are you sick of me?

смутная печаль моя, мутная печаль! страх меня не покидает, душу бередит. прошло уже несколько месяцев с так называемого «признания» Дазая. путем долгих и мучительных обсуждений парни пришли к выводу, что вступать в отношения — не лучшая затея. Чуя ненавидел врать (хоть и делал это на постоянной основе в отношении самого себя), а получить официальный статус равнялось бы постоянной лжи всем окружающим. однако что-то подсказывало, что эти самые окружающие и так догадывались обо всем еще до того, как об этом и разговор зашел. поворот ключа в замочной скважине. тихий скрип двери. туфли, совсем недавно купленные и почти идеально чистые, аккуратными движениями ставятся на полку. парень проходит вдоль коридора и вешает пальто со шляпой на их законное место — рабочее кресло. бокал с недопитой в нем красноватой жидкостью все еще стоит на все том же рядом расположенном столе. надо бы убрать его. и поесть. включается свет на кухне. зачем ему такая большая квартира, если он, мало того, что живет в ней один, так еще и появляется там только переночевать, и то, если повезет? на уже кухонном столе стоит ваза с большим букетом внутри. гипсофилы вполне успешно разбавляли яркую кроваво-красную солянку из камелии, гиацинтов и ликориса. так, на удивление, в стиле Чуи. наверняка, он сам выбирал комбинацию. надев фартук и поставив сковородку на ее положенное место на плите, эспер принялся готовить самый долгожданный ужин в своей жизни. закинув жариться хлеб, не добавляя заранее масла, дабы не есть жирного на ночь, парень полез в холодильник за сыром. дверца открывалась с трудом, а поиск нужного ингредиента требовал не только еще больших усилий, но и терпения. до конца непонятно, почему именно, но, вероятно, из каких-то собственных принципов Накахара никогда не использовал способность во время готовки, так что коробочка с сыром была благополучно выронена из трясущихся рук. подняв ее со вздохом, парень достал заранее нарезанные кусочки мягкого ингредиента из упаковки, перевернул уже поджарившийся с одной стороны хлеб, положил на него начинку и накрыл крышкой. так, блять, больше не может продолжаться. выпить бы успокоительного. луна за окном, казалось, насмехалась над Чуей. таблетки не особо помогли сползающему по стене парню. тело ныло и дрожало, а из глаз редко скатывались непрошеные слезы. да почему именно сейчас? именно сейчас, когда он так ждал этого злоебучего приема пищи весь день. может, снова начать курить? нет. плохая затея. со временем станет только хуже. проверял. зарылся руками в собственные волосы. хорошо, что никто не видит его сейчас, такого беспомощного и такого жалкого. Мори смотрел бы с нескрываемым презрением, а Дазай и вовсе начал бы смеяться. никогда и никому он не покажет себя с этой стороны. никогда и никому. почему он? почему так сложно? да ладно, а когда вообще было легко? Осаму он, тем временем, не видел уже почти неделю. писал — тот даже не читает сообщений, что уж говорить об ответе. с ним же ничего не могло случиться? Чую очень напрягало то, в каких отношениях они находятся. вроде бы, инициатором всей заварушки выступил, ого, собственнолично Дазай, и он же теперь пропадает больше всех и, по всей видимости, ни капли не интересуется тем, что происходит у его... возлюбленного? господи, какой же ужас. блять. бутерброды. кое-как добежав до плиты и сняв со сковородки крышку, рыжий получил в лицо облако дыма. справедливо. однако оставлять его без еды все же немного жестоко. ну и похуй, аппетит в любом случае пропал. зато бутылка вина, стоящая за стеклянной дверцей шкафчика, выглядела очень соблазнительно. только вот ебаный шкафчик находился высоковато. еще раз, слава всем богам, что Дазая нет рядом. резкий настойчивый стук в дверь. сука, кого принесло в такой час? рабочее время Накахары давно закончилось, если только окажется, что это кто-то из мафии — он за себя, блять, не ручается. наспех вытерев лицо от не так давно пробегавших слез и убедившись, что красного оттенка на нем достаточно мало, чтобы его можно было списать на освещение, эспер чуть ли не буквально полетел в сторону двери. когда он уже поставит на нее глазок? хотя, в принципе, зачем великому Повелителю гравитации глазок на двери? открыв дверь, Чуя увидел перед собой, внезапно, Акутагаву. ладно, его избивать не станет. но пусть только посмеет сказать, что приперся сюда, чтобы передать поручение. позвонить не мог? — Добрый вечер, Чуя-сан. Меня попросили передать Вам, что Дазай тяжело ранен и ждет Вашей помощи. — Чего, блять? А сам помочь не можешь? — Я хотел. — многозначительная пауза. почему-то в том, что Рюноскэ действительно хотел, Чуя не сомневается. — Однако он попросил именно Вас. блять. шляпу забыл. и линзы. да и свет начать экономить тоже было бы неплохо. *** — Чуя, мой дорогой друг. — никогда так сильно он не хотел ему вмазать. сука, так мы значит играем, да? Дазай лежал в ванной комнате, на некогда белоснежной плитке, истекая кровью. бежевое пальто на пару с бинтами окрасилось в красный, как и, в принципе, все в радиусе метра от его тела. выглядел он абсолютно ужасно, да и бонусом так, будто вот-вот отключится. по сути, так и было. бинты, предназначенные для, очевидно, рук, в многочисленном количестве лежали на полу, аккуратно сложенные, четко с двух сторон от парня, и намокли лишь у основания из-за протекающей по плитке крови. без единого сомнения, источником крови служили запястья парня. а причиной - сам Осаму. вместо ответа эспер дал ему пощечину. хорошую, почти не сдерживаясь. вот забавно будет, если останется синяк. — Я тебя, блять, ненавижу. Тупоголовое уебище. Конченый гандон. Ебучий идиот. Чтоб ты, блять, сдох, ебаная гнида. нет. нельзя плакать. нельзя. — Так сильно ненавидишь? И не поможешь мне? Чуя, мне некуда идти, никто не ждет меня. Да и я... — вымученная усмешка в комплекте с полузакрытыми глазами. — Просто не дойду. сам не заметил, как начал перематывать ему руки. затягивал так туго, как не затягивал никогда, не забывая параллельно кричать на Осаму всеми матерными словами, какие только мог вспомнить. и без него тяжело. а с ним, блять, еще тяжелее. — Пиздец тебе, когда придешь в себя, понял меня, тварь? Пизда тебе по полной, блять, программе. — Как скажешь, дорогой. — он наслаждается этим, или что? почему он продолжает улыбаться? флиртовать даже в такой ситуации? — Мы пойдем ко мне прямо сейчас. Убирать всю эту хуйню за собой ты потом будешь сам. краткий кивок в ответ. вот же все-таки повезло со способностью. *** уложив отрубившегося Дазая на диван, Чуя со вздохом ушел в спальню, и, закрыв дверь, сполз уже по ней. не одно, так, блять, другое. заебали, заебали, заебали. Осаму заебал. больше всех заебал. зачем он делает такие вещи? почему он не может хотя бы одну неделю не выкидывать новых приколов? почему никогда не поговорит, не обсудит, не спросит совета и не попросит помощи, и всегда пытается решить все сам? почему заставляет его так сильно волноваться? достал из богом забытого ящика в шкафу пачку вишневых сигарет, открыл окно и окончательно забил на тот факт, что совсем недавно бросил. и как тут, блять, не закурить? квартира парня находилась достаточно высоко. упадешь — разобьешься, без вариантов. значит, Дазая к окнам не подпускать. шорох с кухни. помяни черта. докурив сигарету, Чуя наспех вышел навстречу к своему уже вставшему пере-другу-недо-партнеру и въебал ему еще раз. и еще раз. и еще. — Чем ты, блять, вообще думаешь? Мозги совсем отшибло? Что у тебя, нахуй, в голове, конченый ты долбаеб? — Все сказал? Можешь еще побить, если легче станет. — О, если так, то я буду избивать тебя, пока ты не сдохнешь. Или этого ты и добиваешься? Что ты, блять, несешь? — Чуя, я не очень хорошо чувствую себя, чтобы выслушивать твои лекции. На все всегда есть свои причины, разве мы не выясняли это уже множество раз? — Какие тут, блять, могут быть причины? Сначала ты меня, видите ли, любишь, потом, видите ли, постоянно пропадаешь, а теперь это? Ты в своем уме вообще? Сука, какой же ты, блять, тупой, уебок. — еще одна пощечина. молчание. — Спасибо тебе, что пришел. И что помог. — смотрит в пол. — Хотя, возможно, лучше бы бросил. еще удар. — Как ты себе это, блять, представляешь? Ты зовешь меня на помощь, а я должен махнуть рукой и послать тебя нахуй, чтобы разбирался сам? — Ну да, что-то вроде того. — Ты и правда еблан. — Да, знаю, спасибо. молчание. все же он прав. вразумить его не выйдет, и уж тем более в подобной ситуации. значит, просто будем рядом. и постараемся отвлечь и его, и себя. — Чаю хочешь? С корицей. — максимально неохотно и скептично спросил Чуя. — А чего покрепче нет? — Для тебя — нет. — Ну, чай так чай. через несколько минут, подав Дазаю, расположившемуся на все том же диване, чашку, Накахара уселся подле него с бокалом вина в руке. — Справедливо. — А то. — До шкафчика дотянулся-таки? презрительно-холодный взгляд рыжего, кажется, можно было ощутить на другом конце города. — Еще одно слово — и ты выметаешься. — Понял, молчу. неловко. может, хоть музыку включить? все равно ведь не расколется, почему пытался наложить на себя руки. да и уже похуй как-то, слишком устал. — Чуя. — Все-таки хочешь уйти? — Можешь включить музыку? Сегодня ты в роли диджея. — мысли читает? хотя чему тут удивляться. испустив очередной вздох, Накахара встал и направился к телефону, так же благополучно в спешке забытому. одному богу (и то, неточно) известно, куда запропастилась колонка, да и соседи вряд ли оценили бы шум из его квартиры в такой час. — Интересно, ты не будешь изменять себе и включишь рок в такой неподходящей для него ситуации, или сделаешь исключение? — Ты — не исключение. — Да ну, что, правда? — Хуявда. Не рок, конечно. помещение заполнила, к всеобщему удивлению, достаточно спокойная и мелодичная песня. — Ты еще Моцарта поставь. — Ага. Чайковского. Размечтался. Музыка не нравится? — Да нет, хорошая, оставляй. стоило эсперу сесть обратно на диван, как Дазай положил голову ему на колени, разлегшись на оставшемся пространстве максимально по-хозяйски. — А ты не ахуел ли? — Да вроде нет. Мне очень удобно, спасибо за беспокойство. Чуя хмыкнул. — А ставить меня в такое положение тебе удобно? — Это уже не очень. Но я же знаю, что мой любимый Чуя всегда поможет мне, потому что он меня тоже любит. — Это тебе кто такое сказал? — сквозь смех с искренним удивлением ответил эспер. — Ну это же очевидно. Разве это неправда? — Не живи иллюзиями. — поднес бокал к губам. — Если кто и живет иллюзиями, то это уж точно не я. — блять. вроде, не ножом ударил, а в грудь все равно прилетело. поперхнулся. — Что такое? — Ебало завали и не неси чушь, вот что. — почему Дазай так уверен в своих словах, и почему его слова — чистая правда? — Как скажешь, чинмоку. — Долго еще будешь так называть меня? — Не знаю, чинмоку, наверное — пока не умру. — Еще одно слово про смерть — и я сам тебя вскрою прямо здесь и сейчас. И заставлю убираться твой дух. — Это будет досадно. Воздержись, пожалуйста, а я тебя в щечку поцелую. чего?.. — Что, правда поцелуешь? — Ага. — Тогда точно убью. в ответ Дазай лишь хихикнул и притянул лицо Чуи к собственному, оставляя на щеке еле влажный след. — Вот теперь убивай на здоровье. а что обычно говорят в подобных ситуациях? — С твоего лица сейчас можно картины писать. Ты курил? Только недавно же бросил. — А тебя это как касается? — Напрямую. Вот так и касается. — Каким это образом? Дазай лишь улыбнулся. — О, слушай, какая песня заиграла. Ты слушаешь TV Girl? Неожиданно. — А что тут такого? — Да просто исполнитель Портовой Мафии, обладатель самой могущественной способности, убивший целую кучу человек, вечно всем напоминающий, что слушает только рок, и TV Girl? — Ой, закрой рот. — вино начало ощутимо давать в голову. фраза, которая должна была звучать презрительно, вышла, скорее, смущенной. — Are you sick of me?.. — Осаму начал подпевать, глядя прямо в глаза партнеру. больно. — Would you like to be?.. — господи, ну закрой уже свой рот. хватит. хватит. нет. «I'm trying to tell you something Something that I already said.» желание переключить песню росло с каждой секундой, однако Чуя не был уверен, что Дазай еще хоть когда-нибудь станет петь ему что-либо. шатен все так же пристально смотрел в глаза эспера с непонятной ему эмоцией во взгляде. это была грусть? сожаление? забота?.. Накахара отчаянно пытался детально запомнить все искринки в глазах Осаму, надеясь, что они не мерещатся ему из-за выпитого алкоголя. Дазай такой красивый. он правда хотел бы запомнить это. — But if you're too drunk to drive, and the music is right… He might let you stay, but just for the night. — уже и слова в тексте меняет, романтик хренов. - And if he grabs for your hand and drags you along, — шатен четко следует указанным в тексте инструкциям и берет Чую за руку, параллельно начиная тянуть на себя так, что их лица остаются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — He might want a kiss before the end of this song. довел. бокал с громким стуком встал на диванную тумбу. губы Чуи накрыли только того и ждущие губы Дазая с неистовым желанием. сколько лет он ждал этого момента? рыжие локоны свисали над лицом Осаму идеальными волнами, а румянец на щеках Накахары, и так сильно заметный из-за спиртного, проявился в куда большей степени. его руки на ощупь беспорядочно зарывались в волосы шатена, пытаясь как можно крепче ухватиться за него, в то время как руки Дазая удобно расположились на спине эспера, поглаживая его затылок, параллельно играясь с застежкой чокера, который сам Осаму любил называть ошейником. Чуя полностью уперся локтями в диван, углубляя и без того до невозможности страстный поцелуй и полностью обхватывая ладонями голову партнера. говорят, корица имеет эффект афродизиака. оправдает ли это Дазая? и нужно ли ему оправдание? «Because love can burn like a cigarette. And leave you with nothing. And leave you with nothing.» — Вот так и касается. Люблю вишню, но курить бросай. — И это просчитал? — Не был уверен, но надеялся на твою решимость. И на свой чай с корицей. — Какой же ты глупый. — Может. Но ты меня все равно любишь. не ответил. обнял до невозможности крепко. — Никогда больше не делай так. — Не целовать? — Идиот. Не пугай меня так сильно, как сегодня. молчание. — Совсем никогда? — Совсем никогда. Обещаешь? — Чуя отстранился, пристально посмотрев в глаза Дазая. — Пока я сам жив, не пугай меня так, обещаешь? — Обещаю. смутную печаль мою, мутную печаль киноварью на закате солнце озарит.