ЕЕ ВЫСОЧЕСТВО МАРМАЗЕЛИЯ

      Она спала до самого полудня, а проснувшись, долго не могла сообразить, где находится. События минувшей ночи казались ей длинным кошмарным сном. Мармазелия резко села, сгребая одеяло у груди. Спальня мамаши Шантаж, залитая ярким полуденным светом, производила удручающее впечатление. В углах под потолком скопилась серая паутина, в которой давно не жили пауки. Горы одежды, обуви и просто тряпок погребали под собой старую рассохшуюся мебель. Со стен свисали клочья желтых обоев. Где-то под кроватью назойливо шебаршилась мышь.       В дверь громко постучали.       — Встала? — Мамаша Шантаж повернула ключ в замке и вошла в комнату. Она выглядела так же, как и вчера, с той только разницей, что в ее руках не было шумовки, а револьвер покоился в поясной кобуре.       Принцесса, путаясь в ночной рубахе, выбралась из кровати, сгребла с подушки сонную Офелию и встала перед мамашей.       — Доброе утро, спасибо за гостеприимство, но нам пора, — выпалила она, — мы опаздываем.       Мамаша Шантаж усмехнулась, внимательно ее изучая:       — Идем вниз. Я хочу, чтобы ты еще раз рассказала мне свою историю.       — Я уже рассказала вчера, — возмутилась бывшая принцесса.       — У меня возникло несколько вопросов к тебе… Мармелия, — Мамаша продолжала смотреть насмешливо, — вот твоя одежда.       Она бросила на кровать пижаму. Относительно чистую и заштопанную.       — Спасибо, — пробормотала Мармазелия.       — К сожалению, у меня нет обуви твоего размера. Тебе придется продолжить свое путешествие босиком.       — Это ничего страшного. — Мармазелия принялась выбираться из рубашки.       — Я буду ждать тебя внизу.       Как только Мамаша вышла из комнаты, Мармазелия одним махом натянула пижаму и бросилась к окну. Перегнувшись через подоконник, она озадаченно почесала затылок.       — Да, Офелия… Похоже, придется идти по лестнице.       Окно спальни располагалось прямо под крышей. Этаж третий — не меньше. Двор под окном был заботливо и аккуратно — насколько это возможно здесь — вымощен камнем. Гладким, как яичная скорлупа.       Можно было вылезти и взобраться на крышу, но куда деться с этой крыши, Мармазелия не представляла. И даже если затаишься тихо, как мышка, Мамаша Шантаж явно не из тех, кто плохо соображает.       Бывшая принцесса Прыгбурга вздохнула, закрыла окно, усадила Офелию на плечо и отправилась вниз.       «Пятнистая овца» в это время пустовала. Кухарки сидели в кухне за столом, по обе стороны от старинного закопченного самовара, и молча попивали чай. Мармазелия подумала, что они похожи друг на друга, как два старых носка, — такие же серые, невзрачные и заношенные.       Мамаша Шантаж стояла за барной стойкой. Она подсчитывала что-то, стуча костяшками видавших виды счетов, и курила трубку. Таких трубок Мармазелии в своей жизни видеть еще не приходилось: тонкий деревянный мундштук длиной, наверное, в руку принцессы Мармазелии, внизу которого была прикручена голова морского черта. Из темечка черта тянулся едкий голубоватый дымок.       При виде Мармазелии Мамаша выпустила кольцо дыма и отсалютовала трубкой.       — Как спала, цыпленок?       — Спасибо, как убитая. — Мармазелия присела за первый попавшийся стол и огляделась.       Мамаша рассмеялась низким приятным смехом и принялась выбивать трубку о край стойки.       — Надеюсь, ты хорошо отдохнула, и врать у тебя получится лучше, чем вчера.       — Я не врала. — Мармазелия угрюмо сдвинула брови и принялась внимательно изучать какое-то пятнышко на столе.       — Знаешь ли, я кое-что повидала в этой жизни, — Мамаша Шантаж доверительно перегнулась к ней через стойку, — и это здорово помогает мне различать некоторые вещи. Например, отличить от прочих беспризорных замарашек девочку с плохими манерами, но в шелковой пижаме, украшенной котами и коронами. Веришь — нет, я кое-что понимаю в гербах. А еще, если пожелаешь, скажу тебе, от чего я проснулась сегодня.       Мармазелия неуверенно кивнула, продолжая изучать столешницу. Жаба Офелия хлестнула в воздухе языком: над столом кружилась жирная муха — и вот, нет ее.       — Меня разбудила парочка полоумных глашатаев, которые пронеслись из центра по окраинам, вопя что есть мочи о том, что в Прыгбурге пропала принцесса Мармазелия. Мол, нашедшему положена награда: десять тысяч золотых монет и бочка вина в придачу. Как думаешь, десять тысяч золотых приведут в порядок мои дела, м? Возможно, я смогу закрыть «Парши…» тьфу тебя! «Пятнистую овцу», к собачьим чертям, и уехать из этой дыры на побережье Длинного океана. Открою сувенирную лавочку или, может, цветочный магазин и до старости в ус дуть не буду. Ты понимаешь, о чем я, цыпленок?       Мармазелия подняла на нее глаза. В них плескались озерца слез, грозя вот-вот выплеснуться на щеки. Офелия у нее на плече возмущенно пыхтела, выражая свое презрение к людям, ищущим выгоды на чужом горе.       — Пожалуйста, — Мармазелия смотрела на Мамашу Шантаж как побитый голодный щенок, — я вас очень прошу… не надо. Мне нельзя возвращаться.       — Почему это? — Мамаша с деловитым видом принялась набивать свою диковинную трубку. — Взгляни на это так: я совершаю добрый поступок, нахожу и возвращаю домой потерявшуюся несчастную принцессу, заблудившуюся в трущобах сопредельного королевства, которая чуть было не досталась на растерзание местному люду. Ты своими глазами видела: наши парни живут скучно, трудятся дни напролет на непосильной работе. Так что они не прочь позабавиться, особенно если им попадается такой цыпленок, как ты. Не вмешайся я вчера, чем бы закончилось твое путешествие? И где твоя благодарность? Неужели, по-твоему, я не заслужила чего-то вроде хорошей королевской награды?       Мармазелия стукнулась лбом о столешницу и горько зарыдала.       — Пожалуйста… пожалуйста… не надо… — всхлипывала она.       Мамаша Шантаж закурила, задумчиво изучая принцессу.       — Ну, в таком случае, может быть, ты мне расскажешь, в чем, собственно, дело? Что-то мне с трудом верится, будто кто-то по доброй воле может бросить все эти реверансы и марципаны из королевского меню.       — Я вам все расскажу-у, — провыла Мармазелия.       Офелия плюхнулась на стол и утешающее ткнулась тупорылой мордочкой в щеку принцессы.       На столешнице перед ними оказалась кружка какао, такая большая, что Офелия вполне могла бы в ней жить и нянчить семью маленьких жаб.       — Заканчивай нытье, — велела Мамаша Шантаж, — когда сбегала, небось, не ныла.       Мармазелия длинно хлюпнула носом и припала к кружке. Какао оказалось что надо.       Отдышавшись и высморкав нос в подставленное Мамашей полотенце, Мармазелия как на духу выложила все события последних дней, включая загадочную историю с Корнелиусом Колошматом, засевшем в подземелье, которое, с какой стороны ни выходи, приводит в странный тоннель.       Мамаша сидела на барной стойке, внимательно слушала и курила трубку за трубкой, так что к концу повествования под потолком трактира скопились сизые тучки.       — Вот, теперь я здесь и собираюсь идти дальше, — закончила Мармазелия. — Даже если вы решите отдать меня обратно в Прыгбург, я сбегу.       — Это понятно, — кивнула Мамаша Шантаж, — не видать мне десять тысяч золотых как своих ушей.       — Мне бы только пробраться к дворцу, переждать там ночь и встретить эту самую Хорду Балалай, — взмолилась Мармазелия. — Ну что мне сделать, чтобы вы меня отпустили? Что?       — Думаю, прежде всего, тебе стоит надеть что-нибудь менее заметное, нежели королевская пижама, — философски промолвила Мамаша. — Идем, попробуем что-нибудь придумать.       Не чуя под собой ног от радости, Мармазелия, вслед за Мамашей, взлетела по ступенькам в спаленку под крышей. Мамаша Шантаж зарылась в свалку вещей, и принцесса долго не могла увидеть ничего, кроме шевелящейся груды.       Наконец оттуда раздался торжествующий крик:       — Вот оно!       Мамаша неуклюже выкарабкалась из горы тряпок, держа в руках серое платьице с черными оборками там и тут.       — Примерь, — велела она, — тебе точно должно подойти. В прошлом году у меня здесь останавливался на ночь один торговец с малолетней дочкой. Говорили, едут в Кривляндию, хоронить любимую тетушку. И что ты думаешь, едва успела я сейф с выручкой на ночь запереть да отправиться на боковую, слышу, шастает кто-то по трактиру…       Здесь Мамаша Шантаж остановилась, глядя на Мармазелию так, будто прикидывала, стоит ли рассказывать дальше.       — Ну? — Мармазелия влезла в платье и теперь крутилась так и эдак, пытаясь сообразить, что с ним не в порядке. На спине что-то терлось о лопатки, и кожа от этого ужасно зудела.       Мамаша Шантаж смущенно почесала нос:       — Ты извини, я его шерстяными нитками подлатала, других не нашлось. На спине там… ну и на груди немного. Наверное, будет кусаться.       Тут Мармазелия заметила спереди любопытной формы штопку. Будто кто-то очень тщательно зашивал удивительно круглые дырочки. Бывшая принцесса Прыгбурга нервно сглотнула и с ужасом уставилась на мамашу.       Та пожала плечами:       — Ну да, а револьвер при мне был, когда они меня грабить пошли. Что такого?       — И вы убили… ну, то есть… маленькую девочку?       — Да какая там девочка, — отмахнулась Мамаша, — напарник у этого торговца был. Сам ростом со скамейку, а голова — ого! Они к тому моменту уже половину брыкландских забегаловок обчистили таким образом. Якобы папаша спит, а дочка попить пошла… Да… А платье я себе оставила. Видишь, пригодилось. Паричок еще где-то завалялся, не желаешь? А то бы я поискала.       Мамаша вновь рассмеялась.       — Спасибо, не нужно, вы и так много для меня сделали, — быстро ответила Мармазелия. — Ну, я пойду?       — Погоди. Пижаму припрячь здесь, глядишь, еще понадобится.       — Не понадобится, — покачала головой Мармазелия, — можно смело выкинуть.       — Ну вот уж истинно дворцовое воспитание! — возмутилась Мамаша. — Негоже вот так разбрасываться вещами, глядишь, пригодится.       Она схватила пижаму и затолкала ее в свалку тряпок. Мармазелия только плечами пожала — у всех свои причуды.       — Идем, — Мамаша потащила ее обратно в трактир, на ходу стаскивая с себя фартук, — я познакомлю тебя с одной любопытной особой, она поможет тебе пробраться во дворец и повстречаться со старой Хордой. Но о том, кто ты такая, чур, ни слова.       Мармазелия яростно закивала.       Они вышли из трактира. При свете дня окраина Брыкланда выглядела немного веселее, чем ночью. Солнце заливало чиненые-перечиненые крыши домов, пыталось пробиться сквозь грязные стекла внутрь. Вокруг вовсю кипела работа. Здесь, рядом с «Пятнистой овцой», стояло множество кузниц. Отовсюду доносился веселый звон, грохот, перестук молотов.       — Это район кузнецов, — объяснила Мамаша, пока они двигались вниз по улице. — Не знаю, как у вас, а в Брыкланде рабочий люд предпочитает объединяться в гильдии и жить сообща. Вон, там работает Бугор Синяк, с которым ты вчера имела удачу познакомиться. Хочешь зайти?.. Шучу-шучу, что ты!       Мармазелия покосилась на Мамашу Шантаж. Та добродушно улыбалась и щурила глаза от солнечного света. Они спускались вдоль стены, которая окружала королевство. С этой стороны можно было обнаружить много чего интересного. Например, компанию оборванных ребятишек, играющих в странную игру. Они подбрасывали камешки в воздух, ловили их ртом, а затем метко плевали в каменную кладку стены. Каждый удачный плевок сопровождался восторженными воплями, а следом происходил непонятный обмен монетами. Мармазелии показалось, что не очень справедливый. Мамаша объяснила, что игра называется «клоп» и что принцессам не стоит вдаваться в подробности подобных игр.       Ребятишки помладше сидели на обочинах улицы. Перед ними на земле стояла посуда. У кого кружка, у кого миска, а у одной девочки Мармазелия приметила мятую закопченную кастрюльку.       — Это Нижний Брыкланд, — сказала Мамаша Шантаж. — Любой уважающий родитель считает своим долгом выставлять младшеньких на улицу просить подаяние. Иначе что от них толку — работать они не могут, только едят да плачут.       Мармазелии стало нехорошо. Она шла и изо всех сил старалась не смотреть на детей. У нее не было ни единой монеты.       — И что? — Голос у нее дрожал. — Они так и сидят целый день?       — Сидят, — согласилась Мамаша, — глядишь, самый удачливый принесет домой монетку-другую. Здесь, знаешь ли, не такая глушь, как ты можешь подумать. У нас, случается, сама сиятельная Пачкуэлла в гостях бывает. Это называется бла-го-тво-ри-тельность.       Мамаша старательно выговорила последнее слово и осталась горда собой.       — Она дает деньги этим детям?       — Нет, но она часто привозит горох. У них тетка, полоумная, в северном крыле дворца проживает. Несколько лет назад сад со своей стороны велела выкорчевать и все горохом засадить. В целях экономии казны вроде. Так они теперь не знают, как от того гороха избавиться. Вот сиятельная Пачкуэлла его сюда и везет мешками. Благотворит нас, значит.       Мармазелия потрясенно молчала. Это она три дня назад говорила спесивым принцессам Брыкланда и Кривляндии, что они дальше дворцового забора ничего не видели. А она что видела? Тоже ничего.       Чем дальше они шли по улице, тем старше становились просившие подаяние. И тем изощреннее выглядела их одежда. Вернее сказать, она выглядела как живописные лохмотья.       — Видишь, — Мамаша Шантаж повела рукой, — некоторые с детства привыкают к сидячей работе и остаются на обочине навсегда. Это место называется Убогоскуд. Здесь живут все нищие Брыкланда. Ты можешь встретить их на любой помойке королевства, просящими милостыню у ворот дворца, или на рынке, но рано или поздно они все приходят сюда.       Мармазелия смотрела во все глаза. Лачужки на улице закончились, и ее взору предстал удивительный городок. Тут и там высились странные сооружения из коробок, бочек, остовов телег.       — Кто побогаче, строят здесь особняки, — усмехнулась Мамаша Шантаж. — Вот, взгляни направо, усадьба местного губернатора Скабреза Мокроты. Откровенно говоря, никто не назначал его губернатором. Он сам себя возвел в этот чин, но говорить ему об этом не стоит. Уж больно обидчив.       Мармазелия посмотрела направо и рот открыла от изумления. Там стоял дом. Это был самый удивительный дом из тех, что принцесса когда-либо видела. Если бы кому-то пришло в голову построить дом из всех самых непригодных для этого материалов, как раз вышел бы дом убогоскудского губернатора. За разноцветным бутылочным забором (некоторые бутылки были полны странных на вид напитков) вздымалось нечто, противоречащее всем законом физики и геометрии.       Мармазелия увидела колонны из заплесневевшей копченой колбасы, которые из последних сил поддерживали мятый картонный балкон, неизвестно как закрепленный на стене, сложенной из прессованного мусора. Рваная кисейная штора трепыхалась в дыре, которая, по всей видимости, служила окном. На крыльце дома возился полный розовощекий человечек ростом не выше тележного колеса, в рваном сюртуке. Он сосредоточенно склеивал остатками рыбных консервов дырявую бочку и металлическую трубу. При виде Мамаши Шантаж он оставил свое занятие и замахал обеими руками.       — Приветствую, многоуважаемый господин Мокрота! — Мамаша взмахнула рукой в ответ. — Чем это вы заняты, если не секрет?       Человечек беспомощно взглянул на бочку и трубу, которые никак не желали соединяться, и развел руками:       — Да вот, построил себе настоящий туалет, понимаешь. Унитаз приспособил самый подходящий. Два месяца по помойкам рыскал, покуда нашел. А на днях вызнал, будто есть такая штука — биде. Знающие люди говорят: мол, негоже губернатору без этой биде, черти бы ее взяли. Так с утра и думаю, как ее приспособить.       Мармазелия прыснула. Офелия закатила глаза и издала гулкий утробный звук. Вероятно, именно так звучит жабий смех.       Мамаша Шантаж помахала на прощание Скабрезу Мокроте, и они двинулись дальше.       Жители Убогоскуда устраивались как могли. Кто-то приспосабливал спальное место в металлических цистернах — и тем был доволен. Большие семьи возводили жилища из фруктовых ящиков. Особые счастливцы добывали себе старые ржавые кареты и повозки.       — На самом деле Убогоскуд стоит на месте государственной свалки, — сказала Мамаша, — оттого у местных жителей нет особых затруднений насчет того, где достать пищу или как устроить крышу над головой.       Они долго брели по улицам, протоптанным множеством ног среди мусора, и повсюду нищие узнавали Мамашу, приветливо махали ей и снова погружались в свои дела. Чаще всего это была починка дома.       — Пришли, — сообщила, наконец, Мамаша, останавливаясь на пороге ящичного дома. — Теперь запомни: все, что бы я ни сказала сейчас о тебе, — чистая правда. Поняла?       Она тактично кашлянула и постучала в ту часть, которая являлась дверью. В щели между досками на мгновение показался черный глаз, потом дверь со скрежетом распахнулась и на пороге возникла древняя старуха, похожая на злую растрепанную ворону.       Она раскинула руки, как крылья, и пошла на Мамашу.       — Ульма, дорогая, — проскрипела она, обнимая Мамашу Шантаж, — как давно ты здесь не появлялась!       Мамаша на мгновение прильнула к старухе и отстранилась:       — Мама, познакомься, это Мармелия. А это моя мама, Жулия Шантаж.       Мармазелия вежливо кивнула:       — Очень приятно.       Офелия у нее на плече на мгновение насторожилась, но пролетавшая мимо муха отвлекла ее. Отвлекла и исчезла, сметенная проворным языком.       — Проходите, — засуетилась старуха, — у меня есть немного опилочного чая и сапоги.       — Какие сапоги? — не поняла Мармазелия.       — Отличные сапоги, — старуха улыбнулась, обнаруживая два ряда мелких зубов, настолько белых, что хотелось зажмуриться, — подобрала вчера возле казармы городской охраны. Деточка, поверь мне, попробовав раз, ты не сможешь их забыть. Я потрошила и вываривала их по всем правилам. Вытащила всю требуху и варила в керосине, пока вся вакса не оказалась на поверхности. Из нее выйдет отличное варенье.       Мармазелия переменилась в лице и жалобно посмотрела на Мамашу Шантаж. Та прикусила губу и прыснула. Старуха лукаво взглянула на дочь, и они обе рассмеялись. Бывшая принцесса облегченно вздохнула.       Внутри жилище старухи выглядело вполне пригодным для жизни. Она усадила гостей на маленькую скрипучую кровать и пододвинула к ней видавший виды столик.       — Для стульев здесь совсем нет места, — объяснила она Мармазелии и стала накрывать на стол.       Опилочный чай оказался приятно пахнущим травяным отваром, а сапоги — выпечкой, вроде пряников, загнутой так, что было и впрямь похоже на сапоги.       — Ну, говори, зачем пришла, — потребовала Жулия Шантаж, прихлебывая чай.       — Мама, эта девочка, Мармелия, ищет встречи с Хордой Балалай.       Старуха вздрогнула, отставила чашку в сторону и уставилась на Мармазелию.       — А что стряслось у девочки, что ей понадобилось искать такой неприятной встречи?       — Понимаете… — начала Мармазелия, но Мамаша Шантаж незаметно наступила ей на ногу, и она умолкла.       — У девочки — горе, — лицо Мамаши приняло скорбное выражение, — она служит при дворе герцога Замаранта, убирает комнаты. Ну ты знаешь, какая это собачья работа, особенно если припомнить выходки его малолетних отпрысков.       Жулия закивала, не сводя взгляда внимательных черных глаз с Мармазелии.       — Так вот, недавно жена Замаранта потеряла очень дорогую вещь. Фамильную драгоценность. Как ты думаешь, кого сочли виноватым в пропаже?       Жулия Шантаж прикусила костяшку морщинистого пальца и озабоченно покачала головой. Мармазелия старательно смотрела на пальцы своих ног. Пальцы были грязные. Еще бы, пройдитесь-ка по Убогоскуду, да постарайтесь не испачкать ног. Мамаша Шантаж тем временем продолжала горестную историю несчастной Мармелии:       — Конечно, начался переполох, ее хотели немедленно тащить в тюрьму или на расправу палачам, но она так ужасно плакала и клялась, что ни в чем не виновата, что сердце герцога дрогнуло. Короче, отбросив лирику, объясняю. Ей дали три дня, чтобы найти пропажу. Хорда Балалай могла бы здорово ей в этом помочь.       — Это невозможно, — поджала губы Жулия Шантаж, — она так просто ни с кем не станет разговаривать.       — Да брось, мам, — Мамаша Шантаж криво усмехнулась, — или я не знаю, что вы каждое воскресенье чешете языками в хижине Балалай?       — Тьфу на тебя! — рассердилась старшая Шантаж. — Любому встречному-поперечному готова об этом разболтать. Бестолочь. Что хоть за побрякушка-то была?       — А… э… м…       — Брошка, — выручила Мамашу Шантаж Мармазелия, — старинная, с большим синим камнем. Я ее полировала, а вот теперь она исчезла.       Жулия глубоко задумалась. При этом она выпячивала губы, смотрела в потолок и по сторонам, почесывала подбородок.       — Ну что же, — вымолвила она наконец, — можно попробовать это устроить. Например, завтра. Только захочет ли она слушать тебя?       Мармазелия пожала плечами и загрустила. Действительно, кто сказал, что эта Хорда Балалай возьмет и на раз выложит ей все, что она желает знать?       — Ничего, — подмигнула Мамаша Шантаж, — мы ее задобрим.       Уже на пороге, прощаясь, Жулия Шантаж вдруг спохватилась:       — А вы слышали? В Прыгбурге пропала принцесса!       — Да, что-то вроде этого мы слышали, — согласилась Мамаша.       — Говорят, она направилась прямо сюда. Так что, доча, держи ухо востро. За Ее Высочество назначено десять тысяч золотых монет.       — Буду иметь в виду, — кисло пообещала Мамаша Шантаж и потащила Мармазелию прочь.       — Вот теперь вы меня точно вернете в Прыгбург, — вздохнула Мармазелия.       — Ты меня плохо знаешь, цыпленок, — обнадежила ее Мамаша. Однако настроение у нее было испорчено, и Мармазелия догадывалась почему. Целые десять тысяч монет шагают рядом с ней по утрамбованным мусорным тропинкам. Огромное состояние.       Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Мамаша Шантаж снова взялась за расспросы.       — Где ты так здорово научилась врать, цыпленок?       — Еще утром вы мне говорили, что я не умею этого делать, — обиделась Мармазелия, — а сами-то! Как по писаному.       — Замечу, это было сделано ради того, чтобы устроить тебе встречу со старой ведьмой, — напомнила Мамаша, — или ты бы предпочла, чтобы мы рассказали все как есть?       — А почему бы и нет?!       — Жулии Шантаж? — Брови Мамаши взлетели вверх. — Да через пять минут за тобой неслась бы очередь желающих поживиться вознаграждением!       — Неужели вы не доверяете собственной маме? — поразилась Мармазелия.       — Собственной маме я не доверяю в первую очередь, — отрезала Мамаша, всем своим видом показывая, что разговор окончен.       — Ой, простите, какая я неблагодарная, — спохватилась Мармазелия, — ведь вы столько для меня сделали. Наверное, мне стоит извиниться.       — Стоит, — согласилась Мамаша Шантаж.       В молчании они вернулись к «Пятнистой овце».       — Отправляйся наверх и никуда не выходи, — велела Мамаша, — носа не смей высовывать. Скоро соберутся кузнецы. Не ровен час, кто-то поймет, что за девица устраивала вчера здесь цирк. Они начинают на удивление хорошо соображать, когда речь идет о прибыли.       Она вернулась за стойку, а Мармазелия поплелась наверх.       — Что за жизнь, Офелия? — пожаловалась она. — Сплошные сложности и разочарования.       Офелия глубокомысленно вздохнула с таким звуком, будто кто-то спускал воздух из воздушного шара.       Мармазелия с обреченным видом толкнула дверь Мамашиной спальни, шагнула через порог. В воздухе что-то звонко просвистело, обожгло бывшей принцессе Прыгбурга висок. Мармазелия охнула и схватилась руками за голову. Вокруг нее вдруг стало стремительно темнеть, и где-то в этой темноте жалобно квакнула Офелия.       Ее бывшее Высочество принцесса Мармазелия повалилась на пол без сознания, но чьи-то руки бережно подхватили ее, и ни единый шорох не нарушил тишины, царившей в трактире «Пятнистая овца» в этот час.