Не строй иллюзии, Попов

Заглянув почти на час к Матвиенко с Позовым, Арсений ещё почти полчаса проводит в душе, большую часть времени просто нежась под горячими каплями воды, смывая с себя этот день и все пережитые эмоции, дурные мысли и странный фатализм на границе смены сезонов. Только в стенах общежития накатывает ни с чем не сравнимое спокойствие — не нужно никуда бежать и что-то выдумывать. Только он и... Антон, который — Арс хмыкает — устроился рядом с кроватью с парой керамических горшков с цветами, мотком ниток, ножницами, пульверизатором, стаканом с водой и какими-то удобрениями в небольших пакетиках. При всём этом он не был озабочен занятием, словно нашёл, чем занять руки, чтобы отвлечься. Сосредоточен настолько, чтобы не обратить внимание на вошедшего парня, который останавливается у стола, придвигая к себе кружку с остывающим чаем. — Всё в порядке? Антон замирает, не поднимая глаз, а затем продолжает занятие, словно не слышал вопроса. — Ты же не надеешься на то, что я даже столько прожив с тобой начну читать мысли? Арсений босыми ногами ступает по холодному полу, подходит к кровати и садится, становясь аккурат напротив Шастуна. Антон, поняв, что внимание Арса теперь не переключить с него, останавливается, вздыхая. Он оставляет руки в земле, глядя на них. — Давай, сделай мой день. — Разве это не ты хотел чем-то поделиться? — Арсений, почти решивший рассказать о встрече с Кузнецовой, передумывает, уверенный в том, что Антон и так в курсе. Интересно, а как же это выглядело со стороны Иры? — Я думал, ты будешь готовиться к зимней сессии. Антон усмехается, все так же глядя на свои руки. — Тоже думал. Оказывается, есть мир и вне этой комнаты, о чем я забыл. Поэтому нужно же было мне чем-то заняться, пока ты развлекался со своей девушкой, — со всё той же усмешкой произносит Шастун, становясь тише к концу. Он дёргает плечом, как будто ему некомфортно находиться в этом положении или под удивлённым взглядом Арсения, который... — У меня от холода испортился слух? Антон на секунду поднимает взгляд, который не говорит ничего, только то, что Шастун крайне раздражен, что ему, вообще-то, не свойственно. И это так странно, что Арсений перестаёт иронизировать, хмурясь. Вся расслабленная меланхолия и приятное чувство комфорта после общения с Серёжей слетают, оставляя его в этой комнате с неясными мотивами Антона. — Я просто... — Шаст опускает плечи, вновь хватаясь за горшок, но не продолжая. Он пачкает бежевые стенки землёй, понимает это, останавливаясь, и убирает в сторону, прекратив возню, — Подумал, что пора с этим что-то делать. Наверное, я больше не могу. И снова этот секундный взгляд из под ресниц. — Мне стоит включиться в серьёзность? — Лучше будь придурком, как ты и умеешь, иначе я просто не выдержу этого твоего "я воплощение эмпатии, сделаю всё, чтобы помочь тебе", — даже как-то пытается пародировать интонации Попова, хотя тот никогда и не заявлял подобное. — А тебе нужна помощь? — но вопрос так и зависает в воздухе, не получая ответа. И что же он хочет сказать, раз даже дошёл до подобных слов, где Арсу, якобы, придётся его успокаивать? Становится тревожно, но это же Антон... Так. Стоп. Он же был с Ирой, верно? Неужели..? — У вас с Ирой что-то случилось? — с сомнением спрашивает, не ожидая, пока Шастун сам продолжит. — С чего ты взял? — Ты был с ней. Антон открывает рот, собираясь что-то ответить, но, подумав, закрывает, качая головой. — Она говорит, что с моими навыками социализации можно уже сейчас пускать корни в лесу в доме егеря. Говорит, там мой характер не сможет кому-то навредить, — Арсений хмыкает и зажимает пальцы между коленей. — Брось. Ты хорош в светских беседах. Да и кому какая разница, можешь хоть в комнате сутками сидеть и питаться одним фаст-фудом, прося оставить заказ у двери, чтобы лишний раз не говорить с людишками. В любом случае то будет твоим желанием, — пытается придать голосу беззаботной весёлости, но по выражению лица Антона понимает, что мимо. Вряд ли такого человека волнует мнение окружающих. Есть что-то, о чем Антон упорно не желает говорить, но словно хочет быть услышанным. — Если бы ты мне платил, то я может и согласился быть посредником между миром и тобой, — пауза, недоверчивый хмык Шаста. — Ладно, вру. Я бы согласился уже даже если бы ты готовил мне. Ты даже и не представляешь, насколько я прост, но отвратителен в готовке. И тут Антона прорывает. Сначала приглушенным смешком, который перерастает в почти начинающуюся истерику, которая отзывается в груди Арса тянущей болью — такой непонятной. Это почти потрясающее зрелище: как Шаст кончиками пальцев касается лба, откидываясь спиной на кровать, запрокидывая голову, не переставая смеяться. Он нашаривает второй рукой салфетки, комкая их, но пару земляных следов на лице уже успел оставить, поэтому, чуть успокоившись, поднимается на ноги. — Ты просто кошмарен. Я бы ни за что не стал выбирать это, даже если бы это был мой последний шанс на коммуникацию со внешним миром. — А я ведь ещё и потрясающе играю в шарады и морской бой. — О, боже, нет, прекрати, — посмеивается Антон, закрывая лицо руками. — Перестань меня смешить! Антон неловко шагает в сторону двери и почти выпрыгивает из комнаты, оставляя Попова одного. — Но мне всё равно казалось, что ты сейчас расплачешься, — отвечает в никуда Арс, чувствуя, как заледенели руки в напряжении, переплетенные между собой. Антон бы не стал делиться чем-то с ним, даже если бы Арсению этого хотелось. Не из-за упомянутой эмпатичности и общечеловеческого сострадания, а лично от него самого. От человека, который не может сам справляться со своими загонами и меряет себя по чудаковатому соседу по комнате. Только столкнувшись с его неуверенностью на гране отчаяния, понял, что тот далеко не всесильный непробиваемый кусок камня. А даже очень человечный человек, если не переживающий всё куда острее. И это каким-то образом ранит Арса — ему хочется что-то сделать для Антона и помочь, но неловкость в такие моменты между ними не позволяет. Она максимум может свести всё в шутку, как и в этот раз. — Я уж думал, что ты не вернёшься, — Арсений успевает допить остывший чай, где-то на половине понимая, что напиток был приготовлен специально для него — тот, который не пьёт Шастун и в арсову кружку. Может привычка. Антон, взявший себя в руки, фыркает словно кот и проходит в комнату. Его волосы чуть влажные, а на футболке капли воды. — Я в норме. Беспрецедентной, обыденной. И тебе не нужно обсуждать нюансы со мной. Это было... разовое. — А я разве что-то требовал? Окей, большой мальчик, ты вправе хранить свои секреты, тем более мы не так близки, — Арсений не показывает, но его задевают слова Шастуна. Хочется спросить, что не так, но он прикусывает язык. — Если ты только сам захочешь. — Не захочу, — вздыхает, отводя глаза к незаконченному делу. Антон опускается на колени, собирая рассыпанную на пакете землю, убирая так и не пересаженное растение. Арсений наблюдает. — Давай помогу, — произносит Арсений, когда уже встаёт с кровати и в два шага приближается к Антону, останавливаясь рядом. Шаст дёргает рукой, опрокидывая стоящий на полу стакан с водой, которая растекается по полу. — Черт. Арс, ты просто бедствие в квадрате, — Шастун берет сразу несколько салфеток, останавливая расползающуюся лужу. — Сиди на месте и огради меня от вселенских неприятностей. — Ага, спасибо, я ещё ничего не сделал, а ты шарахаешься от меня как от проклятья, — закатывает глаза Арсений, все же наклоняясь, чтобы поднять опрокинутый стакан и пакет с остатками земли. Шаст недовольно косится в его сторону, но ничего не говорит, когда Арсений забирает промокшие салфетки и выкидывает в мусорное ведро под столом. — Видишь, всё в твоей голове, а я всё ещё в состоянии и желании помочь. Антон хмурится, оглядывая одиноко стоящий на полу горшок с — Арсений отстраненно вспоминает — бегонией, кончиками пальцев касается чёлки, затем виска, хмыкает, поправляет футболку, коротко взглянув на Арса, который, не ожидавший такой нервной реакции на свои слова, замер в ожидании ответа, а затем парень вздыхает, прекращая все эти суетные действия и поднимая усталый взгляд на Попова. — Просто не хочу втягивать кого-то в это. Особенно тебя. Столько разного дерьма успел сожрать от самого себя, что мерзко от одной только мысли ныть кому-то. Конечно, был человек, который уверял, что всё в порядке, но... — Антон через силу усмехается, — она сбежала при первой возможности. И я не виню — может только немного, но себя больше — ведь такого конченого придурка тяжело терпеть. — И как предлагаешь вообще на это реагировать? — неслышно бурчит под нос Попов, на самом деле сжимаясь внутри от тусклого тона Шастуна, который задевает и в нем самом что-то. Антон смущённо улыбается, поднимая глаза на Арсения. — На твоём месте я бы уже отпиздил меня. Арс фыркает, чуть оживляясь. — Ещё что предложишь? Если продолжишь вести себя как обдолбанный подросток — воспользуюсь советом по полной, — с напускным недовольством произносит Арсений, подходя к кровати и одним движением откидывая одеяло в сторону. Антон беззвучно смеётся, почти не меняя выражение лица, но Арсений больше не знает, как помочь, поэтому принимает решение делать вид, что всё в порядке. Да, именно такой он придурок. Но это Шастун, который сродни минному полю — не знаешь, когда рванет, образовав новый бесконечный карьер между ними. Поэтому Арсений не пытается копать глубже. Да ему и на хуй не нужна лопата — руками прикоснуться страшно. И он стоит на месте, лишь смотря. — В душ и спать, — выдыхает Шаст, цепляясь взглядом за Арсения, который поддевает края домашних штанов, желая снять, хлопает себя по коленям, отворачиваясь. Арс вопросительно вскидывает брови, но Антон это уже не видит — спешно выходит из комнаты.

***

Арсений резко садится на кровати, ощущая всепоглощающее чувство тревоги, которое расползается по телу. Его хочется стряхнуть, хочется сбежать или забиться в угол, закрыв руками голову, но он продолжает сидеть, сжимая в руках одеяло. В груди тянет от подступающей паники, но он цепляется за тишину, которая никак не помогает прийти в себя, только усугубляет — ему кажется, что он один в этом мире, а стены комнаты создают иллюзию безопасности. Закрыть глаза — и они сложатся карточным домиком, открыв тёмную безлюдную ночь. В голове пусто. Он не понимает, где находится — пытается рассмотреть плакаты на стене, прочитать надписи, узнать мебель потолок, но все вещи сливаются в одномассную картину, не давая нужной информации, только путают, выводя так тщательно игнорированное чувство тревоги на новый уровень. Парень встаёт с кровати, не слыша звуков, даже шуршания одеяла — всё утопает в отвратительной мягкой тишине. Могильной — сказал бы Арс. Он ступает по мокрому полу... — Что? — Арсений смотрит на пол, понимая, что вся комната залита водой, которая лишь касается ступней. — Что за херня? Непонимание множится зарождающимся страхом, но Арсений, подталкиваемый собственной глупостью, в два шага подходит к двери, из щели под которой медленно затекает в комнату вода. Не своей рукой он касается ручки, дёргая на себя, одновременно с этим думая о том, что в комнате должен быть ещё кто-то, тот, чьё присутствие он замечает только сейчас. Неизвестный стоит позади, буквально в шаге, но Арсений не находит в себе силы обернуться. Дверь распахивается, и в это же мгновение находящееся за ней утягивает Попова в себя, в бесконечную темноту. Он пытается отступить обратно в комнату, но пол проминается под ним, обламываясь, а затем и вовсе исчезает вместе со всем остальным и тем, кто был позади. Арсений пытается схватиться за что-то, но вокруг пусто — он падает в темноту, в которой не видит дна. И снова нет звуков — кажется, Арсений кричит, но не слышит этого. Всё съедает пространство, расширяющееся каждое мгновение. Словно трёхмерное взорвалось, раскаловшись на несколько частей, и Арс уже не может понять, где верх и низ — всё мутировало в одно сплошное и огромное "ничего", где единственное, что он может — пытаться дышать, задыхаясь тяжёлым спёртым воздухом. Кажется, будто он в воде, тонет в окружающем, но продолжает дышать. И это одиночество — на сотни километров вокруг никого. Что такое расстояние в сравнении с бесконечностью..? Его тошнит, понимает, что тело не выдерживает, лёгкие вот-вот взорвутся, голосовые связки отказываются работать. А может он кричит, но не может слышать себя. И эта темнота... Даже не чёрный, он не имеет цвета, вкуса и запаха — оно просто есть. И Арсения в нём нет. —... Арс, — прорывается сквозь толщу этого "ничего". Арсений вертит головой, пытаясь отыскать источник звука. На глаза наворачиваются слёзы, и страх сменяется отчаянием, выплескивающимся рыданиями, которые он даже не может слышать. Сходит с ума за считанные секунды и падает, падает, падает... — Арсений, проснись! Кто-то хватает за плечи и с силой вырывает из океана тьмы, выбрасывая на берег. В пару мгновений всё окружающее лопается, рвётся. В ушах звенит, и ещё несколько секунд Арсений не может открыть глаза. Мешанина тревоги, страха и отчаяния продолжают терзать грудь, но они ощущаются более реальными, чем несколько секунд назад. Дыхание сбито, но он слышит его. Чувствует, как наполняются лёгкие горячим воздухом, однако всё тело сковывает холод, не отпуская горло. Онемевшие пальцы не слушаются, продолжая железной хваткой держаться за реальность, которая приходит, стоит открыть глаза. Он натыкается взглядом на одеяло, видит край стола, на котором стоит его кружка, и только потом спутанные завитки волос и чужое ухо совсем рядом. —... всё хорошо, Арс. Всё хорошо, — прорывается в сознании голос, очень близко. Хриплый, тихий, но уверенный. — Это только сон. Антон — понимает Арсений. Он в комнате общежития. Ночь. А это был только сон. Ужасно реалистичный в чувствах и эмоциях, мерзкий и все ещё не прошедший, в виде осадка замерший в теле. Горло сдавливает ком, поэтому он, мелко дрожа, прижимается к единственному спасительному маяку в эту минуту. — Всё хорошо, — повторяет Антон, осторожно сдвигая ладони с плеч на лопатки и поглаживая. — Ты кричал во сне и никак не просыпался. Я испугался. Дышать. Дышать и смотреть. Арс с трудом сглатывает, моргая. Тело медленно возвращает подвижность, позволяя немного ослабить хватку, которая, как понимает Арсений, слишком сильная. Но Шаст молчит, не пытаясь высвободиться из объятий. Наоборот, обнимает сам — неловко, почти не прижимаясь, но давая понять, что он рядом. Это немного ранит и ломает сердце. — В норме, — произносит не своим голосом Попов, сдерживая приглушенный всхлип. Только разрыдаться не хватало из-за какого-то кошмара. Так низко он не упадёт. Но на самом деле как будто сейчас плевать. Антон поймёт. Подорвался среди ночи и сидит с ним. Вот же балбес. — Нет. Не в норме, — мягко произносит Шастун, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть в глаза. — Я чувствую, как ты дрожишь. Арсений послушно смотрит в ответ и уверен, что выглядит просто ужасно. С мечущимся взглядом, блестящим от пота лицом и встепанными волосами. Но и на это плевать. Антон видел его и не таким, поэтому сейчас можно не пытаться держать планку, а позволить себе в поисках поддержки придвинуться ближе и упереться лбом в чужое плечо, сжав в руках антонову футболку. Шастун дышит ровно, его сердце бьётся громко, как и сердце Арсения, не менее быстро, хотя это не ему кошмар приснился. — У тебя сердце так быстро бьётся, — ляпает Арс неразборчиво. — Как будто ты ко мне с другого конца общаги бежал. Хватка на спине становится крепче, Антон напрягается, но не отстраняется. Молчит. — Ужасно было? — не получив ответа, спрашивает Арсений, не поднимая головы. Оцепенение отпускает до конца, но он ещё не готов отпустить свой спасательный круг. — Как я кричал. — За тебя испугался. Ты так раньше не делал. Делал. Только давно. Когда ещё в школе учился. Он хочет ответить это, но не решается. — Может съел чего не то, — пытается пошутить, но голос звучит по-отвратному жалко. — Или фильмов насмотрелся. Больше не буду смотреть с Позовым триллеры. Арсений больше чувствует, чем слышит, как Шаст вздыхат, что делает всегда перед нежелательным или бесполезным для него монологом. — Меня пугает больше сам Позов. Со своей маниакальной любовью к микроорганизмам. Будь его воля, он бы устроил плантацию амёб прямо на кровати Матвиенко. А нас с тобой использовал в качестве прикорма. И уверен, что это будет успех. Даром что лаборатории ему хватает. Этот фанатик когда-то добьётся своего, — тихий хмык, Антон мажет щекой по волосам Арса, и тот едва вздрагивает. — Не знаю, как Серёжа с ним живёт. Я бы не смог. — А со мной? — вклинивается Арсений, выравнивая дыхание. — А с тобой у нас симбиоз. И ещё, помнишь, я нейтрализую твоё пагубное влияние на мир, — Арсений улыбается, понимая, что и Антон тоже. Слышит это в голосе. Он непривычно осторожный и необычайно мягкий, что заметить за ним почти невозможно. Но вот оно — рядом, дышит почти на ухо, от этого в груди сжимается, под рёбрами, так, что впору бежать за карвалолом, если не звонить в скорую. — Заболтать меня было просто потрясающей идеей, — в ответ усмехается Арсений, не подумав поднимая голову. И их лица становятся ровно напротив в паре сантиметрах друг от друга. В голове Арсения что-то щёлкает, и глаза сами опускаются на приоткрытые пухлые губы Антона без желания хозяина. Он бы очень хотел пошутить про дешёвый американский ситком, но внезапно нахлынувшее волнение напрочь смело любые попытки в юмор. И теперь не отшутиться — поднимает взгляд, — Шаст смотрит на него, определённо точно заметив, куда только что пялился Попов. Сердце падает в желудок. Мысль, зародившаяся в его измученном кошмаром мозге, даже так кажется безумной, которая аукнется завтра или в скором другом времени, но сейчас так хочется поцеловать Антона. Не кого-то просто в поисках тепла, а Шастуна, его соседа по комнате, не пришедшего после сна в свое излюбленное непробиваемое спокойствие. Сильное желание разрядом прокатилось по телу, замирая вспышкой в голове, которая вылилась в решительное действие. Как в замедленной съёмке Арсений увидел расширяющиеся зрачки Антона, быстро брошенный взгляд на его губы, почувствовал смятение Шастуна — всё это в доли секунды, в которые подался вперёд, чтобы коснуться чужих губ. Да господи, Антон был потрясающим — и как раньше Арсений не замечал его? Даже сейчас, когда он боялся сойти с ума, проснувшись в одиночестве, Антон вытащил его, заключив в спасительные объятия, шептал, что все хорошо, что он рядом. И так всегда — тихая немая поддержка, уверенные взгляды и трезвые объективные советы. Тот, с кем комфортно, с кем он не чувствовал себя лишним второстепенным персонажем. Чёрт. А ведь он, кажется, влюблён. Арсений прикрывает глаза, касаясь носом щеки Антона. Шастун часто дышит, не шевелясь — не отвечает и не отталкивает, молчит, не подавая признаков жизни. И Арсений решается провести носом вниз, коснувшись в невесомом поцелуе краешка губ, замирая и едва дрожа. От Антона пахнет чаем, его любимым печеньем и яблочным шампунем. Забавно — Шаст пользуется таким. И у Арсения в который раз сжимается сердце, хочется зарыться пальцами в эти кудри, слегка сжав, притянуть ближе и наконец... Арсений шумно выдыхает носом, наверняка щекоча, и тянется к губам, когда внутри разгорается пожар. — Не нужно, — тихо обрывает Шаст, отворачиваясь, в секунду туша огонь. Разочарование не успевает накрыть с головой, Попов быстро моргает, уставившись в точку в районе шеи Антона. В комнате по-прежнему темно, так же тихо, все вещи на своих местах. Только Арсений проваливается в яму с огромным сожалением. То тёплое и хорошее, что возникло совсем недавно, тихо скулит внутри, не желая принимать отказ. Но это значило бы ни во что не ставить чувства Шастуна, который так и не сдвинулся с места, только руками скользнул по его плечам, уходя от касания. — Прости, — эхом откликается Попов, отсаживаясь подальше. — Извини. Правда. Это сонное. Наверное, не проснулся. Ещё и кошмар... Извини, я правда не хотел... — сбивчиво произносит Арс, возвращаясь взглядом к Антону, чтобы хотя бы понимать, как тот отнёсся к дурацкому импульсивному поступку. — Я не думал в момент. Это... Без продолжения. Он не знает что сказать — выдыхает, так и не продолжив, видя опущенную голову Антона и сцепленные в замок руки на коленях. — Я идиот. Просто забудем, хорошо? — сдавлено просит Арс, наконец понимая, в чем дело. — Шаст. Отреагировав на свое имя, Антон сильнее опускает голову, а затем и вовсе встаёт, отходя от кровати Арса. — Антон, мне правда жаль, — просит Арсений, понимая, что не получит ответ. Только бы не стереть то хрупкое, что строилась между ними так долго. Только бы не возвести стену вновь. Только бы Антон не переставал говорить с ним. — Ложись спать, ладно? — спокойно, словно ничего и не было, произносит Шастун, забираясь на свою кровать и зарываясь в одеяло с головой. — Не думай об этом. Последние слова слышны приглушенно. — Прости, — повторяет Попов, падая лицом в подушку. Самобичеванием можно заняться и молча, чтобы не тревожить Антона сильнее чем бы то ни было. Это он дурак, это он полез первым. А Шаст не сделал ничего, что бы могло дать зелёный свет. Боже, какой дурак. И ведь понял же, в чем дело — Арс натянуто улыбается, подтягивая к себе одеяло и совершенно не надеясь уснуть. Просто он с самого начала знал, что Антон Шастун на него и не взглянет.