Я здесь. Я рядом / Клуб романтики: Покоряя Версаль.

Чтобы переродиться,

непременно нужно умереть.

Лучи утреннего солнца настойчиво пробивались в комнату сквозь приоткрытое окно. Прохладный ветер и проникающий запах свежескошенной травы и апельсиновых цветков едва спасал от напрочь пропитавшей покои пахучей смеси трав, прописанной лекарем. Розмарин, купырь, валериана, шалфей, чабер, кориандр и солодка. Запах был таким тяжелым и едким, что совершенно отбивал всякое желание совершить полноценный вздох. Девушка помыла чашу и принялась готовить новый дурно пахнущий раствор. Душно. Локтем провела по лбу, поправляя съехавший набекрень чепец. После нескольких нехитрых движений отвар был готов, нужно было только подождать, пока смесь настоится. Мадемуазель де Ноай все также неподвижно лежала на постели, изредка непроизвольно всхлипывая. Мадлен тяжело вздохнула. Ей нравилось служить этой даме: она была красивой и умной женщиной. Кроме того, всегда мягко обращалась со слугами. Чувство вины и сожаления неприятно скрутили желудок. Это я виновата. Что будет со мной, если она не выживет? Служанка снова вздохнула. Мадлен взяла кусочек душистой ткани, смочила ее в чаше с апельсиновой водой и, сев на постель, принялась обтирать свою госпожу. Мадемуазель де Ноай любила запах апельсиновой воды. Служанка грустно улыбнулась. Обычно веселая, эти последние дни девушка пребывала в чрезвычайно мрачном состоянии. Отодвигая край сорочки, Мадлен коснулась кожи Рене и вдруг резко подалась корпусом своего тела назад. Холодная, словно лед. Быть может, лихорадка прошла? Я ведь уже привыкла, что ее кожа обжигает. Либо же… Служанка осмотрела госпожу внимательнее, та и до этого не особо напоминала живую, но на этот раз грудь оставалась неподвижна, даже и едва не вздымалась. В горле пересохло, живот скрутило. Мадлен повременила пару мгновений прежде, чем наклонилась к ней, чтобы пощупать пульс, надеясь опровергнуть страшное предположение. Она положила два пальца туда, где скула ее госпожи плавно переходила в шею. Под пальцами отчетливо била пульсация. Жива! Мадлен было дернулась, чтобы позвать лекарей, но не смогла. Рука мадемуазели де Ноай, что только что безвольно лежала вдоль бледного и холодного тела, теперь сжималась вокруг горла Мадлен. Второй рукой Рене зажала ей рот. Служанка выпучила глаза. Хватка мадемуазели де Ноай едва ли была крепкой, Мадлен бы с легкостью могла откинуть ее руку, но была до смерти перепугана. Ей показалось, что госпожа восстала из мертвых, слала упырем, точь-в-точь как в тех рассказах, которым она с упоением внимала вчера в прачечной. — Молчи, не издавай ни звука. — Еле слышно прошептала Рене. Мадлен кивнула. Мадемуазель де Ноай опустила руку, которой прикрывала той рот и с трудом наклонилась вперед. — Где ты взяла то вино? — Шепотом произнесла она, все еще сжимая горло перепуганной служанки. — С общего стола на кухне, мадемуазель, я правда ничего не делала. Может быть причина вашего состояния вовсе не в нем. — Затораторила было Мадлен. — Я... Рене приложила указательный палец к своим губам. От нее не ускользнуло то, как девушка неестественно дернулась при упоминании злосчастного вина. — Я поняла. Сколько времени я провела в таком состоянии? — Пятые сутки, мадемуазель. Дочь маркиза разочарованно закусила губу. Долго же я была в отключке. Рене, наконец, разжала руку, обвившую горло служанки. Та заботливо передала госпоже стакан с водой. Сначала девушка недоверчиво повертела его в руке, рассматривая со всех сторон. Но пересохшее напрочь горло требовало немедленно отпить. Вряд ли меня снова станут травить здесь. Хотя и не исключено, даже вполне логично. Откинув в конечном итоге сомнения, Рене насытилась и смочила сухое горло. Мадемуазель де Ноай отдала сосуд обратно. — Что происходит во дворце? Что я пропустила? — Во дворце сумятица. Король больше не ест за общим столом. Вы пропали… Мадемуазель, нужно позвать лекаря. Мне строго-настрого наказали… — Кто наказал? — Сам Его Величество Король и месье Бонтан. — Ясно, что значит пропала? — Ваше отсутствие никак не объяснялось. Месье Бонтан распорядился, чтобы вашу дверь в покои заперли. Все, и я в том числе, входят и выходят через дверь из комнаты губернатора. Рене вскинула бровь. Взял все под свой контроль, как обычно. Хорошая идея, учитывая наши смежные комнаты. — Он там? — Она кивнула на его дверь. — Да. — Служанка наклонилась. — Месье Бонтан очень переживал за вас. Он часто заходил в ваши покои и подолгу сидел. Однажды он даже уснул подле вас. Мне кажется, что камердинер короля к вам вовсе неравнодушен. — Мадлен слегка покраснела. — Что еще я пропустила? — сухо спросила мадемуазель де Ноай. — В целом все так же. Только очень неспокойно. Поговаривают, король собирается в Испанию для переговоров. Рене тяжело вздохнула. Ей было больно дышать. Воспоминания о том, как ее тошнило кровью, вновь заполонили ее голову. Отвратительный запах трав душил. Девушка с трудом поднялась с постели и чуть было не упала. Мадлен придержала свою госпожу. — Вам нужно соблюдать постельный режим, мадемуазель. — Просто помоги мне. Рене подошла к зеркалу и взглянула на себя. И правда, совсем как мертвая. Не удивительно, что Мадлен так перепугалась. Девушка присела на стул. Голова кружилась. Служанка принялась распутывать огненные локоны. Мадемуазель де Ноай тоскливо посмотрела за окно. Солнце. Как же оно прекрасно и величественно. Как я скучала по его теплым лучам, скучала по этому разливающемуся звонкому пению птиц. Не дожидаясь пока служанка закончит, Рене раздраженно произнесла. — Я хочу, чтобы ты вышла, никому не говори о моем состоянии. Я сообщу сама. — Но мадемуазель, что если вам станет вдруг хуже? Мне очень строго наказали присматривать за вами и обо всем докладывать месье Бонтану. Мадлен через зеркало встретилась глазами с Рене и ощутила дрожь, рябью пробежавшую по телу. — Выйди. И никому не сообщай. Служанка сделала короткий реверанс и вышла через дверь в покои камердинера. Она знала, что у нее могут быть серьезные проблемы, но ослушаться госпожу ей стало страшно. Она увидела в ее глазах нечто такое, чего никогда не замечала раньше. В конце концов, кто я такая, чтобы ослушаться прямых приказов моей госпожи? Рене продолжала вглядываться в окно. Ей так хотелось выйти из этой комнаты, наполненной тошнотворными запахами трав, больше всего на свете хотелось увидеть сад, вдохнуть многогранный аромат цветов. Неужели мне удалось вырваться из оков своих кошмаров? Или я все же продолжаю спать, и это все снова обман? Девушка еще посидела некоторое время, чтобы удостовериться, что служанка точно вышла из покоев губернатора. Рене резко встала, перед глазами заплясали мушки. Она оперлась о столик, чтобы не упасть. Когда наваждение немного ослабло, девушка сделала пару шагов и слегка толкнула дверь в комнату Александра, та без труда поддалась усилию.

________________________________________________

Камердинер сидел за письменным столом, склонив голову, полностью погруженный в бумаги, исписанные острым, неровным почерком. Мужчина был настолько занят чтением отчетов, что не слышал ничего вокруг. Девушка залюбовалась им. Ее всегда восхищала его преданность работе. Ноги вдруг снова стали ватными и чуть было не подкосились, Рене успела опереться о дверной косяк. Александр резко поднял голову, встревоженный глухим звуком. Сердце заколотилось так быстро, готовое пробиться сквозь грудную стенку. Рене. Мужчина едва ли не подлетел к ней, от его резкого движения несколько писем и стопку бумаг смело со стола порывом воздуха. Через короткое мгновение хрупкий, стройный стан девушки был осторожно, но достаточно крепко обхвачен сильными руками камердинера. Его глаза отражали такую глубокую неподдельную радость и заботу, что мадемуазель де Ноай буквально тонула в его мягком, окутывающем взгляде. — Зачем вы встали? — Прошептал он, едва дыша. Подрагивающей рукой Александр аккуратно провел вниз по ее щеке, будто боясь прикосновением развеять этот ангельский образ. Тепло его тела было настолько приятным, одурманивающим, что девушка совсем расслабилась в его объятиях, если бы он ослабил руку, Рене бы упала. — Там… невыносимо пахнет травами, — шептала девушка, неотрывно глядя в серые глаза. Как же она скучала по их стальному блеску, — Мне нравится, как пахнет в ваших покоях. Он подхватил ее на руки так легко и осторожно, словно Рене ничего не весила. Мягко уложил ее на свою кровать. Александр сел рядом и буквально навис над девушкой, обеспокоенно взирая на нее и тяжело дыша. — Я не уверен, можно ли вам чай. Нужно позвать лекаря. — Он все еще сомневался в реальности происходящего, может, его воспаленный разум играет с ним? Но ему было все равно. Камердинер готов был верить любому мороку, любой иллюзии, лишь бы быть рядом с ней. — Нет, пожалуйста. Останьтесь здесь. — Она потянула за край его воротника, чтобы вынудить мужчину наклониться еще ближе. Он был таким горячим, живым. В ее кошмарах все были мертвенно бледными и ледяными. — Мне холодно. Необходимо было немедленно позвать лекаря, но он не мог не повиноваться ее просьбе. Александр лег рядом и обнял девушку. Она тут же прижалась к нему всем своим телом, мужчина заботливо накрыл ее сверху бордовым покрывалом. Кружилась голова. Запах мыла и ванили успокаивал. Рене прислонилась головой к его груди, слушая самую приятную для нее симфонию — его немного учащенное сердцебиение и сбившееся дыхание. В объятиях камердинера она ощущала неописуемое чувство безопасности и защищенности. Александр зарылся в ее волосы. — Я наговорил вам… Рене, я не хотел. — Я знаю. — Прошептала девушка. — Простите меня. Я не хотел делать вам больно, никогда… — Я знаю. — Рене подняла голову и, обхватив его шею рукой, притянула ближе. Их носы встретились. Девушка замерла так на мгновение, а затем приникла губами к его. Этот поцелуй не был наполнен страстью. Он был нежным, чувственным, сожалеющим, тоскливым. Александр полностью обнажил свою уязвимость, вложил в поцелуй весь страх и всю боль, что испытывал. Щеки девушки стали влажными. Но она не плакала. Мадемуазель де Ноай отстранилась. Глаза камердинера покраснели, в уголках собрались хрустальные капли. Он прижался лбом к ее. — Я болван, Рене. — Я знаю, и я тоже скучала, Александр. Как же приятно прозвучало его имя, сорвавшееся с ее губ. Он аккуратно погладил ее по спине. Так естественно и так правильно. Придворные игры, двор, король, служение, все вокруг — было таким незначительным. Существовали только он и она, Александр и Рене. Она взяла его лицо в ладони. Большими пальцами смахнула его слезы. Было приятно осознавать, что такой мужчина как он, мог вот так поддаться эмоциям из-за нее. Она снова увлекла его в поцелуй. Александр перехватил ее губы. Без напора, нежно, выражая всю свою боль и тоску по ней. Он взглянул на нее. — Вы прелестны, мадемуазель Рене. Камердинер провел тыльной стороной ладони по ее лицу, опускаясь к шее. Затем снова аккуратно поцеловал в губы, стал оставлять поцелуи на шее, ключицах, плечах. Он делал это так осторожно, его прикосновения были едва ощутимы, словно взмах крыла бабочки, мужчина боялся ненароком причинить девушке боль. От каждого такого прикосновения кожа Рене покрывалась мурашками. Она запустила руку в его волосы. Обычно идеальные, сейчас они выглядели слегка небрежно. Девушка снова притянула мужчину к себе, чтобы вновь почувствовать вкус его губ. Ей нравилось, что необыкновенно непокорный и недоступный камердинер так легко подчинялся ее воле. Жар его тела согревал, казалось, он проникал под кожу. Наконец-то, за долгое время Рене смогла согреться. — Мне было так холодно. Камердинер сочувственно воззрился на девушку. — У вас была сильнейшая лихорадка, вы вся горели, лекарь запретил накрывать вас покрывалом во избежание повышения температуры. — Тогда хорошо, что я вернулась. Она погладила его по волосам, а Александр продолжил покрывать ее тело легкими поцелуями. Девушке все еще было трудно дышать и двигаться. Каждый вздох давался тяжело, будто поверх грудной клетки лежал большой, увесистый булыжник. Но поцелуи мужчины будто уносили боль, ощущения от них затмевали все другие. Камердинер не мог и на мгновение отстраниться от Рене. Как же он сильно скучал, как же ему не хватало ее. Она будто была спасительным канатом, что вытаскивал его из омута всепоглощающего безумия. Все дворцовые правила, предрассудки — ничто не имело значения. Она здесь, она жива, она рядом. Прикасаться к ней было самым правильным, закономерным и верным. Ее запах — самый приятный, ее взгляд — самый проникновенный, ее губы — самые желанные, биение ее сердца — самая восхитительная музыка, что ему довелось когда-либо слышать. Быть поглощенным ею, ее чувствами, затеряться среди них доселе было большим его страхом, теперь же казалось сущей нелепицей. Теперь он желал полностью погрузиться в неизведанный ему чувственный, глубокий океан. Александр лег рядом и аккуратно притянул к себе девушку, мягко заключая в объятия. Его душа словно купалась в исцеляющем бальзаме. Все закончилось. Она здесь. — Прошу, никогда не поступайте так больше. — Как? — Слегка удивленно спросила девушка. — Не бросайте меня подобным образом. Они пролежали вдвоем в тишине некоторое время, погруженные друг в друга. Рене подняла голову. — Расскажите, что вам удалось найти? По ее тону, по тому, как меж ее бровей залегла морщинка, он сразу догадался, что речь шла о работе. — Не так много, как хотелось бы. Но мы обнаружили и поймали одного интересного алхимика. — Александр оставил долгий поцелуй на виске девушки. — Все указывает на него, мужчина обладает необычайными способностями к созданию ядовитых веществ, смесей и жидкостей. Можно даже сказать, что этот человек своего рода гений. Хотя по его внешнему облику и не скажешь, что у него незаурядные интеллектуальные способности. Рене напряглась. Гениальный ядоваритель? — Опишите мне его внешность. Камердинер прижался подбородком к ее лбу. Его горячее дыхание приятно обжигало. — Крупный коренастый мужчина, со шрамом на лице и рассеченной бровью. Он часто носил черную маску, чтобы не выдавать себя этой своей особенностью. Отчасти поэтому его и было трудно обнаружить. По телу пробежал неприятный холодок. Еще ребенком дядя отвозил ее в деревню близ Парижа. Тогда она не знала, что брат ее отца — предатель и заговорщик, а тот веселый мужчина со шрамом на лице не дядя Лорен Бошан, а искусный отравитель. Так значит, те красивые темно-фиолетовые флакончики, с которыми так мечтала поиграть Рене, возможно, были чьей-нибудь причиной смерти. Еще одно воспоминание — ложь. Перед глазами всплыло, как она сидела на коленках у дяди Лорена и слушала его рассказы о войне, о том, как он побеждал плохих и злых людей, коим, как оказалось, сам и являлся. Успокаивала только одна мысль — у нее хотя бы есть некие преимущества от этого опыта. — Что он рассказал? — Вот в этом-то и кроется загвоздка. Упрямец, коих вряд ли видел свет. Ни под какими… напором не выдает своих тайн. — Вы имели в виду, что он не сознается даже под пытками? — Рене… — Бросьте, не пером же вы его щекотали. Такая пытка тоже существует. Неосознанно промелькнула мысль в голове мужчины. — Думаю, что вы поступаете неразумно. Закаленный вояка не боится боли, быть может, даже наоборот. Камердинер вскинул бровь. — Откуда вы знаете, что он вояка? — Я предположила. Из-за шрама. — Соврала Рене. — И где же пыточная камера? — Вам сейчас не следует думать о подобного рода вещах, мадемуазель. — Не удивлюсь, если она расположена где-то недалеко от короля, учитывая его злопамятность. Александр тяжело выдохнул. Ему было стыдно рассказывать о таком. — Она расположена почти прямо под его покоями. Девушка издала тихий смешок. Камердинер нахмурился, испытывая странное облегчение от того, насколько она просто рассуждала о подобном. — Я хочу поговорить с Его Величеством. — Король готовится к дипломатическому визиту в Испанию. — И вы позволили ему ехать без Вас? — Воспаленный и затуманенный разум девушки соображал на удивление быстро. Мужчина залился краской и опустил голову. — Я был занял расследованием… вашего отравления, Людовик полагает, что этот визит будет очень коротким. Рене подняла бровь, не веря тому, что только что произнес камердинер. Служение всегда было превыше всего. Она сочувственно провела ладонью по его щеке, убирая прядь с лица. — И все же, я хочу обсудить с ним один важный вопрос. Немного позже, разумеется. Александр кивнул. Чтобы ясно мыслить Рене совершала над собой громадное усилие. Девушка все еще сомневалась, наяву происходящее или же она все еще внутри своих кошмаров. Рене положила ладонь на его грудь. Тепло его горячего тела успокаивало. В пугающих снах все было холодным, серым и пустым. Она боялась прикрыть глаза чуть дольше — казалось, если закроет их, снова окажется в том лесу. Липкий страх опять окутал и сковал девушку. — Я хочу в сад. Рука камердинера, гладившая волосы Рене, остановилась. — Сейчас? — Ее внезапное желание поставило его в тупик. — Но вы слабы, и двор… — Разве нет тайного хода, может быть, какой-нибудь скрытой части сада? — В ее голосе слышалось глубокое разочарование и даже боль. — Прошу, — она потянула его за край ворота, на ее глазах выступили слезы. — Мне это правда очень-очень нужно. Сердце замерло, он не мог отказать ее мольбе. — Я сейчас вернусь. — Прошептал мужчина. Камердинер встал и прошел в комнату к Рене, через минуту он вернулся, держа в руках расшитый пионами халат, который так и не удосужился вернуть себе, и маленькие кожаные башмаки. Он помог девушке сесть и накинул на ее плечи халат. Надел на ее ноги обувь. — Вы готовы? Рене посмотрела на него и искренне улыбнулась, он вытер ее слезы, успевшие проскользить по щекам. А затем легко подхватил девушку на руки. — Вы что же, будете нести меня на руках весь путь? — Рене улыбнулась, его всеобъемлющая забота даже несколько позабавила. Он обращался с ней так нежно, будто она была сделана из фарфора и может расколоться от чуть более требовательных прикосновений. — Это не составит никакого труда. Вы, кажется, стали ещё легче. Она погладила его по мягким волосам. Рене только сейчас смогла внимательно рассмотреть мужчину. Александр был бледнее обычного, под глазами зияли темные круги. Сердце сжалось, ей стало так жаль за то, что произошло, за то, через что ему пришлось пройти. Камердинер привычным движением нащупал завиток на орнаменте стены, и они оказались в тайном проходе. Шли недолго. Девушка чувствовала себя поразительно защищенно, сильные мужские руки согревали. Спуск по лестнице, затем подъем и выход через маленькую неприметную дверь. Рене не знала этого пути, и у нее не было ни сил, ни желания следить за дорогой. Она полностью доверилась и расслабилась. Наконец, Рене увидела сад. Восхитительная смесь запахов цветущих растений заполонила легкие. Александр аккуратно опустил девушку на землю. Рене замерла, рассматривая разноцветное полотно сада. Восходящее солнце, роса, проснувшиеся пестрые бабочки, скачущие с ветки на ветку маленькие птички, их звонкое щебетание. — Как же это прекрасно. — По щекам заструились слезы. Она упала на колени, сгребая под своими руками землю. — Рене? — Обеспокоенно произнес Александр и тоже опустился на колени рядом с ней. — Я жива, Александр. Жива!.. — Девушка продолжала плакать и судорожно сжимать под руками почву. — Я жива. Там было так страшно… Камердинер мягко обнял девушку, гладил ее по спине, по волосам, успокаивая. — Я не позволю так просто отобрать мою жизнь. — Рыдания Рене усиливались. — Я больше не хочу возвращаться туда. — Никто не причинит вам страдания, мадемуазель. Все закончилось. И я всегда буду рядом.

________________________________________________

Людовик переминался с ноги на ногу, держа сцепленные за спиной руки. Казалось, еще немного и его нервное напряжение достигнет пика, мужчина взорвется, забрызгав кровью роскошные стены с гобеленами и дорогую мебель. Король ни с кем не мог поделиться своими переживаниями, чтобы хоть как-то облегчить свою неподъемную моральную ношу. Камердинер сейчас не у дел, Мария Терезия едва ли поймет что-либо из его слов, мадам де Монтеспан была под подозрением. В своих размышлениях Людовик дошел до того, что ему всюду стали мерещиться враги, готовые вцепиться в глотку. Последние несколько дней его душили кошмары, иногда ему казалось, что вся его жизнь — сплошной обман, он сам — не король, а простолюдин, а весь этот спектакль был организован только лишь для того, чтобы над ним посмеялись. Воспоминания о Фронде вновь застилали его разум с новой силой. Король по горло погряз в паранойе, а времени для этого у него не было. Нужно быть как никогда собранным. Эта внутренняя слабость и противоречия заставляли короля испытать доселе незнакомое ощущение — раздражение на самое себя. Стены давили. Потолок тоже. — Брат, ты изъявил желание видеть меня? — Из все более захватывающей существо паники Людовика вывел стоящий перед ним принц Филипп. Король даже не заметил, что кто-то вошел в его покои. Терять бдительность в такое тяжелое время было непростительным. Он с новой волной ощутил злость на себя. — Да, я ждал тебя. Король подошел к брату вплотную и положил руки ему на плечи. — Сегодня я отправляюсь в Испанию. Я вверяю двор тебе. Ты моя правая рука, мои глаза и уши. — Людовик следил за тем, чтобы случайно не отвести глаза. Правда заключалась в том, что он не доверял ему. И это осознание беспокоило его не меньше, чем сам факт недоверия. Он почти ненавидел себя за это. Король боялся: глубокие раны, нанесенные страшными событиями из детства, не затягивались и сподвигали выказывать недоверие даже собственному брату. "Все ли короли умирают не своей смертью?" — Спрашивал он своего наставника кардинала Мазарини. "Практически все." — Честно, как и всегда, сразил тот своим ответом маленького Луи. — Мы сделаем Версаль домом всего мира. Твоей безопасной точкой и гаванью для правления. Я обещаю, что всегда буду подле тебя, несмотря ни на что. Филипп соприкоснулся своим лбом с его. — Ты мне не доверяешь. Я чувствую. Но я заслужу твое доверие, я покажу, что на меня можно положиться. — И я знаю, что ты чувствуешь. — Продолжал брат короля, — Наша мать слаба, Мазарини больше нет. И только мы есть друг у друга. Александр тебе близок, но в нас течет одна кровь. Я докажу свою верность. Только позволь мне. Я всегда был и буду рядом. И со временем ты поймешь это. Скрыть свои истинные помыслы от брата не удалось. Филипп видел его, знал его. Людовик не мог понять, чего он испытывает больше: стыда или признательности? Возможно, быть одному и одиночество — это его собственный неумный выбор. Он постоянно отгораживался от родного человека, страшась этой самой общей крови. Может быть, его брат никогда в действительности не желал его свергнуть? Быть может, если бы Людовик сам намеренно не отстранялся от него, их родственная связь могла бы стать самой крепкой и искренней при дворе? Стремление Филиппа поддерживать эту связь между ними, несмотря на все то, что король с ним делал, заставляло его испытывать чувство стыда за свое малодушие. — Если переговоры не увенчаются успехом, ты поведешь войско, Филипп. — Я не подведу, обещаю. Не пытаюсь ли я избавиться от брата таким образом? Едкая ядовитая мысль пронзила голову, грудь, сердце, желудок. Нет-нет, я лишь исполняю его желание. А мог бы дать просто должность. Хороший шанс избавиться от возможного претендента на трон. Людовику стало дурно, жабо будто сдавило горло. Нет. Это вовсе не так. Филипп Орлеанский склонил голову набок, внимательно разглядывая напряженное лицо брата. — Что это с тобой? Во взгляде короля отразилось секундное колебание. — Я отправлю тебя на войну. Ты хочешь этого? — Конечно, я же сам просил. — Филипп вдруг рассмеялся. Он понял мысли брата, уловил причину его состояния. — Я уверен, ты не желаешь моей смерти. — Принц продолжал смеяться, его искренне позабавили мысли Людовика. — Я не умру, даже не надейся на такое счастье. В любом случае я принесу славу моему королю. Филипп был невероятно проницательным. Тщательно выстроенный им образ разгульного человека рушился на глазах. Людовик одновременно страшился и радовался этому. — Не бойся меня. Я рад, что ты доверишь мне вести отряд. Швейцарский гвардеец с глухим звуком постучал два раза тонкой пикой. — Входите. — Более громко произнес король. Вошел Александр Бонтан. Людовик сразу обратил внимание на его лицо: уголки губ слегка подняты, кожа приобрела более здоровый оттенок. Плечи расправлены. Вернулась обычная строгая выправка. Король довольно и с надеждой улыбнулся. Рене, кажется, пошла на поправку. Филипп Орлеанский хотел выйти, но брат жестом его остановил. — Вы должны быть в курсе событий, раз остаетесь за надзирателя. — И обратился к своему камердинеру. — Ваше Величество, — поклонился месье Бонтан. — Как самочувствие Мадемуазели де Ноай? Она изъявила желание переговорить со мной? Александр замер, ошеломленный. Неужели кто-то смог заметить их? Они же шли потаенными путями. — Могу ли я поинтересоваться, откуда вам известно, сир? — Камердинер старался придать голосу непринужденный тон, но все равно прозвучал хрипло. — Вы хорошо выглядите сегодня, поэтому я и заключил, что мадемуазели стало лучше. — Улыбка короля приняла небольшой оттенок озорства. Александр старался скрыть свою озадаченность и, прочистив горло, отчитался. — Лихорадка прошла. Главная опасность миновала, — он помялся, метнув взгляд на Филиппа Орлеанского, стоявшего чуть поодаль от короля, но по кивку Людовика продолжил, — яд полностью выведен из организма. Сейчас мадемуазель де Ноай осматривает лекарь. И да, Рене изъявила желание поговорить с вами, сир. Король улыбнулся искренне, по-настоящему. В груди разлилось приятное тепло, будто обреченный на смерть преступник в последнюю секунду снискал прощение и второй шанс на жизнь. Принц Филипп же напряженно поджал губы. Его не озвученные догадки про то, что случилось с Рене оправдались. Так значит вот, в чем дело: во дворце отравители. Он вспомнил, как небрежно еще полчаса назад отпил вино из чужого бокала. — Теперь мой брат, вы посвящены в последние события, но все услышанное от меня или месье Бонтана нужно держать в тайне. А секреты вы хранить умеете. — Людовик сощурился, явно намекая на его знание грамотности, которые он тщательно скрывал от короля и всего двора, что сделать было трудно по определению. — Разумеется, мой король. — Слегка кивнул Филипп. Людовик подозвал Александра, вместе они направились в покои к Рене де Ноай. Камердинер держался так близко, словно был собственной тенью короля.

________________________________________________

К тому времени лекарь закончил свой осмотр и закрывал свой объемный ручной сундучок, содержащий различного рода маленькие инструменты и небольшие флакончики. При виде короля врачеватель склонился в учтивом поклоне. Рене хотела встать, но Людовик жестом приказал ей оставаться неподвижной. — Каково состояние мадемуазели де Ноай? — Стабильное, Ваше Величество. Яд полностью вышел из тела. Мадемуазель прошла сложный путь, вероятность выжить была крайне мала, но организм юной девушки оказался на удивление силен. Кожные покровы чистые, слизистые ясные. Но пока, нет сомнений, необходим покой, возможны недолгие пешие прогулки на свежем воздухе, но важно не переусердствовать. Нужно продолжать принимать отвар розмарина, будут полезны теплые ванны. И, конечно, не забывайте о примочках. Рене закатила глаза и закусила губу, но всего на мгновение — ее лицо тут же расслабилось, приняв непринужденный вид. Не сводящий с нее глаз Александр нахмурился. Ему было хорошо знакомо это выражение ее лица. И что же вы опять задумали, мадемуазель де Ноай? Когда лекарь вышел, Рене взглянула на Людовика. — Ваше Величество, мне нужно поговорить с вами. — Конечно, я же за этим сюда и пришел. — Он прошел вперед и сел на край ее кровати. — Как вы? Я очень беспокоился о вас, — Он взял ее руку в свою. — Двор без вас — прескучнейшее сборище. Вы его самая прелестная жемчужина. — Я знала, что вы скучаете без меня, поэтому поборола смерть и вернулась к вам, — улыбнулась Рене, — и чувствую я себя вполне хорошо. Это было не так. Девушка нагло лгала, глядя королю в глаза. Вся комната плыла, но Рене усилием воли заставляла взгляд фокусироваться. Мадемуазель де Ноай наклонилась к Людовику ближе. — Я бы хотела обсудить один вопрос с вами наедине, сир. — Она быстро метнула взгляд на камердинера, стоявшего подле двери. — Оставьте нас, месье Бонтан. Когда дверь за Александром закрылась, Рене чуть сильнее сжала руку короля. — Мне известно, что вы поймали, вероятно, того самого алхимика. Король свел брови. Он явно не ожидал, что девушка сразу поднимет эту тему. — Вы напрасно пытаете его. Он вам ничего не скажет. Чтобы добиться от него информации нужны более… изящные методы. Я знаю также, что некоторые способы, коими пользуется месье Бонтан, вам неизвестны, но они вполне эффективны. Людовик все больше хмурился. В его плечах чувствовалось явное напряжение. — С вашего позволения, я хочу заняться… этим делом лично. Мне необходимо отправиться в одну деревню близ Парижа. Даже не нужно доезжать до самого города, поселение находится где-то посередине между ним и Версалем. Путь будет очень коротким. Глаза короля округлились, рот приоткрылся. Кажется, государь потерял дар речи. Где такое видано, чтобы девушка сама просила о подобном? Она же только что лежала при смерти! Он приложил тыльную сторону своей кисти ко лбу девушки. Мадемуазель де Ноай недовольно поморщилась. — Рене, — он слегка сжал ее руку, — я ценю ваше рвение. Вы моя верная и отважная подданная, но… Девушка наклонилась к нему еще ближе. — Я не в бреду. Это же дело государственной важности! Разве вы можете спать спокойно, когда в вашем дворце происходят подобные вещи? Это дело не требует промедления. Чем дольше мы тянем, тем меньше шансов разоблачить деяние. — Я даже больше, чем уверена, — она перешла на шепот, — что тот, кто сотворил подобное, находится среди вашего ближайшего окружения. Людовик сглотнул. — И что же вы предлагаете? Каким образом, именно вы сможете помочь раскрытию этого дела? — Он с сомнением вскинул бровь вверх. — Подумайте сами. Разве можно напугать причинением физической боли сурового вояку, ветерана войны? Нужен другой подход. И я знаю, как именно необходимо действовать. — И для того, чтобы вытянуть из подозреваемого информацию, вам непременно нужно отправиться в деревню подле Парижа? Вы еще слишком слабы, Рене. Пусть это сделает кто-нибудь другой. — Со мной ничего не случится. Нужная деревня располагается даже не доезжая до Парижа. Путь займет всего ничего. — Почему этого не может сделать кто-то другой? Вы что-то утаиваете от меня? — Это могу сделать только я. Вы уверены в своих слугах? Мы не можем никому доверять. — Вы просите меня о недопустимом. Лекарь предписал вам сон и покой, а вы собрались в путешествие, к тому же и неприятное. Кроме того, хотите лично участвовать в этом деле. Это не подобает даме. И вы все еще слишком слабы. Я никак не могу позволить это. — Людовик собирался встать. — Это вовсе не так. — Она потянула его за руку. Девушка еле держалась, чтобы не откинуться назад к подушкам, но кипевшая в ней ярость поддерживала силы. Рене упорно настаивала на своем, молилась всем богам, чтобы звучать убедительнее. Ей было необходимо найти того, кто сделал с ней это. И она знала, как. Дядя Лорен скорее умрет, чем выдаст свои тайны. Только она могла разговорить его прежде, чем тот скончается от пыток. — Я исправно служила Вашему Величеству, подводила ли я вас прежде? Со мной ничего не случится. К тому же, Александр поедет со мной. Я буду в карете, мне даже не придется толком идти! Поза Людовика говорила о крайнем дискомфорте. Он тяжело дышал. Как я могу отпустить девушку в таком состоянии? Но Рене все не унималась. — Луи, вы доверяете мне? Я прошу, позвольте мне заняться этим делом. — Она уже чувствовала, что король сдается под ее напором. Людовик встал. — Как вам будет угодно, Рене. — В его голосе отчетливо слышалось нескрываемое раздражение и даже гнев. Мадемуазель де Ноай растянулась в сияющей улыбке. — Я полагаю, вы знаете, что делаете. Прошу, будьте крайне осторожны. Если с вами что-то случиться… — он тяжело вздохнул. — Я не прощу себе. Не подвергайте себя опасности. — Он помедлил и добавил, — Впрочем, мой камердинер не позволит вам излишнее перенапряжение. — Король как-то странно усмехнулся. — Это дело в вашем распоряжении, поступайте согласно вашему усмотрению. — Мне будут нужны несколько гвардейцев, сир. — Я поговорю с Жюлем. — Король, казалось, сам не верил своим же словам, как и не верил в то, что смог позволить и разрешить подобное. Кажется, все вокруг погружается в полный хаос, стираются все возможные рамки допустимого. И именно он — причина этого всего, причина начинающегося ада. Рене кивнула и немного озадаченно смотрела вслед удаляющемуся Людовику, плечи которого поникли совсем не "по-королевски".

________________________________________________

Почти сразу в покои снова вошел Александр. Он взметнул бровь вверх, пытливо разглядывая свою протеже. Лицо мадемуазели сияло. Он тут же почувствовал подвох. — Помогите мне собраться. Мы едем в одну неприметную деревушку. — Восторженно произнесла Рене. — В какую еще деревушку? — Он ошарашенно и недовольно взирал на улыбающуюся девушку, ее улыбка еще больше подпитывала его возмущение. — Не говорите ерунды. Ложитесь в постель, мадемуазель. — В вашу? — Девушка продолжала нахально ухмыляться. На насупленном лице камердинера предательски вырисовывался румянец. — Если вам будет угодно. Рене мягко усмехнулась. — Когда вернемся из нашего маленького путешествия — непременно. — Мадемуазель, вы испытываете мое терпение. Вы останетесь здесь, вам необходим покой. Немедленно ложитесь в постель. — А вы — мое. Мы отправимся в деревню близ Парижа. Совсем недалеко. — Да вы с ума сошли! Я вас никуда не отпущу. — Александр вплотную подошел к ней. — Это не вам решать. — Гордо вскинув голову, взирала на него девушка. Он отступил, поникнув. — Король не мог дать такого распоряжения. Я не верю. Вы еще очень слабы. — Уже более тихим голосом произнес мужчина. — Не стоит сомневаться в моем искусстве уговаривать. От вида поникшего камердинера Рене стало неловко. Она встала, сделала пару шагов и оказалась перед Александром, прошлась рукой по его шее, остановившись на груди. — Это дело больше, чем долг. Кто-то покушался на мою жизнь, и я хочу знать, кто. — Она наклонилась к нему и оставила вереницу из горячих поцелуев на его шее и ключицах. — Лекарь поедет с нами. — Вздохнув, утвердил камердинер. Видимо, бороться, уговаривать и взывать к ее разуму было совершенно бесполезно. Рене отстранилась и непринужденно произнесла. — Поможете мне одеться? — Вы же не собираетесь надевать платье с корсетом? — Нет. Но разве это важно? — Игриво улыбнулась девушка. Александр больше не мог злиться. Он потянулся к ней и заключил в объятия ее стройный, точеный стан. — Гранатовый комплект? Или то легкое походное платье с сапфировой накидкой? Одевать ее было так же волнительно, как и раздевать. Платье надеть было очень легко, но он специально медлил, наслаждаясь каждым прикосновением к ее телу. Затем Александр усадил ее на постель. Девушка покорно поддавалась всем его нехитрым движениям. Камердинер пододвинул ее туфли и опустился на колени между изящных ног девушки. Он взял ее маленькую ступню в свою руку и, оставив на ней долгий поцелуй, надел туфлю. Рене сразу обуяло неподобающее желание. Она непроизвольно сглотнула. Александр улыбнулся и хитро сощурился. Он продолжил оставлять поцелуи на нежной коже ее ног, поднимаясь все выше. — Я скучал по вам. По вашему запаху, по вашим прикосновениям, по вашему голосу. По тому, как вы произносите мое имя. Я не думал, что оно может звучать так приятно. — Правда? — Мадемуазель де Ноай рассмеялась и залилась румянцем. — Скажите же мое имя, Рене, — он целовал ее бедра в непосредственной близости от самой чувствительной части ее тела, дразня девушку. — Ну? — Лукаво улыбнулся мужчина. — Александр… — Щеки мадемуазели де Ноай порозовели еще сильнее. Он аккуратно отодвинул ее нижние юбки, едва касаясь кожи девушки. Камердинер закусил губу, от развернувшейся перед ним картины. — Боже, только посмотрите на себя, вы прекрасны, мадемуазель. Он провел ладонью по ее чувствительной зоне, мужчина стал оставлять поцелуи на бедрах опасно близко с точкой напряжения, но минуя ее и как бы случайно задевая подушечками пальцев. Девушка непроизвольно выгибалась, желая направить его губы к изнывающей от ожидания точке. Его промедления лишь усиливали напряжение. Стало уже просто невыносимо, между бедер невообразимо пекло, ее клитор налился кровью и отчаянно жаждал ласк. Еще немного помучив ее якобы непроизвольными прикосновениями, Александр приник губами к источнику ее возбуждения. Девушка сладостно простонала от долгожданного наслаждения и запустила руку в волосы мужчине, предвосхищая всякие его отстранения от нужного ей места. Камердинеру явно понравилось ее властное движение. Он мягко прошелся языком по ее нежной плоти, Рене вздрогнула, хватаясь рукой за его ладонь, переплетая их пальцы вместе. Девушка терялась в ощущениях от замысловатых движений языка мужчины. Внутри множилось напряжение. Его длинные пальцы совершали невероятно нежные и размеренные толчки внутри нее, еще ярче усиливая переживания. Своим горячим и влажным языком он скользил по ее пылающей, чувствительной точке, проникал в нее, чередуя мануальные проникновения пальцами с оральными, лаская Рене изнутри. Девушка выгибалась на встречу его ласкам, поглаживая и сдавливая свою грудь. Рене прикрыла глаза, стоны без стеснения срывались с ее губ, смешиваясь с глухими стонами мужчины. Он положил свою теплую руку ей на живот, слегка надавливая. Девушка ахнула, изумленная приятной реакцией своего тела на это его движение. Его ласки усилились, стали более требовательными. Клитор еще больше налился кровью и запульсировал, готовясь к разрядке. Девушка с силой сжала пряди волос мужчины, вжимая его в себя, он простонал, наслаждаясь ее удовольствием. Ощущения становились все ярче и ярче. Достигнув пика, тело задрожало, она непроизвольно сжала ноги. Чувство блаженства и удовлетворения разливалось от нижней части живота по всем другим, доходя до самых кончиков пальцев ног. Все ее тело расслабилось, стало невесомым, она будто вознеслась высоко к облакам. Грудь ее тяжело вздымалась, в горле пересохло. Александр покрыл ее клитор легкими поцелуями, ладонью погладил бедра, а затем лег рядом с Рене, любуясь ею, ее раскрасневшимся лицом, взъерошенными волосами и горящими изумрудными глазами.

________________________________________________

Рене вышла из дворца и направилась к большим золотым воротам, которые однажды встретили робкую девушку, еще не познавшую всю прелесть дворцовых интриг. За это время в мадемуазель де Ноай произошла разительная перемена. Она больше не была робкой и неопытной, Рене переродилась в сильную и властную женщину. Александр уже ждал снаружи. Он беседовал о чем-то с Жюлем и Лу. Некоторые придворные оглядывались на девушку, удивленные ее внезапным появлением. Рене быстрым шагом дошла до кареты, надеясь, что ее никто не остановит для пустой болтовни. Увидев Рене, Лу поклонился. — Мадемуазель, рады вас видеть. — И я вас. — Учтиво улыбнулась девушка, ей хотелось избежать всех этих придворных любезностей. Ее запас сил был явно ограничен. Она хотела как можно скорее сесть в карету. — Вы так долго не появлялись при дворе, мадемуазель, ходили слухи, что вы сбежали и вышли замуж. —Рассмеялся Жюль. Рене криво усмехнулась, явно не разделяя его шутливое настроение. — А у вас веселый нрав, может быть, причина в тарталетках, которые вы едите каждое утро по пробуждению? А может, причина кроется в вашем любимом лимонном сорбете, который вы так любите пить по вечерам? Будьте осторожны, время сейчас неспокойное, многие ждут подвоха даже от своих слуг. Базиль, так кажется зовут вашего слугу? Задорное настроение Жюля в миг испарилось, мужчину несомненно напрягло то, как хорошо осведомлена мадемуазель Рене о его пищевых привычках. Он натянуто улыбнулся. — Да, Базиль. Согласен с Вами, нужно быть осмотрительным, время сейчас очень неопределенное. — Уже более серьезным тоном заключил Жюль. Александр опустил голову, покачиваясь на пятках. Он едва сдерживал смех. Остроумная и циничная. Камердинер наклонился к девушке. — Это опасно, Рене? — Нет. — А затем она тихо добавила. — Я не думаю. Александр тяжело выдохнул. — Лу, отправишься с нами. Жюль — от тебя нужно в мое распоряжение еще четверо гвардейцев, кроме тех, что выделил король для мадемуазели. Александр подал Рене руку и помог забраться в карету. Девушка с облегчением села и облокотилась о мягкое сидение. Перед глазами все кружилось и плыло, а тело не хотело слушаться, ноги и руки были будто ватными, а голова казалась такой тяжелой, словно весила по меньшей мере тонну. Александр сел рядом и карета тронулась. Рене молчала почти весь путь, борясь с приступами тошноты. Она отвернулась к окну, чтобы скрыть свое позеленевшее лицо. Карета ехала по изрезанным колеям дорогам, колеса стучали так, что у девушки от тряски вибрировали и плечи, и зубы. Она была готова поклясться, что ее внутренности перемешались и превратились в суп с потрохами, который так любил Людовик XIV. Чтобы успокоиться Рене поглаживала нежную ткань мягких сидений, проклиная себя за то, что успела перекусить. Лошади то и дело громко фыркали. Девушке все еще было страшно передвигаться в таким способом, после того внезапного нападения: всякий раз, как она забиралась в карету пред глазами вырисовывался силуэт мужчины в черном камзоле. Рене почувствовала раздражение. Я не смогу справиться даже с одним мужчиной, в ближнем бою я совершенно бесполезна. Может быть, есть способ исправить это упущение? Девушка сильнее сжала обивку сидений, борясь с очередным приступом тошноты. Может быть, зря я поехала? И все это напрасно? Разве я смогу это сделать? Я только что вернулась к жизни и сразу кидаюсь в омут опасности. Я совершенно точно неисправимая остолопка. Спустя время Рене увидела знакомый ей высокий деревянный столб с вырезанными на нем символами. Здесь. Поодаль красовались очертания старенького деревянного забора с заостренными кверху досками. Да, именно здесь. — Остановите. Мы приехали. — Обратилась она к Александру. Тот окрикнул кучера. Рене вышла из кареты, немного пошатываясь. Камердинер взметнул бровь вверх, осматривая девушку. — Меня немного укачало. Поверил он в ее явную ложь или нет, совершенно не интересовало мадемуазель де Ноай. Все ее мысли были направлены в другое русло. Я уже иду по следу. Осталось совсем чуть-чуть. Она будто уговаривала себя и свой организм потерпеть еще немного, прежде чем отключиться. Рене смотрела вдаль на небольшое строение, вокруг которого сомкнулись деревья, плотно прижимавшиеся друг к другу. Снова лес. Рене сглотнула. Я смогу. Мне нужно лишь немного пройти вперед к тому дому. — Подождите здесь. Если я не вернусь, через полчаса — заходите. Это уже было слишком для камердинера, и без того чересчур раздраженного выходками девушки, которая должна была сейчас мирно лежать в постели, но потащилась неизвестно куда, рискуя своим здоровьем. — Рене, вы выходите за всякие рамки допустимого. — Мужчина чувствовал, как в нем все пылает от нарастающей злости, — Вас шатает. Думаете, я не вижу? Я иду с вами, и это не обговаривается. — Я должна пойти одна, иначе задуманное мной потеряет шанс на осуществление, и мы проделаем весь этот путь зря. Вы доверяете мне? — Я доверяю вам, но не доверяю тому, что в доме, и вашему состоянию сейчас. Я не могу вас отпустить. — Александр схватил ее за локоть, удерживая. Она наклонилась к нему так, чтобы ее слова слышал только он. — Я знакома с тем, кто живет в доме, ездила сюда еще ребенком. Волноваться совершенно не о чем. — Разве мое присутствие помешает? Вы понимаете, какая на вас ответственность? — За ваш ясный разум? — Звонко рассмеялась Рене. — Всего полчаса. Камердинер прикрыл глаза и шумно выдохнул. — Двадцать минут и ни секундой больше. Александру потребовалось все его самообладание и воля, чтобы отпустить руку девушки. Рене направилась в сторону дома. Мужчина совершал над собой громадное усилие и, чтобы не броситься за ней, вцепился в дверцу кареты. — Мадемуазель пойдет одна? —Спешился с коня Лу. — Я и сам этому не рад, ждем двадцать минут и заходим. Рене уже стояла на пороге довольно милого, но старенького дома. Кто-то открыл ей дверь, но даже напрягший все свое существо и зрение камердинер, не смог разглядеть, кто именно это был, хотя бы мужчина или женщина. Время длилось бесконечно. Напряжение и волнение в Александре все росло. Ему хотелось срочно влететь и выбить эту дверь, забрать девушку и усадить в карету рядом с собой, намертво сцепив руки вокруг ее стана. Но нельзя, он должен довериться, хоть и считал это абсолютным безумием. Она еще так слаба. Мысли роились у него в голове и сводили с ума. Он вдруг представил, что ее схватили, ударили, связали и бросили в темный и холодный подвал. Александр все сильнее сжимал дверцу кареты и, чтобы не вырвать ее с корнем, сделал пару шагов, не сводя глаз с дома. Лу переговаривался с гвардейцем о чем-то и посмеивался. Александр кинул на них раздраженный взгляд, и те тут же умолкли. — Сколько прошло времени? Казалось, пролетела целая вечность. Что там с ней происходит? В порядке ли она? Вдруг, она упала в обморок и лежит без сил. Сценарии в его голове сменялись один за другим, и каждый был хуже и мрачнее предыдущего. — Минуты три от силы, месье Бонтан. Камердинер раздраженно выдохнул. Он стоял и буравил взглядом ненавистный ему дом, словно верный пес сидел на привязи и ждал свою хозяйку. Наконец, мадемуазель де Ноай вышла даже раньше, чем было оговорено. Но она была не одна, а шла под руку рядом с другой девушкой, та была среднего роста, крепко сложенная с короткими светлыми волосами. Они подошли к сопровождающим, и Рене обратилась к Александру. — Это Райна, моя подруга. Она будет служить мне. — Затем она обратилась к незнакомке, — Забирайся вон в ту маленькую карету, стоящую позади большой, там моя служанка Мадлен. Поговори пока с ней, она тебе все расскажет. А по приезде во дворец еще и покажет на примере. Сегодня твой счастливый день. Девушка восторженно смотрела на Рене ясными, чистыми голубыми глазами. Александр был в недоумении. Лу поднял бровь. У всех вертелась одна мысль. Мы ехали сюда за новой служанкой? Но задавать вопросов никто не стал. Де Роган лишь раздраженно выдохнул, обратно взбираясь на свою гнедую лошадь. Забрались в карету. Тронулись. Тошнило чуть меньше. Кажется, съеденный завтрак успел немного осесть. Или же, может, облегчал состояние восторг от того, что она справилась. Сумела найти нужное место с первого раза, выудив из воспаленного сознания необходимые сведения. Хотя воспоминания из детства всплывали довольно часто, в особенности в первый сезон пребывания во дворце. Может быть, жизнь устроена так, что сначала отбирает и бросает в грязь, но при этом затем дает новые возможности для возвышения? Если бы мой дядя не оказался предателем, я бы прожила обычной жизнью аристократки и ни в чем не нуждалась. Я бы не стала воровать. Никогда бы не познакомилась таким образом с Александром, мы бы, возможно, никогда не стали близки, а я не была бы такой, какая я сейчас. Возможно, мой характер и понимание мира были бы совершенно другими. Кем бы я была? Стремилась ли бы я так же как и сейчас к тени, всячески минуя свет? Ответ на этот вопрос так и останется открытым. Однако, я знаю одно — я принадлежу миру теней. Это моя стихия. Александр смотрел на прислонившуюся к окну и погруженную в раздумья девушку. Между ее бровей залегла морщинка, губы поджаты, изумрудные глаза сосредоточены на одной точке. Рене думала о чем-то серьезном. В прочем, это бывало часто. Хрупкая девушка таила в себе глубокий океан души, она не была поверхностной, как многие придворные дамы, мечты которых вертелись вокруг удачного замужества и новых платьев. Он хотел себе соратника, равного себе, умная и хитрая, она была идеальной для этой роли. Камердинер хотел прикоснуться к ней. Хотел, чтобы она, наконец, отвлеклась и подарила ему свое внимание. Удивительно, как совершенно не тактильный и никогда ни в ком не нуждавшийся камердинер, голова которого всегда была занята лишь работой и государственными делами, невыносимо жаждал ее нежных прикосновений. Кажется, ему всегда будет мало: Рене открыла в нем давно запертые чувства и потребности в близости. Эта девушка поменяла его. Карета наехала на особо крупную кочку, подскочив. Александр был рад возможности, наконец, дотронуться до девушки и в заботливом жесте придержать ее. Рене заглянула ему в глаза и сразу считала его ничем неприкрытое желание близости, что вызвало у нее улыбку. — Зачем вам эта девушка, Райна, кажется? Рене придвинулась к камердинеру вплотную, разглядывая его лицо. — Эта девушка обладает нужными для дела навыками. — Например, актерскими. — Она ключ к дознанию. Просто доверьтесь мне. Мадемуазель де Ноай очень надеялась, что ее догадки верны, иначе она бы не только разочаровала в себе окружающих, но и саму себя. — Хорошо, мадемуазель. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Александру хотелось верить, что эта поездка не была следствием болезни Рене, и она не просто так подвергает свой организм риску. Он смотрел на нее, на ее лицо, на руки. Между ними все изменилось. Но камердинер все еще не был уверен в том, что может касаться ее, когда захочет, не считал себя достойным и вправе. Девушка, не сводя с его лица глаз, медленно провела рукой по его бедру. Второй рукой притянула его голову ближе, чтобы оставить поцелуй на его шее. Мужчина потянулся к ней, чтобы обнять. — Нет. — Прошептала мадемуазель де Ноай, лукаво улыбнувшись, — меня трогать нельзя. — Вы желаете испытать мое самообладание? Очень жестоко с вашей стороны, мадемуазель. Рука Рене поднялась выше, свободной рукой девушка расстегнула его сюртук, а затем скользнула ей ему под сорочку. От прикосновения теплой маленькой ладони к его обнаженному торсу мужчина громко выдохнул. От ее поглаживаний, близости камердинер возбуждался слишком быстро. Его дыхание сбилось, грудь хаотично вздымалась, отвечая на каждое прикосновение. Она расстегнула пуговицы его темно-зеленых брюк, он затаил дыхание, следя за тем, что примется делать Рене дальше. Она все еще водила руками по его животу, опускаясь вниз почти до самого возбуждения мужчины, провела кончиками пальцев по бедрам, все больше распаляя его желание. Александр закусил губу и опустил голову, борясь со стонами. Рене отодвинула ворот его сорочки и снизу вверх прошлась языком по его шее, укусила за ухо, поцеловала ключицы. Ее рука тем временем проскользнула в брюки камердинера, но все еще не касалась чувствительной плоти. Другой ладонью прошлась по его спине, вынуждая мужчину выгнуться ей навстречу. В этот момент она обхватила его напряженный член рукой и мягко прошлась вниз. От неожиданного наслаждения с его губ сорвался глухой стон, звук которого был предусмотрительно перекрыт поцелуем. Девушка продолжала мягкие возвратно-поступательные движения, от которых у камердинера кружилась голова. Кожа его полового члена была чрезвычайно нежной, под пальцами ощущалась словно дорогой бархат. Рене отстранилась, с удовольствием наблюдая реакцию мужчины на ее ласки. Он откинулся назад, борясь с желанием касаться девушки, чтобы не нарушить установленные ею правила. Это давалось невыносимо сложно. Румянец обжигал лицо, дыхание напрочь сбилось, ему даже казалось, что он задыхается. Мужчина закусил кулак, чтобы возница не услышал его глухих и хриплых стонов. Рене облизала губы. Власть над ним опьяняла и усиливала ее удовольствие. Она могла сделать приятно или больно. Он полностью принадлежал только ей. Мадемуазель де Ноай рассмеялась и притянула его для поцелуя. Тихие стоны срывались ей в губы. Она почувствовала, что кожа под ее пальцами стала сухой от трения. Усиленные движения могли причинить ему боль. Девушка полностью высвободила мужской орган из брюк. Камердинер сглотнул, тяжело дыша и всматриваясь в лицо девушки. — Рене? Она наклонилась и слегка обхватила губами его член. Прикосновение горячих и мягких губ, влажного языка сводило с ума. Ее дыхание приятно обжигало чувствительную часть тела. Мужчина запрокинул голову вверх, зажимая себе рот рукой. Он чувствовал, как Рене облизывает его орган, оставляя приятный влажный след. Затем она резко взяла его член в свой горячий рот. Это было ни с чем несравнимое ощущение, перед глазами заиграли мушки, было настолько приятно, ему казалось, что он вот-вот потеряет сознание. Рене начала отстраняться, ему казалось, что она сейчас прекратит, но, когда ее губы оказались почти на самом конце головки его члена, девушка, немного задержавшись, снова резко вобрала в себя орган почти дойдя губами до самого основания. Александр чувствовал, что больше не выдержит. Он будто находился на грани обморока, его мужской орган начал пульсировать, грозясь в скором времени излиться. — Рене… остановитесь, я сейчас… Он попытался высвободиться из ее прекрасного, обжигающего и влажного рта, немного надавив ей рукой на плечо, чтобы она отстранилась. Девушка взглянула на него и вместо того, чтобы отстраниться, только усилила свои ласки. Она взяла его ладонь и положила себе на голову. — Что вы… Удовольствие настигло с беспощадной силой. Казалось, сердце сейчас остановится, настолько бешенным был его ритм. Камердинер прижал ее сильнее. Разрядка была необычайно сильной, в горле пересохло. Рене победно улыбалась: — Кажется, мы почти приехали. — Что вы наделали, мне же еще во дворец к королю, перенять все наставления перед его отъездом. — Тяжело дыша и улыбаясь, проговорил мужчина. Рене рассмеялась и принялась помогать застегивать сюртук и брюки обратно. Она пригладила его волосы и поправила жабо. — Вот так, теперь у вас более аккуратный вид для возвращения во дворец. — Где-то я уже слышал эти слова. — Мягко рассмеялся мужчина, сощурившись.

________________________________________________

— Вы уверены, мадемуазель? — Абсолютно. — Произнесла девушка, спускаясь по узкой лестнице в темный коридор. В нос ударил едкий и неприятный запах железа. Казалось, весь тесный коридор насквозь пропитался кровью. Это нужно сделать. Это необходимость, это долг. Успокаивала себя Рене. Перед дверью в пыточную камеру она сделала глубокий вздох и шагнула внутрь. Вместе с ней зашел Александр и облокотился о стену в дальнем углу камеры, чтобы не мешать. Все было слишком странным. Он не хотел, чтобы Рене видела эту жестокость. Это место явно не было предназначено для дамы, но под напором девушки камердинер уступил. Раз она равный ему соратник, то должна иметь доступ и к таким местам. В камере пахло кровью и мочой. Затошнило. Рене пришлось собрать всю волю, чтобы выглядеть спокойной. Девушка увидела мужчину. Руки его были скованы цепями и подвешены над его головой. Она сразу узнала его, несмотря на распухшее от ударов лицо. Дядя Лорен немного постарел. Темные волосы неопрятно взъерошены, борода слишком отросла. Все тот же шрам и рассеченная бровь. Под глазом красовался внушительный фингал, а у губ — зепекшаяся кровь. На сорочке выступали красные пятна. Невольный не сразу обратил внимание на вновь вошедших, но, завидев Рене, громко рассмеялся. — Женщину привели? Для меня? Рене не ответила, прошла к мраморному столику и медленно провела рукой по страшным орудиям. — Вы что же, собрались меня пытать? — Подозреваемый не на шутку рассмеялся. Было заметно, что смех дается ему с болью, рикошетом отражаясь, кажется, в его сломанные ребра. Не узнал меня. И к лучшему. — Я уже проводила допрос в Бастилии и довольно успешно. Дайте мне шанс хотя бы попытаться. — Девушка тоже непринужденно рассмеялась. — Ладно, я обещаю, что не притронусь к вам и пальцем. Вы мне и без того все расскажите. Александр держался в тени, наблюдая за девушкой. Он был довольно скептически настроен ко всей этой идее, и с каждой секундой скептицизм все возрастал. Но мужчина не двигался, позволяя Рене попробовать самой. — Боюсь, у вас ничего не выйдет, мадемуазель. Вам все же придется применить силу. — Алхимик снова залился смехом, попеременно хрипло кашляя. — Мне даже интересно посмотреть, как и что вы будете делать. — Нет уж, я предпочитаю более изощренные и красивые методы пыток, я же все-таки дама. — Рене облокотилась о мраморный столик и, не скрывая улыбки, звучно пропела: Deux hommes sont montés sur la haute falaise ; Ils ont fermé les yeux pour écouter la mer: «J’entends le paradis pousser des clameurs d’aise. Et moi j’entends gémir les foules de l’enfer.» Мужчина затих, резко перестав смеяться. Alors, épouvantés des songes de l’ouïe, Ils ont rouvert les yeux sous le même soleil. L’Océan sait parler, selon l’âme et la vie, Aux hommes différents avec un bruit pareil. Камердинер с удивлением отметил, как лицо алхимика исказил страх. Александр в замешательстве напрягся и сощурился. — Ведь в конечном итоге все зависит от восприятия, так ведь? "Если ты способен видеть прекрасное, то только потому что носишь прекрасное внутри себя. Ибо мир подобен зеркалу, в котором каждый видит собственное отражение." — Нет! Вы не можете… я не верю. Это просто невозможно! — Цепи зашумели. Мужчина забрыкался и побледнел. — Еще как могу. Все зависит только от вас, от ваших показаний, месье. — Вы блефуете, я вам не верю. Это невозможно! — Тогда откуда я знаю эти строки? Вы пели ей эту песню каждую ночь перед сном, когда она была еще совсем малышкой. — Рене продолжала учтиво улыбаться. — Это невозможно! — голос алхимика сорвался на хриплый крик. — Нет! Я же спрятал ее. Где она?! — В его тоне сквозило отчаяние. — Наверху, мило беседует с моей служанкой. — Нет, это не правда. — будто убеждая сам себя, бормотал мужчина. — Если я сейчас получу ответы на все мои вопросы, девушка никогда ничего не узнает. — Вы блефуете. Вы не можете знать, где она. — Алхимик вдруг нервно рассмеялся. Рене вздохнула. Окрикнула гвардейца, с которым до этого обговорила все тонкости этой работы. — Да, мадемуазель. — Вошел высокий черноволосый мужчина. — Приведите девушку. И... мою служанку тоже. Ей пойдет на пользу. В камере стало слишком тихо. Слышно было лишь напряженное хриплое дыхание подозреваемого. Через пару минут отдаленно послышался звонкий голос девушки. Дверь в камеру открылась и гвардеец с силой швырнул Райну на пол. Она упала на колени, проехавшись ими по полу, тем самым немного содрав кожу. Руки были связаны сзади. Она выглядела очень перепуганной. Увидев отца, ее большие голубые глаза расширились еще больше, губы распахнулись в изумлении. — Папа! Что это значит? Что происходит? Рене, я не понимаю. — Ее растерянный взгляд метался между ними. Мужчина оскалился. — Так вот откуда вам все известно, дочь маркиза де Лафайет. — Презрение исказило и без того неприглядное лицо алхимика. — Так вы готовы рассказать мне об истинном характере вашей работы и о клиентах? — Ты не посмеешь причинить ей вред. Вы же играли вместе еще детьми! — Хотите проверить? Рене подошла и, рассмотрев имевшиеся инструменты, выбрала резной небольшой ножик с крючком на конце, видимо, предназначавшийся, чтобы прокалывать и зацеплять кожу, разрывая ее, дополнительно причиняя страдания. Мужчина помотал головой и усмехнулся. — Вы же сказали, что не занимаетесь пытками. — Я сказала, что не трону пальцем вас. А вот ее, — Рене ножом указала на девушку, — про нее я ничего не говорила. Она подошла к Райне и взяла ее за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Вы так и будете молчать? Не услышав ответа, произнесла, обращаясь к светловолосой подруге. — Не дергайся, я в этом деле неопытна, только сделаешь себе хуже. Она поднесла острие ножа к ее щеке. — Ты красивая, жаль портить такое прекрасное лицо. — Рене слегка надавила на лезвие, которое оказалось на удивление очень острым. Райна боялась сделать вздох, зажмурив глаза от боли. Под лезвием выступила кровь. Дочь маркиза остановилась и отняла нож. Крючок на его конце задел кожу и вырвал бы целый участок, если бы мадемуазель де Ноай вовремя не провернула орудие в руке. — В тебе сидит настоящий дьявол! — озлобленно бросил мужчина, — Отойди от нее! — Вы заставляете делать меня это. Райна вся сжалась, всхлипывая. Из-за слез она уже плохо видела все окружающее. Мадлен зажала себе рот, она встала в противоположном углу от камердинера, наблюдая за своей госпожой и не веря тому, что видит. — А может, отдать вашу дочь изголодавшимся мужчинам-строителям? Боюсь представить, что они с ней сделают. Девушка дернулась, вздрагивая. — Рене… за что? — По ее щекам струились слезы, глаза покраснели и опухли. — Разве я виновата? Я лишь орудие. Своим молчанием отец заставляет меня причинять тебе боль. — Мадемуазель де Ноай нежно провела рукой по ее волосам. —Посмотри же на него. Он все еще молчит. — Папа, пожалуйста! — Взмолилась девушка. Рене занесла руку и ударила Райну в бедро ножом. Та громко вскрикнула от боли. — Хватит! Прекрати! Я все расскажу! Убери от нее свои лапы! Мадемуазель де Ноай удовлетворенно улыбнулась. — Это уже совсем другой разговор. А всего этого можно было бы избежать, будь вы менее упрямы и более рассудительны. Она подошла к нему вплотную. — Что ж. Начнем. И давно вы изготавливаете яды? — Да, с самой юности. Это у нас семейное, знания передаются от отца к сыну. — А она? — Рене кивнула на Райну. — Нет, моя дочь знает только основы, пользу трав, полезные отвары, яды варить я ее не учил. — Хорошо… Вам уже известно, что во дворце отравили одну знатную даму. Нам важно знать, кто это сделал. Кто покупал у вас интересные зелья? Замечена ли среди ваших клиентов мадам де Монтеспан? — Франсуаза частый мой гость. Но она не покупала ядов. Рене вскинула бровь. — И что же тогда она у вас приобретала? — Любовные зелья и отвары. Мадемуазель де Ноай переглянулась с Александром. — Она упоминала, для кого они предназначались? — Для короля. По моей рекомендации Франсуаза подмешивала ему их в вино и еду. Но можете не переживать, в них ничего такого нет, по крайней мере в тех, что она брала конкретно у меня. Рене закусила губу. Значит, ее отравила не Франсуаза. Но в любом случае, женщина, что подмешивает зелья в еду короля должна быть немедленно отослана от двора. — Кто в последнее время брал у вас яд с новым алхимическим соединением? Я так понимаю, именно вы его создатель. — Да. Такой яд у меня приобрел только один человек. Я его изготовил специально для него, так как спустя некоторое время сложно обнаружить его наличие в крови и легко спутать с действием клещевины. Но особое вещество причиняет больше боли. — Кто у вас купил, как он выглядел? — Мужчина молодой, не знатный, по всей видимости слуга. Но денег у него было прилично. Он заплатил даже больше, чем требовалось. У него был небольшой акцент, но я не смог разобрать чей. На лице у мужчины было небольшое красное родимое пятно. — Примечательная внешность. — Она развернулась к Александру. — Нужно расспросить придворных, видели ли они человека с подобной особенностью. — Рене указала на алхимика, — Я полагаю, этот мужчина нам больше не нужен? Александр кивнул. — Нет. Мадемуазель де Ноай позвала гвардейца. — Вы сделали то, о чем я просила? — Да, Цезарь был приучен к человеческому мясу, мадемуазель. Все находившиеся в камере ошеломленно уставились на Рене. Лорен Бошан шумно сглотнул. — Прекрасно. Подготовьте кареты, мы выезжаем. Гвардеец кивнул.

________________________________________________

Рене вышла из кареты следом за Александром. Они были в лесу, чуть поодаль от Версаля. Гварцейцы, подозреваемый алхимик, его дочь с заплаканным лицом уже стояли на месте, выстроившись в ряд. Рене прошла к ним ближе. — Так как я обещала вашей дочери, я дам вам шанс сбежать. — Обратилась она к Лорену. Затем кинула взгляд на Гвардейца. Тот уловил ее посыл и вывел из кареты огромного черного пса. Рене улыбнулась. — Иди сюда, мой хороший. Александр приоткрыл рот. Его выдержки и спокойствия не хватило. Он ущипнул себя, чтобы удостовериться, что происходящее не сон. Надо же, и правда не сплю. Гвардеец протянул песочные часы Рене. — Итак, пока последняя песчинка не упадет, Цезарь не сдвинется с места, и у вас будет шанс сбежать. Райна заверещала. — Нет! Вы же обещали! Не поступайте так, — Она забрыкалась, пытаясь высвободится из цепкой хватки державшего ее мужчины. Дочь маркиза не обращала на ее крики никакого внимания. — Вы готовы? — Мадемуазель де Ноай подошла и оторвала кусочек ткани с сорочки Лорена Бошана и дала понюхать собаке. Пес злобно оскалился. Рене поставила часы. Мужчина сначала ухмыльнулся. Но было видно, как он дрожит. Собака все больше скалилась. — У вас мало времени. Вы можете успеть скрыться вон за тем спуском. — Показала она ладонью куда-то вдаль. Цезарь зарычал, обнажая острые и большие клыки. Мужчину обуял животный страх. Гордость отошла на второй план, выдвигая вперед желание жить. Он сорвался с места и ринулся со всех ног вглубь леса. Мадемуазель де Ноай наблюдала за происходящем с поразительным спокойствием. Райна плакала, а Александр вопрошал сам себя: когда Рене успела стать такой? Лорен не успел убежать далеко. Песчинки в часах безжалостно сыпались, опустошая верхнюю полусферу, и вот когда она оказалась пуста, мадемуазель де Ноай погладила собаку и еще раз дала понюхать ему ткань. — Хороший мальчик, — она похлопала по его бедру, еще больше распаляя его злость и на ухо прошептала ему: — Играть! Райна изо всех сил закричала истеричное: — Нет! Пес с диким рыком и оскалом бросился вперед. В считанные мгновения он нагнал несчастного мужчину. Тот истошно закричал, осознавая неизбежность страшной и мучительной смерти. Рене скучающе смотрела на эту картину. Александр до последнего не верил, что девушка это сделает. Он видел, что пес повалил мужчину. Кажется, Цезарь рвал его плоть. Спустя пару минут, Лорен неуверенно поднялся, сбрасывая с себя пса. Цезарь взволнованно прыгал возле мужчины, виляя хвостом и призывая к игре. Алхимик брезгливо вытер собачью слюну с лица. Рене кивнула гвардейцам, чтобы мужчину привели. — Что все это значит? — Спросил явно находящийся в шоковом состоянии алхимик. Его сердце больно билось о грудную клетку, а зрачки были расширены от переполнявшего внутри ужаса. — Мы с королем посовещались и пришли к мнению, что ваши навыки будут полезны при дворе. Вы согласны работать на корону? — Разумеется, я буду верен королю. И я буду жить? — Его голос дрожал и запинался, Алхимик шатался, еле держась на ногах. — Пока вы верны и полезны королю — да. Она подошла к нему вплотную и прошептала так, чтобы никто другой не мог ее расслышать. — Ваша дочь в моих руках. Держите язык за зубами о моем прошлом, и с ней ничего не случится. — Я понял, Рене. Я бы итак не сказал. А ты превратилась в искусного служителя короне, в отличие от твоего дядюшки. — Лорена продолжало трясти. Рене отошла. — Отпустите ее. — Скомандовала мадемуазель де Ноай гвардейцу, удерживающему светловолосую девушку. Райна вдруг подбежала к Рене, восторженно заглядывая ей в лицо. — Тысячу благодарностей! Я знала, что вы не подведете и до последнего верила. Вы смогли уберечь моего отца от плахи! Вы восхитительны. — Она взяла ее ладонь в свою. — Мадемуазель, я клянусь вам в верности. И буду служить вам верой и правдой. Вы очень сильная женщина. Александр поднял брови вверх настолько высоко, насколько это вообще было возможно. Так это был спектакль? Рене подняла руку, вытирая кровь со щеки Райны. — Прости за это. Как бедро? — В полном порядке! Вы меня даже не задели. — А ты отлично сыграла. У тебя явный талант. — Благодарю. — Девушка зарделась, ее щеки вспыхнули, и она смущенно заулыбалась. — Я хочу, чтобы ты знала, если бы твой отец не признался, я бы испещрила ножом все твое лицо, сломала бы пальцы, и то было бы по-настоящему. — Я знаю и восхищаюсь вами, почту за честь служить вам. — Девушка взирала на Рене, словно на своего кумира. — Хорошо. — А вы с этим месье вместе? — Райна кивнула на стоящего рядом Александра. — Правило первое — не задавать лишних вопросов. Девушка смутилась. — Я серьезно, Райна. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Иди. К Рене неуверенным шагом подошла дрожащая, испуганная почти до смерти Мадлен. — Мадемуазель, — Рыдая произнесла она, — Простите! Я утаила некоторые детали. — Какие детали? — Про вино, — ей с трудом удавалось произносить слова между всхлипываниями. — Я слушаю. Мадлен вся тряслась от страха, Рене слегка тряхнула ее за плечи. — Ну же? — В тот вечер я пошла на кухню, все было как обычно. На столе стояло выставленное вино. Другие слуги указывали на самое лучшее то, что с пузырьками, но его оставался лишь один бокал, я схватилась за сосуд, почти выхватив его у мужчины. Я чуть не подралась с ним из-за него. Простите. Я просто хотела порадовать вас. Правда. — Мадлен заливалась слезами, задыхаясь, — Тот мужчина был с пятном, как говорил тот месье в камере, и у него был испанский акцент. Я сразу поняла, потому что часто слышу, как разговаривает Мария Терезия. — Чей слуга это был? Для кого вино? — Спросил Александр в нетерпении. — Вино предназначалось для принца Филиппа. Но больше после того вечера я этого слугу не видела, хотя и искала по всему дворцу. — Мадлен громко шмыгнула носом. Александр и Рене переглянулись. Филиппа отравил испанец. Не служила ли причиной весть о том, что принц будет принимать участие в войне и вести отряд? А ведь Людовик уже направляется в Испанию с дипломатическим визитом. С их губ одновременно сорвалось всего одно слово: — Король!