Необходимая жертва

Тайной силою пленен,

В круг волшебный заключен,

Ты нигде их не забудешь,

Никогда один не будешь -

Ты замрешь навеки в них, -

В темных силах чар моих.

Джордж Гордон Байрон, Манфред

С самого утра накрапывал дождь. Его поначалу мелкие капли вскоре превратились в бесконечный поток воды, безжалостно заливающий окна замка, уже поредевшие лужайки и близлежащий лес. Завывания ветра пробирали до самых костей, вгоняя в чудовищную тоску. Единственным светом, что изредка озарял Большой Зал, за исключением огня высоко парящих свечей, был металлический блеск внезапных, ярких молний. Себастьян сидел за факультетским столом, подперев рукой щеку, и уныло уставился на элегантную чашку, от которой вверх плыли крохотные облачка пара. Рядом сидела Тереза. Она уже десятую минуту упорно пыталась прочитать напечатанную мелким и корявым шрифтом страницу какой-то толстой книги, и постепенно начинала закипать - поджала губы и нервно теребила лежащую рядом белоснежную салфетку. Преподаватели пребывали в не меньшем унынии, чем сонные ученики, которые то и дело кутались в мантии не столько от холода, сколько от желания скрыться от бушующей непогоды. Профессор Шарп медленно помешивал чай серебряной ложкой. Директор Блэк раздраженно читал утреннюю почту, наверняка бормоча какие-то проклятия. Гекат неспешно перелистывала плотные страницы старой рукописи, то и дело прикрывая рот ладонью. Однако, некоторым погода не казалась помехой для благодушного настроения. Миссис Уизли и Чесноук что-то оживленно обсуждали, активно жестикулируя. Себастьян подавил зевок и, отвернувшись, увидел Оминиса, который сидел напротив и быстро поглощал очень крепкий черный чай. Вероятно, не просто так. Если еще каких-то двадцать минут назад на товарищ выглядел заспанно и жалко, то теперь он заметно приободрился и даже завел подобие светской беседы с сидевшей рядом зазнайкой Грейс Пинч-Смедли. «Может, я чего-то не знаю?» Он взял чашку и, вздохнув, почти залпом осушил ее. Лицо перекосилось, он глухо закашлялся. Гонт отвлекся от милого щебетания и оглянулся, в поисках источника шума. Осоловелая Тереза дернулась и чуть не выронила ложку с овсянкой. — Что? Просто пытаюсь проснуться, – сердито прохрипел Себастьян, обращаясь к ним, – но чудесный напиток не помогает. — Ты осторожнее, а то рискуешь заснуть вечным сном. Оминис налил себе еще, а Себастьян отмахнулся от него, оставляя без внимания ехидный комментарий. Тереза явно не ожидала такой мирной реакции на провокацию. — Себастьян, ты случаем не болен? Тут уж парень сдержаться не смог, прекрасно помня о выходке в гостиной вчера вечером: — Мне казалось, это ты болеешь. — Ясно. Волноваться не о чем, - она продолжила попытки прочитать надоедливый отрывок. Вслушиваясь в монотонный шелест дождя, он вспомнил Анну, - та, в отличие от него, всегда любила промозглую и хмурую погоду, не страшась грозного рокота грома. Вот бы только она снова сидела здесь. Опять развеселила глупыми шутками, отвлекла сплетнями про однокурсниц или рассказала о новой стратегии в любимой игре в волшебные шахматы. Без нее все стало неправильным, ненастоящим. Если раньше, когда рядом кто-то хихикал, перешептывался или подкалывал друг друга, он мог присоединиться или посмеяться вместе, то теперь это совершенно его не трогало. Смех казался бестолковым, шутки – пресными, а сплетни – нелепыми. «Интересно, всегда так было или теперь это со мной что-то не то?» Сквозь пелену непрошенных размышлений прорезался звук захлопывающейся книги. Тереза сдалась и отложила увесистый том. — Что, Тэсси, борьба знаниям проиграна? Не стоило, наверное, этого делать, - та уже здорово раздосадовалась, но удержаться не удалось. — Один проигрыш – еще не поражение, - получил он вместо ожидаемого казуистического ответа. Тереза настолько клевала носом, что не стала ввязываться в препирательство. «Какая величайшая мудрость. Ну и пожалуйста». Себастьян подумал, что после того, как сестра заболела, только странный приезд новенькой пробудил в нем давно угасший огонек жизнелюбия и энтузиазма. Тереза забавно возмущалась, легко велась на провокации, втянула в увлекательное сражение с гигантским троллем и, вероятно, впутала в какую-то темную историю. Небо озарилось кривой молнией, а следом прогремел яростный, оглушительный гром. Послышалось испуганное бормотание переполошившихся первокурсников. Себастьян вдруг вспомнил, что точно такой же остервенелый дождь лил с пылающего серебряными всполохами неба под звуки разъяренного стихийного грохота четыре года назад, - в вечер, когда погибли родители. Тогда они вместе трудились над новым рецептом зелья, но так и не успели его закончить. Сердце глухо забилось, перед глазами заплясали темные пятна.

***

Он нашел сестру входа в подвал, где работали мать с отцом. Она сидела на коленях, а тело ее трясла крупная дрожь. Анна задыхалась, пытаясь объяснить, что произошло, ее голос хрипел, постоянно срываясь, а по щекам градом катились горячие слезы, без остановки. Поняв, что случилось, он долго не мог сдвинуться с места, неотрывно глядя на лестницу, ведущую в темный погреб. Себастьян не знал, плакал он или нет, только помнил ощущение необъяснимой опустошенности. Как будто бы душу кто-то вынул из тела, и она парила невдалеке, беспомощно трепетала, не отзываясь ни на что. Тогда ему показалось, что он тоже, наверное, умер. Затем всплыла маленькая, промозглая комната нового дома в Фелдкрофте, с жесткой кроватью, голым грубо сколоченным полом и стенами. Похороны и два блестящих гроба, снова рыдающая Анна, люди с пустыми лицами. Они окружили их и рассматривали с возмутительной жалостью. Ему не хотелось никого видеть, не хотелось находиться там, он признавался себе в этом со страхом, но не хотелось даже быть рядом с Анной, держать ее маленькие, бледные ладони с потрескавшейся кожей и гладить ее, чтобы та успокоилась. А больше всего на свете он желал оказаться подальше от нового опекуна – Мистера Сэллоу, который всегда недолюбливал брата, тянувшегося ко всему, чему Соломон рьяно противился. Следом промелькнуло еще одно воспоминание. Прошел год. Себастьян, стараясь скрыться от преследовавших его мыслей о родителях, погрузился в учебу и вступил в подпольный дуэльный клуб, где старшекурсники изучали более агрессивные и сложные боевые чары. За полтора месяц летних каникул мальчик прочитал всю программу на следующий год, и занялся изучением нескольких вещей, «одолженных» из секции для старших курсов. Выдался на редкость чудный день. Легкий теплый ветерок дул через приоткрытое окно и трепал дырявую тканевую занавеску в цветочек. Солнечные лучи падали на стены и пол. В них проглядывались тысячи крошечных белых пылинок, беззаботно кружащих в знойном воздухе. Себастьян лежал на твердой постели и читал недозволенную книгу. Соломон зашел без стука, чтобы позвать племянника на обед, и, поняв, чем тот занят, пришел в ярость. — Ты такой же, как твой отец! – гневно воскликнул он, вырывая громоздкий том из рук у мальчика. – Он не видел края, не знал, когда нужно остановиться, и, разумеется, решил научить этому и тебя. — Лучше никогда не останавливаться, чем быть таким же узколобым трусом и дураком, как ты, — злобно прошептал Себастьян. Дядя звонко ударил его по щеке. — Как ты смеешь?! Что ты понимаешь, щенок? Посмотри, куда это его привело! Он умер, убил жену, оставил двух детей на мое воспитание. Безумец и эгоист плевал на близких, разумеется, он не рассказывал тебе, что творил, — дядю уже было не остановить. – А потом, стал таким правильным, профессором, знания, видите ли, превыше всего, хотя сам просто прикрывал этим свое сумасбродство, — злобно продолжал он, — а твоя мать, глупая женщина, любила его, поддерживала все это, такая же взбалмошная и несносная. Себастьян накрыл пылающую от удара щеку рукой. Мальчик хотел гневно возразить, остановить его, но тот все говорил и говорил своим скрипучим, хриплым голосом, осыпая брата проклятиями. — Он поплатился за то, что сделал - получил жалкую смерть, забрал жизнь невинного человека, и ты закончишь так же. Себастьян больше не мог держаться и ядовито выплюнул: — Ненавижу тебя! Лучше бы ты умер вместо него! Ненавижу! Он разрыдался и тщетно попробовал ударить дядю худой рукой - тот поймал ее и крепко сжал. Мальчик боролся какое-то время, но из-за сокрушающих щуплое тело рыданий и звенящей боли от крепкой пощечины, силы быстро кончились, и он повалился на пол. В конце концов дядя отпустил его и молча вышел. Остаток каникул они не разговаривали. С тех пор возможность поправить и без того хрупкие отношения исчезла. Он понимал, что Анна, которая все же любила дядю и очень привязалась к нему после произошедшего, страдает от этого, но простить услышанного Соломону не мог.

***

— Эй, Себастьян! Чья-то рука легла на плечо и слегка потормошила. Вздрогнув, он встрепенулся - сзади стояла Тереза. На лице ее читалось неподдельное волнение. Ранящие воспоминания начали отступать. — Все нормально. Извини. — Ты уверен? Ты только что сказал «извини». Оминис пресек не успевшую начаться перепалку. — Пойдемте уже. Я понимаю, История магии – не самый занимательный предмет, но обижать старого Бинса – дурное дело. — Эй! А мне нравится История магии. — Вот и узнаем, на сколько тебя хватит, — усмехнулся Себастьян, поднимаясь. Тереза отпрянула. Она только сейчас поняла, что все это время держала руку на его плече.

***

Конечно, они благополучно опоздали на занятие. Себастьян аккуратно открыл дверь, протиснулся в класс, и троица заняла оставшееся место в самом конце аудитории. Тереза решила не сдаваться и достала пергамент с чернилами, Оминис облокотившись о стол уже начал засыпать под нудное бормотание лектора. Слушать старое приведение было невыносимо тяжело, и вскоре скучную лекцию снова заглушили мысли. Злополучная книга, которую он так опрометчиво проигнорировал в последний «визит» в запретную секцию, не давала покоя. «Соваться в запретную секцию сейчас точно не стоит, Пергамм уже и так в бешенстве, так что, если попадусь там снова, - мне конец. Она обязательно настучит декану, а потом мне еще и от факультета достанется за потерянные очки. Черт, что же делать? Ситуация казалась безвыходной, но Себастьян понимал – медлить нельзя и надо срочно что-то придумать. Ему просто необходимо достать «Тайны наитемнейшего искусства» как можно быстрее, и тогда у сестры появится шанс. «Просить Оминиса помочь точно не пройдет, если узнает, чем я занимаюсь, не видать мне покоя, он доведет меня нравоучениями. А Тереза? У нее какие-то свои секреты, любопытно, конечно, но лучше бы ее тоже не ввязывать. Вдруг она сболтнет Оминису?». В планы по добыче заветной книги ворвался приближающийся неразборчивый голос Бинса. Себастьян выпрямил спину и притворился, что внимательно слушает занудное повествование о бесполезных декретах, принятых Министерством сто лет назад. Оминис, прилагая героические усилия все еще оставался в сознании. Тереза же уставилась в одну точку, почти не моргая. Ее серое перо без дела стояло в чернильнице, а на длинном куске пергамента одиноко вырисовывалось название темы. «И кто там говорил, что любит Историю магии?» Старый Бинс проплыл мимо них и теперь снова парил где-то в противоположном конце класса, тихо бубня себе под нос. Между тем, Тереза размышляла о том же, о чем ее хитрый приятель несколько минут тому назад. «Фиг еще не вернулся. И вернется не особенно скоро. Плохо. Поскорее бы разобраться с этой магией. Не могу же я просто сидеть и ждать». Она понимала, что в одиночку шансов добраться до запретной секции практически нет. Тереза все еще плохо ориентировалась в замке и могла спокойно заблудиться даже в подземельях Слизерина, что уж говорить о поисках злосчастного отсека. «Как быть? Фиг забрал карту с собой. Теперь сама точно не справлюсь». Она украдкой взглянула на Себастьяна. «Если просить его помочь, не отобьюсь от вопросов. Хотя бы что-то рассказать придется. А пока лучше бы этого не делать». Прикидывая, как бы попасть туда, куда не следует, Тереза не заметила, как невольно залюбовалась им. Веснушки на аккуратно очерченном овале лица побледнели. Между бровями и на высоком лбу пока еще очень слабо, но уже проглядывались тонкие линии морщин. Припомнив, как перепугалась из-за него за завтраком, она вздохнула. Слишком шумно – Сэллоу обернулся. Она робко улыбнулась. Он еле заметно склонил голову, уголки губ слегка дернулись вверх в ответ. Терезе почудилось, что время застыло. Стало спокойно, пропала давящая усталость, исчезла болтовня Бинса и растворился остервенелый шум дождя за окном. На место сверлящей сердце тревоги пришла долгожданная, отрешенная тишина – внутри и снаружи. Прошло всего несколько секунд, и вновь вернулись сонливость, назойливый стук капель воды по стеклу и невнятный гул лекции. И все же, дышать стало немного легче, а воздух вокруг будто бы сделался свежее.

***

Хмурое небо рано заволокло темными тучами, они окончательно закрыли собой последний источник тусклого света. Из-за вчерашнего переутомления у Терезы ничего не получалось. — Остолбеней! — выкрикнула она, отправляя заклинание в высокую когтевранку. Та пригнулась и одновременно бросила в противницу тонкую золотистую молнию. Тереза не успела перегруппироваться, и та больно ужалила шею. Она охнула и, согнувшись, выронила палочку. Разочарованный гвалт смешался с довольным улюлюканием когтевранцев. «Просто восхитительный день». Все еще потирая зудящий участок кожи, она спустилась с платформы под снисходительное перешептывание. Откуда-то сбоку материализовались Себастьян с Оминисом. — Эй, не переживай, Дагворт любит грязные атаки, так что это не совсем честная дуэль. — О-о, я ненавижу быть с ней в паре, — вторил другу Гонт, — раньше она отвлекала меня звуком, а потом просто выбивала палочку, но Гекат быстро пресекла это. Так что согласен, более подлого партнера сложно найти. — Как мило. Терезе польстило такое участие, и паршивая подавленность немного отступила. Оскорбленное самолюбие удалось потешить на занятии по Древним рунам. Предмет давался гораздо легче остальных, ведь Тереза кровью, потом и годами выстрадала древнегреческий и латинский, благодаря которым быстро освоилась в Рунах. Она всегда с упоением вспоминала, как мучился на занятиях бестолковый Габриэль. Преподаватель приходил в ярость, когда брат из урока в урок повторял бездарные ошибки и всегда ставил Терезу, которой поддавались чудовищные языки, в пример. Минуты мимолетной славы, короткое время, когда она могла смотреть на брата с пренебрежением. Пускай тот потом неизбежно злился, отчитывал и угрожал, что расскажет все отцу, Тереза знала, что хотя бы где-то считаются с ее мнением и способностями, что здесь она лучше, умнее и ценнее. Разумеется, Габриэль ябедничал, после чего сестра получала длинную лекцию о необходимости во всем его слушаться и не ставить в неловкое положение. Каждый раз ее так и подмывало ответить, что Габриэль, благодаря своей глупости, способен попасть в него без сторонней помощи. Но спорить с отцом и испытывать его терпение дорогого стоило, поэтому после каждого нравоучения она послушно отвечала: «Да, папа», а в следующую же неделю все повторялось вновь. Иногда отец выходил из себя и запирал непослушную дочь в стенах вечно промозглого дома, запрещая ездить даже в парк с гувернанткой. В первый раз Тереза удрученно злилась, заглушая нестерпимое жажду разрушить комнату, да и целый дом в придачу, до самого основания. В следующий – не смогла сдержать подавленного приступа истерии и напрочь отказывалась выходить из покоев. В третий пришлось смириться – девочка решила действовать радикально и подначивать лентяя на всех занятиях. Участившиеся наказания освобождали дополнительное для учения время, преподаватели восхищались неожиданной тягой девочки к знаниям и ее заметными успехами, Тереза восторгалась собой и приобретенным уважением, одновременно умиляясь глубоко оскорбленному виду напыщенного Габриэля. Вот и сейчас, пока ученики страдали, не отличая одну руну от другой, Терезе, упорно зазубрившей витиеватые символы, время от времени удавалось получить заветную похвалу.

***

Вечером троица сидела в общей гостиной. Снаружи клокотало Черное озеро под разъяренные завывания продолжающего бушевать ветра, от чего маленькие первогодки иногда подрагивали от ужаса перед темной стихией. Тереза, по обеим сторонам обложившись книгами, уже несколько часов подряд усердно учила новые заклинания, повторяла старые и доделывала домашние задания. Голова взрывалась от бессвязного потока букв, в глаза как будто насыпали песка, но она упрямо заставляла себя продолжать учиться, пока все не будет сделано до конца. Рядом сидел Оминис и, водя палочкой, сосредоточенно писал длинное эссе по Астрономии. Себастьян, который быстрее всех справился с домашней работой, изучал очередную книгу, которую ему вряд ли разрешалось читать. Невдалеке Нерида Робертс с подругой напряженно играли в волшебные шахматы. Себастьян заметил, что они сидят за ними уже второй час - судя по всему, игра оказалась удачной. На двух полукруглых, с изящными ножками, диванах, обитых темно-зеленой бархатной тканью, расположилась команда по квиддичу. Имельда Рейес настойчиво ругала директора Блэка, отменившего ежегодные соревнования, на чем свет стоит. Тереза резво строчила что-то, время от времени посматривая в две открытые книги. Оминис приступил ко второй странице эссе. «Какое уныние». Невероятная скука удручала. Кроули, ошибившись, принялась яростно зачеркивать предложение, возмущенно бормоча что-то нечленораздельное. — Тереза, а ты не подавишься гранитом науки? Она недовольно цокнула языком. Оминис, уже понимая, что будет дальше, старался сохранить спокойствие и степенно продолжил выводить палочкой слова на пергаменте. — Себастьян, а ты не подавишься ядом? — Как грубо. Еще вопрос, кто им подавится. Тереза возмущенно открыла рот, в очередной раз покупаясь на провокацию, но Гонт перебил ее: — Это будет не кто-то один, а вы оба. Одновременно. Сюжет, достойный пера Уильяма Шекспира. — Да ну вас. Что с вами такое? — Это ты нас спрашиваешь? Забыл про утро? — Я просто плохо спал, а ты придумала неизвестно что. — Вы теперь всегда будете так препираться? – Оминис отложил палочку и пергамент. — Вам не надоедает? Честно признаться, эти бесполезные перепалки, как ничто другое, помогали ему не терять связь с реальностью. Они как будто заполняли пустоту, образовавшуюся от того, что рядом не было Анны и ее вечного озорства. Он поднялся и подошел к высокому окну. В воде промелькнуло длинное щупальце Гигантского кальмара, от неожиданности Себастьян отпрянул и чуть не споткнулся о низкий столик, где лежал свежий номер «Ежедневного Пророка», оставленный кем-то из старшекурсников. Парень пробежался по заголовку на открытой странице: «Нападение группы гоблинов и темных магов на Нижний Хогсфилд. Убит один человек». Себастьян с силой сжал бумагу и, вернувшись обратно, зло швырнул «Пророк» на деревянную столешницу. — Чертовы гоблины. Мерлин, какого дьявола творит Министерство, если этим тварям все опять так просто сходит с рук? Тереза оторвалась от задания. Повисло давящее затишье. Она с ужасом поняла о том, что приспешники Ранрока подбираются все ближе к школе, испугалась, что рано или поздно шайка мстительного гоблина таки доберется до нее. Нужно было немедленно отвлечься и она зацепилась за слова друга. — Опять? Сперва он не захотел отвечать, но потом передумал. Никому, кроме Оминиса, он не говорил о том, что именно произошло с сестрой и с каждым днем от этого становилось все хуже. Может, если рассказать кому-то еще, это мерзкое, высасывающее силы, чувство уйдет? — В прошлом году эти твари точно так же напали на Фелдкрофт, — поселение, где мы живем. Анна тогда зачем-то выбежала из дома, чтобы помочь, кто-то из них напал на нее, сделал что-то…И после она заболела, не смогла вернуться обратно в Хогвартс. Все трое замолчали. Тереза не знала, что говорить, да и стоило ли. Попробовала представить, что на его месте испытывала бы она и поняла, случись что с ее братом, ей скорее всего было бы все равно. Стало не по себе. Себастьян взял себя в руки и продолжил: — Все будет хорошо, я помогу ей, она поправится. Хорошо, если бы заодно получилось устроить взбучку этим мерзавцам. — Прошу, без глупостей — с явным волнением откликнулся Оминис. — О, перестань, нотаций мне от дяди хватает. Тереза потянулась за газетой. — Здесь написано «группа гоблинов и темных магов». А это недалеко от Хогвартса. Отрывки жуткой беседы двух магов из Хогсмида не давали покоя. Гонт нахмурился. — Темные? Это плохо. — Интересно, зачем им сдались гоблины, у них же и так достаточно сил. — Эти беспорядки продолжаются уже очень давно, по всей Великобритании. Министерство не справляется, а новый министр не пользуется симпатией почти ни у кого из двадцати восьми. Еще бы, ни разу до этого маглорожденные волшебники не занимали столько постов. — Ты это к чему? — Боюсь, как бы они не начали поддерживать гоблинов, чтобы дискредитировать Министра и в итоге поставить вместо него нужную фигуру, которая по первому приказу лишит всех прав маглорожденных и большинство полукровок. Сэллоу неопределенно хмыкнул. — Двадцать восемь. Кто это? Члены Министерства? – встряла в разговор Тереза Себастьян странно покосился на нее, удивившись вопросу. — Можно и так сказать, — рассеяно согласился Оминис, — чистокровные семьи занимают руководящие должности в Министерстве. Как раз они так презирают маглов и полукровок, ограничивают их права, вещают о превосходстве чистой крови. Недавно даже выпустили список всех чистокровных фамилий и там почти на каждой странице восхваляют этот нелепый статус. — О, я видел это недоразумение в Косом переулке летом. Та еще безвкусица, еще и стоит галлеонов двадцать. — Моя сестра перечитывает это уже во второй раз, представляешь? Терезу охватило любопытство. На уроках всегда было занимательно читать биографии разных значимых для истории личностей. Неважно, насколько ужасные вещи они творили, ей нравилось представлять себя в роли римских императоров или прославленных королей и королев. Возможность ощутить себя Елизаветой или кем-то не менее великим от магического мира манила. — А эту книгу можно найти библиотеке? — Тереза, зачем тебе это? Вряд ли она там есть. — Мне просто интересно, что в ней такого, а то вы так говорите, как будто она проклята. — Удивительно, почему они действительно не догадались наложить на свое творчество проклятие, которое провоцирует манию чистокровного превосходства. Не советовал бы я тебе это читать. — Эй, Оминис, не осуждай Тэсси за тягу к знаниям, удивительно, что она до сих пор есть. Он сострадательно оглядел беспорядок, в котором та тонула. Тереза, почувствовав себя жалко, состроила ему вредную гримасу. — На самом деле, я бы и сам не прочь почитать, что эти снобы пишут про себя. — Тебе опять неймется, Себастьян? — Да ну, чего такого, хотя бы будет весело. — Ну, и что вы мне предлагаете? — Может быть, ты смог бы взять ее у сестры? — кротко и мелодично спросила Тереза, от чего Себастьян едва не захихикал, но удержался. — Пожалуйста? Гонт не разделял энтузиазма подначивающей парочки. — Оминис, ты только представь, как переполошится твоя сестра, если узнает, что ее любимая книжка куда-то пропала. Это будет незабываемо. По-моему, тебе давно пора проучить ее, - разжигал подстрекательство Сэллоу. — Вы оба просто невыносимы, вы знали? — Зато тебе с нами не скучно. — Не поспоришь, не знаю только, хорошо это или плохо. — Огромное спасибо, — ангельским голосом пропела Тереза, не оставляя ему пути для отказа. Оминис сконфузился, но конце концов кивнул. Себастьян лукаво взглянул на подругу — та смутилась и тут же уткнулась в благополучно позабытое домашнее задание.

***

Немного погодя, подавленные силой знаний друзья, ушли на поиски тыквенного сока, оставив его. Он продолжил читать брошенную книгу, но вскоре захлопнул ее, не найдя ничего полезного. Вокруг царил настоящий хаос. Тереза, похоже, разбросала все свои учебники. «Чем она вообще занимается?» Себастьян поднялся и заглянул в исписанные витиеватым почерком листы бумаги. Из-за нагромождения мелких, кривых букв ничего понять не вышло. Он наклонился ближе и нечаянно задел локтем открытые чернила. «Вот дьявол!» Пришлось немедленно поднять пузырек и подхватить сумку, к которой стремительно подползало бесформенное черное пятно. — Тергео. Чернильная лужа исчезла. Выдохнув, он уже собирался положить сумку обратно, как оттуда что-то выпало. «Так, так». Он поднял с пола какую-то явно не учебного характера рукопись и повертел в руках. Пока друзья не пришли, любознательный молодой человек не стал упускать возможность сунуть нос куда не надо. Полистав тонкую книжонку, он наткнулся на тот же раздел, что и Тереза прошлым вечером. «Интересно. И зачем тебе непростительные заклятия? Откуда ты вообще это достала?» И тут у него созрел гнусный план. «Так, подождите, если мне шататься по запретной секции рискованно, можно ведь отправить туда Кроули. Это, конечно, плохо и не по-джентльменски, но что поделать? К тому же она и сама не очень-то против разнюхать кое-что про темную магию. Иначе, зачем ей эта дрань?» Пожалуй, задумка действенная. Тереза уже безнадежно скомпрометировала себя, так что терять было нечего. «Надо как-то заставить ее пойти туда. Провести? Даже если попадусь в самой библиотеке, всегда смогу что-нибудь выдумать. Главное, чтобы не застукали, как в прошлый раз». Себастьян аккуратно положил вещи обратно и как ни в чем не бывало сел на место. Очень вовремя, ведь уже через считанные минуты товарищи вернулись, держа в руках длинные стаканы с ароматным, сладким и чуть теплым соком. — Все, хватит с меня на сегодня, — с плохо скрываемым раздражением спустя еще час произнесла она, засовывая толстые тома и кипу бумаг в уже трещащую по швам сумку. Оминис заметно клевал носом и пробормотал нечто, похожее на согласие. Себастьян лихорадочно соображал, как задержать сердитую Терезу и не вызвать подозрений друга. Та коротко пожелала им приятных снов и быстро направилась к крылу девочек. — М-м, Оминис, я, наверное, пойду к камину, погреюсь, почитаю. Иди без меня. — Хорошо, но только давай не так, как в прошлый раз. Ты разбудил меня в пять утра, и я потом не уснул. — Ладно - ладно. Сэллоу уже не слушал его. Ему удалось нагнать Терезу почти у самой двери спален. — Эй, эй, погоди! Та чуть не подпрыгнула от неожиданности. — Ты перестанешь меня пугать или нет? — Извини, — с поддельной искренностью ответил он, стараясь умаслить ее перед неприятным разговором, — надо поговорить. Отойдем? Тереза в недоумении последовала за ним к темному закутку невдалеке от спален и скрестила руки на груди в ожидании. — У меня к тебе предложение. — Что еще за предложение? «От которого невозможно отказаться». — Ты поможешь мне достать кое-что из запретной секции, а я взамен не расскажу миссис Пергамм, что ты без разрешения берешь запрещенную литературу. Она явно не ожидала подобного скотства и яростно уставилась на него. — Ты что, брал мои вещи? Вопрос прозвучал очень спокойно. Но казалось, что воздух накалился до предела и вот— вот заискрит. — Дьявол, я не специально. Пролил чернила, пришлось убрать сумку, а оттуда вывалилась твоя чертова книженция. Если хочешь что-то спрятать, делай это аккуратнее. — Ты меня еще и учить будешь? «Тебе все равно не поможет». — Так, хватит. Если меня поймают в секции в третий раз, это будет фиаско. А мне очень нужна одна вещь. Так что, либо ты помогаешь, либо миссис Пергамм все узнает. — А она точно тебе поверит? — Думаешь, я расскажу ей лично? Тереза нахмурилась. Похоже, грошовая провокация сработала. «Шантажирует. Сама виновата, глупая. Может, согласиться? Все равно туда надо». — Предположим, я соглашаюсь. Ты поможешь пройти? Себастьян растерялся - уговорить Кроули получилось проще, чем он ожидал. Чувствовался в этом какой-то подвох, но вникать в это сейчас он не собирался. — Да. Научу тебя одному фокусу. «Тоже мне, фокусник нашелся. Зато, теперь можно считать, что меня заставили это сделать, так?» — Ладно. Так уж и быть.

***

Наступила среда. Солнце украдкой прятало последние свои лучи за пеленой из угрюмых туч, откуда то и дело начинал моросить полупрозрачными иглами дождь. Быстро темнело, резко холодало, деревья оголяли ветви, готовясь поскорее укрыться пушистым снегом. После занятий Себастьян второпях научил Терезу скрывающим чарам и отыскал старый учебник, который «забыл» вернуть в библиотеку, о чем Пергамм ему постоянно напоминала. В случае провала, он надеялся обдурить ее наспех выдуманным отвлекающим маневром. Вечером заговорщикам удалось без происшествий проскользнуть незамеченными мимо старосты факультета и выбраться в просторный холл, откуда просматривался вход в библиотеку. Рядом с ним, как назло, пристроилась парочка префектов – мальчики с Когтеврана и Пуффендуя проводили обход перед отбоем, грозя отнять очки у пронырливых учеников, которые еще не разошлись по гостиным. К счастью или к сожалению, кроме них они больше никого не заметили. — Так, это заклинание, конечно, очень полезное, но мы не станем абсолютно невидимыми, движения все равно будут заметны. А еще нас будет слышно, так что аккуратнее. — Очевидно. — Вот и прекрасно. Помнишь, что нужно достать? — Еще бы. Всего лишь самую опасную книгу о темных искусствах. Что может пойти не так? У двери началось какое-то движение и вскоре до слуха донесся глухой топот. Он взмахнул палочкой и растворился в воздухе, Тереза последовала его примеру. Заговорщики крадучись спустились по лестнице и укрылись за широкой колонной в паре шагов от цели. Как выяснилось, префекты лишь отошли и все еще о чем-то бодро болтали, топчась на месте. «Вот они, главные блюстители школьных правил». Себастьяну, тем временем, не терпелось. Он высунулся из-за колонны, задев Терезу, и, будучи уверен в успехе, проворно проскользнул прямо к двери. «Будет фиаско? Так — точно будет». Она, не дыша, тоже покинула укрытие и, с опаской следя за старшекурсниками, преодолела несколько злополучных метров. Сэллоу начал открывать дверь, она предательски заскрипела, и Тереза уже распрощалась с идеей попасть в секцию этим вечером. Им повезло – балбесы ни на что не обращали внимание. Или все-таки не повезло – за дверью вальяжно расхаживала миссис Пергамм. — Ты же говорил, что вечером тут никого, - зашептала она в пустоту, не понимая, где ее нерадивый проводник. — Я говорил обычно, а не всегда, если ты не помнишь. — Какая разница. Теперь-то что делать? — Для начала, достать ключ. Иначе в секцию не попадешь. Алохомора там не работает. — И ты только сейчас об этом говоришь? У нас вообще был план? — Был, но какой от него теперь толк? Ты же видишь. Он уже начал жалеть о затеянной авантюре. — Чудесно. Если это так ты намеревался не попасться, то у меня плохие новости. — Так, прекрати. Вот новый план: ты достаешь ключ, - парень кивнул на громоздкий секретер, за которым библиотекарь важно восседала каждый день, - а я ее как-нибудь отвлеку. Встретимся в третьем ряду, слева отсюда. — Ладно. Я готова. Рядом еле заметно всколыхнулся воздух. Тереза на цыпочках направилась к секретеру, не выпуская из поля зрения пожилую леди. Где-то что-то громыхнуло, по залу разнесся звук падающих книг. Библиотекарь охнула и жалобно вскрикнула. — Пивз, это ты? Прекрати сейчас же! Еще один хлопок. Она всплеснула руками и засеменила вглубь темного зала. «Варварские методы». Тереза, не теряя времени, стремительно рванулась и в несколько шагов оказалась у стола с несчетным количеством ящиков и полок. «И где искать? Боже мой». Безрезультатно открыв несколько узорчатых дверец, она уже отчаялась. Вокруг никого и тишина, но ее все равно прошиб холодный пот. Последний ящик, что она выдвинула, оказался удивительно пустым. Промелькнула догадка – двойное дно. Она стащила со столешницы острый нож для бумаг и осторожно поддела деревяшку, под которой таился заветный ключ. И тут невдалеке раздались шаги – возвращалась раздосадованная миссис Пергамм. Тереза задвинула ящик и, ловко пригнувшись, успела юркнуть в тень книжных шкафов. — Тэсси, сюда. Шепот раздался где-то совсем близко. «Сколько еще раз…», - она не успела додумать, столкнувшись со скрытой преградой. Послышался сдавленный стон. — Ладно-ладно, я понял, больше не буду так тебя называть, но в нос-то зачем бить? Тереза покраснела и взвилась: — Откуда мне было знать? Ты же невидимый. — Ох, черт с тобой, - проворчал парень, потирая ушибленный нос, - достала? Тереза ответила. Себастьян развеял чары и его силуэт показался в полумраке. Волосы безнадежно взъерошились, а галстук криво болтался на шее. Последствия варварских методов разрушения библиотеки. — Дай руку. Нужно пройти еще немного и не попасться, а ты не знаешь, куда. Тереза благодарила всех богов за существование скрывающих чар, которые заботливо укпывали смущение. Она затаила дыхание и неуверенно приняла его холодную руку с тонкими, длинными пальцами, а он снова пропал. Странное ощущение – соприкасаться с кем-то, кого не можешь видеть. — Шевелись. — Эй! Перестань командовать. Минуты тянулись мучительно долго, но, когда они наконец подошли к запертой двери запретной секции, ей показалось, что прошло всего мгновение. Тереза испытала едва ощутимый укол сожаления, когда Сэллоу отпустил ее. Повозившись с древним, ржавым замком, им удалось открыть литую дверь. Тереза переступила порог. Воздух здесь пах старыми книгами, затхлостью и сыростью. Отсюда будто вытянули все тепло. Тут и там вразнобой теснились книжные шкафы, валялись груды чудом не рассыпающихся в прах свитков. Справа расположилась лестница с фигурными, колоннообразными перилами. — Дальше я не пойду, — стоя у входа неосторожно, слишком отчетливо произнес Себастьян, —Ты знаешь, что делать. Он уже собрался уходить, но тут из-под широкой лестницы в воздух взмыл полтергейст Пивз, подло хихикая. Тереза застыла в ужасе. — О-о-о, это же Себастьян Сэллоу! Кто тут еще у нас? «М-м-м, все же так хорошо шло, черт возьми. Ну, хотя бы не с поличным поймали. Но все равно надо достать эту книгу». К лихорадочным мыслям привязалось что-то еще – смутное волнение. Он снял с себя чары и приготовился принять удар. — Ладно, Пивз, ты меня подловил, сдаюсь, — скрипуче откликнулся парень, — я один. — Врешь! Я все знаю! Расскажу миссис Пергамм все-все-все, и она тебя нака-а-ажет. Пока приведение кувыркалось и улюлюкало, Себастьян, надеясь, что в полутьме Тереза различит знак, как можно незаметнее махнул рукой, чтобы она немедленно спускалась. Она поняла – тут же вышла из оцепенения и, пытаясь не скрипнуть ни одной ступенькой, пошла вниз. Очень вовремя, ведь неугомонный Пивз начал носиться по комнате, оказавшись и там, где секунду назад стояла она. — Успокойся, умоляю. Тут никого нет. — Лжец и вор! Стыд-позор! – мерзким фальцетом верещал полтергейст. Тереза сбежала по лестнице и очутилась в подвале, оставив Себастьяна разбираться с приставучим врединой, который, она знала, обязательно настучит на него. «Вот, что бывает, когда шантажируешь людей». Раньше душу бы согрела мстительная радость от возмездия за попранную справедливость, но в этот раз отчего-то стало тоскливо. От уныния, сочившегося от каждого сантиметра стен и пола промозглого погреба под секцией легче не становилось. — Люмос. Бледный лучик озарил узкий проход, заваленный старым хламом, обрывками пергамента, обломками статуй и латунных доспехов, прогнившими деревянными коробками, источающими зловоние и драными кусками жесткой, волокнистой, пожелтевшей от времени ткани. С потолка свисали полотна паутины, а по полу летали клоки вековой пыли. «Что я вообще тут делаю? Может, вернуться? Пивз уже, наверное, занялся линчеванием Себастьяна». В пронизывающем до костей безмолвии что-то скрипнуло. Тереза прошла вперед, в узкий альков. Там несуразно громоздились друг на друге прохудившиеся, запертые на висящие замки ящики. На полу валялся полусгнивший ковер, прикрывая собой щербатый пол. Снова раздался скрип, а внутрь алькова полился сквозняк. Сердце бешено заколотилось, чуть не выпрыгивая из груди, дыхание сбилось. Нещадно подступала паника, а тело походило на сгусток свинца. «Меня тут никто не найдет. Даже если что-то случится. Боже мой». Постояв так пару минут, а по ощущениям целый час, Тереза все же нашла в себе силы обернуться. За спиной маячила покосившаяся приоткрытая дверь на хлипких петлях. Именно она и оказалась источником леденящего душу скрипа. Она немного успокоилась и отворила дверь. «Еще лестница? Что за глупость?» Что-то звало. То, за чем она пришла, несомненно находится именно там, внизу. Стараясь не поскользнуться и не полететь вниз, она несмело спускалась, держа перед собой палочку, с еле брезжащим крохотным сгустком света, трепыхающемся в кромешной тьме. Но вот, лестница закончилась, и перед ней открылись катакомбы. Тереза стояла на возвышении, а в центре, снизу, на цельных гранитных плитах возвышалась арка, внутри которой что-то странно переливалось. И тут внутри начала пробуждаться, ворочаться непрошенная сила, заполняя собой каждый сантиметр тела и каждую клеточку мозга. Не хватало воздуха, горло сжалось, вместо дыхания из него вырывались отрывистые хрипы. Глаза налились кровью, а внутри будто что-то царапалось, неистово и по-животному рвалось наружу. В какой-то момент почудилось, что она падает в обморок, но это оказалось не так – зрение, наоборот, стало на удивление четче, слух обострился, тело чутко реагировало на малейшее раздражение. Загадочная арка захватилась серебристым свечением, а проход затуманился, словно залился мутной водой. Не понимая, что делает, Тереза сошла по каменным выступам и завороженно поплелась к своду.

***

Ее словно окатил ледяной, бурлящий поток воды. Уже знакомое ощущение – именно с таким она столкнулась в Грингготсе. Ноги отнялись, а руки неестественно повисли – туловище отказывалось подчиняться. Сознание путалось, как будто принадлежало не ей, а кому-то другому. «Что это? Пожалуйста. Уйди». Хотелось разрыдаться, но не вышло. Взор заполонили слезы, которые все никак не могли стечь по щекам. Тереза не понимала, лежит она или стоит. Боль пропала и ее место заняла пустота – не замечался холод камня, только что до колик скрутившийся желудок как будто вынули. «Вот бы…Умереть. Может быть, уже?»

***

Тереза еле-еле приподнялась на руках. От стен гулко отскочил низкий глубокий женский голос. — Здравствуй, человек. Она резко обернулась в попытке найти источник звука и обомлела. Перед ней стояла смесь животного с человеком - бледной женщиной с мудрым, проницательным взглядом. Тело ее походило на львиное, вместо ног и рук - четыре когтистые лапы, а сзади – длинный хвост, что словно плеть хлестал пол. На спине сложились два исполинских белоснежных крыла с гладкими блестящими перьями. «Я сошла с ума. Определенно. Иначе быть не может. Или может?» — Я умерла? – ошеломленно спросила она. По лицу незнакомки невозможно было сказать, в ярости она или смеется. Тереза сжалась, готовясь к худшему. Ничего не произошло. Все так же вкрадчиво создание отвечало. — Нет. Но это – неправильный вопрос. «А какой еще может быть в таком положении?» Оно отодвинулось и взору открылся алтарь, высеченный из цельного куска черного мрамора с тонкими прожилками. На нем покоилась очень ветхая, древняя книга в витом переплете. «Вот она. Но просто так я ее точно не получу». — Мне надо как-то победить вас? — с опаской спросила Тереза. — Какое сообразительное дитя. Почти, только сперва я дам тебе загадку. Отгадаешь – получишь то, что ищешь. Не отгадаешь – придется побороться с моими прекрасными рыцарями. «Только драки мне не хватало». Всплыли отголоски недавних мучений, и Тереза едва удержалась, лишь бы не схватиться за виски. Скрывая малодушие, она обратилась к женщине, показывая, что готова. — Что ж, — та села и длинный хвост зычно ударился о мощеную поверхность, —слушай внимательно: может ли магия полностью избавить людей от боли, горя и страдания так, чтобы они всегда были счастливы? Может ли человек, достигший совершенства в искусстве волшебства, считаться всемогущим? У тебя есть одна попытка. Тереза чуть не открыла рот от недоумения, но все же заставила себя не двигаться. Сфинкс, тем временем, грациозно улеглась на лапы с неподдельным интересом изучая свою жертву. «Что-то знакомое. Нам с Габриэлом рассказывали в классе. Что-то про религию, как всегда. Но что?» Она постаралась воскресить в памяти, выученные наизусть увещеваниями священника стихи из Библии. Ничего подходящего не нашлось. «Если не Библия, то что? Философия?» В голове забрезжило что-то давно позабытое. «Если отвечу неправильно – мне конец». Она обливалась липким потом и с испугом посматривая на удобно устроившуюся женщину. Та, заметив столь настойчивое внимание, элегантно приподняла подбородок. — Ты готова, человек? Я слушаю. «Пожалуйста, пусть это будет правильно. Молю». — Мой ответ – нет. На оба вопроса. Тереза чуть прикрыла веки, ожидая, что в следующую секунду придется выхватить палочку и сражаться со слугами сфинкса. Ничего не произошло, лишь еще один вопрос повис в воздухе: — Почему? «Какое еще почему?!» Тереза, собрав все оставшиеся крупицы знаний, ответила. — Если лишить человека способности ощущать горе, он в конце концов разучится испытывать и счастье. Перестанет быть человеком и начнет так или иначе страдать от внутренней пустоты. Следовательно, магия не может сделать людей абсолютно счастливыми. Если же человек достигнет вершин в искусстве магии, он не сможет победить себя и называться всемогущим. Сфинкс довольно кивнула и, цокая когтями по лазурным плитам, изящно отошла – путь к алтарю открылся. — Что ж, человек, мои поздравления. Я отпущу тебя. Можешь забрать то, за чем пришла. «Боже мой, неужели, получилось». Не веря в то, что так легко отделалась, Тереза, покачиваясь, встала, и нетвердым шагом направилась к возвышению. И вот, злополучная книга оказалась у нее в руках. На нее нахлынуло облегчение. Тело нещадно ныло, в черепной коробке будто стучали молотком, сердце колотилось рваным ритмом. Но она так радовалась, что снова принадлежит себе.

***

Когда Тереза, собирая остатки сил по кусочкам, выбралась из катакомб, ей показалось, что нет ничего на свете лучше затхлого и темного подвала библиотеки. Царила умиротворяющая тишина. Драный ковер казался воздушной периной – настолько сильно хотелось лечь и заснуть крепким сном прямо здесь. Но уйти сразу она не могла. «Так уж и быть, принесу я тебе книгу». Неизвестно, сколько времени прошло, но в верхнем зале стояла темень. Развеяв ее, Тереза двинулась вглубь секции, к самому дальнему и незаметному углу. «Кажется, здесь». У стены покоился хлипкий покосившийся стеллаж на подпорке из четырех львиных лап с отколотыми когтями. Внутри почти ничего не осталось, только несколько разбросанных томов с кожаным теснением. Заветную рукопись Тереза обнаружила не сразу – пришлось встать на цыпочки и дотянуться до самой верхней полки. Она, скрепя сердце, надеялась, что хилая конструкция не развалится в щепки прямо сейчас и не выдаст ее. Повезло – шкаф героически устоял, а «Тайны наитемнейшего искусства» выдали себя. «В темные маги решил заделаться? Начало правильное. Наверняка, грязную работу они тоже поручают другим». Вспомнив, что Себастьян благочестиво спас ее из лап Пивза, она осеклась и зарделась. Стало неловко, как будто он мог услышать ее. Какая чушь. «Наверняка, не просто так она тебе сдалась. Зачем, конечно, не скажешь. Но так-то я тоже ничего не говорю. Справедливо». Ее подмывало разузнать, что замышлял в последнее время вечно угрюмый Сэллоу, а еще - самой прочитать запрещенную книжку. «Интересно. Если темная магия настолько сильна, может, с ее помощью можно как-то обуздать ту?» После произошедшего она желала одного – никогда, ни за что на свете, не сталкиваться с древней магией. Все, что угодно, лишь бы не чувствовать снова сперва невыносимые страдания, а после - почти абсолютную пустоту. «Черт. Кажется, это была даже не я. Страшно». Тереза содрогнулась, разум помутнел. Что, если рано или поздно эта сила займет ее место? Что, если со временем, от нее самой ничего не останется? Хотелось обратиться к Богу, но тут с задворок сознания выползло запрятавшееся сомнение, которое словно паразит прочно поселилось внутри и подпитывалось страхом. «Ну и пусть, — на грани раздражения и паники думала Тереза. — Сама справлюсь. Научусь ей управлять. Сейчас не умею, но это ведь не навсегда, так?»

***

Стояла глубокая ночь, и неосторожные хождения по замку в это время грозили не только выговором и лишением очков, но и наказанием. У Терезы еле-еле получилось спрятать громоздкие, тяжелые книги в широких карманах мантии. Теперь они неприятно отягчали движения и время от времени противно упирались в ребра. Впереди открылась лестница, ведущая к общей гостиной. На душе полегчало, но всего на миг. Густое безмолвие рассек металлический голос. Тереза все-таки попалась – ее заметил Кровавый Барон, факультетское приведение. — У вас серьезные неприятности, юная леди. Не стоило наивно полагать, что вы останетесь незамеченной. Жаль, но мне придется сообщить об этом декану. Мертвый, безразличный взор пригвоздил ее к полу. На одеждах отвратительно мерцали пятна запекшейся крови. Этот призрак особенно напугал Терезу, когда она только оказалась в школе. Застыв на месте, она боязливо сжалась, просипела что-то невразумительное, внутри умоляя, лишь бы Барон поскорее убрался куда подальше. Приведение же, осведомив ее о предстоящих неприятностях, наконец потеряло интерес и степенно улетело на поиски других столь же наглых учеников. «Иначе быть не могло. Сегодня все пошло не так».