Культ тела

      Секко умирал.       С металлической вязью на разбитых губах, с горьким железом, набившем оскомину. Густая клейкая кровь слюнявила вспухшую гнойно-фиолетовым, темно-сизым кожу. Воспаленное поврежденное нутро ныло, нещадно ломая, избивая парня изнутри. С глаз обреченно стекали соленые бледно-розовые струйки.       Умирал…       …Тяжелая сырость асфальта, затхлая кислая вонь мусорных баков. Смрадная прелость отходов, гниль испражнений. Стоячие тошные запахи мешались в раздробленном носу. Перед замыленными, болезненными глазами — нездорово покрасневшими, отвратно слезящимися — заволакивалась дымным мраком уничижительная реальность.       «Наконец-то». — Смиренно принял свою смерть Секко, прежде чем отрубиться под пронзительный рев сирены скорой помощи.       …Умирал?       Ровный холодный свет порошил мутный, затуманенный взгляд. Ледяные прозрачные стекла ламп слепили, заливая лицо белым сиянием. Веки дрожали. Тело едва ощутимо покалывало, зудело резью, щипало ядовитыми зубцами. Его лихорадочно трясло в жалящей пульсации. Каждая конечность — напряжена донельзя. Мышцы накалены до крайности, до упора. Секко не может и мускулом пошевелить.       Мелодичный писк — животрепещущий отсчет. Ритмичное верещание.       Пьянящий блеск серебра. Тонкие, прямые пальцы в перчатках. Скальпель. Резонирующая по затверделому телу колющая, режущая боль. Мучительно палящая, устрашающе горячащая ломота.       Жаркий стон.       Чей?       Лицо хирурга чуть ниже. Только глаза — глубокий изумруд, зловещая, непроглядная тьма малахита. Встреча взглядов.       Красивый… Как очаровательна кровожадность во плоти! Секко убийственно рвет щеки улыбкой. Возбужденная паника сводит тело, чудовищно болезненно вожделеть одуряющую пытку. Как отвратительно, безобразно жестоко бредить смертью от Его рук. Он жаждет погибнуть под его ножом. В изысканном изуверстве, в прельщающей извращенным желанием кончине Секко хочет отдать себя Ему до последней капли вскипающей крови. Хочет стать Его. Хочет…       Чай.       — С сахаром… пожалуйста.       Ему кажется, будто хирург чрезвычайно напуган. Нервное изумление, животный утробный страх борются за место доминанты на его правильном лице. Доктор стоит недалеко, но Секко улавливает тревожный, беспокойный трепет в его движениях: хирург судорожно сует руки в карманы, натягивая халат к низу. Доктор нерешительно и стесненно шагает к койке Секко, неотрывно бдя прикованный к нему растерянный взгляд.       Близко. Ошеломляюще, вдохновенно близко.       Секко узнает озорные морщинки в уголках глаз. Игривые искры на гранях затененного нефрита. Он бессознательно льнет к адскому естеству хирурга, ведомый грузным, сдавливающим глотку, крутящим желудок самоунижением. Пресмыкающееся подобострастие сцепляет конечности. Секко благоговейно леденеет, пуская наружу лишь зверские инстинкты, угодливое скотское наитие.       — Как вас зовут?       Горячая отвратная тошнота поднимается по горлу. Ответ почти сплевывается:       — Секко.       Ему дозволено звать его как угодно. Он может дать ему кличку. Посадить на цепь. Сделать своим.       Секко косит плывущий взгляд на серебряный медицинский бейдж, ловящий тусклые отсветы: «Чокколата».       — Как себя чувствуете, Секко? — Издеваясь в скрытой насмешке, спрашивает Чокколата. Сиреневые губы хирурга двигаются одновременно резко и плавно, когда он сдержанно улыбается.       Голова раскатисто громыхает, выступает на щеках страдальчески разгоряченная кровь. Почему доктор не может просто заткнуться? Замолчать и принести ему чай. Забрать обратно в морозную операционную преисподней. Расчленить, размежевать, расщепить в костяную крошку. Без зазрения совести взять его на том же операционном столе прикончить его своими божественными, ухищренными в хирургии руками.       — В норме… Спасибо вам, доктор.       — Это моя ра… — Чокколата ошарашенно немеет. — Вы… Вы знаете, что я вас оперировал? — Брови хирурга пораженно ползут вверх, уголки губ озабоченно переворачиваются.       — Мне… снился странный сон. Словно я очнулся во время наркоза и увидел вас. — Секко испытующе вглядывается в меловое, бледнеющее лицо доктора. Переходит на вкрадчивый шепот. — Но это ведь чушь, да? Это точно был сон?       Чокколата нервно сглатывает, не разрывая зрительного контакта. Молча секунду, он воровато оглядывается и надрывно выдыхает сквозь встревоженно поджатые губы.       — Не хотите устроить чаепитие на свежем воздухе, Секко?       — Хочу.       — Я скоро вернусь.