Я здесь. Я рядом / Клуб романтики: Покоряя Версаль.

Рене ступала босыми ногами по земле, пропитанной влагой от недавно окропившего ее ливня. В голове шумело. Глаза застилала туманная пелена. Холодно. По коже прошелся озноб — на девушке была лишь легкая сорочка, едва прикрывавшая тело. Мадемуазель де Ноай уже довольно продолжительное время шла по непроглядному, густому и мрачному лесу. Было совершенно непонятно, когда же он закончится. Нужно спешить. Девушка с раздражением отталкивала от себя то и дело цеплявшие ее сорочку ветки. Ноги кровоточили, их неприятно щипало. Рене поморщилась. Все-таки порезалась о те острые камни. Мадемуазель де Ноай закатила глаза. Времени отвлекаться на подобные мелочи совсем не оставалось. Наконец, миновав, казалось, бесчисленное количество острых, сухих веток девушка вышла на небольшую поляну. Прячась за раскидистым древом, аккуратно осмотрела ее. Посередине стоял старенький, покосившийся, уже давно отживший свое, но из последних сил продолжавший смиренно исполнять свою функцию дом. Рене бесшумно вышла из засады, осторожно обошла строение так, чтобы ненароком не попасть ни в чье поле зрения. Обнаружив, кажется, единственное окно, не закрытое ставнями, заглянула внутрь. Перед глазами возникли две фигуры. Женщина сидела на краю старенькой кровати и расчесывала длинные, густые огненные локоны еще совсем маленькой девочки. Та оживленно рассказывала что-то своей, вероятно, матери. Цвет волос почти как у меня, подумала Рене и почему-то улыбнулась. Зачем я подглядываю? У меня совершенно иная цель. Нужно торопиться — время почти на исходе. Но девушка не могла сдвинуться с места. Стояла, будто завороженная представшей перед ней картиной. В груди неприятно кольнуло угрюмой ностальгией. За спиной послышался какой-то треск. Рене вздрогнула и испуганно обернулась. Мимо нее шустро пробежал белый заяц. Девушка облегченно выдохнула и снова вернулась к наблюдению через окно. Картина изменилась. Мамы уже не было. Девочка стояла совершенно одна посреди комнаты. Атмосфера в помещении тоже странным образом поменялась. Из теплой и светлой стала мрачной и даже зловещей. По коже Рене вновь прошелся озноб. Было очевидно — девочка чем-то напугана. Малышка обняла себя за плечи в попытках успокоиться. Раздался отчетливый и ритмичный грохот. В дверь дома вдруг кто-то требовательно постучал. Сердце Рене на мгновение замерло. Может, мать вернулась? Но я бы услышала, как она выходила. Девушка осмотрительно пригнулась и прижалась ближе к стене дома, аккуратно и настороженно продолжила безмолвно наблюдать, боясь совершить лишнее движение, чтобы не выдать своего присутствия. Стук по двери нарастал, будто кто-то отчаянно желал выбить и без того покосившийся элемент стеновой конструкции. По спине мадемуазель де Ноай прошлась неприятная дрожь. Маленькая девочка стояла посреди комнаты и молча гипнотизировала сокрушающееся от ударов деревянное препятствие. Входная дверь вдруг резко распахнулась, тяжелый замок слетел с петель и с силой ударился о стену, чудом не попав в малышку. В дом заплыло несколько людей. Отчего-то их лица были такими знакомыми. Но девушка не могла понять, почему и когда она их могла видеть. Вошли элегантно одетые четверо мужчин и три женщины. Было странным наблюдать их здесь в такой глуши. Девочка поежилась. Рене заметила, что ребенок слегка дрожит. Взрослые люди подошли к ней ближе. Девочка хоть и боялась, однако не попятилась назад, распрямила спину и гордо, отважно смотрела каждому из них в глаза. Она улыбалась, но держалась из последних сил — слезы собрались в уголках ее чистых глаз и вот-вот норовили вырваться наружу. Однако ребенок быстро сморгнул их. Рене мысленно восхитилась и похвалила ее. Необычайная выдержка для такой малышки. Эти люди окружили девочку со всех сторон, пытливо разглядывали ее, что-то шептали. Мадемуазель де Ноай едва ли через стекло различала то, что они говорили — голоса сливались в единое неясное бормотание. Вновь пришедшие стали плотнее сжиматься вокруг девчушки. Та все ещё держалась, но ее уже заметно трясло от страха. Что за чертовщина происходит? Вдруг девочка резко посмотрела за окно, словно знала, что за ней подглядывают, и встретилась взглядом с Рене. На щеке ребенка заблистала крупная слеза. В ее глазах читались отчаянный страх и мольба. Сердце девушки пропустило удар. Мадемуазель де Ноай совершенно ничего не понимала и знала, что происходящее ее не касается никоим образом. Время уже на исходе. Но разве могла она пройти мимо, оставив эту малышку в беде? Окружившие девочку плотным кольцом явно затеяли что-то недоброе. Девушка, мысленно ругая себя последними словами и совершенно точно отдавая себе отчет в том, что пожалеет об этом, стала медленно обходить дом. Дверь была раскрыта, мягкой поступью Рене зашла внутрь. Присутствующие сначала удивленно уставились на вновь вошедшую девушку, но взгляд их был какой-то пустой, стеклянный. Затем они снова вернули свой взор обратно на ребенка. Девочка беспомощно взирала глазами полными слез на Рене как на возможного своего спасителя. — Добрый день, господа. — Мадемуазель де Ноай не знала, что конкретно нужно сказать, из ее уст вырвалась ее первая мысль, — Что вам нужно? Ответа не последовало. Они продолжали стоять, словно восковые фигуры. Рене нервно сглотнула. — Это наши родственники. — Подрагивающим голосом объяснила малышка. — Они хотят получить деньги. Но у нас ничего нет. — Она опустила голову. — Где твоя мама, куда она ушла? — Девушка старалась не обращать внимания на застывших людей. Девочка изумленно воззрилась на Рене де Ноай. — Мама? Моя мама умерла не так давно. Мы с отцом остались одни. Рене почувствовала тоску и сожаление. Видимо, то была кормилица, а не мама. — Где твой отец? Почему эти люди не обращаются к нему? — Папа слишком опечален, что мамы больше нет, он не может ни с кем разговаривать и вести дела. Я должна помочь ему. Я защищу его. — Девочка решительно нахмурилась и сжала свои маленькие ручки в кулачки. Рене грустно рассмеялась. — Ты еще маленькая. Это тебя нужно защищать. Тебе нужно думать о другом, милая. А где твой папа? Проведешь меня к нему? Я бы хотела с ним поговорить. — Я же сказала, с ним нельзя говорить. На подоконник села черная, как ночь, ворона и противно, протяжно закаркала. Девочка бросила на птицу хмурый взгляд. По щекам ребенка вдруг потекли крупные, как град, слезы — она больше не в силах была сдерживать свою боль. — Мне так страшно. Я никому не признаюсь в этом, но я так сильно боюсь. Присутствующие все еще молчали и не двигались. Мне тоже не по себе, поверь. — Когда умерла мама, — продолжала рассказывать девочка, периодически всхлипывая, — я будто потеряла свой дом, будто… будто с меня сняли кожу. Меня некому защитить. Я должна быть сильной, но мне так тяжело. Мадемуазель де Ноай не выдержала. Ей словно передались вся боль и отчаяние ребенка. Не взирая на безмолвную, жуткую толпу, Рене подалась вперед и заключила девочку в крепкие объятия. — Не нужно бояться. Ты больше не одна. Малышка с усилием подавила свои всхлипы и взглянула на девушку чистыми изумрудными глазами. — Правда? — Да, я с тобой, солнышко. Тебе не нужно становиться взрослой раньше времени. — Вы правда не бросите меня? Сердце Рене больно сжалось. Абсолютно безумные мысль и желание. Как она может взять чужого ребёнка? Но девочка так отчаянно нуждалась в защите, как и она сама когда-то в своем детстве. У нее тоже не было никакой опоры. Ей, совсем еще малышке, приходилось противостоять всемогущим, как ей тогда казалось, взрослым. Рене хорошо понимала какого это — ощущать себя без кожи. — Не брошу. Я пока не знаю, как именно, но я помогу тебе. Тебе и твоему отцу. У меня есть определённые… возможности. — Девушка вспомнила Александра, его красивые длинные руки, его голос, шелковые волосы. Благодаря ему она обрела влияние и стала тем, кто она есть сейчас. Рене тепло улыбнулась. Мадемуазель де Ноай нежно погладила огненную копну волос девочки. — Теперь ты будешь в безопасности. Малышка благодарно улыбнулась. Рене смахнула с ее милого личика слезы, убрала с лица прилипшие пряди. — Я не спросила. Как твое имя? Лицо девочки исказила жуткая гримаса, губы искривились в пугающей ухмылке. Ее кожа посинела, малышка приняла вид утопленницы, которую достали из воды гораздо позже, чем было необходимо, чтобы сохранить приемлемый вид тела. — Меня зовут Рене! — Комнату насквозь пронзил мрачный смех девочки, который скорее напоминал карканье ворон. Все присутствующие отмерли и вперили свои стеклянные глаза в мадемуазель де Ноай. Они вдруг потянули к ней руки и начали наступать. — Теперь все будет хорошо. — Зловеще улыбалась девочка. Рене стремя голову выбежала наружу и пустилась прочь от злополучного дома. Странные люди увязались за ней, преследуя. Девушка бежала изо всех сил, ветки били по лицу и царапали, оставляя маленькие кровавые порезы. Обезумевшая толпа приближалась, бормоча что-то неразборчивое. Рене резала ноги о мелкие, острые камни и о мертвые, сухие отростки деревьев. Преследователи бежали все быстрее и быстрее, девушка чувствовала, что задыхается, в боку больно кололо. Сил оставалось все меньше, она оглянулась назад через плечо и не заметила слишком разросшийся корень дерева, возникший прямо под ее ногами. Рене запнулась и кубарем покатилась вниз по небольшому лесному спуску. Она катилась так долго, пыталась зацепиться за траву и камни, чтобы хоть как-то замедлить свое падение, изрезала себе руки, волосы цеплялись за листву. Наконец, спуск закончился, но девушка угодила прямо в яму. Одной рукой Рене успела схватиться за край земли. Девушка посмотрела вниз — сплошная темнота, значит яма глубокая. У мадемуазель де Ноай совсем не было сил держаться, слезы отчаяния окропили ее щеки. Пальцы охватила судорога и они разжались — Рене полетела в неизвестность.

________________________________________________

Королевский совет вновь проходил в малой совещательной зале. Людовик, как и всегда, восседал во главе стола. Король находился в крайне напряженном состоянии. Франция была на пороге войны, а в его дворце шныряют отравители. Непринужденная атмосфера Версальского дворца сменилась тревожной: придворные находились в неведении, а потому испытывали смятение и строили бесчисленные догадки. Отныне Людовик не ел за общим столом во дворце — всю пищу он вкушал строго в своих покоях. Кушанья предварительно дегустировались слугами в его присутствии. О возвращении дофина в свете последних событий и речи быть не могло. Гвардейцы теперь старательно контролировали тех, кто входит на территорию дворца, и тех, кто выходит. Людовика изрядно раздражало бессилие, которое он испытывал. Он старался как можно меньше думать о мадемуазель де Ноай и старательным образом глушил в себе все переживания, но живот был туго стянут в узел уже третьи сутки. Трое суток — именно столько прошло времени, как Рене истошно боролась за жизнь. Разум Короля Франции должен быть ясным особенно в такие темные периоды. Людовик помотал головой, словно это движение могло помочь выбросить беспокойные мысли. Заседание протекало как обычно за исключением всего двух вещей, но таких заметных и значимых. За спиной короля было пусто — Александр Бонтан отсутствовал. И сей факт отчетливо ощущался — министры вели себя гораздо более свободно и расслабленно. Людовик покрутил в руках отчет месье Бонтана, принесенный его слугой. Король, в отличие от министров, чувствовал себя чуть ли не обнаженным. Александр всегда неизменно стоял за его спиной, камердинер будто исполнял функцию надзирателя порядка. Присутствие верного слуги давало ему ощущение безопасности и защищенности. Вторая вещь, которая изменилась — рядом с пока несменяемыми министрами сидел Филипп Орлеанский. Присутствие брата никак не поддерживало Людовика. Скорее наоборот, еще больше тревожило. Министрам тоже было непривычно и даже как-то неловко наблюдать «придворного шута» на серьезном заседании, где решались исключительные вопросы государственной важности. Принц Филипп понимал их отношение к себе, но старательно игнорировал любые попытки поддеть его самолюбие, за что королю нужно воздать тому должное. — Как сообщает месье Бонтан в своем отчете, — Людовик обвел внимательным и хмурым взглядом своих министров, — И Мы полагаем, что вы тоже достаточно дальновидны и проинформированы, а соответственно знаете последние события, испанский король умер. Вступил на престол его малолетний сын от второй жены Карл II. Марианна Австрийская выступает регентом до совершеннолетия сына. Наилучшего момента для дипломатического визита в Испанию нам вряд ли представится. — Их дипломаты, — несмело заметил Гуго, — Заявляют, что территории, на которые Вы претендуете, всегда принадлежали Габсбургам, Ваше Величество. — Эти территории принадлежат Нам! — Рявкнул Людовик. Гуго сглотнул и отшатнулся от стола, будто это могло помочь ему избежать гнева короля. — Юридическая сторона вопроса довольно сложна. — Вступил Жан-Батист со свойственной ему педантичностью. Министр финансов, как никто другой, был заинтересован обойтись без кровопролития. — Но при правильной линии ведения переговоров нас может ожидать успех. Все же с женщиной вести дела проще, чем с мужчиной. Людовик поднял бровь вверх, вспоминая свою мать. А я так вовсе не думаю: — Но стоит помнить, что женщины иногда бывают в разы коварнее мужчин. — Если все же не удастся обойтись мирным путем, — с азартом во взгляде начал Мишель, — начнем с Фландрии и Брабанта. Они совершенно не защищены в военном отношении, для нашей армии это будет даже слишком легкой добычей. — Военный министр как-то по-особому мрачно улыбнулся. — Своей армии у них нет, а флот находится в довольно жалком состоянии, сир. — Мы обеспечим Вам победу во что бы то ни стало. — Неожиданно бросил Филипп. Воцарилась полная тишина. Министры переглянулись, насмешливо и презрительно улыбаясь. Людовик кивнул. — Благодарю Вас, брат. Пока Мы направимся с дипломатическим визитом в Испанию. Попробуем договориться мирным путем. Король распустил заседание: по медленному кивку — все присутствующие поднялись со своих мест и разошлись. Людовик еще продолжал сидеть на своем высоком стуле, глубоко погруженный в мысли и тревоги. Возможность для дипломатического визита выпала крайне удачная. Если удастся предотвратить войну, это сэкономит немыслимые средства. Но покидать свою страну, когда вокруг происходит такое, королю совсем не хотелось. Людовик все больше раздражался. Стало опасно даже в собственном дворце. Придворных нужно постоянно держать в узде, а тот, у кого это получалось филигранно — не в себе. Камердинер сейчас едва ли в состоянии контролировать самого себя, не то что двор. Король поднялся со стула и сделал несколько медленных шагов. Необходимо сделать эту политическую поездку как можно более короткой. Людовик направился в покои интенданта Версаля.

________________________________________________

Александр Бонтан отворил двери своему королю и механически поклонился. Он представлял из себя поистине жалкое зрелище. Его кожа стала еще бледнее, под глазами зияли синие, почти черные круги от недосыпания, он заметно осунулся. Людовик никогда еще не видел его таким. Даже когда вместе с ним хоронил его отца, камердинер, кажется, был в более бодром состоянии, нежели сейчас. Несмотря на вопиющую ситуацию и всю опасность, король изо всех сил сдерживал свои панику, неумолимое раздражение и бешенство. Он разговаривал со своим камердинером очень мягко, будто боялся доломать его своими резкими словами. — Месье Бонтан, удалось ли выяснить что-нибудь за последнее время? — Да, но информации пока недостаточно. Ведется расследование. Мы рыщем по всей Франции в поисках ядоварителей, будь то лекарей, будь то просто алхимиков. В основном попадаются мелкие сельские знахари, которые даже недостойны Вашего внимания, сир. Тот, кого мы ищем, работает со знатью. Изобличить его будет крайне трудно, но я уже неотступно следую за ним и безусловно найду. — Александр улыбнулся так, как делал это пару лет назад, когда еще самолично занимался пытками. От этой улыбки Людовик непроизвольно похолодел и приложил усилие, чтобы не отшатнуться. Иногда король забывал, насколько на самом деле опасен и жесток его верный слуга, насколько смертоносен этот инструмент его власти. — Я связался с шефом парижской полиции Габриэлем Николя де ла Рени. Он сообщает, что офицер кавалерии де Сен-Круа подозрительно стремительно скончался, его люди нашли бумаги покойного, где были записи о возможном готовящемся отравлении. Информация пока не подтверждена, сир. Король раздраженно фыркнул, собирая в кулак все имевшееся у него самообладание, которого почти не осталось, чтобы не сорваться на крик. — Что происходит в моем собственном государстве? — Ноздри Людовика раздувались от гнева, он сделал несколько размеренных вдохов прежде, чем продолжить разговор. — Я вам всецело доверяю. Делайте то, что нужно. Если потребуется, учредите особый трибунал для расследования. Еретиков и отравителей следует предать очищающему огню. Александр кивнул. Он немного пошатнулся и для опоры облокотил руку о стену. Король с сочувствием взглянул на него. — Я понимаю, вы чувствуете неподъемный груз вины. Она была вашей подопечной, вы были за нее ответственны. Но не стоит же себя так изводить. Вы нужны короне и Франции. Вы нужны мне, Александр. Камердинер пристально посмотрел в глаза Людовику. От этого тяжелого взгляда даже ему стало не по себе. — Она жива, сир. Король сделал два или три шага и оказался в непосредственной близости от месье Бонтана. Он вдруг крепко обнял мужчину. — Я знаю, знаю. — Людовик похлопал Александра по спине. Пульс Рене удивительным образом все еще прощупывался, но король не рассчитывал на многое, прогноз лекарей не утешительный. Ее тело мучила сильнейшая лихорадка. Конечно, говорить подобное камердинеру сейчас было категорически нельзя. Нужно быть более осмотрительным в выражениях. Людовик всецело доверял ему, как себе, но сейчас даже государь боялся бросить лишнее слово о состоянии Рене. Король чувствовал яростное желание мести, горящее в Александре. От камердинера исходил невероятный поток пугающей, сдавливающей энергии. — Делайте все, что будет необходимо. Я пока отправляюсь с дипломатически визитом в Испанию. — Я подготовлю отчет и представлю его вам в ближайшее время, Ваше Величество. Людовик кивнул. Перед тем, как уйти, обернулся. — Без вас было очень… неспокойно на совете. Александр на миг почувствовал угрызения совести — он фактически бросил короля одного в такое не простое время. — Я вернусь к своим привычным обязанностям, как только разберусь в этом деле, сир. — Камердинер отвесил учтивый поклон. Король вышел с недобрым предчувствием. Все, что занимало голову губернатора сейчас — состояние Рене. Сегодня он пропустил наиважнейший королевский совет. Его король отправляется с сомнительным с точки зрения безопасности и разумности визитом. Но Александр не мог думать ни о чем другом. Он не спал и не притрагивался к еде уже третьи сутки, его слуга сильно переживал и беспокоился, но никоим образом не мог повлиять на своего господина. Камердинер постоянно ощущал тошноту, происходящее все еще казалось ему злою шуткой. Александр был полностью погружен в расследование, весь и без остатка. Состояние мадемуазель де Ноай было под строжайшей тайной. Дверь в ее покои заперта. Лекари и все остальные необходимые люди проходили через дверь в покои камердинера, благодаря смежным комнатам не пришлось даже ничего выдумывать. Никаких слухов о болезни или отъезде не распускалось. Он делал это специально. Придворные должны быть в замешательстве — Рене будто исчезла, испарилась. Александр старательно наблюдал за двором и их реакциями, за слухами и тихими перешептываниями — мужчина слышал любые мелькавшие вскользь замечания, слышал даже мысли через движения мимики и тел. Камердинер был как никогда твердо настроен найти причастного во что бы то ни стало и чего бы это ему не стоило. Кто-то попытался отобрать у него ту, кто делала его лучше. Тот, кто сотворил это, пожалеет не только о содеянном, но и о факте самого своего рождения. Я заставлю его страстно желать и молить о смерти. Александр лично займется его пытками даже в том случае, если пытки будут ни к чему, и преступное лицо сразу во всем сознается. Я сломаю ему все кости, одну за другой, наслаждаясь каждым звуком их хруста. Заставлю захлебываться в собственной крови. Вырву сердце голыми руками, если придется. Камердинер нервно сжимал кулаки, впиваясь ногтями себе в ладони. Его крики будет слышать весь Версаль. Я обещаю тебе, моя мечта. Он усмехнулся. Рене не знала и крупицы того, насколько личный слуга короля был страшным человеком и какие в действительности жуткие вещи творил. Возможно, ты бы сразу испугалась, никогда бы не решилась остаться со мной наедине. Если бы ты знала все, ты бы поняла, почему я тебя отталкивал. Время, когда камердинер лично практиковал пытки давно кануло, этим занимались теперь его специально обученные им же люди. Но от своей сущности убежать нельзя. Пора напомнить врагам Франции, почему Александра в действительности боялись до дрожи в коленях. Камердинер принялся мерить шагами комнату. Мужчина подозревал всех. Найти того, кто это сделал будет сложно. Но где бы ни прятался виновный, за ним неотступно будет следовать Александр, словно ищейка будет ждать своего часа, чтобы накинуться и разорвать плоть врага в клочья. Рано или поздно за содеянное придется расплатиться. Он не позволит виновному спустить это с рук и непременно отомстит за свою любимую женщину самым жестоким способом, который только существует. За трое суток расследование едва ли продвинулось. Нужно было подождать отчета королевских алхимиков, сведений от информаторов. Это выводило мужчину из себя. Кто мог желать ее смерти? Подозрения падали и на служанку, и на министров, даже на его собственных информаторов, среди прочих подозреваемых были Луиза де Лавальер, мадам де Монтеспан и Генриетта. Александр сел за свой письменный стол и, облокотившись о дорогую деревянную поверхность, запустил руки себе в волосы. В покои осторожно вошел слуга камердинера. Последнее время он позволял заходить себе без оповещений, поскольку тот не слышал ничего вокруг, полностью погруженный в отчеты и полученные сведения. Александр взглянул на своего верного слугу. — Что-то удалось выяснить? — Наши алхимики подробнее разобрали состав яда. Ваше предположение было совершенно верным — изготовить такой непросто, у человека непременно должны быть деньги и влияние. В состав сходят редкие травы, а также малоизвестное алхимическое соединение. Этот яд новый, появился совсем недавно. — Слуга неуверенно помялся с ноги на ногу, — И все же, месье, я не понимаю, кому пришло в голову травить мадемуазель де Ноай, да еще и в королевском дворце. Это, должно быть, отчаянная мера. Камердинер хмыкнул. — Удивительная вещь яды. — Он снова зашагал по комнате. Его лицо исказила мрачная, неестественная ухмылка. — Убийство с помощью ядов освоили куда быстрее, чем убийство с помощью, например, повешения, разрезания противника на кусочки или даже забивания камнями. Это и неудивительно — человек устроен так интересно, что ему тяжело убить другого без серьезных на то достижений цивилизации. Чтобы вешать — нужна крепкая веревка, чтобы резать — острый нож, чтобы забивать камнями — лопата, которой нужно выкопать яму для надежной фиксации в ней забиваемого. Александр говорил так отстраненно. Слуга не на шутку забеспокоился о психическом состоянии своего господина. — Кроме того, тело жертвы остается неповрежденным, что довольно важно, так как язычники в прошлом зачастую подносили тело убитого в качестве ценного дара богам, а те, безусловно, предпочитают, чтобы жертва попадала к ним в полной комплектации, с положенным количеством целых рук, ног и голов. — Месье? — Робер с тревогой взирал на камердинера. Александр вдруг зловеще и горько рассмеялся. Успокоившись, пристально посмотрел в глаза пожилому слуге. — Что бы вы делали, если бы оказались посреди леса, и вам нужно было бы изготовить яд? Слуга, немного подумав, ответил. — К примеру, набрал бы ядовитых грибов. — И что? Довели бы жертву до сильного несварения? А как бы вы заставили ее съесть эти сомнительные грибы? Камердинер снова рассмеялся. Но смех этот был похож скорее на звуки раненого волка. — Помимо всего прочего, меня насторожили сведения, что в некой деревне Ардон заметно поредело мужское население. — Пытаясь не обращать внимания на поведение своего господина, продолжал отчет слуга. Александр прищурился и принял сосредоточенный вид. — Дамы там часто обращались за святой водой. — Смею предположить, — Камердинер вальяжно раскинулся на кресле, — что вода эта далеко не святая, но чудесным образом помогает избавиться от сложных задач, требующих кардинальных решений. Достаточно только накапать ее в еду источнику своих проблем, и эта волшебная вода немедленно помогает с этими проблемами справиться. Я прав? Слуга кивнул. — Вода продается в скромных бутыльках в темном стекле, а внутри - прозрачная безвкусная жидкость без запаха, смешанная из всяких примечательных ингредиентов, в том числе мышьяковой кислоты и вытяжки белладонны. — Кто торговал этой водой? Откуда ее брали? — Из Конка, месье. — Конк… — задумался Александр. — Конк слишком далеко. Никто бы не стал туда ездить. Враги должны быть гораздо ближе. Слуга помялся, будто взвешивая, стоит ли упоминать еще о чем-то или нет. Камердинер заметил его нерешительность и вопросительно взглянул на пожилого мужчину, ожидая продолжения отчета. — Недалеко от Парижа есть поселение. Набирают силу слухи о деревенских знахарках и даже… ведьмах. Думаю, что это просто умные хозяйки, которые умело пользуются дарами природы, например, славными кустами клещевины. Но в поселении неспокойно, по округе вовсю расползаются слухи об отравленном скоте, порче на женихов и невест, странных смертях деревенских жителей. Александр взметнул бровь вверх. — Мы уже выяснили, что состав яда непрост. Эти средства не достать обычной селянке. Я все также предполагаю, что отравителей снабжает некто подле Парижа или даже внутри. Враги близко. — Есть один дом на самой окраине Парижа. Немногие знают о его существовании, месье. Это место овеяно ореолом мистики. По моим сведениям, он принадлежит некой Теофании ди Адамо. Иногда подле него бывают замечены знатные особы. Последний факт меня насторожил. — Меня тоже. Сегодня я выезжаю в Париж на встречу с главой полиции де ла Рени. Заодно лично осмотрю этот загадочный дом. А вы продолжайте заниматься поисками. Необходимо разобраться, чем именно занимаются в Париже гадалки, лекари и алхимики, не приторговывают ли они «чудесными флаконами для решения проблем». В помощники берите тех двоих информаторов, которые не отличаются добросердечием. Но помните, всех свидетелей или предполагаемых виновных нужно доставлять ко мне живыми, возможно, увечий будет не избежать, но мне необходимо, чтобы эти сомнительные личности сохраняли способность мыслить. Слуга почтительно склонился и вышел. Оставшись один, Александр устало провел рукой по лбу и кинул взгляд на дверь в покои Рене. В груди защемило, казалось, сердце сжалось до невозможно малых размеров. В первые минуты после отравления девушка кричала и извивалась от боли, которую ей доставляли необходимые действа лекарей. Мужчина не в силах был смотреть на ее мучения. Он спрятался за этой смежной дверью и прислонился к ней спиной. Камердинер считал своим долгом если не видеть Рене, то хотя бы быть рядом и слышать все, через что она проходила. Эти последние дни были настоящим адом не только для нее, но и для него. Он хотел забрать всю ее боль, умереть, лишь бы прекратились ее страдания. На ее месте должен был быть он сам, не она. В который раз он убеждался в несправедливости этого мира, лживым, жестоким улыбается удача, а тех, как она, чистых и прекрасных, постигает не самая лучшая участь. Я не уберег ее. Александр вымученно прикрыл веки. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Камердинер вновь измерил шагами помещение. Она так близко и так бесконечно далеко. Мужчина снова метнул глазами в сторону комнаты девушки. Александр нерешительно подошел к двери и, не дыша, медленно отворил. Рене все так же беспомощно лежала на шелковых простынях. Если специально не заострять внимания на ее едва вздымающейся груди, можно было вполне решить, что девушка мертва — кожа была окрашена в неестественно бледный, почти синий цвет. На одеялах виднелись свежие следы крови. Ее тело боролось с сильнейшей лихорадкой. Лихорадило настолько сильно, что девушку иногда сотрясала судорога. Время от времени Рене бредила, с ее губ срывались неясные и несвязанные обрывки слов. Но сейчас она лежала неподвижно. Локоны, словно лава, растеклись по простыням. Ее огненная грива особенно ярко контрастировала с бледностью. И все же даже в таком состоянии Рене была невероятно красива. Камердинер неслышными шагами, будто боясь своим присутствием навредить неведомым образом, приблизился к кровати, аккуратно, едва касаясь, провел тыльной стороной ладони по ее лицу. Кожа, на удивление, была слишком горячей, обжигающей. Мужчина плотно сомкнул губы. — Борись, прошу. Я отомщу за тебя, за то, что сделали с тобой. Достану из-под земли, спущусь в ад, если придется. Перережу глотки всему Версалю, всей Франции. Вот увидишь, моя мечта. Только не сдавайся. Он осторожно опустился на край ее постели, не спуская с нее глаз. Прекрасное творение Бога. Он взял ее изящную, маленькую ладонь в свою и горько усмехнулся. Последнее, что Рене услышала от него — это то, как ужасно любить ее. Щеки вдруг стали влажными. Мужчина свободной рукой прикоснулся к своему лицу. Впервые за много лет Александр плакал. Я полнейший чертов идиот. — Любить вас — высочайшая благость. Вы необыкновенная, единственная, прекрасная, не существует столько слов, чтобы описать какая вы. Чувства к вам — самое лучшее, что могло случиться со мной, самое важное, что было и есть в моей темной жизни. Я благодарен судьбе, что полюбил именно вас. Он поднес ее хрупкую ладонь к губам и нежно поцеловал. — Я полюбил вас с той самой минуты, как только увидел. С того самого мгновения, как столкнулся с необъятной глубиной ваших изумрудных глаз — я навеки стал их заложником. Вы в корне изменили мою жизнь, разрушили все мои представления о мире, беспардонно вторглись в мою душу, разлились по венам. Было непонятно и даже страшно, но ничто не сравнится со страхом потерять вас. Он опустил голову. — Неужели и я был причиной ваших метаний? Я не заслужил и крупицы вашей любви. Не заслужил даже мимолетного взгляда. — Прости меня. Слезы уже без стеснения крупными каплями стекали по подбородку, верхняя часть сорочки уже была ощутимо влажной. — Если бы вы знали, какие в действительности ужасные вещи я творил, вы бы, наверное, никогда не изъявили бы желания оказаться со мной в одном помещении. Вы бы осознали, почему я старательным образом отгораживался от того, что между нами происходит. Я хотел выглядеть лучше. Боялся, что вы узнаете и испугаетесь меня. Если бы вы знали с самого начала, какое я чудовище, никогда бы не решились выбрать смежную со мной комнату. Вы бы посчитали это крайне опасным и неразумным, а, может быть, даже отвратительным. — Он усмехнулся. — Я боялся посвящать вас в подобное, но это нужно было сделать, чтобы навсегда пресечь вашу симпатию ко мне. Я поступил эгоистично. — Я не заслуживаю, и у меня нет никакого права прикасаться к вам. Но я знаю, что вы всегда были добры ко мне. Камердинер склонился над девушкой. — Пожалуйста, не оставляйте меня так. Рене, вернись ко мне. Прошу.

________________________________________________

Падение длилось до невозможного долго, было очень холодно. Девушка вся продрогла до костей. Пахло отвратительно. Приторно-сладкий аромат, смешанный с запахом гнили и разлагающейся плоти. Рене упала на мраморный пол. Было почти не больно. Запах усилился. Живот скрутило в позывах тошноты. В уши ударили резкие, но на удивление приятные звуки скрипки. Девушка поднялась на ноги. Она оказалась в бальной зале Версальского дворца. Придворные Людовика XIV шептались, звенели бокалами, танцевали. Стоял гул. Никто не заметил необычного появления мадемуазель де Ноай, как и то, что она была в одной полупрозрачной сорочке. Все присутствующие обладали мертвенной бледностью. Что происходит? Девушка начала пробираться сквозь толпу к выходу. Ей хотелось на свежий воздух иначе, казалось, она вырвет своими внутренностями. Ее кто-то одернул за кисть. Это оказался принц Филипп. Но глазницы его были пусты. Рене непроизвольно дернулась, испугавшись. — Не ходи туда. Иди в другую сторону. Они уже близко. — Кто там? По залу разлилась тревожная музыка. Придворные начали кружиться вокруг девушки. Филипп слился с толпой. Ногами Рене ощутила тепло. Она посмотрела вниз. По мраморному полу растекалась горячая бордовая жидкость, она брала свое начало от той самой двери, через которую минуту назад хотела выйти девушка. Не было сомнений — скрипачи обезумели. Смычок с поразительной скоростью скользил по струнам, которые, казалось, вот-вот порвутся от совершаемых по ним движений. Мелодия невообразимо больно резала слух. Она все нарастала и нарастала. Скрипачи еще более ускорились, уже не попадая смычком по струнам, тем самым издавая отвратительный скрип. Рене схватилась за голову и прижала уши, в попытках хоть как-то заглушить эти нестерпимые звуки. Девушка опустилась на колени в темно-красную жидкость. Пожалуйста, пусть это прекратится. Входные двери с тяжелым грохотом отворились. Рене подняла голову. И увидела их. Два огромных, толстых, красных слизняка. Они медленно вползли в бальную залу, оставляя за собой бордовые следы. Приступ тошноты снова подступил к горлу. Девушка стояла в их слизи. Какая же мерзость. Они ползли в ее сторону, извиваясь. Бордовая слизь продолжала заполнять залу. Скрипачи вдруг замертво пали ниц в глубокую темно-красную жижу, которая сразу же поглотила их с головой. Девушка хотела встать, но сил не было. Она безропотно смотрела на свою приближающуюся погибель. Рене. Бархатный голос разлился по помещению, наполняя его. Голос казался какой-то невидимой нитью, которая потянула мадемуазель де Ноай подняться на ноги. Она вдруг почувствовала внутри себя мощную энергию. Вместо того, чтобы бежать прочь, она устремилась к этим отвратительным существам. Но путь ей преградила, сомкнувшаяся вокруг нее толпа аристократии. Слизняки будто слегка уменьшились в размерах, испугавшись неожиданной смелости девушки. Рене выхватила шпагу у одного из мужчин и оттолкнула его от себя, девушка продолжила распихивать придворных в стороны. Страх полностью ушел. На смену ему пришла ярость. Из-за них она здесь. Всему виной эти мерзкие, тошнотворные, пухлые слизни. Вернись ко мне. Окружающее стало терять свои очертания. Нет, еще рано! Я должна. Я пришла сюда за этим!

________________________________________________

Рене повернула голову. Какие же тяжелые веки. Все ее тело было налито свинцом. Где я? Что происходит? Грузная пелена застила глаза. Девушка увидела губы. Они подрагивали. Нет, не такие. Они должны быть другими. Два мерзких, красных и толстых слизняка, извивающихся в... Рене пыталась поймать ускользающий образ, но такой жизненно важный для нее. Мозг отказывался работать. Она точно понимала, что хотела сказать, но не могла это уловить и назвать. Извивающихся в… Образ был так близко. Она попыталась поднять руку, чтобы поймать этот невидимый глазу символ, но тут же обессиленно опустила ее на постель. Какая же неподъемно тяжелая. Затошнило. Снова этот вкус. Отвратительный вкус красной жидкости. Ваш триумф не продлится долго... Поймала! Поймала витавший в воздухе и так сильно раздражавший девушку образ. Извивающихся в усмешке! Два толстых слизняка скривились в ядовитой ухмылке. Глаза Рене распахнулись, она сжала руку камердинера сильнее. Сердце Александра пропустило удар. — Рене? — Франсуаза. — Еле слышно сорвалось с губ девушки, и она снова провалилась в глубокий сон. Камердинер застыл, посмотрел на ее руку, которая только что сжимала его ладонь, а теперь снова безвольно лежала. Он понимал, что Рене бредит, но не мог не принять во внимание ее слова. Мадам де Монтеспан уже была под его подозрением, как и все другие придворные. У нее есть явный мотив. Но хоть она далеко не милая женщина с добрым сердцем, Франсуаза не глупа. Она бы вряд ли стала так подставляться. И все же необходимо проверить всех. За этой дамой будет установлена отдельная слежка.

________________________________________________

Александр наскоро переоделся в походный камзол и направился в конюшню. Там его уже ждала подготовленная для него гнедая лошадь. — Месье, — поклонился великий конюший. Камердинер кивнул и ловко забрался на коня, погладил его роскошную, густую гриву. Животное мгновенно отозвалось на ласку приглушенным довольным фырканьем. Прекрасное и величественное создание. Мужчина отправился в Париж. Он полностью погрузился в раздумья о расследовании и подозреваемых. Размеренный стук копыт вгонял в состояние подобное трансу и позволял хотя бы ненадолго освободиться от стискивающей все нутро боли. Город любви Франции встретил не самыми приятными запахами. Все же Версаль Александру нравился больше, и запах был одной из причин. Мужчина остановился на небольшой брусчатой площади. С минуты на минуту должен был подойти глава полиции. Камердинер продолжал ждать, затем повернул голову и встретился взглядом с приближавшимся де ла Рени. Статный, светловолосый мужчина с тяжелым, пытливым взглядом ищейки. Их лица растянулись в приветственной, на изумление — искренней улыбке, словно два пса, завидевшие друг друга, стали вилять хвостами, обрадованные тем, что встретили себе подобных. Александр лично порекомендовал Габриэля королю как талантливого и честного сыщика. Тот был у него в долгу, но и по-настоящему восхищался месье Бонтаном. Де ла Рени подошел совсем близко, камердинер заключил друга в объятия. — Рад вас видеть, месье. — И я вас. Давайте сразу к делу. Расскажите подробнее о случившемся с офицером кавалерии. — Александр нахмурился и обратился весь вниманием. Габриэль наклонился к месье Бонтану ближе. — Произвели вскрытие. Эта процедура показала, что мужчина ничем не болел. Все органы в превосходном состоянии. Его тело обнаружили в неестественной позе, изо рта шла кровь. В своих записях офицер писал о готовящемся на него покушении. — Подозреваю, что это была отнюдь не обыкновенная паранойя. Де ла Рени кивнул. — У офицера было много врагов. Он явно мешал и был неугоден нескольким высокопоставленным людям. Помолчав, глава полиции со вздохом произнес. — Грядут темные времена, месье. — Они уже настали. Обменявшись имевшимися сведениями, мужчины направились в мистический дом на окраине Парижа, о котором сообщил слуга Александра Бонтана. Де ла Рени осмотрительно прихватил с собой нескольких людей. Им пришлось изрядно постараться, чтобы найти необходимое здание. Преодолев несколько витиеватых переулка, их взору, наконец, предстал понурый, обветшалый дом. — Его давно пора снести. — Заметил глава полиции. Люди де ла Рени оцепили дом, чтобы у того или тех, кто внутри, не было шанса улизнуть через потайные выходы. А такие определенно имелись, не было и толики сомнений. Александр, не издав ни единого звука, бесшумно взломал замок. Защелка была старого образца и легко поддалась. И все же не слышно отворить дверь не получилось — она издала страшный, умирающий скрип. Половицы под ногами тоже протяжно занудели в такт дверной мелодии. Мужчины зашли в дом. Испуганное, побледневшее лицо алхимика — первое, что бросилось в глаза. Де ла Рени сделал знак, и двое его людей схватили незнакомца. Тот высоким голосом взмолился. — Что происходит? Я ничего не сделал! Я просто лекарь. По кивку главы полиции мужчине закрыли рот. Александр с Габриэлем обыскали небольшое, но плотно заставленное стеллажами помещение. Зелья, отвары, забальзамированные органы в банках, старые книги в кожаных переплетах, исписанные разными символами. Полный набор лекаря. Или отравителя. — Необходимо направить сюда наших алхимиков для экспертизы. Глава полиции кивнул. Александр взял нескольких людей де ла Рени, чтобы доставить "улов" во дворец. Точнее в ту его часть, о которой знал лишь узкий круг доверенных лиц короля. В их число входил камердинер, военный министр, Жан-Батист и сам король. Даже брат Людовика не был в курсе особого помещения. Рене тоже не знала. Добравшись до дворца, Александр вошел с иного входа, что пролегал через дальний угол сада. Разобравшись с тяжелым замком потайных ворот, камердинер запустил внутрь людей де ла Рени. Преданные швейцарские гвардейцы уже стояли у входа и поспешили перенять из рук помощников полиции неизвестного мужчину с мешком на голове. Камердинер поблагодарил полицейских за оказанную ему помощь увесистым мешочком. И принялся разгуливать по узкой дорожке, непроглядно закрытой от посторонних глаз плотной высокой живой изгородью. Спустя примерно десять минут мужчина в гвардейской форме негромко окликнул его. — Готово, месье. Александр прошел вглубь, оказавшись у части замка, противоположной лицевой. Отворил ничем непримечательную дверь, долго спускался по узкой лестнице в темный прохладный коридор. Конечно, у каждого короля есть пыточная. Но у французского она располагалась едва ли не под его покоями. Камердинер зашел в тесную, мрачную камеру. Ее освещал скромный небольшой, цилиндрический фонарь с прозрачными стенками. Подозреваемый был подвешен за руки цепями. — Это ошибка! Я лишь обычный лекарь. Это-то мне предстоит выяснить. Если этот пес хотя бы и косвенно виновен в состоянии мадемуазель де Ноай, он будет молить меня о смерти. Мужчина не отличался крепким телосложением. Средних лет. В глазах явственно отражался страх. Он был не похож на того, кто бы занимался снабжением врагов короля ядами. Судя по первичным отчетам, ядов среди его коллекции различных флаконов пока не нашлось. Пока. Может, он и не был искусным отравителем, но вполне мог знать таких. Александр подошел ближе. — У вас есть выбор: благоразумие или безумие. Мужчина забрыкался. — Я правда ничего не знаю. — Что-то вы все же знаете. Вы верны королю? — Конечно, я служу Его Величеству. — Кто еще служит Его Величеству, подобно вам? Кто еще занимается алхимией? Подозреваемый сглотнул и стиснул челюсть. Камердинер угрожающе навис прямо над ним. — Вам знакомо имя мадам де Монтеспан? Мужчина нервно дернулся. — Значит, знакомо. Имели ли вы честь принимать ее у себя? Мужчина продолжал молчать. Александр тяжело вздохнул. Все же безумие. Подошел к мраморному к столику, на котором располагались различные колюще-режущие инструменты, а также молоточки разной величины и форм. Он взял один из мелких молоточков со сферическим наконечником с иглами. Снова вернулся к подозреваемому. Тот весь дрожал и тяжело дышал. Камердинер выжидающе смотрел на него. — Я не имел чести принимать ее. Это все, что я знаю, клянусь. Александр изогнул бровь. — Разве все? — И занес руку для удара.

________________________________________________

Король сидел за письменным столом и читал отчеты своих министров. Голова была затуманена. Ему приходилось перечитывать одни и те же строки по несколько раз, чтобы понять их смысл. Нужно было как следует подготовиться к дипломатическому визиту, а Людовик не мог сосредоточить свое внимание даже на, казалось, простых вещах. Один из королевских гвардейцев пожелал войти. Король разрешил. — Ваше Величество, месье Бонтан доставил подозреваемого во дворец. — Где он сейчас? — В камере допросов, сир. — Нет, мой камердинер. Почему он сам не сообщил? — Он тоже в камере. Занимается допросом. — Лично? — Людовик изогнул бровь. Гвардеец кивнул. — Хорошо, Мы подойдем тоже. Мужчина удалился. Король отложил бумаги. Нервно усмехнулся. Это дело действительно задело тебя, мой друг. За последний год его камердинер довольно сильно смягчился. Людовик и забыл, на что тот способен. Может, ли оказаться так, что тут замешано нечто большее, чем долг и чувство вины? Король хорошо знал Александра. Камердинера никогда не интересовали любовные дела, он, казалось, был бесчувственным изваянием, женат исключительно на своей службе. Неужели и его сразила мадемуазель де Ноай? Она поистине была необыкновенной женщиной. В груди неприятно кольнули ревность, смешанная с горем и отчаянием. Ему тоже очень ее не хватало, пусть даже в качестве друга. Почему дорогие ему люди то умирают, то болеют, то сходят с ума? Но сейчас точно не время, чтобы предаваться унынию. Франция нуждается в нем. Он не может оставить свое государство только потому, что его душу и сердце рвало на части. Всегда есть нечто более важное, чем его низменные желания, эмоции и боль. Король нехотя встал и направился в самую мрачную и потаенную часть замка. Под роскошной, светлой зоной дворца располагалась та область, где король показывал свою настоящую власть. Людовик ненавидел спускаться по этой узкой лестнице в полумраке. Надо будет распорядиться, чтобы ступени сделали шире, иначе король Франции умрет, оступившись по пути в собственную пыточную камеру. Камердинер покинул помещение с обнаженным торсом, вытирая кровь своей сорочкой. Он передал ее своему верному слуге. И взял у него из рук чистую. — Кровь не ваша? — Спросил Людовик, внимательно осматривая губернатора Версаля. — Не моя. — Что удалось узнать? — Пожертвовав своим глазом и двумя пальцами, — Александр непринужденно улыбнулся, — Мужчина назвал нам алхимиков, которые работают поблизости и имели дела со знатью, выполняли заказы. Я передал указания де ла Рени, его люди сейчас обыскивают указанные местности. Он наклонился ближе к королю, взяв его за локоть. — Будьте осторожны, среди прочих фигурировало имя мадам де Монтеспан. Людовик отшатнулся. — В каком это смысле? — Пока есть только подозрения без доказательств, сир. Ведите себя естественно до выяснения обстоятельств. Франсуаза — фаворитка. Королю нужны будут железные доказательства, веские и конкретные. А пока на руках только предположения и теории. И слова Рене, пребывающей в бреду. Но я уже иду по следу, моя мечта. Расправа близка.