненароком не заглянуть в чужое лицо, а сами прислушиваются. Намёки на всхлипы или судорожное дыхание, какое бывает у людей на грани слёз, отсутствуют, что не может не обнадёживать Лайта. Последнее, чему он желает быть свидетелем — чей-либо срыв, и дело вовсе не в эмпатии. Всему причиной как раз её необъяснимое скукоживание в мизерную точку в такие моменты, из-за которой потом сосёт под ложечкой от банальной растерянности, незнания, что вообще делать, и отвращения, подавить которое окончательно невозможно. Нет, лучше выслушивать бред ровесников про вечеринки со свиданиями, чем утешать человека. Что угодно, но не это. — Твой папа сказал, что ты остался у друга делать проект по учёбе, — Сатико с лёгкой улыбкой поднимает голову, чтобы встретиться с осторожно опускаемым взглядом. — Знаю, не стоило мне так нервничать, но... Почему ты не позвонил? Я переживала, а когда ты не пришёл домой к ужину и вовсе... — Мама, всё в порядке, — Лайт аккуратно её отстраняет. Он уже собирается завершить разговор, но, когда женщина с робким замешательством на лице прижимает к груди сцепленные в кулак ладони, обеспокоенно ища в его глазах ответы, вынуждает себя продолжить. — Да, я действительно... ночевал у друга. Учёба в университете отнимает много сил, а нам назначили совместный проект. Просто в этот раз работа слишком... затянула нас обоих. — Ох, милый, — смотря на сына с лелеющей гордостью, Сатико игриво грозит пальцем, — не скромничай. Так уж вы помогаете «друг другу». Наверняка, значительную часть работы успешно исполняешь ты один. Тот поджимает губы и в явном нежелании задерживаться в прихожей хоть на секунду дольше забирает сумку. — Не сказал бы. Каждый выполняет свою задачу, а если у кого-то возникают трудности, другой может взять часть работы на себя. Всё весьма честно. Утешенная словами, в какие даже произнёсший их не до конца верит, Сатико облегчённо кивает, освобождая путь к лестнице. — Звучит очень правильно, — соглашается она. — Главное — уметь поддерживать другого в трудный момент. — Да... — Лайт замирает с рукой на перилах, отсюда осматривая гостиную и кухню, отсутствие в которых кого-либо ещё наконец подмечается. — А где папа? — Сказал, что вернётся к вечеру. Ты же его знаешь: сколько не отговаривай отдыхать в выходной, всё равно уйдёт работать сверхурочно. Этот Кира, кажется, всех с ума сводит, чтоб ему пусто было! А я ведь говорю твоему отцу: «Хватит, возьми перерыв»... «Уехал в департамент лично проконтролировать, как подчинённые исполнят задание по охране Макото Миуры, — догадываются моментально не без скептичного хмыканья. — Тем лучше: встретимся с ним только под ночь. Может, и разделаться с "серьёзным разговором" удастся быстро». Едва ли заинтересованный в выслушивании бессвязных причитаний, Лайт невозмутимо поднимается на второй этаж. — Ты хочешь кушать? — интересуется заглядывающая в лестничный проём Сатико. — Нет, я зашёл в кафетерий после пар, — отзываются уже сверху. — Не беспокой меня, пожалуйста. Стоит замку в комнате долгожданно щёлкнуть, Лайт с шумным вздохом прижимается спиной к двери и закрывает глаза. Наконец-то один. Вернее, относительно, но простор для мыслей, а тем более действий, никто больше не ограничивает. — О, кто вернулся, — с кровати тянет любопытно подпирающий подбородок Рюук, прослеживая за скинувшим у стола сумку юношей. — Ну как очередной день за учебниками? Я интереса ради снова заглянул к вам — хватило ненадолго. Всё ещё не понимаю, как ты это терпишь. Людской мир бывает таким скучным. Между шорохом соскальзывающей с плеч рубашки слышится колкий смешок. — Богам смерти негоже получать базовые знания о человеческом мире, м-м? — Ваши знания бессмысленны и бесполезны для таких, как я, — ехидно заключает тот через широкий оскал. — Нет разницы, знаешь ты интервалы или нет, если дата твоей смерти уже предопределена, и в конце концов не останется ничего кроме тела. — Интеграл, — поправляет спокойно Кира, пока складывает одолженную без прямой на то просьбы одежду на открытую полку шкафа, чтобы не забыть отнести в стирку и вернуть завтра без дальнейших отлагательств. Чем быстрее избавится, тем лучше. — Сути не меняет. Вы, людишки, гоняетесь за мгновениями, каких у нас в избытке, но ни вы, ни мы не получаем должного кайфа от существования. Так зачем тратить жизнь на такую чушь? — Да ты гедонист, — подмечают по пути к компьютеру. — Богам смерти такое позволено? — Лучше спроси, чего нам нельзя. — Рюук чешет ухо когтем, вдруг задумываясь над своими словами. — Нет, лучше не надо — я сам не особо знаю. Кстати! Твоя матушка сегодня приготовила что-то из тех яблок, на которые я положил глаз ещё вчера. Пахло вкусно, поэтому уважь меня: принеси кусочек той штуки! — Уважить? — Кира косится на того снисходительно, пока монитор включается. — Будто ты был особо полезным последнее время. — Эй-эй! — шинигами подрывается с места, теперь садясь по-турецки, что выглядит абсолютно нелепо из-за разницы в пропорциях массивного туловища и длинных костлявых ног. — Если хочешь знать, тот умный паренёк должен был сегодня куда-то поехать. — Да, он мне сообщил. — Э-э... — Рюук рассеянно скребёт затылок, стараясь припомнить нечто более конкретное. — Он отправился смотреть какое-то здание, да! Спросил, когда его введут в эксплуатацию, даже вызвался сам поехать проверить. — Вот как? — уже полностью сосредоточенный на открывшемся браузере, Кира якобы заинтересованно приподнимает брови. — Ага, так и сказал в телефон. Говорю тебе, он что-то готовит, а тебе наверняка не сообщает! «Разве я переключался со страницы с перепиской на другую перед тем, как пошёл спать?» — Кира настороженно прищуривается. — Рюук, пока меня не было, сюда кто-нибудь входил? — Входил? — Тот небрежно жмёт плечами. — Не знаю, я же не всегда у тебя дома сижу. И ты вроде каким-то особым образом дверную ручку фиксируешь, чтобы узнать о визите незваных гостей, бумажку ставишь... Ставил, по крайней мере. В любом случае, камер здесь нет — я теперь иногда проверяю. — Несколько горделивое дополнение сделано с явным намёком на просьбу признать, а главное, вознаградить за заслуги, до чего второму сейчас явно нет дела. Перещёлкав вкладку за вкладкой с целью убедиться в их прежнем составе, ничего необычного не замечают — всё на месте, в том же порядке, что позавчера. «Видимо, настолько устал, что даже не помню. Мне действительно нельзя нарушать режим...» Мысль о недосыпе своевольно подводит к вполне ожидаемой ассоциации, а та — к следующей, эфемерной, но теперь снова мозолящей глаза названиями вроде «Страх прикосновений» вверху. Воспоминание о — пусть даже несерьёзном — изучении тех статей в ночи, когда из-за неполной концентрации могла быть упущена действительно важная информация по тому же культу, что и стоило бы перепроверить, вгоняет в ещё бо́льший стыд, от какого остаётся только скривиться, прежде чем постараться забыть навсегда. «Страницы, связанные с признаками... аутистического спектра лучше закрыть. — Одна за другой те пропадают, подводя к очереди чат. — Не стану изучать подобное». — Эй, как по мне, то, что я тебе сообщил, стоит того вкусно пахнущего кусочка! Кира, чей взгляд буквально впивается в экран, бросает глубокомысленное «угу», хотя даже не слышал сказанного. Размножившиеся на сотни мысли комарами вьются вокруг небольшого облачка всё же полученного на рискованное сообщение ответа, ёмкого, но едва ли исчерпывающего. «Только в Прилавке». Три слова завершили диалог навсегда: строку ввода полностью задавила собой плашка «Данный пользователь ограничил круг лиц, которые могут присылать личные сообщения». Кира озадаченно обхватывает подбородок. Что ещё за «Прилавок»? — Лайт! Тот на грани бешенства щёлкает языком. — Ну что? Не отвлекай меня. И вообще, разве сам не мог умыкнуть яблоко из вазы, пока меня не было? — почти что отчитывают изумлённо приоткрывшего пасть шинигами Кира, прежде чем без особой надежды вбить в поиск «Колыбель Сегодня». Ожидаемо выскакивают только предложения детских товаров от интернет-магазинов, советы по укладыванию младенцев спать и прочие наверняка полезные, но не в нынешней ситуации, статьи. Но попробовать так или иначе стоило. — Всё равно ведь сидишь здесь без дела. — Я собирался! — протестует Рюук, оскорблённо пуша острые, как колья, перья. — Но твоя матушка вернулась как раз в этот момент. И чтоб ты знал, пока тебя нет дома, я прекрасно провожу время в Mario Card, а сегодня никого из членов твоей семьи не было здесь часов до одиннадцати. Пришлось попытать удачу у того магазинчика, где ты покупал мне яблоки, но продавец всегда начеку. В процессе ввода пароля в полицейскую базу данных Кира насмешливо фыркает, качая головой. Кто бы мог подумать, что однажды придётся выслушивать жалобы Бога смерти о невозможности украсть яблоки у розничного торговца? — Так уж и быть, — сжалился он. — Я принесу в комнату два кусочка яблочного пирога. — Другое дело, хе-хе! — Рюук коварно потирает ладони друг о друга. — Но только после того, как разберусь со своими делами. — Э-э? — от растерянности и без того выпученные глаза ещё больше вылезают из бледного черепа. — Нет-нет, Лайт, мы так не договаривались! Ты сейчас опять засядешь за свою учёбу, а это занимает более четырёх часов минимум по земному времени! Мы, Боги смерти, хоть и бессмертны, но ждать хоть на секунду дольше, когда на кону сочные хрустящие яблоки... — погрузившийся в блаженные фантазии Рюук нетерпеливо перебирает пальцами, будто старается нащупать несуществующее лакомство. Пустые жалобы продолжают литься белым шумом, не успокаивающим, но и не мешающим сосредоточиться на открытии одной папки полицейского архива за другой. Отсортированные сначала по уголовным или административным правонарушениям, затем по датам, они должны нести в гигабайтах информации нечто более полезное на данный момент, чем имена очередных преступников, до каких очередь ещё дойдёт. «Сначала попытаю удачу с поиском лидера культа или кого-то к нему приближенного». Кира внимательно просматривает один ряд, датируемый вчерашним числом, за другим, открывает файлы по очереди и раз за разом продирается сквозь листы протоколов с абсолютно бесполезным, идентичным текстом-выжимкой из японского права. Ничего. Только пара случаев мелкого хулиганства поздним вечером и неповиновение властям во время шествия одного из автомобилистов, который, судя по инкриминируемой статье и штрафу, попытался не особо деликатно обогнуть создавшую пробку толпу, игнорируя запреты полицейских. Скана согласия префектуры на проведение столь вызывающей акции с официальной печатью в архиве не числится. Ни одного из демонстрантов ни задержали, ни допросили, несчастных случаев вследствие давки или смерти от сердечного приступа, ставшей уже «визитной карточкой» едва ли не каждого такого мероприятия, тоже не зарегистрировано. Тихо цыкнув, Кира морщит нос, чувствуя, как закипающая кровь колет вены. Впервые безупречная законопослушность, да к тому же стольких людей, его последователей, сторонников, разом выводит его из себя, прививая настолько противоречивые чувства, что становится тошно. Обездоленные и уповающие на справедливую, единственно действенную в этом мире защиту то́лпы просят убить конкретного человека, в один голос скандируют призыв считаться с мнением общества, начавшего наконец отторгать необратимо гниющие участки, но каким-то образом минуют пусть полуслепой, но тем не менее пока бдящий взор официального правосудия. Ситуация настолько абсурдная, но в то же время обоснованная, логичная для существующих реалий, что не поддаётся окончательной оценке. Попирается закон, открыто и без сожалений; Кира это знает, полиция это знает, демонстранты тем более это знают, но никто ничего не может сделать, хотя желание, очевидно, присутствует, да такое, что все ёрзают от неопределённости в ожидании, когда огонёк наконец доползет по фитилю до пороховой бочки. Сильнее всего Киру вымораживает то, что притоптать его уже давно могут две пары ног, по одной из которых — его и чужая, босая, — занесены в готовности. Но чёрта с два босая опустится первой. Не из страха обжечься — из садистского желания вынудить другого лично перерубить только-только забившийся пульс собственных упорных трудов. «Вчера L говорил о выгоде того шествия, — Кира задумчиво рыскает глазами по столу. — Какая ещё выгода? Вне зависимости убью я Макото Миуру или нет, ни один исход не обернётся большой пользой для расследования — только лично для L с его якобы работающим перерасчётом подозрений в мою сторону... Нет, здесь чего-то не хватает. Он не может ради абсолютно бесполезных, иллюзорных процентов бездействовать и быть абсолютно уверен в верности такого подхода. Я что-то упускаю». В покоящуюся на подлокотнике левую руку едва отдаётся вибрациями тиканье наручных часов, на какие бессмысленно переводят внимание. Металлический ремешок, крупный циферблат. С виду массивные, но лёгкие в но́ске. Отец подарил их на четырнадцатилетие, когда узнал о желании первенца пойти по его стопам. «Выбор такой профессии требует недюжинной храбрости и решимости, сынок, — громогласные наставления выпаяны в памяти, точно на светлой дощечке, и до сих пор дымятся при переносе в тот день, когда Саю всё рвалась первой задуть свечи на шоколадном торте, а мама украдкой шлёпала её по шаловливым рукам, в конце концов просто поставив перед собой и крепко удерживая за плечи с непоколебимой улыбкой на светящемся трогательной радостью лице. На кухне заранее выключили свет, и вид пляшущих на торте рыжеватых огоньков вселял чувство безопасности и уюта, от какого щемило в груди, а по коже пробегали мурашки. В доме стойко пахло теплом, обволакивающим, как мягкий плед. Тихо и спокойно. Все тогда смотрели лишь на него, посвящали себя лишь ему одному. — Поступки делают из мальчиков мужчин, и этот — определённо из таких. Носи с гордостью». Лайт редко сверяется со временем. Носит часы лишь из привычки. «Отец, наверное, постарается посодействовать остальным в каких-либо других мелких делах, чтобы не сидеть без дела с чувством вины, — рассуждает Кира лениво. — В конце концов, обязанность полиции — оберегать покой граждан не только в рабочие дни. Особенно теперь, когда заявлений должно быть...» Глаза расширяются от внезапной догадки, какую спешат проверить, быстро стуча по клавиатуре. «Если культ или то движение стало официальной организацией с возможностью согласовывать свои действия с префектурой, то, вполне вероятно, на неё уже могли подать жалобы или попытаться привлечь за призыв к убийству. Навряд ли кто-то поспешил сделать это сразу же вчера — более вероятно, подождали бы до сегодняшнего дня». Поиск по словам ничего не выдаёт, однако почти что в самом начале папки уголовных дел один за другим следуют четыре заявления, как оказывается, о пропаже родственников разных семей. Составлены они очень грамотно, скорее всего, привлекли адвокатов. Одно лишь это указывает на серьёзность ситуации. К чему бы этим людям иметь личного адвоката, если только их потуги обратить внимание правоохранительных органов на их горе навряд ли начались только сегодня? «Наверняка дела просто "заглохли", не принеся никаких результатов, а только отписки». Дочитывая предпоследнее заявление, где действительно ссылаются на номер уже поданного ранее обращения, Кира сжимает зубы от теснящего грудь остервенения. Полиция попросту сбросила всё «лишнее» в дальний ящик, фокусируясь лишь на борьбе с ним, вместо разрешения действительно стоящих вмешательства инцидентов. А как же принцип «пожертвовать одним ради спасения многих», каким должны руководствоваться все, кому положено носить оружие? Неужели устранение последствий в лице попыток наскрести хоть что-то на Киру гораздо важнее помощи сотням граждан? Следующее заявление — коллективное, подано на имя некого Минору Нагаи, о каком, исходя из текста, пропавшие отзывались как о Просветителе. «Минору Нагаи... "Истина" и "Незасыхающий источник"? — расшифровка имени и фамилии, уже вводимых в поиск, выбивает из Киры недоверчивый смешок. Такое удивительное совпадение значений с упомянутым прозвищем, разумеется, ничуть не подозрительно. — Чёрта с два это не псевдоним, а он — не имеет отношения к культу». Одна из первых ссылок браузера переносит на статью о вчерашней «сенсации», указанной в броском заголовке «Просьба о помощи полиции или Киру — об убийстве?». Посреди разбавляющих общее описание процессии фотографий шествующих с транспарантами, где изображён Макото Миура, выделяется одна, с мужчиной довольно почтительного возраста, чьи короткие волосы уже охватила седина, а иссушенное, загорелое тело — морщины, что, впрочем, не мешает ему лучезарно, с околодетской трепетностью улыбаться корреспонденту за кадром, направляющему на него микрофон. Внизу подпись мелкими буквами: «Минору Нагаи, организатор акции "Божья кара"». Из следующего затем цитирования интервью не удаётся вытянуть чего-либо стоящего, помимо подтверждения обозначенной СМИ роли фразой «Я рад, что сегодняшним мероприятием дал стольким людям возможность попросить о помощи и показать своё неравнодушие к ситуации». Тем не менее имеющегося достаточно — фото моментально вставляется в поиск на предмет совпадения с кем-либо, а имя — в базу данных полиции. Второй вариант провалился: на Минору Нагаи никогда не было заведено ни единого дела. «Вот о чём L говорил, когда речь зашла о способе легализации такого рода шествия, — Кира улыбается уголком губ сам себе, пока листает сотни изображений разных людей. — Та буква "k" на флагах более не означает "Kira". Официально, это теперь первая буква и символика "Kami no batsu"». Неспособная похвастаться качеством фотография выделяется среди остальных большим скоплением народа в примечательных белых халатах на фоне лестницы к главному входу какого-то здания. Распознать среди счастливых аспирантов молодого человека с довольно щуплым телосложением и будто дрожащей, водянистой улыбкой удаётся из-за занимаемого им места на снимке: по центру, вместе с двумя другими одногруппниками держащего массивную рамку с наградой за победу в одном из конкурсов по биологии среди университетов Японии. Прикреплённая ссылка перенаправляет на вырезку из газеты 1974 года, в которой упоминается группа «молодых перспективных специалистов», три из которых уже на четвёртом курсе принесли славу учреждению, пройдя все этапы тестовых и даже практических заданий лучше уже стажирующихся соперников, поступивших на пару лет раньше. Ни по одному из имён и фамилий победителей (среди коих, разумеется, не упомянут Минору Нагаи) в полицейском архиве нет данных, а значит «придётся повозиться с глобальным поиском», — кисло поджимает губы Кира. Фронт работы весьма большой, но в то же время может быть необычайно мал. Медиа, вопреки то и дело проскальзывающим обвинениям непричастных к преступлениям лиц, всё ещё, как и прежде, подчиняются закону о нераспространении личной информации. Поэтому в случае отсутствия у данной троицы каких-либо новых впечатляющих достижений в любой из существующих сфер, эта куцая газетная сводка — единственный документ с хоть толикой информации о загадочном организаторе «Божьей кары». Спустя час, когда колёсико мышки уже, по ощущениям, натёрла мозоль на пальце, перед скучающим лицом Киры выползает ссылка очередного архива с медицинскими статьями, но в отличие от тех, что освещали... то, что он только по причине серьёзного недосыпа почитывал вчера, эта перенаправляет на официальный сайт частной клиники. Научно-публицистический текст о сравнении биодеградируемых стентов и металлических на основах результатов после коронарного стентирования не представляет интереса, в отличие от рекомендуемых специалистов в освещаемой трудом области. Испытующий взор буквально ввинчивается в улыбающегося на фото мужчину в графе «Автор», чья должность обозначена просто: «Кардиохирург». «Аки Курода... Ну конечно, "Незасыхающий источник истины" звучит намного благороднее и солиднее, нежели "Ярко-чёрное рисовое поле" — особенно для религиозной организации. — Кира с хмыканьем сравнивает изображение человека с тем, у какого берут интервью на фоне шествия, и кивает сам себе: ошибки нет. Шустро вынеся имя и фамилию пока что на клейкий стикер и приписав после "Глава культа?", он вдруг с сомнением хмурится, после чего вскидывает взгляд обратно на специальность врача. — Кардиохирург? — Пара кликов по окошку со специалистом. — Причём... мягко говоря, весьма одарённый. Образование получал в Токийском университете, который закончил в 1976 году, затем в течение трёх лет проходил специализацию по кардиоторакальной хирургии в Медицинском университете Дзикэй, стажировался в США ещё год, после чего практиковал умения в Национальном центре детского здоровья и развития». При промотке раздела «Сертификаты и награды» Кира, пытаясь выморгать лёгкое головокружение от длины списка, обескураженно потирает лоб. Этот человек не просто профессионал своего дела. Он — ас, чьи умения не только выструганы упорнейшим, многолетним обучением и практикой, но и навряд ли могут быть переданы не то что по наследству, но даже его собственными научными трудами. Подобное называется «гением». «Теперь неудивительно, что он был одним из победителей того научного конкурса. Если Курода окончил Токийский университет в семьдесят шестом, то на момент тех событий ему было сколько?.. Двадцать два года?» Поражённый до опустения разума Кира шумно втягивает воздух носом и, откинувшись на спинку кресла, не глядя уточняет зазудевший невесть почему вопрос: — Рюук, действие Тетради смерти ведь необратимо? Нет никакой вероятности, что после вписания имени человека получится воскресить, если, например, моментально провести ему операцию на сердце? — Нет, никакой, — качая головой, лениво отзывается развалившийся поперёк кровати шинигами. — Не получится ни оживить человека, ни стереть его имя из Тетради, даже если написать его карандашом или чем-то ещё — некоторые владельцы пытались. А что, захотел «откатить» какой-то неверный шаг назад? — И Боги смерти не могут передумать убивать какого-либо человека? — игнорирует насмешку тот. — С чего бы нам передумывать убивать кого-то? Если ведёшь к тому, можем ли мы ошибиться в выборе, чьи годы жизни забрать, то нет. Такое решение изначально не имеет плохих последствий: остаток лет человека в любом случае увеличит продолжительность существования записавшего его Бога смерти — вопрос лишь «на сколько». А пополнить её в любой момент, сам понимаешь, не то чтобы сложно. С задумчиво приставленной к губам ручкой Кира осмысливает услышанное. Рюуку незачем лгать, к тому же звучит объяснение весьма логично. Однако омерзительная, — а главное, иррациональная, — тревога в груди никак не утихает. Почему именно кардиохирург (даже если косвенно) причастен к культу, чьи участники вопреки постоянным смертям от сердечного приступа посреди шествий мало того, что бесстрашно продолжают выходить таким образом на улицы, но ещё и постоянно множатся? Тем более — почему не простой врач государственной больницы, а настолько даровитый и опытный? «Всё это дурно пахнет, — Кира морщит нос от шлейфа невидимой, но явной, закопошившейся червями опасности, покрепче сжимая ручку. — Я не собираюсь верить в настолько грандиозные совпадения, это бред. Плюс, наличие медицинского образования подразумевает базовую осведомлённость выпускника в каждой из клинических дисциплин: от терапии с акушерством, до психиатрии с, непосредственно, психологией... Такого ума человек без проблем найдёт подход к людям, а если захочет — сможет воздействовать на них». В последний раз удержав зрительный контакт с будто чувствующим неловкость за собственное существование мужчиной на снимке, он снова подаётся к клавиатуре и закрывает окно — больше из этой находки не вытянуть. По запросу «Лансеры» браузер, помимо всенепременной рекламы автомобилей, выдаёт множество статей, ссылок на видео и разношёрстных изображений групп людей численностью от трёх и более. Все в разной одежде, некоторые в хоккейных масках, купленных, наверняка, в магазинчиках для праздников. Наконец попадается сделанное с нижнего ракурса фото четырёх мужчин, чья «униформа» соответствует сегодняшним украдкой подслушанным описаниям незнакомого студента: кожаные курки поверх либо белых маек, либо футболок с устрашающими и специально потёртыми надписями, уйма металлических вставок, шипов, цепей, болтающихся на бёдрах поверх чёрных штанов карго, у кого усыпанных пузатыми карманами, у кого — нет, а последним штрихом в образе являются зашнурованные до колен ботинки с металлическим мысом и кучей ремней или более простые полусапоги тоже с тракторной подошвой. Скептично оценив каждого из грозно скалившихся для пущего пафоса мужчин, Кира, абсолютно не впечатлённый нагоняемой ими аурой, прыскает от смеха. — Боже, ну и безвкусица, — он закатывает глаза, после чего лениво указывает ладонью на экран. — И эти клоуны ряженые «действуют от моего имени»? Что за позор? — Что там у тебя? — Рюук моментально оказывается у него за плечом, а когда всматривается в монитор, шокированно распахивает пасть. — Ого, вот это кру-уто, какие куртки! — тянет он заворожённо, отчего Кира с приоткрытым в откровенном негодовании и осуждении ртом оборачивается на него, несколько раз смеряя взглядом с головы до пят. Тот уверен: обладай шинигами слюноотделением, на плечо бы сейчас изошлись влагой. Решив промолчать, дабы не тратить время попусту, Кира выразительно качает головой и возвращается к делу. Нужно проверить полицейскую базу на наличие дел с упоминанием «разбой», «насилие» и «драка» за три дня. По двум последним запросам насчитывается более сотни папок, однако одна из первых же содержит четыре досье уже задержанных преступников вместе с их фото. Вне зависимости, гордо ли запрокидывает подбородок с вызовом в глазах ухмыляющийся в камеру внушительной комплекции верзила или же стыдливо отворачивается скользкий на вид мужичок с уже лысеющей макушкой и крупным носом — всех их объединяет упоминание членства в «Лансерах» в расшифровке записи допросов. Дело передано в суд, но ответа пока не последовало — прошло менее двух дней. Следовательно, на ближайшие минимум трое суток, если срок не продлит судья, домом для этих отщепенцев станет следственный изолятор. Плюс ещё четыре имени на стикере. «Стоит поискать ещё информацию об этой группировке. Нужно быть полностью уверенным в принадлежности этого квартета к «Лансерам», иначе план не сработает». — Рюук, скажи, — Кира скрещивает руки и постукивает ручкой по губам, — если я впишу условия и дату смерти человека, которая произойдёт, скажем, через неделю, получится ли менять или дополнять написанное позже шести минут сорока секунд? Шинигами обессиленно вздыхает, горбясь с таким жалостливым видом, будто вот-вот рассыплется из-за требований проявлять слишком высокую мозговую активность (ещё и за просто так), после чего влачится обратно к кровати. — Слушай... — он плюхается на заправленный матрас, — ...ты вот задаёшь все эти вопросы, которые мне даже в голову не приходили. Да и другим Богам смерти, думаю, тоже. Мы же просто вписываем ваши имена без всяких заморочек. Кира небрежно жмёт плечами. — Я просто всё ещё рассчитываю однажды услышать, что хоть к кому-нибудь из вас, проживающих столь скучную, по твоим рассказам, жизнь, однажды пришла светлая идея поэкспериментировать с Тетрадью Смерти с целью поразвлечься немного. — Хе-хе, вот за это и люблю людей, — сдавленно рокочет сквозь хищный оскал шинигами, а когда на него недоумённо хмурятся, продолжает: — Только вы способны приписывать существам вроде нас, таких ужасных и свирепых, желания «забрать душу» или «проклясть», хотя сами рассуждаете об убийстве, как о вероятном веселье. В отличие от вас, мы просто выполняем свою работу. Кира скептично прищуривается на отрывистый гогот, после чего закатывает глаза. — В таком случае, люди находчивее вас, Рюук. Неудивительно, что ваш мир пришёл в упадок. — А, не переживай, мне и тут хорошо. Пока ты мне не наскучишь, я буду наблюдать за тем, как ты преображаешь свой мир. Вот и посмотрим, что выйдет по итогу, особенно, после твоей кончины. Ну, вернее, ты-то уже после смерти ничего не увидишь, но в память о тебе обещаю какое-то время следить, как продолжат жить остальные после смерти Киры. — Как трогательно, — тот равнодушно фыркает под очередные хрипы, а затем заявляет в который раз: — Ты бесполезен. — Да и ты не особо стимулируешь снабжать тебя информацией, — шинигами почти кокетливо подпирает щеку когтистой ладонью. — А ведь я, может быть, мог бы повспоминать что-нибудь, не будь ты таким бесчеловечным по отношению ко мне. — Боже, хорошо. — С кресла со вздохом встают, отчего Рюук аж встрепенулся от радостного нетерпения. — Сейчас принесу тебе... Телефон на краю стола дважды пиликает — пришло СМС. В лёгком замешательстве Кира решает без отлагательств проверить почту. И не прогадывает. С каждым перещёлкиванием скриншотов заблестевшие жадным восторгом глаза всё больше округляются, а кривая ухмылка сама растягивает губы в победном оскале. «Вот оно! — без отрыва от изображений теперь уже каждого уголка сайта он моментально возвращается за стол под разочарованный полустон на фоне. — Снова не разочаровываешь, Такада». URL в самом низу, невероятно похожий на тот, какой был выписан на переданной L бумажке (а скорее всего, он самый), по-прежнему выглядит не более чем сплошной чехардой цифр с буквами. Весьма короткая, сумбурная кодировка точно дразнит — навязчиво неприметная, на самом деле она служит основой, точкой отсчёта всего содержимого на этом чёртовом сайте, зайти на который теперь наконец-то можно попробовать лично. На месте привычного браузера запускают новый, не опробованный в полной мере за неимением прямой необходимости, стоящей риска, о каком статей в интернете и рассказов с гайдами на тематических форумах прочтено достаточно. Само по себе использование обеспечивающих полную анонимность программ не запрещено и не представляет угрозы, даже если из праздного любопытства посетить сайты с предложениями нелегальных услуг. Однако непробиваемый пузырь безопасности лопается в тот миг, когда случается сбой в шифровании трафика. Стоит такой неприятности произойти, и любой более умелый в обращении с техникой пользователь может кинуть на твой уже ничем не скрываемый IP вирус с целью украсть пароли или виртуальные деньги. В полиции тоже не окончательные идиоты сидят — любой твой собеседник, продавец, покупатель или простой посетитель сайта может оказаться агентом под прикрытием, который в случае отсутствия у подозрительного лица достойной утилиты по сокрытию оригинального IP сразу же вычислит, кто сидит по ту сторону экрана. Ожидая загрузки всех систем, Кира, чьи въедающиеся в пиксели адресной строки глаза превращаются в алые щёлочки, покрепче сжимает телефон, тем самым ужесточая контроль над собственными мыслями. Сейчас нужно отринуть тревогу и домыслы о возможной неудаче и её последствиях. Сделать то, что может, даже если решение провернуть эту затею сродни подаче заявки в Русскую рулетку. Разница лишь в осведомлённости о правилах пусть опасной, но не беспроигрышной лотереи, и отсутствии достаточных знаний об оных в нынешней, уже ожидающей запуска. «Всё получится, — Кира набирает полную грудь воздуха, задерживает его на подольше до полного затихания шума в ушах. На протяжном выдохе плечи расправляются, тело покидают сомнения. Он решительно воззревает на экран компьютера, затем на время в углу. Каждый "заход" должен занимать не более пятнадцати (ещё лучше десяти) минут. Дольше шутить с удачей не позволит паранойя. — Всё получится». Несколько быстрых манипуляций по настраиванию работы программы, снова прогрузка, наконец — поисковая строка. Ссылку щепетильно перепечатывают по символу, но без длинных пауз — надёжность встроенной в приложение технологии шифрования интернет-трафика не поддаётся оценке, поэтому лучше не задерживаться даже на главной странице. От внезапного звукового сопровождения открывшегося сайта рука тут же взлетает к кнопке регулировки громкости на мониторе, убавляя почти до нуля. С гулко заходящимся сердцем Кира, смущённый собственной реакцией, фыркает и качает головой. Всего лишь дурное решение идиота-создателя, не более. Намного важнее другое: окно ввода пароля или кода. Вернее, его полное отсутствие. Страница полностью доступна для посещения, вопреки заверениям об обратном. «Вот сволочь, — возмущение комом подкатывает к горлу. — L, какого чёрта?» Вопреки отвлекающему недовольству, вкладку принимаются внимательно изучать, сравнивая с содержимым в высланных скриншотах. Око в лучах просвещения, «Колыбель Сегодня», лозунг, действительно бегущая строка, околорелигиозные цитирования, — всё совпадает. Особый интерес, разумеется, представляют последние, но к этой части осмотрительнее будет вернуться позже, когда время на раздумья не будет ограничено из-за шанса быть отслеженным правоохранительными органами под прикрытием. А что если трафик компьютера уже отображается перед L с самого момента установки камер в комнате? Ничего не мешало ведь установить подобный код в систему, пусть даже дистанционно. Особенно с учётом недавней, — к счастью, провальной, — попытки устроить аудиослежку. Может, отсрочка даётся для возможности собрать как можно больше компромата, чему способствуют прямо сейчас так недальновидно, без особого утаивания? «Нет, к чёрту, — Кира вытряхивает пагубные для продуктивности подозрения из головы. — Если он и видит, чем я занимаюсь, это на его совести. Сам ведь переложил на меня обязанности по расследованию ситуации с культом. А если вздумает предъявить доказательства моей активности здесь, выверну всё в свою пользу, сказав правду о параллельном расследовании, которое L захотел вести втайне от группы расследования, тогда как мне якобы обещал полностью отказаться от подозрений в мою сторону. Наверняка остальным, тем более отцу, будет "приятно" услышать, что детектор лжи был лишь номинальной проверкой вообще невесть чего». Когда на экран наползает разнящийся с другими оформлением блок, Кира слегка приподнимает брови от прочитанного — «Поддержи нашу священную миссию». Ниже кнопка с единственным словом: «Прилавок». «Именно здесь что-то делают с Печатями Бога». — Он прикусывает щёку. Разгадка настолько близка, настолько ощутимо реальна, что внутри всё трепещет от нетерпения. Быстро глянув на часы в углу монитора, Кира торопливо прокручивает дальше; шесть из десяти минут остаётся. «Сначала изучить общее, потом — перейти к деталям во время второго захода». Анонимные хвалебные отзывы в разделе «Мнение наших братьев и сестёр» сквозят вульгарной искусственностью, точно пластиковые цветы в горшке с землёй. Чересчур краткие и точные, они вызывают иррациональный дискомфорт. Слишком сухое описание эмоций, минимум экспрессии или индивидуальности в оборотах. Будто пишут под диктовку, так, «как правильно». А возможно, так и есть. И, возможно, они затем беззаветно верят в написанное. Нет причин думать, что ведомые люди могут отличить зерно от плевел, когда им на глаза по-ложному заботливо опускаются руки кого-то, кто усмотрел в них нужду быть проведёнными к желанной грёзе, и без того отлично исполняемой мало-помалу. Но если всё складывается именно так, как тебе хочется, ещё и без твоего личного участия, почему бы не извлечь из ситуации выгоду, частично присвоив лавры себе? «Наживание на моих успехах ради надежд отчаявшихся — иначе не назвать», — Кира неодобрительно кривит губу, качая головой, и спускается ниже. Ряд из Последних откровений организован по принципу календаря событий, среди которых дата первого обращения Второго Киры к миру, окрещённое «Послание Киры человечеству». Пара кликов по каждому из окошек для проверки — дополнительная страница открывается только на окне от третьего мая, за два дня до акции в Мёгадани. Напряжённо подавшийся ближе Кира бегло изучает строки пророчества о явлении человечеству нового Бога, «не отрока ложного, не Отца его, но Его настоящего», о даруемой всем благочестивым защите и каре грешащим, но не покаявшимся. Следом идёт убористый столбец из четырёх заповедей: «Не утаи греха», «Не предай ближнего», «Не пади пред искушением» и «Не сомневайся». Очевидно, они не имеют ничего общего с каноничными, однако несут в себе куда бо́льший смысл, нежели один лишь духовный. «Тот, кто составил данный список, хотя бы поверхностно знаком с Библией, — Кира хмыкает заинтригованно. — Весьма нераспространённое явление в Японии. Кем бы ни был утвердивший эти заповеди, он, очевидно, приверженец таких же взглядов и должен занимать самый высокий пост. Иными словами, организатор культа либо иностранец, либо проникшийся Библией японец». Содержимое Важных вопросов также не пестрит полезной информацией. Ответ на пытливое «Какова сущность Киры?» максимально абстрактен, хоть и правдив: «Кира воплощает справедливость, освещая наш путь мудростью и ведя нас к лучшему миру». Того же не сказать о более насущном в контексте сайта «Как я могу присоединиться к сообществу?», где совет лишён даже намёка на точность, ограничиваясь туманным «Примите свет внутри себя и ждите подходящего момента: судьба не потеряет из виду искренние намерения». «Почему-то мне кажется, речь о том сигнале. Вспышке, — Кира озадаченно обхватывает подбородок. — Если я прав, то это просто глупо: при такой формулировке невозможно догадаться о вложенном между строк смысле, если изначально о нём не знать или не домысливать разгадку на основе увиденного в репортаже, который мог и не заснять тот момент. А может, я просто вижу то, чего нет». Прочитав предсказуемое заверение об отсутствии денежного взноса за возможность вступить в ряды единомышленников, он, с запозданием осознаёт свою оплошность. Молниеносно закрывает страницу, выбирает другой метод шифрования в панели управления браузером и тревожно смотрит на время. Почти шестнадцать минут, тогда как безопаснее придерживаться рамок хотя бы в пятнадцать, иначе придётся ради собственной безопасности перезапускать либо систему, либо сбрасывать интернет-подключение для обнуления конфигурации на следующем запуске. Как только страница снова открывается, её без задержек прокручивают до Прилавка, кликая по кнопке. — Чёрт... — от досады Кира прижимает к губам крепко сжатый кулак. А вот и окно для ввода пароля. Не фрагментированное, одна пустая строка. Как и сказал L, догадаться, требуется слово или же код, не представляется возможным. Разум начинает накручивать выскакивающие одна за другой идеи, от каких голова гудит в одной тональности тихого эмбиента сайта. Откуда члены этого сообщества в теории могут брать код? Нигде не были указаны ни контакты для связи, чтобы заявить о своём желании присоединиться, ни чёткие инструкции как это сделать, ни ссылки на нечто подобное. Сайт не дочерний, иначе не было бы нужды размещать столько базовой информации о том, что участникам давно известно, а значит искать ответы больше попросту негде. «Может, Печати Бога это и есть ключ к Прилавку?..» — нашёптывает робко интуиция. Немного порассуждав насчёт валидности такого довода, Кира закрывает сайт вместе с браузером, а затем перемещается между вкладками обывательского интернета, пока не находит ту с перепиской. Поиск новостного канала, где и была запись о причудливой монете, не составляет труда — то же фото и текст уже собрали побольше комментариев, впрочем, в основном недоумённых. Если кто и оценил «добычу» по достоинству — разумно молчит. На изображении по-прежнему невозможно заприметить абсолютно никаких цифр или слов — одна лишь (как теперь удаётся ассоциативно распознать) эмблема глаза по центру. Однако другая сторона монеты ведь не видна. Профиль автора поста не содержит личных данных, e-mail скрыт от просмотра, как и телефон. Здесь ничего не получится. Что ж, тогда другой вариант. Кира вбивает в поисковик «JNN» и на официальном сайте переходит в раздел «сотрудники». «Такада упоминала, что та коллега весьма эпатажно одевается и имеет нестандартные увлечения, — внимательный взгляд скачет от фотографии одного знаменитого корреспондента к фотографии другого, послужной список каких вывесили здесь в качестве «достижений» компании, где работают исключительно профессионалы. — Надеюсь, та девушка занимает более-менее высокую должность. Рядовых помощников незачем отображать на сайте, к тому же их там сотни». Две копны чёрных волос, собранных в очень короткие, но густые хвостики, похожие на плотную щетину толстых кистей, привлекают внимание несколькими прядями лилового цвета, отчего листать дальше сразу прекращают, придирчиво рассматривая лицо. Довольно много макияжа ради безупречно белой, как снег, кожи, чёрные линзы, от каких зрачок попросту не виден, и лёгкий красноватый тинт для губ. Весьма сдержанно для кого-то, кто мог позволить себе нарушить негласные нормы корпоративной этики, покрасив волосы в яркий цвет даже частично, но всё ещё невероятно вызывающе по нормам всё того же рабочего дресс-кода. Кира пробегается взглядом по данным под фотографией. Главный помощник звукооператора, имя, адрес электронной почты. В этот раз без долгих отлагательств он быстро печатает во вновь запущенном анонимном браузере запрос, цель которого при неблагоприятном исходе объяснить полиции вряд ли удастся. Добыть бесплатные приложения всё же удаётся спустя некоторое время. Их общедоступность, разумеется, может сказаться на качестве и скорости работы, но выбирать не приходится — кривая риска уже летит вверх, норовя вылезти за грани графика ежесекундно. На первый файл срабатывает антивирус, но второй проходит проверку. По сигналу завершения загрузки Кира лишь сворачивает браузер, чтобы не прерывать шифрования трекинга, после чего на экране появляется иконка запускаемой утилиты: череп с костями. В открывшемся маленьком окошке есть лишь одна поисковая строка, куда он вставляет скопированный адрес электронной почты. Утечки паролей не обнаружено. Напряжённо порыскав глазами по столу, решают попробовать домен другой электронной почты. «Упс, слива данных не происходило :(» Уточнение запроса добавлением кода страны. Загрузка. Две минуты до желательного перезапуска браузера с перезапуском шифровки трекинга. Сканирование затягивается, полоска загрузки будто специально замирает за сантиметр до конца — быстрее, ну же! Из-за бешено скачущего под столом колена мышь немного выскальзывает из вспотевшей ладони, какой Кира вдавливает губы в ладонь и жмурится. Он бросает на часы в углу экрана секундный взгляд — всего одна «безопасная» минута. «Ой, найдена утечка данных! Всего: 3 пароля ;)» Тут же скопировав все три, Кира вставляет их в заметки и мигом закрывает браузер вместе с приложением. — Э, ты чего это? — Рюук негодующе следит, как другой обессиленно падает на спинку стула с закрытыми глазами и нарочито небрежно растирает область сердца, туда-сюда, так, словно тумблер то включает, то выключает. Сердце колотит по яремной впадине, падает в желудок, а затем волной взлетает обратно, и так снова и снова. Никак не удаëтся пережать ему путь через грудину пальцами, как тот ни старается в процессе восстановления дыхания. Успел в последнюю минуту. Парой секунд дольше, и кто знает, не ослабилось бы шифрование трафика, не образовалась ли в системе защиты брешь? «Что, если закрытие вкладок с такой системой трекинга всё же не обрывает цепь к моему серверу? — мысли мечутся под веками Киры яркими всполохами, вынуждая болезненно свести брови у переносицы. — Когда изучал эту тему, помню, в одной статье утверждалось, что при каждом запуске создаётся новый путь из серверов к моему для усложнения отслеживания IP. Впрочем, я не нашёл ответа на вопрос, существует ли вероятность случайного подключения к новой, если не идентичной предыдущей цепи, то к содержащей её элементы. В случае положительного ответа получится, что моё время пребывания на одном «заходе» суммируется с предыдущим. И если это так, то шанс, что меня уже заметили, очень высок... Нет, сейчас не время, нужно собраться!» Ещё не всё — далеко не всё, — но в послужной список уже вклинилась кража личных данных. Несанкционированное вторжение в частную жизнь — на очереди. «Чёрт, после этого сто́ит на всякий случай провести глобальную чистку жёсткого диска, — Кира натужно выдыхает, наконец более-менее утихомирив волнение. — Потом запущу сканирование антивирусом. Тот браузер добавил в компьютер конфигурацию шифрования автоматически, когда я согласился с условием пользования. Кто знает, так ли эта утилита на самом деле безопасна, а главное — не оставляет следов использования?» Логин электронной почты и найденный пароль сразу проходят верификацию, после чего система приветствует его под именем официальной владелицы. Доступ в почтовый ящик ещё не гарантирует успех на следующем этапе плана, но слегка обнадёживает. — Посмотрим, — едва слышно бубнит Кира, прежде чем начать перебор вариантов ключевых слов. «Печать» — ничего, «Бог» — так же, «Кира» — рабочие имейлы об уже прошедших репортажах и новостные рассылки, «жетон» — пусто, «монета», «получила», «подарили», «дар» — аналогично. На ум приходит ещё одно, которое вбивают следом. Высвечиваются три письма по запросу «гляди», составляющих единую ветку переписки. Первое числится отправленным вместе с вложением, второе и третье — ответы, где только последний имеет приложение. По всей видимости, переписка с кем-то из знакомых. Закусив губу, Кира перебарывает распирающее изнутри желание сразу открыть наиболее «свежее» сообщение. Нужно идти по порядку, чтобы ничего не пропустить. «Гляди, что урвала сегодня!!! Вообще, ты была права — очень круто было видеть всё вживую, так много людей! Наконец-то участвуем в чём-то крутом и стоящем! Может, тогда обменяемся?» Девушка на зернистом фото с фронтальной камеры с гордой улыбкой демонстрирует уже знакомую вещицу, поднеся её к лицу на манер золотой медали за годы упорного труда. Хотя, если судить по одной лишь веренице проделанных за последний час шагов, дорваться до такой «побрякушки» действительно требует весьма значительных усилий — как минимум, выбранным способом. В одночасье Кира неверяще прищуривается и вытягивает шею. Качество оставляет желать лучшего, но даже тусклость дробящегося на неровные пласты пикселей цветокора вместе с блёклым освещением не дают усомниться. На фото запечатлена обратная сторона Печати, и если бы не большой палец, можно было бы увидеть весь окаймляющий её ряд цифр. «Это что, номер Печати? Или партии? — Четыре цифры, очертания которых угадываются из-за довольно крупного размера чеканки, озадаченно переписывают на стикер под именами. — В таком случае... сколько же Печатей Бога всего? И каким образом финансируется настолько масштабное производство металлических монет сантиметров пять-семь диаметром? А главное, где оно происходит? И обмен чего на что упомянут в тексте?» Следующее письмо получено тем же днём, содержит искренние поздравления, а оканчивается многообещающим «Конечно! Я скину свою тогда, она постарее». Действительно, в последней отправке находится файл с фотографией, чей ракурс практически идентичен чужому, только манера удержания отличается: кончиками пальцев за низ Печати — словно пинцетом. Здесь перекрыты уже две цифры посредине, но зато, по аналогии с расположением оных на первом снимке, удаётся выяснить кое-что не менее важное. «Ряд состоит из шести цифр. — Пристально сканируя записанное, Кира прислоняет ручку ко рту. — Тираж в сотни тысяч?.. Даже если использовать свинец или алюминий, сумма будет весомая. В Японии много сувенирных магазинов, во многих наверняка есть услуга изготовления монет на заказ, но навряд ли такого размера партии — повседневная для мастеров рутина. Маленькие производства не возьмутся за подобное, а вот средние и крупные — наверняка. Это может быть полезно в будущем». Пометки на стикере никак не дают покоя. Голову словно крепко удерживают, вторя «Смотри, смотри внимательнее» — шея от напряжения уже начинает слегка ныть. И Кира смотрит, однако, кроме стягивающего желудок предчувствия и тупого давления в висках, более ничего не распознаёт. О каком же обмене шла речь? Ведь, помимо фото, больше ничего отослано не было, текст в третьем письме отсутствует вовсе. Кира шокированно вскидывает взгляд на экран. Только фото. Но больше и не нужно. «Это не номер партии. — Несколько кликов. Окно ввода снова висит по центру, безжалостно подстёгивая проверить буквально разъедающий изнутри вывод. — Это пароль». Едва только воодушевление дотронулось до забившегося быстрее сердца, как его тут же распнула реальность, и Кира досадливо кривит губы, потирая немного сухие глаза. Возможно, данный набор цифр действительно является паролем, вот только в обоих случаях неполным: в первом отсутствуют две цифры с конца, во втором — две по центру, но одну из них можно попробовать угадать по торчащим краям. Загвоздки бы не было таковой, не существуй ограничения попыток ввода комбинаций в количестве трёх штук, после неудачной траты которых произойдёт безвозвратное внесение данного IP в «чёрный список» сайта. А проверять возможности встроенной, следовательно, наверняка не обладающей сложными схемами предустановки для шифрования трекинга утилиты в данной ситуации — не самая разумная идея. «Шанс один к трём... — вновь уставившийся на клейкие стикеры под носом, Кира с нажимом водит языком по сжатым зубам, постукивая пальцем по мыши в такт пульса. — «Двадцать семь процентов», — ты бы так сказал, верно, L?» Он со вздохом проводит ладонью по лицу, после чего снова глядит на небольшое окошко, затем на часы. Прошло уже девять минут из максимальных пятнадцати. «На три попытки хватит». Пальцы опускаются на клавиатуру, а напирающее всё больше возбуждение — на плечи, какими брезгливо передёргивают, стряхивая ненужный груз. Сейчас всё зависит только от удачи, да, однако именно нечто столь тонкое и непокорное спугнуть до невозможного просто. Удача также любит смелых, а Кира последний, кого можно упрекнуть за обратное. «Шесть-три-пять... — Клавиша сама притягивает к себе палец. —...семь-два-восемь». Неверный пароль. «Хорошо. Допустим... — не видя смысла слишком переживать из-за того, на что повлиять невозможно, варианты начинают раскидывать более расслабленно, на грани с пренебрежением, дабы обмануть себя же в пустяковости вероятного провала. — Шесть-три-пять... ноль-два-восемь». При обновлении страницы Кира удивлëнно моргает, но всё равно не сразу верит глазам. Получилось. Даже не с третьей попытки. Шанс был ещё меньше, но ему удалось! Накатывающий ощутимее с каждой секундой триумф выталкивает горделивый смешок из груди, тогда как на кресле, на спинку которого удовлетворённо откидываются, немного прокручиваются туда-сюда, подпирая щëку, — будто хвалятся перед самим собой же. Разумеется, получилось. Как могло быть иначе? «Итак, пять минут, — подытоживает Кира после записи пароля. — Посмотрим, что здесь настолько важного». У позаимствованного аккаунта отсутствует аватарка, личная информация и дата регистрации — только ник, полностью совпадающий с реальным именем и фамилией. Рядом с ним висит небольшая бронзовая медаль, а чуть ниже надпись «23 C», при наведении курсора на которые никаких дополнительных пояснений не всплывает. Кира присматривается к выделенному кричащим цветом фуксии небольшому разделу с подобием топа участников справа, какое венчает единственное слово белым курсивом: «Кающиеся». При переходе стро́ки с никами пользователей — ни одного специфического, строго имя и фамилия — двумя столбцами улетают вниз, а их подсчёт обрывается на сотне. Дальше будто мемориал из никому неизвестных, не заслуживающих памяти людей. «Это какой-то рейтинг. — Кира проматывает страницу обратно, подмечая, как серебряные медали сменяются золотыми с сорок пятого места по тридцатое, выше какого уже располагаются платиновые. Под каждым из всей сотни имён также имеются числа с буквой «C», убывающие в соответствии с местом в топе. — Какие-то очки, как в играх?» Он кликает на случайный ник, но профиль едва ли богат полезной информацией — больше напоминает аккаунты форумов, где люди по негласному правилу соревнуются, чьë оформление личной страницы наиболее вычурное и пёстрое. «Странно, что столько пользователей создают профили только под реальными именами и фамилиями. Причём, судя по аккаунту коллеги Такады, не выдуманными, а лично своими. — Ответ проясняется постепенно — будто утренняя дымка рассеивается. — Те заповеди... Как там было? «Не утаи греха»? Ха, тогда всё сходится, — усмешка дёргает за уголок рта, а глаза ехидно сужаются. — Похоже, участникам культа запрещено где-либо скрывать свои настоящие имена, называться чужими или брать себе прозвище, ведь иначе великий я сочту это неуважением и попыткой избежать наказания за какие-то проступки в прошлом. Звучит весьма... логично. — Не проходит и минуты, как скулы сводит от внезапно обнаруженной иронии, какую спешат проверить поиском по словам, но безрезультатно. Впрочем, плечи так или иначе подпрыгивают от беззвучного смеха. — Интересно, они вообще в курсе, что один из их — я почти уверен — «братьев и сестёр», так любезно организовавший вчерашнее шествие, представился СМИ ненастоящим именем?» Насмешливо покачав головой, Кира переходит в «сердце» Прилавка — сам Магазин, ожидая увидеть любую чушь от заговоров до священных предметов стоимостью выше месячной зарплаты официанта, и оказывается частично прав. Страница поделена на две части, в верхней из которых («Приобретено») галочкой отмечена эмблема старинного свитка, подписанного как «Просвещение», а под чертой — «Доступно» — предлагаются «пророчества Киры», «Индульгенции», «Священные вещи», представляющие собой десяток магических сувениров из некоего «священного стекла» в виде оберегов, камушков, даже флакона с неясным содержимым акварельно-красного цвета. В «Услугах» числятся «Исцеление» и «Укрепление защиты» с номерным обозначением — по всей видимости, ранжировка в соответствии с «эффективностью» магической практики. Под каждым из эзотерических названий установлена, как не трудно догадаться, цена, а валютой определены некие «Coins» или сокращённо «C». «Похоже, те очки можно обменивать на здешние товары». Отодвинув пока что насущный вопрос «Как их зарабатывают?» на задворки памяти, Кира решает изучить наименее оторванную от реальности составляющую — «Индульгенции». Они имеют четыре градации: слабая, средняя, сильная и премиальная, каждая дороже предыдущей. Причём приобрести за Коины позволено лишь те, что первых двух «уровней» — для остальных требуются реальные деньги. Согласно всплывающему при наведении курсора на эмблему описанию, слабые и средние «не всегда очищают душу от греха, если Он оценил его тяжким». В случае же с оставшимися двумя действие обещает быть: с сильными — «почти неоспоримым», с премиальной — «безотказным». Для тех, кто не хочет покупать несколько индульгенций или «чувствует необходимость отмолить грехи близких», предоставляется возможность приобрести «пакет» из шести штук, но только средней градации и за настоящую валюту. С этого аккаунта были куплены всего две индульгенции, слабая и средняя, о чём свидетельствует цифра «один» в углу обеих иконок. При открытии в каждой отображается по одному имени и фамилии, а снизу надпись «Благодарим Вас за стремление избавить свою душу от скверны! Результаты будут оглашены на Собрании. Мы уведомим Вас по почте (раздел "Обсуждение")». «Что ещё за Собрание?» — Кира озадаченно хмыкает, когда при повторном осмотре сайта всё же натыкается на раздел с таким названием. Ссылка не активна. Разочарование решительно вытрясывают из головы и быстро возвращаются к разделу «Приобретено», кликая на единственный доступный товар. При виде полностью исписанной машинным текстом страницы, где глазом сразу выделяются написанные с заглавной буквы местоимения «Его» и «Он», он устало вздыхает и поглядывает на часы в углу монитора. «Чёрт, мне уже пора перезапускать браузер. Сначала проверю "Обсуждение", потом это "Просвещение"». На всякий случай сфотографировав всё на телефон, приложение перезапускают с отчаянной надеждой, что для повторного входа в профиль не требуется код новой Печати Бога. К счастью, всё обошлось. Так называемая «почта» ничем не отличается от общеизвестных аналогов: те же приглашения на разного рода (теперь уже оккультные) мероприятия, предложения о продаже и прочий спам. Внимания достойна лишь пара писем от лица самой организации четвёртого и седьмого мая, при прочтении которых Кира с каждой секундой подбирается всё сильнее. Неброский текст извинений, приносимых за «неисполнение желаний» в угоду «более популярного по итогам опроса субъекта», выбор которого «одобрил Пророк», и высказанное формальным языком подбадривание для дальнейшего «участия в очищении души от скверны», за каким следует предложение о покупке премиальной индульгенции «ради повышения Вашего шанса на исполнение желания и чести присутствовать на Собраниях!». Мысленно проговорённый буквально по словам текст отдаёт вяжущей горечью на языке; Кира потупляет смущённый взгляд на клавиатуру, пока истинный смысл происходящего мало-помалу самостоятельно выстраивается из примагничивающихся друг к другу частиц. И вырисовывающийся агрессивными, острыми мазками итог, мягко говоря, его ничуть не радует. «Они что... ради « "очищения души от скверны" пишут в индульгенциях имена тех, кто, по их мнению, заслуживает смерти, а затем... происходит некое голосование для выбора жертвы? А Пророк... По всей видимости, это либо сам Второй Кира, который проверяет наличие у претендентов на смерть преступного прошлого, либо тот, кто к нему прислушивается. — С трудом охватывая творящийся прямо у них под носом хаос, Кира, будучи не в силах даже моргнуть, стискивает мышь немеющими пальцами, точно якорь для удержания начавшей расплываться реальности. — Итоги подвели чётвертого мая — за день до первой акции культа в Мёгадани. Второе письмо датируется седьмым числом — восьмого произошло то шествие, которое я видел лишь по записи телеэфира... Вот как Второй Кира убивает на демонстрациях. Он заранее прописывает набравшим наибольшее количество голосов преступникам условие "присутствовать в толпе такого-то числа по такому-то адресу", после чего те в назначенное время умирают от сердечного приступа». Кира закрывает глаза и со стиснутыми зубами глубоко вдыхает из-за иррационального чувства поражения. В позвоночник словно вогнали гвозди, пришпорив теперь беспомощно копошащего лапками и никак не раскрывающимися исправно крыльями жука. «Воспевание меня отбросами общества наравне с невинными никогда не было совпадением. Хотя это не значит, что среди участников культа нет преступников, кто находится там добровольно и просто пытается "отмолить грехи". Выходит, они обречены даже не потому что я возьмусь за них, как только расправлюсь с более опасными представителями сброда, а потому что в любой момент за их смерть может проголосовать большинство. Или, что скорее всего, — несколько обладателей "регалий". — Кира жмурится до пятен под веками, чувствуя, как крик сдавливает горло. Это неправильно. Неясно почему, но неправильно, так нельзя! — Чем больше у участника Коинов, тем чаще он сможет приобретать сильные и премиальные индульгенции, повышая приоритет своего голоса и получая возможность присутствовать на онлайн-голосовании. Наверняка на этих Собраниях присутствует некий эквивалент аукциона: кто внесёт больше Коинов, у того и больше шансов, что неугодного именно ему человека Пророк изберёт, а Кира затем накажет. Такая "торговля жизнями" предполагает "очищение души" в том смысле, что эти кретины верят в смывание собственных грехов путём доноса на других преступников. И чем их будет больше, тем шансы моей к ним благосклонности выше. Вот зачем тратить такие суммы на "премиум"». Поджав пересохшие губы в болезненном оскале, Кира пытается выморгать оцепенение, какое солью разъедает слизистую, из-за чего глаза дерёт нестерпимо. Подозрения о творящемся безумии, разумеется, зародились уже на моменте обнаружения первого цитирования, но... Он и предположить не мог о существовании подпольных торгов жизнями преступников. Не то чтобы дело во внезапно надувшей грудь колесом морали, протестующей твёрдым «Не этично!», — их судьба его совершенно не заботит. Однако на месте очередного отброса ведь может оказаться кто угодно, заплати премиум-участник побольше Коинов или проигнорируй тот Пророк отсутствие у человека прегрешений. Никто ведь не знает, по каким источникам тот получает информацию о судимости или незадокументированных правонарушениях — всё происходит с опорой на веру. Не станет же грешить настолько духовно приближённый к воспеваемому им Кире человек? Да и навряд ли участникам не будет плевать, подведи они под смерть невиновного. Если Пророк одобрил, а Кира покарал, значит, всё правильно, и их собственная карма стала немного светлее, благодаря чему шанс сохранить свою жизнь повысился. Отпечатки прочитанного до сих пор истлевают на сетчатке, однако Кира упрямо поднимает глаза на монитор. По весу они стали точно бильярдные шары, отчего верхняя челюсть занемела под давящей на неё тупой болью. В памяти сразу всплывает треск чеснока, расплющиваемого ножом плашмя. Нет, нельзя отвлекаться. Необходимо ещё изучить то «Просвещение», висящее в разделе «Приобретено». Полотно открытого ранее на пару мгновений «трактата» пестрит абстрактными образами, витиеватой структурой предложений, не несущих в себе никакой практической информации. Первый абзац, распластавшийся грузной тушей на чуть меньше чем половину монитора — что-то вроде попытки в Откровение или проповеди. Бессмыслица, хотя описана с присущей религиозным текстам помпезностью. Суть второго абзаца, на первый взгляд, теми же гнилыми лианами струится дальше, чем дальше переплетаясь, тем менее понятной становясь. Однако что-то едва уловимое выбивается из общей картины. Словно пушащийся на свету ворс свитера, обычно незримый, но всё же существующий и до одури нервирующий. Подавшись вперёд, Кира пристально всматривается в строки. «В каждом слове смысл насущный, что укажет путь к двум холмам, на каких спасенье Его. Первый — со второго, через один, по одному, до первого лицемера. Коль не едино — первый по счёту сольётся с последующим первым, возобновив ход. Коль на пути вновь стражника два — сын предыдущих сойдётся с дочерью разведённой пары; ежели из той пары оба двуличны, то маска станет ответом, но лик истинный укажи отдельно. Отпусти с миром четырёх всадников после и по одному огляди двух следующих — не упусти лицемера, сорви с него маску, чтоб от стыда не мог он жениться поныне. Второй холм — со второго, каждый последующий, через одного. Чёртова дюжина начинает отсчёт, за ней идёт сын верного прихвостня и той, что на два шага позади, а затем — сыновья тех, кто в начале. Коль пред вами притворщик — важна его маска, она сольётся с последователем. Вокруг последнего столпа двое стражей произведут на свет сына, что замыкает орду. Восемь голов, девять сердец». Томная пульсация промеж ключиц отвлекает, Кира вдыхает поглубже, стараясь ухватить мельтешащие головастиками мысли. Здесь что-то есть. Или, наоборот, чего-то не хватает? Ощущение, будто проводишь по треснувшему стеклу — борозда едва различимо корябает подушечку, но визуально стыка не видно, а потому мечешься между «попытаться склеить, дабы сгладить текстуру» или «вдавить со всей силы, чтобы наконец образовалась дыра». «Цитирования выкладывались в общий доступ не иначе как с целью предупредить и пригласить присоединиться к демонстрациям, а не ради оповещения о существовании культа — об этом могло подумать минимальное количество людей, и то дальше догадок дело бы не продвинулось, — с сосредоточенным прищуром Кира нетерпеливо постукивает по мыши. — Зачем тогда их публиковать, потом удалять? Что в них такого важного кроме даты?» Он пробегается глазами по скриншоту с цитатами ещё раз. Первое предложение, второе, в третьем — дата, затем второе высказывание, следующее... «Структура. Структура высказываний всегда идентична: три предложения, дата указана напрямую в последнем». От догадки в пальцах закололо холодом, и Кира перебрасывает обескураженный взгляд снова на абзац. Три холма. Три предложения. «Шифр. Этот гротескный текст — инструкция к "расшифровке" первых двух предложений цитат». Необходимость убедиться в верности столь абсурдной, но в то же время обоснованной сырой логикой подозрений вынуждают Киру схватить ручку и размашистыми, быстрыми росчерками переписать оба первых предложения для лучшего анализа информации. «Если в конце ставится дата, значит в начале определяется место, — стекленеющие от концентрации глаза лихорадочно бегают с одной строчки на другую в попытке уследить за посыпавшимися сотнями бусин выводами. — Но как именно составить его название? По буквам? Зачем тогда именно два предложения, если в таком случае можно уместить все буквы в одно длинное или в три коротких?.. Может, составитель этих строк просто руководствуется каким-то... регламентом? Хотя, беря во внимание ту же Библию, не думаю, что существует ограничения по количеству предложений при цитировании стихов оттуда. В таком случае в чём же дело?» Кира ввинчивает напряжённый взор в собственный почерк, силясь вникнуть в написанное, слиться, прочувствовать замысел придумавших их человека. Но ничего. Никак и ничего. От накатывающего бессилия ладонь постепенно превращается в кулак. Сын предыдущих сойдётся с дочерью разведённой пары, чёртова дюжина, притворщик... Набор слов, припаянных друг к другу в якобы складном рассказе, не имеющем никакого очевидного смысла. «"Первый — со второго, через один, по одному. Коль не едино, первый по счёту сольётся с последующим, возобновив ход"... Что это вообще значит? Со второго слова? Но как тогда "намерениями" и "вправе" могут слиться воедино?» — С протяжным вздохом Кира в полнейшем замешательстве жмурит глаза. Если теория верна, нужно составить название места встречи. Первая акция прошла в Мёгадани пятого мая — эта же дата указа в третьем предложении, все верно. Но как из стольких слов возможно составить «Мёгадани»? «Не из слов. Из количества букв, их составляющих. А уже из них...» Пальцы, не гнущиеся от охватившего оцепеневшее тело возбуждения, летают по клавиатуре медленнее желаемого, хотя за движениями рук едва ли возможно уследить. Карта прогружается быстро, переносит маркер на введëнную «Мёгадани» ещё быстрее. Киру не интересуют ближайшие кафе или магазины — он сразу устремляет взволнованный, на грани умоляющего взгляд под название района. Ряд цифр, два числа. И во втором, начинающимся на 139, есть та самая «чëртова дюжина». «Координаты. Если по указанному алгоритму произвести правильные математические операции, то по итогу получится широта и долгота. Они и являются местом встречи демонстрантов, а также отправной точкой их маршрута». Сюрреализм происходящего сплющивает вязкий рассудок, затем вытягивает, словно тесто. Выходит, всё почти кончено? «Заимев точное расписание акций, предотвратить их не составит большого труда. Возможно, мне даже удастся абсолютно "случайно" оказаться рядом с гущей событий и как-либо вынудить Второго Киру всё же оказаться среди шествующих и встретиться с ним до двадцать второго мая в Аояме. — Кира фотографирует текст на телефон слегка подрагивающими от возбуждения пальцами, прежде чем закрыть браузер, и принимается переписывать самое первое цитирование во взятую с полки пустую тетрадь. — Так или иначе — сначала нужно убедиться в верности суждений касаемо шифра». «Те, кто чист душой и намерениями, вправе стать свидетелями зарождения новой эпохи и стать приближёнными Его. Не в страхе жить, но в умиротворении будем мы, покуда Кира проведёт нас, слепых и ничтожных, до искупления, да избавит от страданий. Во спасение ближнего и себя самого прославьте Киру с нами на пятый день месяца, славьте Его, и Он дарует нам спасение». На проверку теории уходит в первом случае пятнадцать минут из-за заминки в понимании фразы «Коль на пути вновь стражника два — сын предыдущих сойдётся с дочерью разведённой пары», означающей «если после пары, где одно слагаемое — двузначная цифра, снова следует пара с двузначной цифрой, то сумма первой пары складывается с разницей второй». Дополнение в виде «ежели из той пары оба двуличны, то маска станет ответом, но лик истинный укажи отдельно» перевели как «если во второй паре не одна, а две двузначные цифры, то из первой вычитают первое число у последующей, а второе просто записывают после сложения итога предыдущей и этой пары». Таким образом в отрывке цитирования, начинающегося как «Те, кто чист душой и намерениями, вправе стать свидетелями зарождения новой эпохи и стать приверженными Его», подсчёт в части «...намерениями, вправе стать свидетелями зарождения...» выглядит как «одиннадцать плюс шесть, дающие число семь, пропуск «стать», так как «со второго, через один, по одному, до первого лицемера» (начало отсчёта в первом предложении — с количества букв второго слова, дальше — всегда пропуск одного слова, и нужно лишь одно число; после первой двузначной цифры, слагаемые выбираются не «слово-пропуск-слово», а «слово-слово-пропуск»). Затем одиннадцать минус один, дающие десять, к которым приплюсовывается ранее полученная семь». Получается семнадцать, после которой дописывается ноль от десятки. «Отпусти с миром четырёх всадников после и по одному огляди двух следующих — не упусти лицемера, сорви с него маску, чтоб от стыда не мог он жениться поныне» — «после предыдущего шага не считай количество букв следующих четырёх слов. Если после них двузначное число — важна только вторая цифра, и она не суммируется со следующей, какую снова лишь выписывают отдельно». По итогу вышло 35.717033. Провозившись с правилами расчёта второго «холма», Кира получает 139.737174, после чего обводит оба. Восемь цифр и девять — «восемь голов, девять сердец». Он вновь смотрит на скриншот и переписывает оставшиеся цитирования для подсчёта. «И вот скверна умрёт под светом очищения, справедливость лишится оков, возродит истинный порядок, ибо праведники шли за Ним. Смиренно внемлет и чтит, согрешивши, всяк отрок Его, дабы безотрадность мирскую изгнал Он, да лишили мы плоть немощи нашей людской. Восьмого дня сего месяца, воспоём хвалу имени спасителя нашего, Киры, дабы укрепил Он нас в вере и ниспослал благодать свою на землю». «Так дар им даждь сей ценный - веру, призывай близких своих, страждущих, к Нему, милосердному, помоги им обрести Его. Се, идите вы, ибо я и Он уповаем на будущее, где возрадовались все, познавши благодать истины, вовек. Десятого дня месяца ожидайте пришествие Киры, грядущего во славе! Молитесь о спасении душ и воспойте псалмы, дабы вкусить награду Его». «Слушай, аще Он весть тебе благую дал; возвести каждого о спасении грядущем да внемли Ему лишь. Взываю: противодействуйте власти несправедливой, беззаконников поношений не убойтесь, но самоотверженно стойте за имя Его, и да пусть воздастся нам, терпеливым. Вознеси с нами молитвы о прощении и помиловании, дабы очистились души наши от скверны, на шестнадцатый день месяца и узри божественное провидение». Вторая расшифровка занимает одиннадцать минут, третья — восемь. Все полученные координаты оказываются либо в максимальной близости от каждой дислокации прошедших акций, либо ровно на них. Мёгадани, 5 мая — 35.717033 139.737174, Киото, 8 мая — 35.688743 139.815758, Синдзюку, 10 мая — 35.684822 139.729900. Ошибки быть не может. Сердце бешено заколотило по рёбрам в приступе едва сдерживаемого ликования, какое растягивает уголки губ в полуоскале, а прежде ожесточённое настороженностью лицо насыщается красками. Кира посмеивается гортанно. Только что он заполучил преимущество над L. Возможность закончить весь этот сюр с идиотом-подражателем, просто избавившись от него как можно раньше, если тот не захочет подчиняться, или, наоборот, попробовать договориться, посадив на короткий поводок с его-то глазами Бога смерти. «Осталось последнее цитирование с датой на шестнадцатое мая. То есть через три дня, — Кира кивает сам себе, закрывает глаза и судорожно набирает грудью воздух в попытке унять лёгкую дрожь в пальцах. — Что ж... Где всё развернётся на этот раз?» Алгоритм понятен и чёток — расшифровка не занимает и трёх минут. Как только координаты отображаются на мониторе, а осознание выбранного района окончательно устаканивается в голове, по миру, точно по стальной балке, с размаху бьют трубой: контуры завибрировали, искусственный свет зарябел, а уши заложил гул, полностью дезориентируя. «Район Чиёда... На противоположной стороне улицы — западная часть Императорского дворца. — Не желающий верить в очевидное, Кира не в состоянии оторвать утративший осмысленность взгляд распахнувшихся до предела глаз от карты, пока разум коротит — он даже не понимает, что испытывает. Опустошающее удивление, осознание, гнев комкаются друг с другом где-то в желудке, отчего его сводит, будто внутрь попала сырая кровь. Даже зубы стиснуть не получается — тело обмякло, словно из него вынули все кости. — Они... хотят устроить госпереворот?.. Нет, не важно, что они хотят, важно, как это воспримут! Нет ни единого шанса, что намерения выкрикивающей прошения об убийствах или чего лучше — призывы к снятию с меня статуса преступника толпы правительство не идентифицирует как попытку свержения власти. И всё это якобы с моего негласного согласия!» Кира вдавливает ногти в ладонь. Из-за охватывающей ярости и страха ноздри дёргано раздуваются, а скулы обостряются из-за стискиваемых до боли в дёснах зубов. Неуловимо запахло удушливым, плотным жаром, как когда в лицо бьёт пар из открываемой духовки. — Чёрт! — от удара по столу вскочившего Киры Рюук аж подпрыгивает на кровати, обескураженно заморгав с приоткрытой пастью. — Э-э, в чём дело? — Идиоты чёртовы, что они вообще творят?! — тот разражается гневной тирадой, теперь метаясь по комнате с оскалом и сжатыми кулаками, за чем шинигами растерянно следит и на всякий случай отползает немного подальше к изголовью. — До них хотя бы доходит, что они устроят, заявившись к закрытому для посещения входу? Как эти кретины смеют прикрываться моим именем и планировать то, что будет расценено как терроризм?! Эти люди... либо совсем из ума выжили, либо действительно настолько тупы, если верят, что помогают! Но неужели если бы я хотел снять «верхушку», я бы не сделал это в первую очередь? — Ого-о, похоже, что-то серьёзное намечается... — тянет не громче шёпота Рюук. — Мне что, придётся перебить корреспондентов, которые там появятся, лишь бы сохранить свою репутацию? — остановившись напротив окна, Кира вымученно трёт переносицу, на какой залегают тонкие морщины беспокойства. — Нет, это тоже может быть расценено как акт поддержки культа, ведь так я будто постараюсь заткнуть СМИ, которые едва ли будут поощрять митинг напротив Императорской резиденции. Полиция тоже не сможет остаться в стороне — вместо регламента по охране волеизъявителей в силу вступит приказ по пресечении угрозы госбезопасности любыми способами. Если... Нет, вернее, как только происходящее станут транслировать в прямом эфире, Второй Кира будет вполне способен перебить стражей правопорядка, и уже после нескольких смертей офицеров остальные могут просто открыть огонь по шествующим, начав бойню. «И как мне предотвратить это? — нанизывая одну мысль за другой, он едва не воет от раздражения. — Для культа Кира — Бог, моя воля — непреложный закон. Но как мне её изъявить так, чтобы услышала толпа, но не L? Обратиться во всеуслышание — подписать себе смертный приговор даже в случае достижения цели: эти фанатики поймут, что мне известно о них и их планах, и они точно не постесняются упомянуть о таком хоть раз — сам Бог ведь наблюдает за ними, какая честь! Также нет никаких оснований полагать, что Второй Кира будет там присутствовать — мой вариант, как он проворачивает убийства во время демонстрации, кажется более реалистичным. В противном случае, заметив в толпе идиота с Тетрадью смерти, я мог бы кодовыми фразами про те же глаза или шинигами попытаться обозначить себя и потом избавиться от него на месте или использовать для предотвращения этого балагана. Обратиться в полицию, чтобы заранее перекрыли улицу? Во-первых, что я предъявлю в доказательство своих доводов? Во-вторых, о подобном звонке сразу же сообщат директору NPA, а значит и отцу. Реакция L не заставит себя ждать — моментально определит, кто, когда и откуда звонил, даже если буду использовать не своё имя и телефон». Ситуация патовая, и это настольно очевидно, что Кире физически тошно. Он чувствует себя мышью в лабиринте: бежит прямо по узенькой дорожке меж деревянных стенок до развилки, и проход направо перекрывают. Суëтся налево — перед носом опускается задвижка. В конце концов шустро пятится, но по итогу упирается в такую же жёсткую стенку, навсегда замурованный в тесной, крохотной ловушке, где даже развернуться не хватает места, что уж говорить про возможность свободно дышать. Он сглатывает вязкую слюну и потирает слегка взмокший, горячий лоб — нужно что-то придумать. Идеи есть, их ворох; они пульсируют по нейронам, точно ток — по линиям электропередач. Трагедия лишь в том, что каждый раз импульсы один за другим неотвратимо разбиваются на искры о ту единственную, никак, чёрт бы её побрал, непреодолимую преграду, какая засечёт любое движение теми самыми матовыми, безжизненными глазами. Вспорхнувшая за окном птица вытягивает из мира образов обратно в реальность, где так по-мирному тихо, что заставляет Киру давиться ревностью. Никому, кроме него, нет дела до закручивающегося в груди шторма из злости, разочарования и плаксивой обиды на то, как именно распоряжаются его именем, его заслугами и целями. Это просто несправедливо, так не должно быть. Свет, пробивающийся сквозь невесомый тюль, длинным прямоугольником падает на пол до самой стены, освещая кровать с притихшим Рюуком и закрытую дверь, в которую хочется выбежать, хотя легче не станет. Да и бежать некуда. Смиренно закрыв глаза на несколько секунд, Кира подходит к балконной двери и бесшумно отодвигает, впуская в давящую со всех сторон комнату тёплый, как парное молоко, воздух, а сам выходит наружу. Ничего не получится, если не усмирить разум, с чем всегда легко удавалось справляться в ненастные, подобные сегодняшнему, дни. Он облокачивается на перила, вынуждая себя вдохнуть полной грудью. Ноздри щекочет едва уловимая весенняя свежесть молодой листвы и значительно выветрившегося конденсата, убаюкивающая настолько ненавязчиво ласково, что голова сама кренится вниз, отчего требуется подпорка в виде ладони. Вскоре незаметно для себя Кира уже лениво разглядывает безоблачное небо, слушая шелест деревьев и цветов в личных садах соседей. От бликов черепицы домов напротив он тут же щурит один глаз, сердито косясь на белое солнце. «Эта "Колыбель Сегодня"... — Кира со вздохом вешает голову. — А солнце сегодня печёт больше обычного». Секундная стрелка успевает щёлкнуть трижды, после чего щёлкает уже в ушах; глаза поражённо расширяются, а зрачок, наоборот, сужается, подрагивая, как и приоткрытые губы. Пол балкона идёт чёрными пятнами, расплывается в мыльную ваксу — догадка ужалила слишком резко. «Солнце... Ну конечно... Я понял. Прежде в очень редких случаях в литературе "солнце" могли записать непривычным нам сейчас образом, а как... "сегодня". Прямой перевод словосочетания действительно не имеет ничего общего с конкретикой — скорее, с символизмом и поэтичностью. Новый день начинается с восхода солнца — вот откуда аллегория. Выходит... Правильное название культа не "Колыбель Сегодня", а "Колыбель восходящего солнца". Или, если проще, — "Колыбель Солнца". — Рука заторможенно прикрывает рот. — Вот почему на сайте столько упоминаний о просвещении, лозунгов вроде "правосудие воссияет" или "освещение пути", вся та чушь с "принятием света внутри"». На негнущихся ногах он почти забегает обратно в комнату под походящее на «Вот носится...» бурканье Рюука и, не садясь в отъехавшее от импульсивного вскакивая кресло, вбивает сразу в обоих браузерах «Колыбель Солнца». Поиск по общедоступной сети ожидаемо ничего не выдаёт, тогда как анонимный предлагает только переход на основной сайт. Кира выругивается сквозь зубы от досады на собственную наивность. Браузер, может, и содержит скрытые из общего доступа ресурсы, однако не самовоспроизводит их. О «Колыбели Солнца» раструбил бы по меньшей мере Сакура ТВ, готовый скормить зрителям любую одиозную чушь ради поднятия рейтингов, однако инфополе молчит, а, следовательно, взяться дополнительным материалам неоткуда. Навряд ли участники столь «элитного» закрытого клуба станут предавать собратьев и распространяться о нём даже на уровне названия. Из чистого перфекционизма удостоверившись, что по запросу «Божья кара» поисковая система второго браузера тоже небогата на новую информацию, Кира закрывает его, достаёт из органайзера ручку и, принявшись откручивать колпачок, не глядя припоминает с требовательными нотками: — Рюук, ты сказал, что можешь «повспоминать» что-то о правилах Тетради. — Ага, но не за бесплатно, — шинигами моментально оказывается на краю кровати со скрещенными ногами и, покачиваясь вперёд-назад, как нетерпеливо ожидающий сладости ребёнок, с надеждой наблюдает, как присевший на колено юноша сосредоточенно поддевает двойное дно ящика. — Как минимум, — он важно поднимает палец, — та штука с кухни, как максимум — зависит от количества сведений и моей лени. Сам понимаешь: мотаться туда-сюда между мирами тяжко, хе-хе! — Будет тебе щедрая награда, — невозмутимо заявляет тот, прежде чем опуститься в возвращённое на место кресло, на что первый хлопает с азартным «Другое дело!». После открытия раздела «криминальных» новостей, Кира пропускает несколько листов Тетради, чтобы, поразмыслив недолго, вписать первое имя «подопытного». — Мне нужно знать, как часто можно менять условия, если указать дату и смерть не от сердечного приступа, а, например, от несчастного случая, суицида или болезни. Точнее, можно ли прописывать их после шести минут сорока секунд, или исключений не бывает. — Лады, — кивает Рюук. — Касаемо правил, на этом всё, — не отрывается от письма Кира. — Теперь просто ответь: если увидишь другого Бога смерти, ты, разумеется, не сообщишь мне об этом? Или вы обязаны поприветствовать друг друга при встрече в мире людей? — И не надейся, — хрипло смеётся тот, увлечённо подпирая подбородок. — Даже если среди нас окажется такой болтливый Бог смерти, уж поверь, ты не узнаешь о его пребывании рядом. — Отлично. — Тетрадь смерти возвращают обратно, а затем достают из сумки кошелёк с обрывками страниц, где теперь и орудуют ручкой не разгибая спины. — Всё равно пользы от этого знания ноль. Подметивший смену поверхности письма Рюук гудит негодующе. — Используешь запасные листы? — от любопытства он подлетает ближе. — Я думал, они тебе нужны для записей вне дома. — Так и есть. — Дописав «зовёт на помощь» Кира педантично складывает лист обратно в бумажник и закрывает глаза, собираясь с духом. Со стягивающим лицо дискомфортом он старается взглядом расщепить телефон на атомы, но, к его сожалению, тщетно. Устройство с тяжёлым сердцем стаскивают с угла стола, после чего бесцельно взвешивают в руке. Ещё никогда пластиковый корпус не был настолько тяжёлым, уж тем более — не плавил и без того страдающую от ногтей кожу. Или это гордость? — Чтоб тебя... — Лишая себя возможности передумать, на кнопку вызова резко жмут с кисло поджатыми губами и не без зажмуривания подносят трубку к уху. Свесившийся с края кулак другой руки крепнет с каждым гудком, сотрясающий вибрациями не только барабанные перепонки, но и всё остальное тело тоже. Нужно перетерпеть, подождать немного, всего то. «Поскорее бы разобраться с этим и оборвать звонок». Как только в динамике раздаётся звук поднятия трубки, Кира попросту не позволяет собеседнику произнести ни слова, спешно начиная: — Алло. У меня появилась кое-какая информация по делу, и... — язык прилипает к нёбу, не давая забившим горло словам выход. Он с беззвучным рыком массирует переносицу. Уже нет пути назад. — Мне нужна твоя помощь, — почти по словам выдавливают смиренно. По ту сторону будто специально молчат, чтобы на как можно дольше растянуть момент и упиться им сполна. Кира не может винить в том собеседника, — такая реакция более чем обоснована. Но всё же винит, ещё как винит, ведь какого чёрта? Когда пульсация в ушах уже грозит оглушить, а возможность потерять сознание всё острее сдавливает изрядно кружащуюся из-за ненароком задержанного дыхания голову, Кира дёргает было палец к кнопке сброса вызова, однако замирает от насмешливо-удовлетворённого: — Приходи в пять, Лайт-кун.