Тайны Дальневосточного Двора

Наследника престола крестили в Зимнем. В большой часовне дворца, отделанной белым мрамором и золотом, собрались практически все, кто принадлежал роду Романовых. Таких набралось немало, больше тридцати человек. Удивление Шувалова вызвало и появление на крещении отречённого императора Михаила, отца Георгия. Хотя… Он ведь тоже Романов, даже был короткое время главой рода. И к нему как раз меньше всего претензий. В тяжелое время вернулся в Россию, хотя мог бы спокойно отсидеться в Англии, и сделал то, что должен был. Даже вопреки собственному желанию. А вот его морганатической супруги, Натальи Сергеевны, не было. Оглядев присутствующих, Алексей отметил, что среди них были и те, кого он вообще видит впервые. «Хорош Глава! Родовичей не знает! — мысленно фыркнул Алексей. — А с другой стороны, где они все были со своими деньгами, влиянием и Дарами, когда дому нужна была поддержка? Видимо, претензии к ним не только у меня, если Пращуры предпочли вручить ответственность за благополучие Рода пришлому побратиму, а не кому-то из них…» Крёстной матерью цесаревича Константина Государи выбрали Великую княжну Ольгу Николаевну, как самую благообразную из сестёр Романовых. Поскольку супруг Анастасии уступал положением Дмитрию Павловичу, Татьяна была незамужней, а Мария и вовсе при эмансипации. Само крещение прошло достаточно благостно, а вот дальше началось самое прелюбопытнейшее — родовое собрание. На которое Шувалов отправился в одиночестве, ведь его супруг к роду Романовых отношения не имел. В больших родах такое мероприятие стараются проводить каждый год, а по веской причине могут собраться и внеурочно. Это то время, когда любой из родовичей может напрямую обратиться к Главе, высказать свою просьбу или выступить с предложением. Вот только демократией на таком собрании даже и не пахнет. Какое бы мнение ни имели родовичи, решающее слово всегда за Главой. Устроившись на диване в дальнем конце гостиной, Алексей довольно усмехнулся. Подавляющее большинство Романовых было уверено, что Главой рода является Георгий Михайлович. Вот его они и осадили своими вопросами. Алексей, в свою очередь, даже не думал никого разубеждать. В кои веки Государь отдувался за него, а не наоборот. Вот только долго насладиться представлением не вышло. Его уединение оказалось нарушено Великой княжной Анастасией. — Алексей Константинович, — произнесла она, опускаясь в соседнее кресло. — Пока другие спешат донести свои проблемы до Государя, позвольте обратиться к вам с просьбой? Поговорите с Алексеем Николаевичем, пожалуйста. У нас никак не выходит убедить его. — В чём? — Позволить Александре Фёдоровне вернуться в Петроград и увидеть наследника. Она не раз обращалась к Государю, но Алексей Николаевич остался непреклонен. А на последнее её письмо так и вовсе ответил секретарь. Но ведь вы можете проявить милосердие. — Милосердие? В чем? Разве Александру Фёдоровну заключили в тюрьму или отправили в монастырь? Нет, в её распоряжении вся Тобольская резиденция с сотней слуг. Она может посещать гостей в пределах губернии и давать приёмы у себя. Причём, её саму посещать может кто угодно. Так отчего же никто не едет к ней на балы? — Зная недовольство Государя вдовствующей императрицей, дворянство опасается опалы, — уверенно заявила Анастасия. — Вы всерьёз в это верите? — криво усмехнулся Алексей. — Тогда я вынужден буду вас разочаровать. Александру Фёдоровну просто не любят. Причём, нелюбовь к ней, порой, объединяет даже идейных противников. Согласитесь, что такое единодушие не может быть безосновательным. Даже меня искренне ненавидит лишь одна половина дворянства. — Она — мать… — Она — эгоистка. Причём в самом худшем смысле этого слова. Знаете, чего лишил её Алексей Николаевич сослав в Тобольск? Возможности демонстрировать собственное величие. Ведь когда она была императрицей, перед ней преклонялись, ей восхищались. Вот это она и пытается вернуть, потому что сама по себе, вне блистательного двора, она оказалась никому не интересна.       Только она всю жизнь искренне считала, что целая Россия существует лишь для того, чтобы обслуживать её собственные потребности. Знаете, я этим летом был в Рамони и имел честь быть представленным Евгении Максимилиановне. Удивительная женщина, которой я от своего имени искренне пообещал всестороннюю поддержку. А что мешает Александре Фёдоровне сделать то же самое?       Но нет, вместо того, чтобы помочь своему царствующему сыну и заняться развитием региона: медициной, образованием, улучшением жизни, она принялась заваливать его слезливыми письмами. А когда он ответил категорично, перешла на дочерей, провоцируя уже вас на конфликт с Алексеем Николаевичем. И всё лишь для того, чтобы вернуться в Петроград. Чтобы снова, как в молодости, специально для неё каждое утро привозили спецрейсами тюльпаны, сирень. Чтобы перед ней склонялись дамы, восхваляли кавалеры… Или вы правда считаете, что ей интересен сын Георгия Михайловича? Ей даже собственный сын был нужен лишь как цесаревич, ради чего она подставила под удар всю Россию, оставив страну без наследника престола! — Что вы такое говорите?! Александра Фёдоровна родила пятерых детей! — Из которых четверо дочерей и бездарный сын. Причём то, что Алексей Николаевич будет бездарным, стало известно уже в первый год его жизни. И вместо того, чтобы согласиться на контрактную мать, она ударилась в шарлатанство. — Наш отец любил маму! — вскинулась Анастасия. — Если бы вы только слышали, с какой нежностью они разговаривали! Какие письма писали! — Не буду отрицать, — покачал головой Алексей. — Даже, искренне рад этому. Государи тоже любят друг друга. И мы с Мишей. Но реальность такова, что наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями. По себе скажу, принять это непросто. Отрицание, гнев, торг… Я сам проходил всё это. И никто не говорит, что контрактную мать нужно было брать сразу. Но за те девятнадцать лет, пока рос и взрослел Алексей Николаевич, это можно было сделать.       Многие трагические события просто не произошли бы, останься Алексей Николаевич просто Великим князем. Но Александру Фёдоровну это не устраивало, и вместо здравого смысла она ударилась в мистику. Приблизила к себе «чёрных княгинь» Стану и Милицу, последняя из которых, между прочим, была весьма талантливой Разумницей. Только вместо того, чтобы пользоваться Даром с умом, Милица решила управлять государыней и императором в своих целях.       Государеву защиту ей было не пробить, но она и не пыталась. Вместо этого начала устраивать спиритические сеансы. И ладно бы, в этом участвовала только ваша матушка, но их посещал и император Николай II. В присутствии которого, якобы, открывалась воля Рода по управлению государством. Затем они же привели во дворец сначала парижского шарлатана месье Филиппа, а после и вовсе Горевестника Распутина, чьи Вести в итоге едва не погубили страну! — В этом всё дело, да? — вдруг заявила Анастасия. — Вы ведь брат Алексея Николаевича и к тому же одарённый. Никак не можете смириться с тем, что если бы вашу мать признали контрактной, то цесаревичем были бы вы? Алексей удивлённо клацнул зубами, а потом засмеялся. Не громко, но чисто, искренне и от души. — Господь-Вседержитель! Анастасия Николаевна, очень вас прошу, не берите пример с Александры Фёдоровны! Поверьте, мне прекрасно известны все её старания на этом поприще. Я читал тот фантастический детектив, в котором она, на основании разрозненных и непроверенных фактов, делает вывод о том, что мы с Мишей планируем государственный переворот, целью которого является свержение законной власти императора Георгия Алексея.       Но дело даже не в этом, ошибиться может каждый. Подлость Александры Фёдоровны заключалась в том, что перед отъездом в Тобольск она отдала этот опус Ольге Андреевне, которая в тот момент уже носила наследника. Государи верно выбрали мать своих детей. Ольга Андреевна оказалась на редкость спокойной и рассудительной. Она не стала создавать интриги и показала всё Государям. Те почитали, посмеялись и передали сие произведение мне.       А теперь представьте на секунду, что Ольга Андреевна была бы куда более впечатлительной. Между ней и Государями могло возникнуть недоверие, подозрительность — перерасти в паранойю, а постоянный стресс даже спровоцировать выкидыш. И после этого, вы мне хотите сказать, что Александра Фёдоровна заботливая мать и бабушка? — Значит, вы не поможете. Анастасия поднялась, демонстрируя желание уйти, а Алексей откинулся на спинку дивана. — Воистину говорят, — тихо произнёс он, — что друзей мы выбираем себе сами, и за это судьба наказывает нас родственниками… — Как много интересного, оказывается, можно услышать, если не вовремя вернуться, — услышал Алексей голос за спиной. Повернув голову, он натолкнулся взглядом на бывшего императора Михаила, отца Георгия. — А вы чего в одиночестве, Михаил Александрович? Не со всеми? — кивнул Алексей на толпу родни, что обступили Георгия. — Вести переговоры с Государем Российским у меня нет полномочий, Обсуждать с Главой рода Романовых — нечего. А с сыном я поговорю позже, наедине. Удовлетворите моё любопытство, Алексей Константинович, вы действительно сын Николая? — продолжил тот, устраиваясь на диване рядом с Шуваловым. Глубоко вздохнув, и не желая откровенно лгать, Алексей решил ответить вопросом на вопрос. — А вы считаете, что можно быть Главой не входя в Род? — Глава вы? — удивился Михаил. — Не Георгий? Но почему?.. — Мне этого не сказали, — пожал плечами Алексей. — У меня даже не спросили, хочу ли я этого. — Девочки знают? Поэтому Настя подошла именно к вам? А другие? — Других мы разубеждать не спешим, — фыркнул Алексей. — Признаться честно, Алексей Константинович, по приезду я был удивлён не застав Александры Фёдоровны в Петрограде. Она ведь не признавала другие города, разве что в Ливадию приезжала с удовольствием. А тут, вдруг, Тобольск. Да ещё и по велению сына. Не поделитесь, что она такого совершила? — Если официально, то ей вменяется покушение на права Главы Рода. А если по сути… Вы слышали в чём Анастасия Николаевна по наущению матушки нас обвинила? Но вы-то, зная о моём Даре, должны понимать, что если бы я хотел власти, я бы давно её получил. — А чего вы хотите, Алексей Константинович? — Вообще или сейчас? — В перспективе. — Сделать так, чтобы чиновники не воровали, жандармы ловили преступников, а люди работали, получая за свой труд достойную оплату. Такую, которой будет хватать не только прокормить семью. Чтобы такие блага цивилизации, как даровое водо- и теплоснабжение было реальностью не только в крупных городах, но и небольших посёлках… — Достойные цели. Масштабные. — В ваших словах, Михаил Александрович, ехидства нет, но я его всё равно слышу. Потому что я не первый, кто красиво и пафосно говорит о чаяниях простого народа. Как тут не вспомнить одиозного графа Толстого? Или великолепного Пушкина? Помните такой отрывок из «Евгения Онегина» О, русский глупый наш народ, Скажи, зачем ты в самом деле Так долго носишь гнёт господ? Зачем, в военную годину, Уже держа в руках дубину, Её ты рано отпустил? Иль ты забыл, иль ты простил, Что не француз и не татарин, Не швед, не немец, не поляк, А только он твой главный враг — Рабовладелец, русский барин?.. — Вслушайтесь в суть стихотворения. Не замечаете лицемерия со стороны автора? Это нам говорит тот самый Александр Сергеевич Пушкин, которому лично принадлежали две деревни с крепостными, кои он регулярно закладывал, потому что не хватало денег на бальное платье Наталье Гончаровой. В стихах о доле русского народа сокрушается тот, кто не подписал ни одной вольной! Как тут уж не вспомнить другое: Опять пустые разговоры, С концами не свести концы… Нас учат честной жизни воры И — благородству — подлецы. — Так вот, Михаил Александрович, не нужно учить простой народ жизни. Он с ней сам прекрасно справляется от начала времён. Народ нужно просвещать и привносить в его жизнь больше благ. Так, чтобы каждое следующее поколение жило лучше, чем предыдущее, и при этом прикладывало усилия, чтобы сделать жизнь своих детей ещё более достойной. А для этого самую верхушку, именно её, а не серединку, надо призвать к благоразумию.       Вот этим я и собираюсь заняться. Знаете, чего мне хочется именно сейчас? Вызвать сюда Разумовского, дать ему «коронную», чтобы он частым гребнем проверил эти головы на наличие блох, клещей и тараканов. Сдаётся мне, после такого две трети отправятся на беседу со следователями Третьего Отделения. — Но вы этого не сделаете… — понимающе улыбнулся отречённый император. — Не сделаю. Но не потому, что это ударит по Роду. А потому, что в этом году Романовых будет ждать другое потрясение. Дело в том, что когда Георгий Михайлович заговорил о крестничестве, он упомянул такой факт, что крёстные, хоть и не входят в Род, но получают привилегии родовичей. В том числе их вносят в список тех, кто получает ежегодное денежное содержание.       Я заинтересовался списком, и в итоге, после небольшого спора, мы с Государями пришли к согласию, что количество дармоедов нуждается в пересмотре. Так что с нового года на полном содержании короны останутся только несовершеннолетние дети и незамужние или вдовые женщины. Все остальные оттуда будут вычеркнуты. Для всех родовичей останутся гербовники, но с урезанным лимитом в тысячу рублей в месяц на личные нужды. — Вы жестоки, Алексей Константинович! — хмыкнул отец Георгия. — Странно слышать это от вас, Михаил Александрович. Обычно мне это говорят жены проворовавшихся чиновников, когда к ним приходят с конфискацией. А знаете, что меня удивило? Я не увидел в том списке вас… — Меня оттуда убрали давно, — признался отречённый император. — В тот год, когда я только женился на Наталье Сергеевне. Меня тогда лишили всего и запретили появляться в России. Только гораздо позже Николай снял запрет, но все остальные ограничения остались. Как вам удалось убедить в этом Государя? — Убедить было сложно. Мы поругались. Правда, в этот раз обошлось без драки. — И такое было? — Было, — признался Алексей. — С Георгием Михайловичем? — Нет, он для такого слишком выдержан. А вот с Алексеем Николаевичем мы выбивали друг другу зубы. Правда, после этого долго беседовали по душам. Но, возвращаясь к Разумовскому… Я решил отложить сию проверку на следующий год. Когда, на волне недовольства урезанным бюджетом, существующая плесень зацветёт махровым цветом. — Вы удивительный человек, Алексей Константинович… — То ли ещё будет!