10. Смятение
15 мая 2023 г., 15:19
Ошибся. Просчитался. Не учел.
Александр впервые столкнулся с тем, что чувства одержали верх над здравомыслием. Впервые он оказался лицом к лицу с неподвластными ни логике, ни каким-либо другим законам ощущениями и эмоциями. Камердинер с ужасом наблюдал, как тщательно выстраиваемый им годами фундамент разваливается. Его знания и понятия о мире рушились. Он чувствовал как падает в непроглядную, неизвестную ему доселе бездну.
Кажется, я совершил самый большой промах в своей жизни. И не в отношении интересов государства, но по отношению к человеку, ставшему для него самым важным, необходимым ему, как глоток воздуха, как единственно дающая жизнь вода для немилосердно сорванного цветка. Теперь ему придется ее потерять. Из-за того, что он не сдержался, что отпустил контроль. Жгучая боль пронзала его естество насквозь. Он уничтожил их связь.
Александр стоял, опершись руками о стол, склонившись над бумагами, в полной всепоглощающей тишине. Камердинер должен был перечитать материал, который заблаговременно подготовил для королевского совета. Но вместо этого его голову упорно продолжали атаковать мысли о случившейся близости и ее катастрофических последствиях.
Этому не суждено было произойти. Это целиком и полностью мой проступок. Мужчину затягивали в свою пучину уродливые щупальца вины, обвившие и прожигавшие все его существо. Ему казалось, что он предал Рене.
Как смог он допустить подобную ситуацию? Только он и сделал ее возможной.
Воспоминания о его поведении, о всем том, что наговорил ей, сводили его с ума, плотно накрывая стыдом. Александр хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, снова убежать вглубь себя и никогда-никогда не открывать больше дверь в свою душу. Но было уже слишком поздно.
Я не позволю ей испортить себе будущее. Она юна и совсем неопытна, характер нашей работы, тайные встречи поздними часами располагают к ощущению мнимой близости. Но это совсем не так. Возможно даже, что Рене испытывает ко мне искаженную, нездоровую благодарность или же незрелую одержимость. Это пройдет, безусловно, пройдет. Она не понимает, не ведает, что творит.
Его пронзило страхом. Ее принципиальность может навредить ей, что, если эта близость была для нее чем-то большим? Он зашагал по комнате. Надеюсь, что нет. Если нет, это будет наилучшим исходом. В груди предательски кольнуло. — Если это ничего не значит для нее… — камердинер раздраженно мотнул головой, отбиваясь от неуместных мыслей.
Он остановился посреди комнаты, запустив руки в свои растрепавшиеся от волнения локоны. — Нет, я буду гореть внутри, изнывать, но не позволю Рене так глупо уничтожить свою репутацию, разрушить ей свои возможные перспективы. Она не может быть опорочена связью со мной. Неважно, что я буду чувствовать, неважно, что я буду умирать изнутри каждый раз, когда буду видеть ее или думать о ней. Или больше не видеть?. — Холод прошелся по его позвоночнику. Он судорожно сглотнул.
Так нужно и так правильно, я не позволю себе проявлять эгоизм. Нет. Только не с ней. Она заслуживает гораздо лучшего.
Рене единственная во всем этом чуждом ему мире могла чувствовать его и видеть в нем нечто большее, чем слугу короля, большее, чем просто возможность приблизиться к Людовику. Она стала частью его непростой жизни, и, кажется, ее это устраивало. Но он все испортил.
Должно быть, я осквернил самую дорогую связь в своей жизни.
Александр шумно и тяжело выдохнул, сделал несколько глубоких вдохов и размеренных выдохов, восстановил дыхание, попытался отодвинуть все, что было связано с Рене, глубоко-глубоко на задворки своего сознания. Сейчас существуют только работа, только служение, только король. Он аккуратно уложил документы в папку и, невероятным усилием воли собрав хаотичные мысли, направился к выходу.
________________________________________________
Александр, как и всегда, вошел раньше всех. Окинул сосредоточенным взглядом небольшой, по сравнению с основной приемной залой, кабинет. В этот раз королевский совет состоится в малом совещательном зале. Приятно пахло древесиной и скипидаром — свидетельство того, что король недавно полностью обновил здесь убранство и мебель. Твердой поступью камердинер подошел к окну. Солнце нехотя, лениво поднималось, обещая знойный день. Дверь с характерным звуком отворилась, помещение медленно начало заполняться министрами и приглашенными. — Приветствую Вас, губернатор Бонтан. — Гуго несколько нарочито подчеркнул его статус. Александр поклонился. Зашедшие спешно принялись усаживаться на предназначенные им места, шурша подготовленными заранее документами. Все должны быть на своих местах до прихода короля, никто не должен был опоздать, зайти позже Людовика XIV — воспоминания об инциденте с суперинтендантом Фуке еще не теряли своей яркости в головах у придворных. Министры обменивались приветствиями и любезностями, но услышав доносящийся из коридора звук уверенных шагов, резко замолчали — в зале словно по щелчку пальцев воцарилась тишина. Александр с удовольствием отметил сей факт. Ему нравилось чувствовать их напряжение и небольшое смятение. Король с чрезвычайно серьезным выражением лица поприветствовал собравшихся и прошел во главу стола. Присутствующие считали настроение короля и тоже нацепили на себя озабоченный и строгий вид. — Одной из первостепенных задач, — без предисловий начал Людовик XIV, — Мы видим укрепление флота. Поэтому Мы пригласили Вас, Клод Форбен. Флотоводец поклонился. — Как обстоят дела с Нашим флотом и строительством? Шевалье Форбен вытянулся как струна, расправил плечи и начал свой доклад. Александр сдержал ухмылку, подмечая, что флотоводец, по всей видимости, несколько раз заранее отрепетировал свое выступление. — Богатство нашей страны должно проистекать из развития торговли и промышленности, а морская торговля невозможна без мощного флота, — немного механически отчеканивал шевалье, — Во Франции уже построены прекрасные верфи, а также началось и продолжается строительство великолепных кораблей. В настоящее время мы обладаем самым мощным флотом во всей Европе, сир. — Он, не скрывая своей гордости, поднял голову, взираяя на короля, — Мы можем оспаривать господство на море у Англии и Голландии. Людовик одобрительно кивнул. — Началось строительство «Soleil Royal» , — продолжал свою речь Шевалье Форбен, — Это будет настоящим открытием и чудом, стопушечный линкор с великолепной отделкой и сокрушительной боевой мощью — более ста орудий, первый стопушечный линейный корабль в мире! — Голос флотоводца отдавал восторженными нотками, — С уверенностью могу заявить, что мы строим корабли лучше, чем англичане. — Благодарим, Вас, шевалье. — Король сухо прервал его. — Нам необходимо иметь сильный флот. Мы будем планировать войну. В зале повисла гробовая тишина. В помещении витало почти осязаемое напряжение. — И чтобы удача продолжала улыбаться нашему флагу, нужно подготовиться, — размеренно, будто взвешивая каждое слово, утверждал Людовик XIV, — Необходимо бросить все силы на укрепление тыла и рост войск. Александр стоял неподвижно. Его эта новость, конечно, не ошарашила. Камердинер с некоторым наслаждением отмечал растерянность и тревогу на лицах присутствующих, чувствуя полное превосходство от знаний, которыми обладал только он. — Мы хотели бы огласить цель нашего совещания. — Сидевший во главе стола Король немного подался вперед, — В эти непростые времена краски сгущаются вокруг Наших владений. Европа видит в Нас серьезного, если не врага, то соперника. Нам следует выровнять отношения с Англией, и Мы нашли, каким образом это можно воплотить, — Людовик метнул взгляд на Александра, — Кроме того Испания противится передать принадлежащие Нам по праву брака земли. Мы попробуем решить данное недоразумение мирным путем, но исход этого Нам видится крайне маловероятным. А потому, господа, Нам требуется укрепить войска и флот. Министры, сидевшие за длинным столом по обе его стороны, переглянулись. Губернатор Версаля неподвижно стоял за королем, сцепив руки за спиной и полностью сосредоточив свое внимание на происходящем в зале. Король перевел взгляд на своего камердинера и указал жестом, чтобы тот вышел вперед. Александр без колебаний подошел и встал подле короля. Размеренным тоном, будто смакуя свои слова и эффект, производимый ими на его аудиторию, он начал свою речь. — При заключении брака между Нашим королем и Марией-Терезией была установлена договоренность о замене земель, причитающихся в качестве ее наследства, на денежную выплату французской короне. Обещанную выплату мы так и не получили. Соответственно, соглашение аннулируется. Мы направили нашего посла в Испанию во имя исполнения указанной договоренности. — Камердинер немного повременил, всматриваясь в настороженные лица присутствующих, — Безрезультатно. Искусство войны дорогое и вытесняет все прочие расходы. Вы, — обратился он к министру финансов, — Жан-Батист, полностью пересмотрите бюджет на этот и следующий годы. Нам потребуются все возможные ресурсы и средства. — Кроме того, — его голос разливался эхом по кабинету, все испытывали нарастающую тревогу от каждого слова Александра Бонтана, никто не хотел войны сейчас, еще не прошло достаточно времени после последней завершенной, государство не успело в полной мере оправиться. Только лишь один Мишель сохранял спокойствие, в его глазах горел настоящий азарт и непоколебимая уверенность. — Нам потребуется любая помощь. Мы предлагаем всем благочестивым дворянам по их добровольному повелению помочь Франции, переплавляя столовое серебро. Мы должны быть готовы содержать войско. Нужно подготовиться ко всем непредвиденным расходам. — Закончив свою речь, камердинер немного отошел назад. — Вы слышали месье Бонтана, — заговорил утверждающим тоном король, — Надеяться на мирное разрешение — пустое. Нам всем необходимо готовиться к вооруженному конфликту и аккумулировать все свои ресурсы. Видя смятение присутствующих, Людовик продолжил еще более твердо и величественно. — Мы не начинаем войну сами, Нас вынуждают к этому. Мы не можем позволить водить Нас за нос. Александр еле сдержал улыбку. Людовик всегда был уверен, что сам он войн не начинает, король либо обороняется, либо его бессовестным образом провоцируют. У Испании значительное количество колоний, а они распоряжаются и правят ими слишком нерационально — это же просто живая, наглая провокация. Но камердинер понимал стремления короля и уважал их. Людовик не просто желал бездумного приращения территорий, он вел свои войны не за славу, но исключительно ради обеспечения интересов своей страны. Министры и присутствующие тоже это понимали. Мало кто из государей по-настоящему так пекся о своей стране и о благополучии своих подданных. Людовик XIV был человеком, за которым люди шли. Его сущность можно было бы охарактеризовать фразой: «Если Вы до сих пор не мечтаете о великом, тогда я Вас заставлю». Личность короля уникальна. Во Франции аристократия всегда позволяла себе больше, чем где-либо еще, при любом замешательстве, при любой возможности аристократы стремились взять власть в свои руки и диктовать свои, выгодные только им, условия. Но не при нем. Ему многое довелось пережить еще в детстве, его до сих пор мучили кошмары, но он никогда не позволял себе и малейшего проявления слабости. Людовик умел привлекать на свою сторону людей, вести их за собой. Он был действительно настоящим правителем, за которым люди следовали, зная, что блеск его славы ляжет и на них. Военный министр с готовностью и преданностью взглянул на короля. Тот с теплотой посмотрел ему в глаза и жестом предоставил Мишелю слово. Министр кивнул в знак почтения. Мишель пользовался большим доверием Людовика, его советы оказывали громадное влияние на всю внешнюю политику государства. — Ваше величество, не без гордости доводим до Вас сведения о состоянии наших войск. Мы продолжаем наращивать численность, вскоре объем сил достигнет сотни тысяч. Я неотступно следую цели, назначенной Вами ранее — создании регулярной армии для защиты наших земель и интересов. Александр, вернувшийся за спину короля, смотрел на Мишеля с некоторым уважением. Хоть этот человек, как и все при дворе, имел свои многочисленные личные цели, действовал он все же в большинстве своем на благо короля и государства. Военный министр был предсказуем, что очень даже устраивало камердинера. — Отрадно слышать, месье. Мы довольны Вами. Мишель поклонился, лицо его выражало откровенно плохо скрываемую от похвалы радость. Король перевел взгляд на отдаленно сидевшего и угрюмо наблюдавшего за происходящим герцога де Вильруа. Франсуа де Невиль сразу оживился, приведя в порядок свою осанку. — Месье, Вы слышали Наш разговор и понимаете ситуацию. Я пригласил Вас неспроста. Если Нам не удастся добиться от Испании добровольного исполнения обязательств, Вы будете одним из командующих, маршалом, ведущим войска в борьбе за причитающиеся нам земли. Он кивнул. — Я и мои навыки полностью в Вашем распоряжении, я немедленно приступлю к изучению всевозможных стратегий наступления. — Превосходно. — Отметил Людовик, — Помимо всего прочего, Мы привлечем Нашего брата Филиппа Орлеанского. И сразу по двум направлениям: первое — чтобы наладить отношения с Англией. Я подыскал ему идеальную невесту для политического союза, английскую принцессу. Второе — мало кто может бодро держаться в седле более шестнадцати часов подряд — он тоже поведет войско. — Король окинул залу, убеждаясь, что его слова дошли до ушей всех присутствующих. — На сегодня Мы хотим закончить Наш совет. Мы утомились. От Вас же я требую готовности и аккумуляции всех имеющихся в нашем распоряжении ресурсов. Собравшиеся кивнули и стали медленно подниматься со своих мест, собирая разложенные бумаги, аккуратно отодвигая стулья, чтобы встать и удалиться. Александр все еще стоял неподвижно за спиной короля. Людовик жестом указал ему остаться. Министры, удаляясь, украдкой бросали на него завистливые взгляды. Камердинер же сохранял полное спокойствие и даже радушие на своем лице. Когда они остались вдвоем, король встал и развернулся к Александру. — Я сильно вымотался, прием был весьма утомительным. — Он устало прошелся ладонью по лицу. — Переговорите с Луи Лево о планируемых затратах на архитектуру и строительство. Нам нужно точно знать, сколько уйдет средств. В текущих условиях, конечно, не обойтись без строгой экономии. — Несомненно, сир. — Александр не мог не заметить странное состояние короля. Людовик любил войны, даже, можно сказать, обожал. Что-то не сходилось. Камердинер склонил голову и принялся пытливо изучать короля. Что его тяготит? Людовик XIV подошел к окну и встал к Александру спиной. После непродолжительного молчания король, наконец, заговорил. — Есть ли какой-либо шанс, быть может, предлог, — начал господарь с абсолютно нехарактерной ему неуверенностью. Камердинер напрягся и обратился весь вниманием. — Для расторжения брачного союза? — Людовик задумчиво провел пальцем по подбородку. — Необходимо обсудить этот вопрос с Жаком Бенинем. Проповедник наверняка знает, что можно сделать в такой ситуации. Губернатор Версаля замер. Он был совершенно обескуражен. Ему пришлось сжать кулаки и впиться ногтями себе в ладони, чтобы удержаться от неожиданной ругани. Взяв под контроль дыхание, он произнес. — Ваше Величество, Вы что же, имеете в виду Ваш брак с Марией-Терезией? — Александр старался придать своему голосу непринужденный тон, но вышло не очень правдоподобно. Людовик развернулся к нему. Его позабавил изумленный вид губернатора. — Поверьте, Александр, я знаю, о чем Вы думаете. Я не обезумел, мне известно, что Господом запрещается развод без веского на то основания. Королева ничего дурного мне не причинила. Просто…я подумал, Наш брак был заключен во имя мира Испании и Франции, а в свете наших военных действий союз теряет свой исконный смысл. Брови Александра взметнулись вверх. — Мария-Терезия обладает совершенно спокойным нравом, благочестивая и тихая, чем же она Вам не угодила? — Камердинер искренне не понимал причин намерения короля развестись. Королева не мешала ему коротать время в обществе других дам, и в целом она никогда не чинила абсолютно никаких препятствий и проблем. Людовик помедлил, как будто взвешивая, стоит ли делиться тем, что у него на душе, щепетильными и даже интимными подробностями. Повременив, он все же решился на откровенность. — Дело в Вашей подопечной, Мадемуазель Рене де Ноай. — Людовик XIV произнес ее имя с отчетливо слышным трепетом и благоговением в голосе. При упоминании имени его протеже живот неприятно скрутило. Александра снова засасывала переполняющая его буря неприятных и сильных эмоций. Он очень не хотел сейчас обсуждать Рене с Его Величеством, особенно при таком нестабильном своем состоянии. — Представьте себе, — тихо и с грустной улыбкой произнес король. — Она мне отказала. И знаете почему? Все до банальности просто! Потому, что я король. — Людовик нервно рассмеялся. Александр совершенно непонимающе прищурился. До него мгновенно дошла основная и главная для него мысль — между королем и Рене не было близости. Он еле сдержался, чтобы радостно не растянуться в широкой улыбке. — Ей нужна верность. К сожалению, видимо от оков брака я не избавлюсь. Османы обладают по истине роскошной возможностью развода. — Он вздохнул. — Я могу лишь предложить место единственной фаворитки. Такая дама никогда не наскучит, я уверен. И кажется, — добавил он немного смущенно, — я тоже ей очень нравлюсь. Сердце камердинера сжалось от последней фразы Людовика. Он невольно метнул взгляд на приоткрытое окно и отметил про себя его идеальные размеры, подходящие для того, чтобы протолкнуть фигуру короля и с удовольствием наблюдать его беспомощный полет вниз. Как? Как мы перешли к этой теме? Осознание того, что у Рене с Людовиком ничего не было, вызвало в нем целый эмоциональный спектр от радости до сильнейшего чувства стыда, вины и тревоги. Он вспомнил, как больно схватил ее за запястье, поджидая девушку, словно обезумевший, в ее покоях. Александр никогда не вмешивался в любовные дела короля и очень надеялся, что и в этот раз избежит этой теперь слишком мучительной для него участи. Прошу, только не просите меня помочь. Прошу, молю, я совершенно точно не вынесу этого. Александр чувствовал себя так, словно на его шею надели петлю. Все его тело охватила дрожь. Он собрал все имеющееся в нем самообладание, чтобы не выдать себя. Но эмоции были настолько сильны, что его дрожь не ускользнула даже от погрязшего в свои мысли короля. — Я понимаю Вас и Ваше смятение. Но и Вы поймите меня. — Людовик был полностью уверен в том, что камердинера беспокоят неожиданные заявления о расторжении брака и возможный вред от этого стране. Король почувствовал укол совести и поспешил найти оправдание своим словам перед верным ему и государству Александром Бонтаном. — Ваша подопечная Рене необычна. Мне не доводилось доселе встречать таких дам. Она меня впечатлила. Александр, Вы поистине умеете выбирать людей. — Да, она весьма своеобразна. — Камердинер снова бросил взгляд на заветное окно. — Знаете, как-то давно я даже предлагал мадемуазель де Ноай свое содействие, намекал, что она больше может не следовать Вашим… — Людовик пытался подобрать нужное слово, — наставлениям, хотел взять ее под свое непосредственное покровительство. Однако она и тогда удивила меня, и сейчас продолжает делать то же самое. Рене меня совершенно точно заверила, что ничего не имеет против Вас. — Король тепло улыбнулся. — Удивительная и преданная девушка. Слова Людовика ошарашили его, но он всеми силами старался не подавать виду. Ей предлагал опеку сам король, и она отказалась, продолжая работать со мной?! Ей что? нравится мое покровительство? Это же смешно! Александр осознал, что он, черт возьми, ничего, совершенно ничего не понимает. У него начало темнеть в глазах. Он подумает об этом всем после, сейчас главное дышать и держаться на ногах. Камердинер начал считать про себя количество вышитых золотом крестиков на королевском одеянии. — Но, полагаю, из оков брачного союза мне никак не удастся высвободиться. Он подошел еще ближе к Александру, снова обретя серьезное выражение лица. — Я упоминал о женитьбе моего брата. Я доверяю ему. Но последнее время у меня закрались некоторые сомнения. Несмотря на то, какую информацию доносил до него король, камердинер был несказанно рад тому, что Людовик, наконец, перевел тему. Александр внимательно посмотрел на него. — Я хочу, чтобы Вы проверили Филиппа. У меня нет каких-либо оснований для сомнения, но я будто кожей чувствую, что он что-то скрывает от меня. Иногда мне даже кажется, что мой брат владеет грамотой, и, вопреки моим указам, умеет читать. Проверьте его покои. Мне нужно убедиться в его честности. — Кроме того, я бы хотел, чтобы Вы проверили еще раз охрану дворца и усилили ее. Обеспечьте все необходимое для создания на этот раз полной безопасности. Я планирую возвращение своего сына. Дофин не может вечно прятаться. — Я сделаю все, что положено. — Только и смог выдавить из себя Александр, ему с трудом удавалось сохранять напускное спокойствие. Король кивнул. — Я знаю, Вы сделаете даже больше того, что положено. Я нисколько не сомневаюсь в Вас. Вы свободны, мой верный помощник. Камердинер поклонился. — Благодарю Вас, сир, за оказываемое мне доверие. — Он собрал свои бумаги и покинул кабинет, оставив короля одного. Александр вышел из малой приемной залы в совершенно смешанных чувствах. Заседание прошло так, как он и планировал, органично и без происшествий. Но камердинер никак не ожидал получить такие сведения. Он оперся рукой о стену, чтобы перевести дыхание и осознал, что все еще сжимает ладони, до боли впиваясь в них ногтями. Разжав руку, камердинер рассмотрел ссадины на его руках, оставшиеся от сильного давления ногтей. Мужчина усмехнулся сам себе. Рене вполне могла бы стать фавориткой и добиться огромного влияния. Да чем она руководствуется, черт побери, отказывая королю даже просто в его покровительстве? Но он не мог отрицать, что эта новость отозвалась в его душе безудержной радостью. Александр был изумлен настолько, насколько это вообще было возможно. Как она могла предпочесть опеку короля работе со мной? Я же шантажировал ее, мы же занимаемся иногда совершенно бесчестными делами. Голова Александра кружилась. Его нутро почуяло неладное. Король никогда не выказывал недоверия своему брату. В его сознании всплыло воспоминание о разговоре Филиппа Орлеанского и Рене на балу. Личная тайна принца Филиппа, которой не поделилась с ним Рене, снова начала его беспокоить. Сгорая от стыда и вины, он явственно понимал, что как бы ему ни хотелось старательно избегать мадемуазель де Ноай, ее было необходимо привлечь к этому заданию.________________________________________________
Король провел рукой по идеально отполированной поверхности стола. Он не врал камердинеру, совет его изрядно утомил. И в принципе ноша служения государству и народу давила на его плечи беспрестанно. Людовик был словно Атлантом, державшим на плечах весь небесный свод. Но у него не найдется Геракла, которому он мог бы доверить на время подержать свои обязанности. Существовал лишь Александр, но и тот был в тени, мог позволить себе не находиться постоянно на виду и тщательно скрывать свою жизнь. Король же всегда должен был быть открыт миру. Всем от меня что-либо нужно. Ему претила и его пугала мысль, что он никогда не сможет обрести родного человека. Дам было много, но вот единения не было ни с одной. Своими многочисленными любовными похождениями он пытался заткнуть дыру в своем сердце — отчаянную, безумную потребность в поддержке и настоящей, нелицемерной заботе. Выходило скверно. Король поморщился. С царапающим звуком он отодвинул громоздкий тяжелый стул и мягко опустился на него. Его красивые длинные пальцы сами невольно потянулись к бумаге и перу. Сердце короля забилось быстрее. От того, что он склонился над столом, его золотые пряди упали ему на лицо, взволнованным движением Людовик убрал мешавшие локоны с лица. Король с удивлением обнаружил, что его руки немного подрагивают. Он обмакнул перо в чернильницу и принялся выводить идеально ровные, незамысловатые символы — буквы, складывавшиеся в значимые для него слова.
