Я здесь. Я рядом / Клуб романтики: Покоряя Версаль.

Близилась полночь. С каждой минутой, с каждым часом в груди Рене давило все сильнее. Их допрос должен был состояться всего через пару часов. Мадемуазель де Ноай находилась в странном состоянии, будто она попала в страшный сон, будто все, что происходит ей снится. Рене заметила, что Александр наблюдает за ней. Он встал, не издавая ни шороха, сел рядом и положил руки ей на колени. Через прикосновение мужчина почувствовал ее дрожь и напряжение в теле. — Я буду рядом с Вами, Рене, что бы ни случилось. Она взглянула на него и, не успев обдумать свои слова, открыто выразила свое беспокойство: — Они не посмеют притронуться ко мне, я почти уверена. Но к Вам..., — она сжала его ладонь. — Вы боитесь за меня? — Удивленно и тепло улыбнулся Александр. — Не стоит, Рене. В моей жизни случались и более жестокие... — Он осекся. — Мы справимся, обязательно. Я никому не позволю сделать Вам больно. Разве могли быть ситуации хуже? — Задумалась про себя девушка, а вслух сказала: — Тогда, быть может, поведаете мне как-нибудь о своей жизни? Камердинер кивнул. Немного помолчав, добавил: — Вы спрашивали меня... Рене вопросительно посмотрела на него. — Играть в пэлл-мэлл я не буду, но станцевать с Вами, мадемуазель, я могу. — Ухмыльнулся Александр, но в глазах его отражалась нежность и теплота. — Я запомню и ловлю Вас на слове. — Мягко улыбнулась девушка. Они прижались друг к другу. Возможно, это последние мгновения их жизни.

________________________________________________

Тем временем стрелка часов стремительно перебегала за полночь. Тело мадемуазель де Ноай ныло от усталости, но ещё больше выматывали страх и бессилие. Тишину разрезали чьи-то глухие шаги. Рене и Александр переглянулись. Камердинер бесшумно вернулся на свое прежнее место. Дверь начала медленно отворяться. Перед ними предстал Николя, осторожно входящий к ним. Он держал какие-то ткани. Разбойник осторожно подошел к девушке. В его руке угрожающе блеснуло лезвие. Рене с сомнением уставилась на него. Отложив ткани, мужчина присел рядом. — Давайте свои руки. Протеже Александра Бонтана неуверенно протянула свои затекшие кисти, сильными движениями тот перерезал веревки. Девушка непроизвольно потерла уставшие запястья. — Это наш шанс, Рене, — шепотом произнес Николя. — Я все подготовил. Вам нужно будет переодеться, — он кивком указал на принесенные им ткани, как оказалось, это были мужские камзол, брюки и рубашка, — здешние ходы чересчур узкие и не предназначены для пышных юбок. — Нужно поспешить, — настойчиво продолжал мужчина. — Необходимо ускользнуть, пока есть временной промежуток для смены караула. Я проведу Вас через подземный проход. Рене вопросительно посмотрела на Николя. — А как же... — Перевела она взгляд на Александра, — Второй пленный? Николя поджал губы. — Рене, послушайте, я в силах помочь только Вам. Мадемуазель де Ноай заметно напряглась. — Александр Бонтан — королевский камердинер, он слишком важная фигура для допроса. Обнаружив его отсутствие, они немедленно отправятся на поиски сбежавшего. Но если не будет Вас,— Николя произнес эти слова очень деликатно, будто боясь задеть этим свою давнюю подругу, — Ваше присутствие не представляет такой претензионной ценности. Он посмотрел на нее, ожидая понимания. — В таком случае я никуда не пойду. — Не оправдав его ожидание, резко произнесла Рене. Николя оторопел. Александр тихо, но внятно произес: — Рене. Вы должны идти немедленно, пока есть такая возможность, не беспокойтесь за меня. — Тем более, если Вы будете в безопасности, меня ничто не сможет по-настоящему напугать. — Нет. Мы уйдём вместе, либо останемся здесь. Так, либо никак иначе. — Заключила девушка стальным тоном, не терпящим возражений. — Рене, послушайте же, те люди...— Произнес Николя, с нескрываемым беспокойством в голосе. — Они не гнушаются пыток. И их не остановит тот факт, что вы дама. — Пусть так. — Мадемуазель, — не скрывая раздражения в голосе, встрял Александр. — Не испытывайте судьбу. Вы отважная особа. Но не нужно рисковать собой там, где это неуместно. — Это мое решение. Извольте же уважать мой выбор. — Рене вернулась и опустилась на свое прежнее место. — Упрямица! — Со злостью бросил камердинер. Он сжал кулаки, впился ногтями до боли себе в ладони. Что она делает? Сумасбродство! Настоящее безумие. Он помнил, как даже загнанная им же в угол, рискуя потерять все в один момент, в ответ на его предложение соблазнить Гуго она ответила резким отказом. Ее принципиальность, которая так восхищала его, сейчас же заставляла нутро Александра сгорать от гнева и невозможности повлиять на его протеже никоим образом. Николя стоял в оцепенении посреди камеры, поджав губы и отведя взгляд в сторону, будто бы решаясь. На его лице отражалась внутренняя борьба. Через пару мгновений своего внутреннего сопротивления, он, кажется, сдался. Вдруг он резко и сухо, почти враждебно, бросил: — Развяжите его, нужно действовать бесшумно и быстро. И переоденьтесь. У нас есть всего считанные минуты. — Разбойник вложил ей нож в руку. Рене, с неизвестно откуда взявшейся энергией в уставшем теле, было бросилась к Александру, чтобы наконец освободить его руки от оков шершавых канатов, но, повернувшись в его сторону, чуть не натолкнулась на него. Камердинер, будто выросший из темноты, уже стоял с ней рядом. Николя отвернулся. — Поторопитесь. Александр повернул Рене к себе спиной, легкими и ловкими движениями на ощупь ослабил шнуровку и помог платью соскользнуть с ее хрупких плечей, оно упало к ногам девушки. Незаметно для Николя, он развернул Рене к себе лицом, крепко сомкнув руки на ее талии, и нежно поцеловал ее в лоб. В этот короткий, длящийся всего мгновение жест, он вложил столько заботы и тепла, что вселило в мадемуазель де Ноай воодушевление и даже некоторую уверенность. Затем он отпустил ее, подал одежду, принесенную Николя, и учтиво отвернулся. Рене спешно оделась. Мужскую одежду надевать было значительно менее хлопотно, чем женскую. — Готово. — Тихо произнесла Рене. — Нас могут перехватить в продоле, самое опасное для нас заключается в пересечении коридора. Затем, когда мы спустимся в проход, будет не намного, но легче. — Что ж, ведите. — произнес Александр Бонтан, склонив голову набок.