Я здесь. Я рядом / Клуб романтики: Покоряя Версаль.

Рене сидела перед зеркалом и всматривалась в свое отражение, расчесывая свои длинные огненные локоны. Периодически она медленно наклоняла голову то в один бок, то в другой. Девушку переполняли эмоции. Ее тело все еще горело от нетерпеливых и пылких прикосновений камердинера. Щеки полыхали от воспоминаний недавнего события. Она закрыла лицо ладонями и встала, вернее, подпрыгнула с резного стула и легко зашагала по комнате. Боже, хватит ли мне сил унять свое смущение, когда столкнусь с ним при дворе? Рене бросало то в жар, то в холод. Маленькой собачке, кажется, передавалось эмоциональное состояние хозяйки. Питомица обеспокоенно вертелась около ног своей владелицы. Прикосновение приятной шерстки к нежной коже заставило мадемуазель де Ноай отвлечься от смущающих мыслей. Рене решила прогуляться с неугомонной собакой. Надев легкое прогулочное платье, для которого не требовалась помощь служанки, девушка вышла. Несмотря на ранний час, некоторые придворные уже вальяжно расхаживали по зеленым тропинкам, прилегающим к замку. Некогда чрезвычайно дружелюбный двор с подозрением и осторожностью косился на Рене, стараясь держаться от нее подальше. Вот как может повлиять сближение с королем. Девушка поморщилась. У меня еще будет шанс исправить свою репутацию, а пока это только на благо — не терпится увидеть выражение лица мадам де Монтеспан. Рене шла и гордо смотрела на всех, кто украдкой бросал на нее недоверчивые взгляды и открыто перешептывался. Наконец, среди всей этой враждебной обстановки показались два дружелюбных и озорных лица. Взору Мадемуазель де Ноай предстала необычная картина: бегающая из стороны в сторону и звонко смеющаяся Катерина де Грамон и пытающийся догнать ее Арман де Грамон. Девушка носилась туда-сюда, сжимая в руках и приподнимая ткань подола своего платья цвета желтого адониса, чтобы не запутаться в юбках. Ее длинные черные волосы растрепались от интенсивных движений, а в глаза сверкали азартом. Ее брат пытался схватить ее и отнять то, что она прятала в руке. Рене подошла к ним и деланно закатила глаза. — Ведете себя как дети! Ответом ей послужил лишь заливистый смех. Катерина забежала за спину мадемуазель де Ноай и кинула перчатку в Армана. — Не отдам! — Дама в желтом платье надменно помахала свернутой бумажкой. Арман остановился напротив Рене. — Прошу простить нам наши невинные шалости. — Обворожительно улыбнулся мужчина. Мадемуазель де Ноай тоже не смогла сдержать улыбки. — Чем вы тут занимаетесь в такую рань? Вы же любители понежиться в кровати вплоть до самого обеда. — Девушка подозрительно сощурилась. — Она не отдает предназначенную мне записку. — Указал на свою сестру Арман и нахмурил брови. Катерина показала ему язык. — Действительно, веский повод носиться по двору рано утром. — Рене напустила на себя осуждающий вид. Княгиня Монако вдруг резко обошла девушку и, схватив ее за руки, закружилась с ней на месте. — Ах, а Вы чересчур серьезная дама! Рене поддалась этому внезапному кружению. Когда Катерина, наконец, отпустила мадемуазель де Ноай, то произнесла, хитро сощурившись: — А у меня имеются самые последние и свежие новости! Рене рефлекторно сосредоточила свое внимание на ее словах. Быть может, я услышу что-то полезное. Иногда из дворцовых сплетен попадается по истине нечто стоящее. Видя, что ей удалось заинтересовать мадемуазель де Ноай, Шарлотта де Грамон приняла еще более загадочный вид. Наклонилась к Рене и почти шепотом произнесла: — Но для того, чтобы их услышать, Вам нужно поцеловать меня вот сюда. — Она указала тонким изящным пальчиком себе на щеку и лукаво улыбнулась. — Так нечестно. — Пробурчал Арман де Грамон из-за спины Катерины. — Все блага только тебе, сестрица. — Мужчина наигранно изобразил крайнюю степень обиды. — Не встревай в разговоры двух дам. Это крайне неприлично. — Княгиня Монако снова повернулась к Рене и демонстративно подставила щеку. Мадемуазель де Ноай, не заботясь о любопытных взорах придворных, склонилась ближе к Катерине и нежно поцеловала мягкую, бархатистую щеку девушки. Та довольно улыбнулась. Ее хитрый братец все еще держал обиженную гримасу. — Делитесь обещанными новостями. Надеюсь, это что-то интересное. — Потребовала Рене. — Слушайте. Из первых уст. Почти. — Она указала пальцем себе на губы. Арман заговорщически встал еще ближе к дамам. — Говорят… — Она выдержала небольшую паузу. — Наш Король затевает войну с Испанией. — Катерина плутовски улыбнулась, — А Вам наверняка стало за него боязно. — Д-да? — Рене вскинула бровь. — Все мы наслышаны как безрассуден Людовик на поле боя. Бросается под пули словно безумец. — Катерина склонила голову набок, оценивая реакцию девушки. Мадемуазель де Ноай сразу поняла, на что та намекает. — Если вы про мои с Королем отношения, то их нет. Между нами ничего не было. — Неужели? А что же это тогда было? — Брат с сестрой изумленно уставились на Рене. — Людовик вынес Вас на руках из бальной залы и отнес в свои покои. — Промолвил Арман. — Я кристально понимаю, как выглядит эта ситуация. Но заверяю Вас — мы просто беседовали, а затем я вернулась в свои покои. — Лишь беседовали? С Людовиком XIV? С отъявленным ловеласом и похитителем дамских сердец? — Катерина де Грамон недоуменно хлопала ресницами. Рене продолжала серьезно взирать на них. — Хоть в это безумно трудно поверить, но так уж и быть мы доверяем Вашим словам. Хотя не воспользоваться удачной возможностью пробраться в постель к Королю — большое упущение, как по мне. — Шарлотта де Грамон озадаченно склонила голову набок. Арман де Грамон постарался деликатно отвести разговор от темы отношений Рене с Королем и недовольно отметил: — Недавняя война только закончилась и снова новая, тяжело нам, однако, придется в ближайшие времена. — На все воля нашего Государя. — Осмотрительно проговорила мадемуазель де Ноай, не забывая, где она находится. Первая попытка Армана сменить русло беседы провалилась. Тема снова оказалась сосредоточена на Короле. Пошла вторая. — Есть и другая новость. — Мужчина хитро сощурил глаза, вперев взгляд в Рене. — Что я должна сделать, чтобы ее узнать? — Предвосхищая его задумку, недовольно промолвила мадемуазель де Ноай, закатив глаза. Катерина издала лукавый смешок. Арман де Грамон, как и его сестра до этого, указал себе на щеку. — Вы невыносимы. — Рене оглянулась по сторонам. — Может быть, Вы сжалитесь и сообщите мне новость авансом, а я непременно исполню свое обязательство, но при более… интимной обстановке? Мужчина досадливо вытянул губы. — Понимаю Ваше беспокойство и, так уж и быть, принимаю условие. Но с непременным исполнением! Арман коварно улыбнулся и с восторгом проговорил: — Итак… Наш принц возможно женится! Король уже присмотрел ему невесту из Англии. — Быть может, мы снова увидим Генриетту при дворе Людовика. — С надеждой прошептала Катерина. Это вряд ли. Подумала про себя Рене. — Мы очень скучаем по нашей предприимчивой подруге. — Шарлотта де Грамон присела и принялась гладить жаждавшую внимания собаку. — Я тоже. — Соврала мадемуазель де Ноай. Девушка не скучала по женщине, которая чуть не лишила ее и принца Филиппа жизни, выстрелив в воздушный шар. Компания заметила Бонну, идущую рядом со слугой королевы Анны. Катерина, проводив взглядом фрейлину Анны Австрийской, отметила со вздохом: — Королева-мать совсем не встает с постели. Рене отчетливо почувствовала угрызения совести и закусила губу. Она не навещала ее и не видела с того самого бала. Мадемуазель де Ноай помнила предложение Анны, касаемо положения фаворитки, и девушке очень не хотелось давать на него ответ. Простите, я отвергаю Ваше предложение, потому что влюблена в первого камердинера Вашего сына. Девушка представила выражение лица строгой королевы-матери и ее возможное полное разочарование. Рене поежилась. Нужно предоставить аргументированный отказ и навестить ее, наконец. Иначе эта ситуация постепенно выходит за рамки приличия. Неловко будет видеть ее в беспомощном состоянии. Было странно и страшно осознавать слабость такой сильной женщины. Катерина взглянула на мадемуазель де Ноай, подошла и завела девушке прядь волос за ухо. — Жаль, что Вы никогда не посещаете нас и не проводите с нами времени больше, чем того требует благопристойность. Вы словно диковинный цветок. — Сестра Армана закусила губу, — А я таких еще не срывала. Рене укоризненно посмотрела на нее, но не смогла сдержать улыбки. Мадемуазель де Ноай обняла себя за плечи. — Сегодня прохладно, солнце еще не успело прогреть Версаль своими горячими лучами. К моему сожалению, я вынуждена Вас покинуть во избежание переохлаждения. Катерина заметила мурашки на коже Рене. И строго наказала ей отправляться в покои. — Не хватало Вам простудиться. Немедленно возвращайтесь в покои. А мы с Арманом пойдем к фонтанам дожидаться принца Филиппа. Присоединяйтесь позже и Вы. Мы будем очень рады Вашему присутствию! — Не могу обещать, но я определенно подумаю.

________________________________________________

Шаги Мадемуазель де Ноай эхом разносились по длинному коридору Версальского замка. Рене держала на руках маленькую, но хорошо откормленную и потому увесистую собаку. Та преданно на нее смотрела и непрестанно виляла пушистым хвостом. Девушка почти достигла покоев. Навстречу ей из закутка коридора вышел низкорослый, вычурно одетый и излишне припудренный слуга с гордо поднятой головой. Его пышный парик подскакивал от каждого шага. Рене еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. Точно личный королевский! Вопреки ее ожиданиям, поравнявшись с девушкой, слуга не пронесся мимо нее. Он остановился, отвесил учтивый поклон и протянул ей письмо. Увидев печать, мадемуазель де Ноай мгновенно узнала адресанта. — От Его Величества. Рене приняла письмо и озадаченно покрутила его с двух сторон, будто пытаясь таким образом понять, что внутри. Слуга громко развернулся на каблуках и направился обратно. Девушка зашла в свои покои, вручила питомицу служанке и села за туалетный столик, рассматривая письмо. По какой причине он вдруг мне написал? Я же совершенно ясно дала ему понять, что отношения между нами невозможны. Глупо сидеть и гадать, когда можно вскрыть и узнать содержимое! Рене аккуратно сломала печать и осторожно раскрыла письмо. Ее глазу предстал безупречный и выверенный королевский почерк. Прекраснейшая Мадемуазель де Ноай, моя чудесная нимфа! В тот прелестный вечер я первый раз в жизни ощутил, каково это быть в полной мере понятым другим человеком. Вы подарили мне не телесную, но гораздо более глубокую и тесную близость — душевную. Прошу Вас, осчастливьте меня своим присутствием на прогулке по душистому апельсиновому саду. Сегодня после полудня. Встреча состоится в том самом месте, где Вы год назад оказались жертвой коварно подстроенной раскидистым апельсиновым древом западни. Но я, как благородный рыцарь, спас Вас из цепкой хватки ветвистых лап. Безмерно Ваш, Луи. Рене густо покраснела, вспомнив тот неловкий для нее момент. Ее длинные локоны запутались в ветвях, пока она следила за передвижениями Гуго по указанию Александра. Похоже, она даже выругалась, пытаясь освободиться от проклятых веток. И как она вздрогнула, услышав бархатный смех Короля подле нее. Аккуратными движениями он освободил ее из объятий дерева, а затем кропотливо и осторожно вытаскивал листья из ее волос. Девушка заметила приписку внизу. Но она была не такой аккуратной, как остальной текст, по всей видимости, Людовик волновался, когда писал это. Я скучаю по Вашему обществу и очень надеюсь, что Вы все же наградите меня своим появлением. Рене отчего-то почувствовала вину и угрызения совести. Что мне на это ответить? Как мне быть? Проигнорировать? — Неразумно. Девушка отложила письмо на столик. В замешательстве побарабанила по столу. Решив пока отложить этот вопрос и заняться другой проблемой, подозвала служанку: — Необходимо подобрать подходящее случаю платье. Я иду навестить королеву Анну. Служанка засуетилась, и вот, мадемуазель де Ноай уже стояла в элегантном темно-зеленом, почти черном платье. Совершенно не зная, что сказать Анне Австрийской, но, таким образом, откладывая размышления над ответом Королю, Рене решительно направилась на выход.

________________________________________________

Мадемуазель де Ноай уверенно распахнула дверь, вышла и с силой уперлась в мужскую твердую грудь. Проклятье! — Бога ради! Осторожнее! — Фыркнула Рене, потирая ушибленный нос. — Простите, мадемуазель. Вы в порядке? Девушка вздрогнула, узнав голос. Она подняла голову и увидела перед собой обеспокоенное лицо камердинера. — Это все Ваша дурная привычка появляться из ниоткуда! — Но это Вы вылетели из комнаты словно метеор. — Совершенно справедливо заключил Александр, подняв бровь. — Позвольте, я посмотрю. — Он наклонился, рукой отнял ее ладонь от лица и осмотрел. — Кажется, Ваш нос на месте и в полном порядке. Рене еще раз потерла ушибленное место, унимая боль. — Вы что камней наложили под свой камзол?! — Недовольно пробурчала девушка, а затем рассмеялась. — Было бы неловко разбить нос о Вашу грудь. Он тоже искренне улыбнулся, немного покраснев. — Никак не предполагал, что наше общение можно сделать еще более неловким. Рене перестала смеяться. Столкнувшись с ним взглядом, отвела свой в сторону, изо всех сил стараясь скрыть смущение. Вопреки собственной воле, глаза камердинера пробежались по ее телу. Девушка выбрала прекрасное, целомудренное платье, но оно так утонченно подчеркивало все изгибы ее фигуры. Александр заметил, как собственное дыхание участилось. Думай о деле, черт возьми. Камердинер с трудом отвел взгляд от своей протеже. — Месье Бонтан, так Вы направлялись ко мне в покои? — Осознав, что ее вопрос можно понять двусмысленно, девушка чуть не залилась румянцем. Александр прокашлялся. — Да, мадемуазель. Нам нужно обсудить одно дело. По коридору разлился звук уверенных шагов. Людовик XIV шел рядом со слугой, властно давая тому указания. Повинуясь внезапному импульсу, Рене схватила камердинера за руку и буквально впихнула его в свою комнату. Закрыв дверь, она с облегчением навалилась на нее спиной. Спустя мгновение ей стало стыдно за свое странное поведение. Она не хотела поворачивать головы, так как знала, что Александр смотрит на нее в недоумении и может превратно истолковать ее действия. Камердинеру ее движение было совершенно непонятно, он знал, что между ней и Королем ничего не было. Быть может, она смущается из-за своего отказа? Он посмотрел в сторону и заметил письмо с королевской печатью. Вероятно, дело в письме. Камердинер собрал все свое самообладание, чтобы не дать своим чувствам волю, удерживая себя от расспросов. Это не мое дело. Абсолютно не мое. Но его тело так не считало. Внутри неприятно жгло. Рене неловко отошла от двери. — Как прошел королевский совет? — Она старалась говорить, как можно непринужденнее. Но в помещении ясно ощущались смущение и напряжение. — Все прошло, как я и планировал. — Александр старался держаться на расстоянии. Его тело и тогда было сложно контролировать, но после случившейся близости, оно и вовсе отказывалось как-либо подчиняться. Даже немного приоткрытые плечи Рене теперь сводили его с ума, даже просто ее присутствие, даже, черт возьми, ее голос. Он желал ее еще больше, чем до этого, если такое вообще было возможно. Камердинер подошел к окну и повернулся к ней спиной. Ему потребовалось сделать несколько размеренных вдохов, чтобы успокоиться. Его тело, похоже, считало, что мадемуазель де Ноай полностью принадлежит ему. Александр чувствовал, как твердеет все сильнее с каждой минутой просто от того, что находится с ней наедине. Он отказывался смотреть на Рене, иначе государственной важности дело они так и не обсудят. — Король хочет начать войну с Испанией. Мы будем готовить ресурсы и средства. — Ах, бедный Жан-Батист! Он не сможет воплотить свои задумки. — Воскликнула девушка с издевательскими нотками в голосе. Сердце забилось быстрее от того, что она сейчас собиралась сделать. Вправе ли я или нет? Ведь мы же стали ближе. Мадемуазель де Ноай медленно подошла к нему. Камердинер затаил дыхание. Девушка вплотную прижалась своим телом к его спине, положив руки ему на плечи. — Но Вы же так и задумали? — Рене прошептала эти слова ему на ухо. Он шумно выдохнул. Его живот скрутило в сладкой истоме. Александр развернулся к ней и понял, что это действие было большой ошибкой. Она не отстранилась. Рене бедром почувствовала возбуждение мужчины. Камердинер тяжело дышал и виновато смотрел на свою подопечную. Рене закусила губу. Было приятно наблюдать, как такой сдержанный мужчина пытается бороться со своим влечением к ней и в очередной раз терпит крах. — Мадемуазель, пожалуйста. — Осознавая свое абсолютное бессилие, почти умоляя, тихо произнес он. Если Рене сейчас же не отстранится, совладать с собой будет невозможно. Девушка поняла его и, скрывая досаду, села на край кровати, ее лицо приняло внимательный и сосредоточенный вид. — Так что же за дело Вы хотели со мной обсудить? — Рене готовилась услышать обыкновенное скучное задание, которое ей необходимо было выполнить. Александр облизал пересохшие губы, пытаясь унять разбушевавшееся биение сердца. — У Короля закрались подозрения насчет принца Филиппа. — Проговорил камердинер, смотря куда-то в сторону. Рене посчитала, что ослышалась или неправильно поняла. — Простите, что Вы сказали? Повторите. — Девушка вперила неверящий взгляд в своего покровителя. — Я понимаю Ваше изумление. Людовику кажется, что принц может что-то от него скрывать. И даже вести тайные переписки. — Нет, этого просто не может быть. Филипп Орлеанский любит своего брата и бесконечно предан ему. Александр теперь в упор всмотрелся в лицо Рене. — Та тайна, которой он поделился с Вами. Личная. — Он вспомнил свои слова и уперся глазами в пол. Вернув самообладание, снова внимательно остановил взгляд на лице девушки. — Не связана ли с тем, что принц Филипп что-то скрывает непосредственно от нашего Короля? Людовик подозревает его в ведении переписки, но мы знаем, что Филипп Орлеанский неграмотен. Сердце Рене сжалось. Она полностью сосредоточилась на дыхании, чтобы ни единой мышцей своего лица не выдать и малейшего беспокойства. — У Вас нет повода для тревог. — Уклончиво ответила она. — Филипп не может ничего замышлять. Мне нужно поговорить с Филиппом Орлеанским с глазу на глаз. Я не собираюсь предавать его сейчас и убеждена, что он любит своего брата искренне, принц никогда не хотел править. Ему попросту незачем вести какие-то переписки. От этих мыслей девушка снова обрела уверенность. — Принц Филипп не замышляет ничего дурного, я в этом уверена. — Хорошо, Рене. Девушке было совсем не по себе. В горле ясно ощущался ком. Александр отвел взгляд снова, задумавшись. Аккуратно, будто крадучись проговорил: — Нам нужно осмотреть его покои. К счастью, Филипп Орлеанский сам отослал всех гвардейцев, значительно упрощая нам задачу. Рене кивнула. Если я что-то найду, то смогу скрыть это, пока не поговорю с ним лично. — Сейчас его нет, он со своей свитой направился к фонтанам. — Девушка порадовалась своему владению сведениями. — Я знаю. Рене подняла бровь. Откуда? Он же был на королевском совете все это время. Однако неудивительно. Александр знал все. В ответ на ее выражение лица камердинер самодовольно улыбнулся.

________________________________________________

Александр привычно вошел в тайный проход. Они снова оказались в узком коридоре. В нос ударил запах сладкой выдержанной сосны и затхлой лаванды. Камердинер был рад покинуть ее покои: всюду, куда бы он ни посмотрел — ощущения и воспоминания накрывали его с головой. Рене шла за мужчиной. Было так странно сохранять дистанцию после всего того, что Александр с ней делал. Девушка густо покраснела, радуясь, что ее лица не видно. Они бесшумно ступали, пока не оказались у покоев Филиппа. Камердинер внимательно оглядел помещение через смотровое отверстие и жестом подозвал мадемуазель де Ноай. Зайдя в покои принца, королевские шпионы принялись усиленно осматривать комнату. — Проверьте все ящики, тумбы, исследуйте матрац. Сам Александр принялся исследовать стол. Покои были не похожи на комнату Жан–Батиста, которую обыскивала Рене. Они были огромны, меньше, чем королевские, но по своей роскоши ничуть им не уступавшие. Только лишь неопрятные. На столе валялись чье-то жабо и мужские кружевные панталоны. Не знала, что мужчины тоже носят кружевное белье. Шелковые простыни на постели были в беспорядочно свернутом состоянии. Девушка боялась представить, что именно мог делать на кровати принц, чтобы умудриться сотворить такое с постельным бельем. Не верхом же на лошади он здесь скакал?! В покоях пахло терпким вином. Пробираясь к ящикам, Рене наступила на разбросанный по полу виноград. Обеспокоенность испарилась от мысли о маловероятности того, что принц заметит очередное красное пятно на ковре. Исследуя тумбы, Рене нашла книгу. Секунду поколебавшись, она решила сообщить об этом камердинеру, но предварительно положив предмет на видное место. — Может быть, ее оставил кто-то из многочисленных гостей Филиппа. Александр кивнул. Подошел к девушке и быстро пролистал всю книгу. Рене молилась, чтобы принц действительно ничего не писал, и как бы из рукописи в кожаной обложке не вывалилась какая-нибудь его записка. И ей почти не было стыдно, что она обманывает Александра. Не было стыдно отчего-то перед Королем и государством. Но ее кусала совесть за ложь перед просто Луи, в голове всплыли его добрая улыбка и глубокие синие глаза. Шепот камердинера заставил девушку вздрогнуть. — Мадемуазель, срочно уходим. Очнитесь же! Рене услышала шаги. Александр успел юркнуть в проход. А вот мадемуазель де Ноай — нет. Живот скрутило, Рене охватила дрожь. Куда прятаться? Она судорожно смотрела по сторонам, пытаясь найти убежище. Но его не было. Дверь безжалостным образом медленно отворялась. Боже мой! Рене не знала, куда себя деть. Филипп Орлеанский зашел в свои покои.

________________________________________________

Перед принцем Филиппом гордо стояла мадемуазель де Ноай. Ее сердце бешено колотилось, а ладони покрылись потом. Несмотря на сковывающую внутри панику, Рене уверенным шагом подошла к принцу, старательно делая вид, что все так и должно быть. Абсолютно ничего странного не происходит. Да, я в Ваших покоях, но это совершенно нормально. Она представила, как камердинер наблюдает за ней и всеми силами пытается сдержать смех. Чертов плут! Принц Филипп то ли из-за ее самоуверенного поведения, то ли из-за действия вина, расслабленно и весело улыбался. — Поджидаете меня? — Да, я хотела поговорить насчет вашей свадьбы. — Сердце больно билось о грудную стенку. О, боги, спасибо Катерине и Арману, вы мои чудесные спасители. — Удивлены? — Рене лукаво склонила голову набок, придав себе озорной вид. — Не буду скрывать, да. И весьма. Не ожидал увидеть именно Вас в моих покоях. — Что? Вы не ждали именно меня? — Обидчиво произнесла девушка. Но тотчас же спохватилась. Александр наверняка бесшумно стоит в тайном проходе и слышит каждое ее слово. «Вы позволили себе флиртовать с другими у меня на глазах» —вспомнила она его «месть» и залилась румянцем. Филипп заметил ее розовые щеки и поднял бровь, довольно улыбнувшись. Мне необходимо срочно уйти. Но поговорить мне с ним тоже нужно. Только вот как? — В любом случае, Вы скоро женитесь. И невесту Вам подобрали... Вы уже имели счастье увидеть ее? — Изображая ревность произнесла Рене. — Я уверен, что и Вы видели ее. — Принц улыбнулся еще шире. Ему была приятна ее заинтересованность. — Генриетта возвращается?! Принц приложил палец к губам. — Не могу ничего знать. — Произнес он и хитро подмигнул. Рене рассмеялась. Она приблизилась к нему и прошептала. — Хочу встретиться с Вами наедине, обсудить кое-что. Он недоуменно вперил в девушку взгляд. — Так, может быть, сейчас? Никого же... Она резко оборвала его жестом — молчать, став спиной к глазку прохода так, чтобы ее движения оставались незамеченными для следившего за ними Александра Бонтана. — Сейчас я не могу, — показательно рассмеялась Рене. Сама же быстрым движением кисти обозначила, что сообщит ему позже. Он тоже деланно рассмеялся, чувствуя, что нужно подыграть, сохраняя секретность. Часть ли это ее игрового замысла или их действительно подслушивают, понять мужчина не мог. Принц вырос среди интриг и заговоров, так что поведение мадемуазель де Ноай хоть и было предельно странным, но вполне постижимым для него. Филипп Орлеанский кивнул и вслух произнес: — Что ж, быть может, Вы пришли неспроста и хотите немного задержаться, побыв со мной наедине? — Он окинул ее восхищенным взглядом. Нужно было срочно ретироваться. — Очень не хочется этого говорить, но мне необходимо покинуть Вас, мой принц. — Она подмигнула ему и присела в изящном реверансе. Он разочарованно выдохнул: — Отпускать Вас совсем не хочется. Но если таково Ваше желание. Что ж... — Филипп посмотрел на Рене с театральной грустью, надеясь, что девушка передумает. Но она была непоколебима в стремлении поскорее убраться из его покоев. — Увы. — Девушка точно также одарила Филиппа Орлеанского наигранной жалостью.

________________________________________________

Вырвавшись без каких-либо последствий из покоев принца Филиппа, мадемуазель де Ноай направилась в комнату к Александру. Через свою, разумеется, чтобы не вызывать подозрений. Камердинер сидел на краю сундука и ждал свою протеже. Он видел и слышал весь их разговор. Почти весь. Мужчина чувствовал, что Рене что-то скрывает от него. Но почему? Ему очень не хотелось в ней сомневаться. Мадемуазель де Ноай зашла в комнату к Александру. Ее лицо выражало взволнованность и азарт. — Чуть было не попалась! — Выпалила девушка, сердце билось едва ли не опасно быстро, кровь жег адреналин. — Нисколько в Вас не сомневался. — Александр видел, что Рене испытывает ликование. Уголки его губ слегка приподнялись в одобрении. Он внимательно посмотрел ей в глаза. — Рене. О чем Вы с ним говорили? Вы же не думаете, что от меня могли ускользнуть Ваши уловки? — Не думаю. Вы доверяете мне? — Да. Почти как себе. — Честно признался Александр. Ответ камердинера, хоть она его и предполагала, заставил Рене прочувствовать радость, трепет и признательность. Она, наконец, завоевала доверие своего непростого покровителя. Но сейчас данное стояло под угрозой. Девушка отчаянно не хотела предавать принца Филиппа, потому что верила, что это неправильно. — Если это так, то прошу, положитесь на меня в этом деле и не задавайте мне вопросов. Мне нужно немного времени. Камердинеру ни в коем случае нельзя было узнать сокрытое принцем Филиппом сейчас, иначе Рене бы поставила его в безумно сложное положение. Вся его жизнь — сплошное служение Королю и государству. Но девушка почему-то была уверена — он бы лгал, хотя бы и временно, даже Королю, если бы она попросила. Но ей совершенно не хотелось заставлять Александра идти против своего долга. Мадемуазель де Ноай должна была разрешить эту проблему сама. Камердинеру было сложно принять это, он ненавидел оставаться неосведомленным. Мужчина смотрел в пол. — Сколько конкретно Вам нужно времени? — Один день, месье Бонтан. Всего один день. Его плечи заметно расслабились. Мужчина облегченно выдохнул. — Хорошо, в таком случае, это остается пока на Вас. Камердинер медленно поднял глаза на Рене. Повисло молчание. В их обмене взглядами заключалось, казалось, гораздо большее, чем во всех сказанных ими когда-либо словах. Нежность, надежда, сожаление, страсть и… любовь? Мужчина смотрел на нее так нежно и ласково, что у Рене напрочь перехватило дыхание. Никто из них не решался прервать этот личный, интимный момент. Девушка все также молча, не отрывая от него взгляда, подошла к нему. Встала между его бедер, одну руку положила ему на плечо, вторую запустила в его длинные шелковые волосы, слегка поглаживая их. Он продолжал безмолвно взирать на нее снизу-вверх. Мужчина заметно стал горячее, на щеках образовался различимый румянец. Камердинер убрал ее руку со своего плеча и поднес к своим губам, оставив мягкий поцелуй. Рене взяла его за подбородок, немного приложив усилие, тем самым заставляя Александра встать. Мужчина повиновался. Он капитулировал и уже совсем не старался скрыть того, как реагирует на присутствие и прикосновения мадемуазель де Ноай. Все было предельно ясно. Она обвила шею мужчины руками, ее грудь соприкасалась с его. Тишину, окружавшую их, разрезало только их хриплое и учащенное дыхание. Они продолжали всматриваться друг в друга. Рене встала на мыски и потянулась к его губам. Девушка прикрыла веки в предвкушении чувственного поцелуя. Ее порыв прервали резко раздавшиеся и полностью разрушившие сакральность момента слова камердинера: — Рене, я слуга. Вы заслуживаете большего, чем призрачные надежды. Стоят ли наши взаимоотношения для Вас потенциальной потери репутации? Ухудшения Вашего положения? Вам необходимо тщательнее подумать о своем будущем. Рене отстранилась, будто ошпаренная. Умеет же он разрушать самые сладкие моменты внезапной горечью. Девушка в упор посмотрела на него, не скрывая своего разочарования и раздражения. Александр виновато взирал на свою протеже. — Вы правы, месье Бонтан. Наши отношения невозможны и бесчестны. Камердинер резко выдохнул и вперил глаза в пол. Он знал это. Сам же и пытался донести данное до Рене. Но слышать эти слова от нее было невыносимо. Будто на него вдруг вылили раскаленное масло. Будто тысячи мелких осколков стекла вонзались в его сердце. — Но дело не в нашей разнице в положениях, — продолжила она, — и даже не в разнице в возрасте, проблема заключается не в чем-либо другом — внешнем. Рене почти сердито смотрела на Александра. — Вы прикрываетесь моей репутацией, но правда в том, что она принадлежит только мне. Вы привыкли к страданиям. Как можно ненавидеть себя настолько, чтобы отказываться от Нас? Отказываться от того, что Вам дорого? Я не глупа и понимаю, что Вы пытаетесь сделать. И вижу, как Вы реагируете на меня. Камердинер молчал. Ему было стыдно. Мадемуазель де Ноай попала точно в цель. — Я знаю, что говорю. И знаю, что я права. Не буду Вас более мучить. Мы обсудим этот вопрос позднее, когда будете готовы. Если будете готовы. — Исправилась она со вздохом. Раскрасневшаяся от досады и гнева девушка вышла, оставив Александра наедине с его мыслями.

________________________________________________

Мадемуазель де Ноай вернулась в свои покои, медленно прошла чуть дальше и опустилась на край кровати. К чему все так усложнять? Его упрямство не знает границ. Она взглянула на дверь в комнату Александра. Как жаль, что нет большого справочника по завоеванию сердец королевских камердинеров! Рене нервно рассмеялась. Окинув комнату рассеянным взглядом, ее зрение приковало к себе злосчастное письмо от Его Величества. Проклятье! Совсем запамятовала. Рене подошла к столику, чтобы взять письмо в руки, еще раз пробежалась по нему глазами. Время полудня уже приближается. С другой стороны, король ведь ничего не требует от нее. Это всего лишь-навсего прогулка. Ни к чему не обязывающая. Она снова метнула взгляд на дверь, разделявшую смежные комнаты. Что в этом такого? Король же меня не к себе в покои зовет. Девушка обнаружила, что помяла край письма от своего сильно сжатия. Рене сделала глубокий вдох и решила не оставлять приглашение короля без внимания. Это было бы крайне неразумно. Девушка успокоила нервы, измерив комнату медленными, тихими шагами. Посмотрела за окно. Солнце стоит высоко. Значит, пора?

________________________________________________

Король ходил взад-вперед по своим просторным покоям, то и дело поглядывая за окно. Людовик еще никогда так не переживал перед встречей с дамой. Для него подобное было совершенно в новинку. В свете последних событий и его подготовки к грядущим, ему требовалось расслабиться. Для этого прекрасно подходило общество мадемуазель де Ноай. Она всегда умела найти нужные слова, чтобы развеселить или утешить его. Рядом с ней Людовик будто на время забывал о том, кто он есть, и ради какой миссии он живет. Только с ней единственной король ощутил себя просто человеком. Он мог поделиться с ней тем, что лежало на сердце, не опасаясь, что его слабость когда-нибудь будет использована против него самого. Людовик XIV обнаружил, что его ладони вспотели. Даже на поле брани, среди выстрелов и криков, он не чувствовал такого волнения. Он всерьез переживал, что она не явится на предложенную им встречу, ведь девушка четко дала понять, что отношения с ним для нее неприемлемы. И все же внутри него теплилась, небольшая, но надежда. Король явственно ощущал в себе трепет, несвойственный ему. Интересно. Что эта девушка со мной делает? Она наградила его самой искренней связью, что когда-либо была у него при дворе. Мадемуазель де Ноай ничего от него не хочет, не требует, не ждет. Не было никакого подтекста под их отношениями. Лелея надежду и страшась разочарования, Людовик накинул на себя роскошный синий камзол и направился на место встречи. Достигнув заветной области в апельсиновом саду, он с досадой и болью обнаружил отсутствие девушки. Быть может, она еще придет? Нет. На что я надеялся? Глупость. Любая другая дама была бы счастлива, напиши я ей, и обязательно пришла бы, только потому что я король. Но не она. Ее это совершенно не интересовало, девушка предпочитает зрить вглубь. С тяжелой ношей грусти легшей на его плечи, Король провел рукой по нежному зеленому листку апельсинового древа. Надежда разбилась о грозную стену реальности. Людовик вздохнул. Он не спешил возвращаться назад. Прогуляюсь немного в одиночестве, чтобы успокоить мысли. Твердил он себе, обманывая. На самом же деле он ждал, все еще надеялся на ее спасительное появление. Людовик XIV обернулся на шелест листвы, донесшийся откуда-то у него из-за спины. — Мой Король. — Сделала реверанс Рене. Он настолько сильно обрадовался ее появлению, что не сумел этого скрыть. Если бы Людовик вовремя не удержал себя, то подхватил бы девушку на руки и закружил в воздухе. — Вы пришли! Решили все-таки почтить меня своим присутствием. Рене смутилась, увидев неподдельный блеск радости в его глазах. — Безусловно. Я не могла оставить предложение моего Короля без ответа. Он замер. Короля… вот почему она пришла? Рене заметила его состояние. И поспешила добавить: — Кроме того, я хотела Вас увидеть, Луи. Я слышала Вы затеваете войну. — Да, — переключился Людовик на одну из своих любимых тем. — Сегодня состоялся королевский совет по поводу этого. Александр уже поделился с Вами? — В подробностях. Но избегая детального пересказа всех отчетов, разумеется. — Мало кто может это вынести. — Людовик рассмеялся. Рене с нежностью посмотрела на красивые деревца апельсинов, чьи цветки источали превосходный, райский аромат. Король заметил ее восхищение и улыбнулся. — Цвет плодов напоминает мне о Ваших волосах. Я распорядился, чтобы привезли и посадили еще пару сотен саженцев апельсина. Они пахнут просто божественно. — Он сорвал и покрутил веточку в руках. Рене невольно залюбовалась на него. Солнечные блики игриво переливались в золотых, шелковых волосах Людовика, длинные ресницы обрамляли бесконечно глубокие синие глаза. Изящный профиль, прямой нос. Он был похож на персонажа баснословно дорогой картины Рафаэля Санти. Но девушка и любовалась им словно картиной, статуей, но не мужчиной. Ведь это так? Рене опомнилась. Невозможно любить сразу двух мужчин. Влечение и притяжение к Александру затмевали все вокруг, и любая другая привязанность сильно меркла на фоне стремления ее души и тела к камердинеру. — Вы знаете, как я обожаю войну. Но знаете ли, как любит битвы мой брат? Принц Филипп едет со мной. Рене притворно удивилась так, будто никогда не слышала эту новость до. — Филипп Орлеанский хороший наездник. — И его мастерство касается не только лошадей. Подумала про себя девушка. — Именно. Не обманывайтесь его взбалмошностью и несерьезностью. На поле боя он сама смертоносная стрела, полностью отдается делу и своим обязанностям. В нем исчезает всякая усталость и вялость. Горе тем, кто встретит Филиппа на своем пути. Рене хотелось увести тему от брата короля, ей было неловко говорить о нем, пока она не убедилась в искренности намерений принца Филиппа. — А что же до Вас? Король должен держаться в стороне, Вы же любите присутствовать на передовой. — Терпеть не могу трусость. Желаю своим собственным примером показывать бесстрашие и воодушевлять солдат. Рене слышала о любви Людовика кидаться прямо под пули. От этого в ее душе кольнуло беспокойством. Почему? Я боюсь, что Франция останется без короля или мне страшно за Луи? Они шли вдоль красивых, раскидистых деревьев, украшенных, словно дорогими бриллиантами, цветками. Людовик и мадемуазель де Ноай обсуждали последние события, мысли и планы. Их разговор не был глубоким, но расслабляющим и невинным. Они дошли почти до конца сада. Неподалеку стояли архитектор Луи Лево и королевский камердинер. Двое мужчин что-то эмоционально обсуждали. Александр Бонтан случайно метнул взгляд в сторону и заметил короля с… Рене? Серьезно? Он прожигающе посмотрел на нее. Рене почувствовала что-то неприятное. Камердинер увидел нас вместе. Она ощутила смущение и даже небольшую примесь вины, хотя ее прогулка с королем была более, чем безобидна. Лево и губернатор приветственно поклонились королю из далека. Людовик подозвал своего камердинера. — Что сказал Лево? — Был недоволен урезанием бюджета, разумеется. — Кто бы сомневался! Некоторые его затеи придется отложить. А мы с Вашей подопечной прогуливались. Рене осторожно подняла взор на Александра. В его глазах она не нашла ничего, кроме учтивости. Но нутром она чуяла неладное. — Да, все хотят насладиться лучами Солнца, — ухмыльнулся камердинер, подразумевая под небесным светилом Короля. — Побыть чуть дольше в объятиях его горячего свечения. Александр зло улыбнулся и посмотрел Рене в глаза, буравя ее взглядом. Девушка вдруг подхватила его слова и неожиданно для себя, Александра и тем более Короля выдала: — Но что, если я предпочитаю Луну Солнцу? Камердинер воззрился на Рене так, будто она только что съела живую лягушку. Мадемуазель де Ноай спохватилась и добавила: — Предпочитаю Луну Солнцу, шуму – молчанье, свету – тьму. — Девушка звонко рассмеялась. Людовик тоже залился смехом. — Звучит так, словно Вы предпочитаете моему обществу компанию Александра. Только мой камердинер и может по праву называться Луной. — Он не осознавал насколько точно попал в цель. Неожиданно Король перестал улыбаться, остановился и резко развернулся к Рене всем телом. Она тоже инстинктивно остановилась. Он положил ладонь на ее щеку. — Но это ведь не так, Рене? Она остолбенела. Девушка не смотрела на Александра, но всей своей кожей ощущала его испепеляющий, пронизывающий взгляд. Она чувствовала, что если немедленно не отстранится от короля, то будто бы загорится на месте. Рене отвернула свое лицо в сторону. — Луи. — Девушка виновато на него посмотрела. — Я не могу… — Только и могла выдавить из себя мадемуазель де Ноай. Она чувствовала себя так отвратительно и скверно. Не только из-за того, что Александр стал невольным свидетелем этой сцены. Девушка увидела отразившуюся в глазах Людовика боль. Рене поняла, что действительно была ему небезразлична. К горлу мадемуазель де Ноай подступала тошнота от неприятного чувства вины. Она больше не могла находится здесь. Вся эта ситуация была верхом абсурда. Ей нужно было срочно уйти. Рене развернулась, быстро пролепетала: — Простите. — И хотела было убежать, но Король очень мягко ухватил за девушку за запястье, опасаясь сделать ей больно. Мадемуазель де Ноай остановилась, и он сразу отпустил ее. — Прощу прощения за это, Рене. Выслушайте меня. Я не прошу Вас быть моей любовницей. Рене изумленно на него уставилась. Александр тоже поднял бровь. Он хотел срочно покинуть этих двоих, чувствуя себя лишним, но не мог. Камердинер тоже испытывал вину, но не был в силах оставить Рене наедине с Королем. Разум, тело, душа и даже внутренние органы сопротивлялись покинуть девушку. Она моя. — Нет, это недопустимо. И все же, он не мог противиться. Пронизанный противоречиями, мужчина чувствовал себя жалко. — Боюсь, я не понимаю, сир. — В тот вечер Вы позволили мне узнать, что именно значит близость. Кулаки Александра непроизвольно сжались. — Это не единение тел, но единение душ. Вы по-настоящему смогли понять меня. Прошу, не лишайте меня радости искреннего общения. — Людовик взирал на нее чуть ли не с мольбой во взгляде. — При дворе, к сожалению, у меня немного доверенных лиц. — Он с грустью вздохнул. Его откровенность и неприкрытая ничем уязвимость тронули ее. В отличие от Александра он не стеснялся и не боялся своих к ней чувств. — Позвольте, но Вы лукавите, сир. Король удивленно воззрился на нее. — У Вас есть настоящий, истинный друг, желающий Вам только добра и процветания. — Да? Я не уверен… Кто же это? Камердинер, не скрывая интереса, смиренно склонил голову на бок, ожидая что же на этот раз собирается выкинуть его протеже. Девушка повременив, будто взвешивая то, что собирается сказать, произнесла: — Ваш друг — королева. Людовик вскинул брови. — Мария Терезия. — Простите, но она никогда не желала Вам зла и не причиняла никаких бед. — Продолжала Рене. — Она набожна и благочестива. Но Вы продолжаете старательно игнорировать и отталкивать ее, хотя Мария Терезия могла бы стать для Вас совершенно бескорыстным другом и подспорьем во всех Ваших начинаниях. Несмотря на то, что мадемуазель де Ноай говорила довольно твердым тоном, король внимательно слушал ее и не испытывал и намека на гнев. Людовику на ум пришли слова кардинала Мазарини: Уходи от льстецов, цени тех, кто не боится огорчить тебя, они и есть твои истинные друзья. — То есть Вы предлагаете мне сблизиться с Марией Терезией? — Король задумчиво провел рукой по подбородку. — И действительно, она никогда не учиняла мне зла. — Да, именно. А еще… предлагаю держаться подальше от мадам де Монтеспан. Поймите, я это говорю не потому, что испытываю ревность, не из эгоистических побуждений, мои слова исходят от чистого сердца. Невооруженным глазом видно, что Франсуаза имеет злые помыслы и намерения. — Благодарю Вас. — Неожиданно ответил Король. — Вы честны со мной. Это дорогого стоит. — Я рада быть Вашим другом. Король улыбнулся. — А я даже думал о разводе, но Вы совершенно полярного со мной мнения. — Что, простите? — Лицо Рене вытянулось от шока. — Вы не могли быть со мной из-за того, что я не могу обещать верность. Я прочно связан оковами брака. — Пояснил Людовик. — Александр тоже был обескуражен. Видели бы Вы его выражение лица. — Вспомнив эту сцену, король снова расхохотался. Камердинер мне ничего не говорил… Почему? Спросила про себя девушка. Король успокоился и протяжно выдохнул. — Мы с месье Бонтаном вынуждены покинуть Вас, нам необходимо обсудить вопрос распределения бюджета. Думаю, для Вас данные проблемы не составляют особого интереса. — Нет-нет, благодарю премного, — Рене помотала головой, — Я уже сама собиралась откланяться, как видите. Король широко улыбнулся. — До встречи, моя версальская нимфа. Рене с некоторым облегчением смотрела, как удаляются Александр и Людовик. Девушка задумчиво провела рукой по ярким, зеленым листьям. Она прикоснулась к запястью, за которое схватился король. Совсем не больно. Нежная, мягкая хватка короля разительно отличалась от того же прикосновения камердинера, тот касался больнее, неистовее, резче. Касания же короля аккуратны и трепетны. Я чувствую себя хрустальной в его руках. Почему-то от этой мысли Рене покраснела. В недоумении она дотронулась до своих щек. Отчего я так реагирую? Он хотел развестись ради меня? Девушка искренне не понимала короля, но и себя тоже. Александр ничего не говорил про это. Неужели боялся? Это все пустое. Рене помотала головой. Нужно срочно навестить королеву Анну. Еще большее оттягивание этого момента становится совершенно недопустимым.

________________________________________________

Девушка направилась к покоям Анны Австрийской. Придворные все еще перешептывались, глядя на нее. Но мадемуазель де Ноай также стойко выдерживала все обращенные на нее неприятные взгляды. Швейцарский гвардеец, охранявший покои королевы, узнал фрейлину и никак не отреагировал на ее появление. Девушка зашла в некогда привычные ей покои. В комнате стоял резкий травяной запах. Помещение заполняло несколько служанок, суетившихся вокруг королевы. Бледная Анна Австрийская лежала на постели. Бонны не было. Королева Анна увидела любимую фрейлину. Хриплым, но еще достаточно твердым голосом скомандовала. — Вон, все вон. — И помахала рукой, прогоняя присутствующих. Девушки поспешили удалиться как можно скорее, страшась гнева королевы-матери. Рене присела в реверансе и подошла ближе. По кивку женщины, она поняла, что нужно сесть на постель. — Мой взор давно не находил Вас среди тех, кто навещает меня. — Несмотря на эти слова, в ее голосе не было укора или недовольства. Королеве было явно хуже. Каждый вздох давался ей с болью. — Но я понимаю причины. Рене стыдливо опустила глаза в пол. — У меня нет сил для осуждения или пустых обид. Меня интересует только ответ на мой вопрос. Мадемуазель де Ноай, конечно, сразу поняла, о чем ее спрашивают. — Я подумала над этим. Анна пытливо посмотрела на нее и приподнялась на подушках. — Я слушаю. — Я все взвесила, но... я не желаю быть любовницей короля. Анна прервала ее резким жестом. — Я поняла Вас. Очень зря. Даром прожигаете свой потенциал. Надеюсь, Вы ясно представляете себе от каких возможностей отказываетесь? Даже если у Вас в сердце кто-то есть, это не может быть препятствием. Поверьте, мне, милая, любовь проходит, даже самая сильная связь со временем тускнеет. А власть и могущество только растут. Я знаю, Вы умны не по годам. И все прекрасно понимаете и сами. От этого мне и неясен Ваш отказ. — Никто не волен запрещать Королю быть с другими. Положение фаворитки достаточно шаткое. — Неуверенно проговорила Рене. — Вы и только Вы способны удержать его интерес. Не нужно принижать свои таланты. — Королева Анна прищурилась. Тут дело скорее в другом… — Женщина вдруг закашлялась. — Но это исключительно Ваше решение. На которое я не в силах повлиять. — С досадой в голосе заключила она. — За мадам де Монтеспан можете не беспокоиться. Анна нагнулась ближе, вопросительно всматриваясь в лицо своей фрейлины. — Я поспособствовала сближению Короля с его законной женой — Марией Терезией. Королева-мать ошеломленно, но не скрывая удовлетворения, воззрилась на Рене и взяла ее ладонь в свою. — Я была не права насчет Вас. Вы все же руководствуетесь не своими расчетливыми мотивами, а благом страны. Я же видела, как Вы смотрели на моего сына. А я редко ошибаюсь в таких вопросах. Однако своим целям Вы предпочли пользу государству и Королю. Рене, Вы поразили меня. Мадемуазель де Ноай улыбнулась. Увы, на этот раз вы все же ошиблись, мое сердце целиком и полностью принадлежит месье Бонтану. Рене посвятила королеву Анну во все последние события при дворе, о которых та и без того была хорошо осведомлена. Обменявшись любезностями, королева-мать собиралась отпустить свою фрейлину. Анне Австрийской было тяжело даже говорить. — И все же Вам нужно кровопускание или что-то посерьезнее смоченных тканей на лбу. — Нет, Рене. Это не поможет. — По лицу королевы неожиданно забежали две хрустальные дорожки. Анна отвернулась. Рене замерла. Она никогда не видела и не ожидала увидеть, как плачет строгая и неприступная Анна Австрийская. — Я плачу не потому, что мне грустно, поверьте, Рене. Я плачу от боли. Ее ничем не унять. Она распространяется от каждого вздоха, пронизывает все мое нутро, и мне никуда от нее не спрятаться. — Вы поправитесь. — Мадемуазель де Ноай хотела успокоить и подбодрить королеву. Но та лишь грустно усмехнулась. — Посмотрите на меня, Рене. Я уже не могу встать. Дни мои сочтены. Но я рада, что оставляю Вас при дворе, и у моего сына есть надежная поддержка. Идите, мадемуазель де Ноай. Королева не хотела, чтобы ее видели такой. Но силы покидали, сдерживать боль удавалось все труднее. Фрейлина послушно направилась к двери.

________________________________________________

Рене испытывала усталость от разговоров. Слишком насыщенный на тяжелое общение выходит день. Девушка вздохнула. Ей предстояла еще одна непростая беседа. И нужно было поговорить немедленно. Она принялась разыскивать принца Филиппа. Справившись у слуги о его местонахождении, снова направилась в сад. Рене утешала себя мыслью о том, что после этого можно будет, наконец, расслабиться, в животе недовольно заурчало — и поесть. Блуждая по саду в поисках принца, она все-таки нашла его светлую голову среди придворных. Филипп Орлеанский, как это часто бывало, находился в обществе другого Филиппа. Брат короля лежал на коленях у своего любимого приближенного и ел виноград, шевалье гладил мужчину по волосам, что-то увлеченно рассказывая. — Не хотелось бы нарушать Вашу идиллию. — начала Рене. Шевалье недовольно оторвал взгляд от принца и покосился на подошедшую девушку. — Отчего же? Зачем нарушать, когда можно превосходно в нее вписаться. — Он хитро улыбнулся. — К сожалению, пока не могу. — Пока? Значит все еще впереди. — Сверкнул дьявольски лукавой ухмылкой шевалье Филипп. Мадемуазель де Ноай почувствовала себя слегка неловко. Принц Филипп поднялся на ноги и подошел к Рене. — Подождите нас здесь. — Куда Вы уходите без меня? Неужто Вы и правда оставите меня здесь одного? —Досадливо и обиженно молвил хитрый мужчина. Он искренне не понимал, почему принц так внезапно покидает его. — Это вынужденная мера. Вы же знаете, я бы никогда так не поступил, если бы не обстоятельства. — Филипп Орлеанский очаровательно улыбнулся. Шевалье оставалось лишь принять свою участь смиренного ожидания на скамейке в полном и грустном одиночестве.

________________________________________________

Рене с братом Людовика отошли в самую безлюдную часть сада, плотно окруженную живой изгородью, так, чтобы их разговор не мог никто ни услышать, ни увидеть. Принц Филипп обеспокоенно взирал на Рене. Девушка же не знала, как начать. Мужчина положил ей руку на плечо, чтобы придать ей решительности. — Прекрасная дива, я весь внимание. — Дело касается Короля. И Вас. Расслабленность Филиппа вмиг улетучилась. — Я слушаю Вас. — Сообщая Вам это, я сильно рискую. — Девушка посмотрела ему в глаза. — Рискую не только всем, что у меня есть, но, возможно, и жизнью, своей и моих близких. Поэтому прошу Вас оставить этот разговор в секрете, не взирая на то, какую информацию я собираюсь Вам сообщить. Лицо принца Филиппа обрело редкую для него серьезность. Брови нахмурились. — Рене, Вы можете нисколько не сомневаться и не беспокоиться. Я даю Вам свое слово. И клянусь, что все, что я услышу из Ваших уст останется тайной навсегда. Его слова придали ей уверенности. Она наклонилась к нему и шепотом начала объяснять ситуацию. — Король любит Вас, но у него закрались некоторые сомнения. Он подозревает, что Вы можете вести тайные переписки и замышлять что-то против короны. Лицо Филиппа Орлеанского исказили боль с примесью гнева и обиды. — Я понимаю ваши чувства, Филипп. Я испытала почти то же самое, когда услышала это. — В этом я сомневаюсь. — Филипп Орлеанский немного отстранился и несколько минут неподвижно стоял, не проронив ни слова. Рене выжидала и не отвлекала его от раздумий и переживаний. — Вы думаете, трудно быть королем? — Прервал тишину он. — А вы попробуйте быть его братом! Меня хотели лишить знаний, рядили в женские одежды с трех лет. Делали все для того, чтобы я случайно не затмил Солнце. Я никак не влияю даже на незначительные события. — Людовик — Король, у него великая миссия. А цель всего моего существования — не бросить на него тени. Моя жизнь принадлежит только ему. Как он мог заподозрить меня в неверности? — Филипп воззрился на Рене взглядом полным боли. Казалось, он получил ранение прямо в сердце и прямо на глазах у девушки обильно истекает кровью. Рене было невыносимо видеть вечно веселого принца таким. Поддавшись порыву, она крепко обняла мужчину, прижав его голову к своему плечу. — Я знаю, как Вы любите своего брата. — Но похоже, этого не знает он. Полагаю, мои покои уже обыскали? — Ах! — Он отстранился. — Вот почему я обнаружил Вас там. — Прошу не расспрашивайте об этом. — Взмолилась мадемуазель де Ноай. Филипп понимающе кивнул. — Мадемуазель, я намереваюсь поговорить с королем и развеять его сомнения. — Вы расскажите ему про Ваши…умения? — Посмотрю по ситуации, но пока думаю, что да. Еще раз клянусь Вам, что этот разговор и все, что касается Вас останутся в тайне. — Он взял ее ладонь в свою. — Рене, я безмерно благодарен за Ваше доверие и беспокойство за меня. Вы рискуете всем ради того, что считаете правильным. И я заверяю Вас, что Ваше доверие я не предам, как Вы не предали мое. — Я не могла поступить иначе. Иное было бы безумной несправедливостью. Я уверена, что Ваши намерения и помыслы относительно Короля чисты. — Знайте же, Рене, я в долгу перед Вами. — Когда Вы собираетесь поговорить с Его Величеством? — Завтра, во второй половине дня, перед тем, как он отправится на охоту. — Прекрасно. Всем сердцем надеюсь, что разговор пройдет хорошо. — Еще раз благодарю Вас. — Принц Филипп отвернулся на мгновение, чтобы прийти в себя, а когда снова встретился взглядом с мадемуазель де Ноай, его фигура обрела обычный беззаботный и непринужденный вид. — Мне нужно возвращаться к шевалье, иначе у меня будут неприятности. Рене безмерно радовалась тому, что ее разговор с Филиппом Орлеанским прошел наилучшим образом, и трудная для нее ситуация, наконец, разрешилась. Она вздохнула с облегчением. Александру девушка доложит позже, а может быть даже и завтра утром. Сейчас же необходимо позаботиться о себе и наполненности своего желудка. Путь к покоям ей преградила девушка в красном платье с черными вставками. Рене мечтала увидеть досаду на лице этой женщины, но не в данный момент. Все мысли мадемуазель де Ноай занимал обед. Что же всем сегодня от меня нужно? Раздраженно подумала Рене. — Мадемуазель де Ноай. Рада Вас видеть. — Я тоже безумно рада нашей встрече. — Отчеканила Рене таким тоном, словно вместо любезности произносит проклятия. Мадам де Монтеспан снова нацепила на себя ядовитую ухмылку. — Приходиться признать Ваш успех. Вы слишком быстро очаровали короля. Рене тоже самодовольно усмехнулась. — Я же Вам говорила, докучать мне — не самая Ваша удачная затея. Франсуаза-Атенаис пожирала мадемуазель ехидным взглядом. — Я признаю Ваш успех, но не свое поражение. Поверьте, — тон мадам де Монтеспан стал каким-то слишком зловещим, угрожающим, — Ваш триумф не продлится долго. Но Рене не обратила на изменения в тоне голоса маркизы особого внимания. Эта женщина ее раздражала, но не пугала. — Это мы еще посмотрим. — Мадемуазель де Ноай наградила соперницу самой обворожительной улыбкой, на какую была способна. — Я спешу, у меня нет времени на пустые, светские разговоры. Не дожидаясь ответа Франсуазы, Рене поспешила удалиться, пока еще кто-нибудь из придворных не решил разрушить ее планы на вкушение обеда.

________________________________________________

За окнами — непроглядная тьма. Александр битый час корпел над отчетами. Но тело и душа тосковали по Рене. Он понимал, что это совершенно неправильно. Так нельзя. Но не мог совладать с собой. Пусть она останется в моей жизни. Пожалуйста. В ней нет иной радости, лишь одно сплошное служение. Но имею ли я хоть какое-то право на это? Голову заполняли разные мысли, вплоть до возможных тайных отношений. Они же умеют скрываться, как никто другой во дворце. Работа никак не шла. Да что со мной такое? Мне нужно увидеть ее. Просто необходимо. Похоже, я совсем растерял последние крупицы разума. Другого объяснения этому просто нет. Он встал и подошел к двери в ее покои. Прислонился к ней и беззвучно прорычал. Невольно, почти вопреки самому себе провел ногтем о дверной косяк.

________________________________________________

Рене полулежала на мягкой постели, листая скучную книгу и отпивая вино. Вкус напитка был совсем дурным. Сделав пару глотков, девушка не выдержала. — Где Вы его достали? Вкус отвратительный, невозможно пить! Служанка испуганно посмотрела на Рене. — Там же, где и всегда, со стола. — Наверное, все дело в пузырьках. Уберите бокал, — девушка протянула сосуд служанке. Та послушно его забрала и удалилась. Прочитав еще пару строк, Рене с шумом захлопнула книгу. Почему даже в чертовых книгах о любви все проще, чем у нас с Александром? Невыносимо. Рене закатила глаза и уставилась в потолок. После вкуса того ужасного напитка ей отчаянно захотелось привычного крепкого травяного чая. Она метнула взгляд на дверь, отделявшую ее покои от его. Даже предлог есть для визита — разговор с принцем. Рене вздохнула. Глупо. Как же это все глупо. Они взрослые люди, неистово искавшие близости друг друга. К чему это все? Мадемуазель де Ноай чувствовала досаду, ей хотелось продолжать упрямо сидеть на постели, но она безвольно поддалась невидимой, но такой сильной, необъяснимо тянущей ее к Александру связи. Через мгновение Рене обнаружила себя стоящей возле двери камердинера. Кажется, я окончательно растоптала свою гордость. Девушка сделала привычное движение мизинцем. Только вот звук вышел необычайно громким, будто с той стороны тоже поцарапали. Мадемуазель де Ноай недоуменно уставилась на дверь. Нет, я совершенно точно и окончательно схожу с ума. Девушка озадаченно всматривалась в деревянное препятствие к комнате камердинера. Звук повторился. Рене нерешительно и медленно отворила дверь. Ее взору предстал месье Бонтан с абсолютно таким же сбитым с толку видом. Они продолжали стоять на пороге, поедая друг друга недоуменными взглядами. Царило неловкое молчание. Никто из них не знал, зачем они это сделали. Но они хотели, отчаянно желали близости друг друга. Александр, наконец, прервал это смятение, шагнув в сторону и приглашая Рене зайти. — Не желаете ли чаю, мадемуазель? Девушка мягко улыбнулась и ступила за порог в его покои.