Я здесь. Я рядом / Клуб романтики: Покоряя Версаль.

Взору мадемуазель де Ноай предстал статный, хорошо сложенный мужчина. С момента их последней встречи Николя заметно возмужал, его некогда миловидное юношеское лицо приобрело некоторую угловатость. Взгляд стал суровее и напористее. Его прежде смуглая, оливковая кожа приняла бледно-зеленый оттенок. Не изменились только густые медные локоны, шелковым водопадом ниспадавшим на его теперь внушительные плечи. Рене потребовалось совершить громадное над собой усилие, чтобы прийти наконец в себя. — Как ты попал сюда? Почему ты здесь? Неужели... Николя будто зачарованный вперился взглядом в Рене. Чуть опомнивнишь, он пробормотал: — Нам помогли сбежать, мне и еще нескольким моим товарищам. Больше ничего не могу сказать, я лишь отплачиваю за свою свободу. Рене не видела Николя уже четыре года. Когда-то он занимал весьма внушительное место в ее сердце. Николя был первым ее увлечением. Увлечением именно потому, что девушка ясно осознавала временность этой страницы ее жизни. Да, это было приятное время, но она знала наверняка, что не хочет связывать свою жизнь с кем-то из буржуазии. Он был сыном ростовщика, работал за прилавком ломбарда. Чтобы выжить, мадемуазель де Ноай приходилось красть, а с помощью Николя она продавала ворованное. Большинство сделок, проходивших через двери того ломбарда были законными, но некоторые нет. Рене несомненно ярко переживала, когда близкого ее сердцу друга поймали на сбыте ворованных украшений. Она, решив даже, что причастна к его аресту, долго мучилась чувством вины и не стремилась сблизиться с кем-то вплоть до ее представления ко двору. Да, он помогал сбывать украденные ювелирные ценности, помогал в том числе и для Рене. Но он не был настоящим преступником. А сейчас получается что...? Изумленный голос девушки резко сменился на гневный. Нахмурив брови и сжав свои маленькие кулачки, она воскликнула: — Николя! Как ты мог? Неужели ты заодно с похитителями?! Он молчал, потупив взгляд. Не скрывая своего раздражения и презрения Рене, продолжила: — Что с тобой, я совсем не узнаю тебя! Воровство и сбыт украденного разительно отличаются от похищения ребёнка, сына нашего короля! На гневную тираду его некогда близкой подруги Николя сухо бросил: — Мне лишь нужна свобода, Рене. Я был сослан на каторгу. Знаешь ли ты, что значит быть каторжником? Конечно же, ты не знаешь. — С упреком посмотрел он на нее. Рене не знала, как относится сейчас к ней ее давний друг, винит ли он ее в своем аресте. Но то, как он смотрел на нее, с трепетом и благоговением, навело коварную девушку на мысль о том, что внезапное появление юноши может стать шансом на благополучное спасение, ее и Александра. Это значило для мадемуазель де Ноай только одно — сию благосклонность судьбы нельзя упускать ни в коем случае. Она силой своей воли заставила себя, насколько это было возможно в таком положении, успокоиться. Ей необходимо убедить Николя в ее искреннем желании помочь ему, а это было отчасти чистой правдой: — Времена изменились, Николя. Я больше не та Рене, которую ты знал раньше. Я добилась значительного влияния при дворе, стала приближенной короля. Этот человек,— указала она на Александра, — Месье Бонтан, королевский камердинер и губернатор Версаля, второй по важности и влиянию человек в стране после короля. — Я знаю это, — сухо изрек он, скептически прищурясь. — Послушай же, Николя. Я могу помочь тебе. Мы пользуемся большой благосклонностью и доверием короля и можем договориться о твоей амнистии. Если ты поможешь нам... — Мне нужно идти, — оборвал ее Николя, — Я не могу долго задерживаться, это вызывает подозрения. Вам принесут немного еды и воды. И пожалуйста, не создавайте шум, не привлекайте излишнего внимания. Он развернулся к выходу. Но мадемуазель де Ноай резко и неожиданно встала и бросилась к Николя. Они с Александром, первый с удивлением, второй же с гордостью, обнаружили, что Рене ловко выбралась из веревок, что связывали ее руки. — Николя! Она взяла его ладонь в свою и вложила маленькую красную брошь, которую взяла с собой перед отправкой в это злосчастное приключение. — Ты веришь мне? — умоляюще посмотрела она на него. — Тебе же отрубят голову, но я могу помочь. Изумленно рассматривая некогда подаренную им же брошь, он задал вслух вопрос, ответ на который уже получил: — Ты все еще хранишь ее? Постояв в оцепенении пару мгновений, он схватил Рене и усадил на прежнее место, тщательно связав ей руки. Александр злобно оскалился, еле сдерживая себя, чтобы не наговорить лишнего и не усугубить итак незавидную ситуацию. Повременив, Николя наклонился к уху своей давней подруги и что-то спешно прошептал. Ее лицо осветила благодарная улыбка. — А теперь ведите себя как можно тише. Вам повезло. Допрос состоится только через восемь часов, то есть ранним утром уже завтрашнего дня. Перед тем, как выйти, он повернулся и наградил Рене долгим пронзительным взглядом, а затем добавил: — Я сделаю все, что в моих силах. После ухода крайне неприятной для Александра персоны, его выражение лица, фигура, все его естество приняло вопросительную форму и ждало от мадемуазель де Ноай объяснений. Рене позабавил необычный для королевского камердинера вид, но она лишь украдкой грустно улыбнулась. Девушка изложила все как есть, просто и без утайки. Ей было тяжело говорить, в ее теле еще ощущались последствия сильного усыпляющего вещества. Она отвернулась и облокотила голову о холодную безжизненную стену. Неприятно пахло сыростью и влажной землей. В помещение слабо проникал уже закатный свет умирающего солнца, стояла полутемень. Глаза Рене уже привыкли к нехватке освещения, поэтому это последнее, что беспокоило ее сейчас. Она сидела на невысоком матрасе, как и Александр напротив нее. Изредка раздавались какие-то звуки, шорох и шепот, по всей видимости, не только девушка и ее попечитель угодили в сети похитителей. Хоть мадемуазель де Ноай изо всех сил старалась выказывать хладнокровие и оптимизм, она сильно боялась. Но ей не хотелось, чтобы Александр еще больше провалился в самобичевание. Рене практически могла прикоснуться к его заполонившим все воздушное пространство тяжелому чувству вины и сожалению за сложившееся положение вещей. Она всем своим нутром ощущала его беспокойство за нее. Камердинер и правда был в крайне удрученном состоянии, но о его напряжении говорили лишь плотно сжатые челюсти и кулаки. В случившемся он винил только себя. Нужно было лучше, скрупулезнее продумать каждый их с Рене шаг. Кроме того, в его сердце неприятно вцепилась когтистая лапа непонятной доселе Александру смеси злости и досады. Прошло несколько лет, а этот неизвестный Николя так бесцеремонно говорил с ней, и почему она хранила его подарок, более того ещё и носила с собой? Спустя некоторое время, как и обещал Николя, им принесли немного еды и два стакана, наполненных, по всей видимости, водой. Конечно, это были отнюдь не изысканные блюда, напротив, яства выглядели весьма отвратительно. Ни у Рене, ни у Александра не было никакого желания рисковать и пробовать принесенное. Они только отпили немного воды, но и она была также плоха на вкус, как и на вид. Сделав глоток, Рене стала плеваться. Мадемуазель де Ноай чувствовала, как неприятно затекли руки от веревок. Она решила прервать тишину. — Месье Бонтан, — обратилась к нему девушка. — То, что я сказала про амнистию. Это возможно? — Я не могу сказать наверняка Рене. Это может решить только Король. Но вы знаете, как ревностно он относится к этому делу. Похитили его ребёнка. Он рассержен по понятным причинам. — Я поняла Вас. — Я не могу дать Вам слово, мадемуазель, но если Ваш давний знакомый окажет нам помощь, я обещаю только, что поговорю с его Величеством. — Как я полагаю, для вас это важно, — испытующе начал было Александр, озвучивая мучившую его догадку. Но Рене прервала его фразу своим резким размышлением вслух: — Так, значит у нас все же имеется некоторый козырь. Попадись он, его бы в любом случае казнили, а так мы можем обещать ему небольшой, но все же шанс. — Хладнокровно заключила она. Александр немного опешил от ее сухого вывода. Он попытался считать ее. Что она чувствует и думает сейчас на самом деле? Но Рене хорошо контролировала себя даже в подобных условиях. Она слишком быстро усваивает мои уроки, с какой-то досадой подумал камердинер. — Мы выберемся отсюда, Рене, я обещаю. Я не позволю навредить вам. — Я знаю, месье Бонтан, мы выберемся. И найдем сына короля. — Да, когда вернемся, я обязательно приглашу Вас на чай, — с улыбкой ответил камердинер. — Признаться, я уже испытываю сильную тоску по Вашему чаю. Есть в нем какой-то особый шарм. — Правда? — приятно удивился Александр. — Да, с ним даже не сравнится эта непонятно откуда взятая вода. — Неожиданно и мягко съязвила его протеже. — Ох, неужели он настолько плох? — Наигранно изобразил обиду мужчина. — Сливки и сахар, увы, нисколько не спасают положение, месье. — Улыбнулась Рене. Камердинер, вскинул бровь вверх: — Вот как? — Быть может, по возвращению Вы даже станцуете со мной или сыграете в пэлл-мэлл, месье Бонтан? — Не могу обещать Вам, Рене. Подобные увеселения созданы для молодых. А я, как Вы некогда выразились, уже пожилой мужчина. — Нахмурив брови, с ухмылкой выдал Александр. — Ах, месье Бонтан, а Вы, оказывается, весьма злопамятны. — Рене искренне рассмеялась. Она старалась не выдавать своего беспокойства, несмотря на то, что по ее спине тек холодный пот. Мадемуазель де Ноай не знала, что с ними станет, поможет ли им ее давний друг. Что будет на допросе. Рене боялась боли. Ее до ужаса страшила мысль о том, что с ними могут сделать. Однако за Александра она боялась почти также как и за себя, а может быть и больше, ведь он мужчина, к тому же королевский камердинер. Его будут допрашивать не прибегая к особым церемониям.