Дело Суй Чжоу

      Следующие три дня Суй Чжоу с Тан Фанем почти не общались. В первый день Тан Фань хотел было начать разговор, специально заглянул в комнату Суй Чжоу перед тем, как отправиться в префектуру, и с минуту стоял, вперив в него обиженный взгляд, однако, так и не дождавшись никакой реакции, вспыхнул, фыркнул и ушел, взмахнув рукавами.       Суй Чжоу было жаль, что так получилось, но, проведя бессонную ночь, мучимый кошмарами, он ума не мог приложить, что должен сказать Тан Фаню в сложившейся ситуации. Свежие идеи не посетили его ни на второй день, ни на последующий, так что он принялся за работу, засиживался в Северном Дворе допоздна и возвращался домой очень поздно, так больше с Тан Фанем и не пересекшись.       От Дун-эр он узнал, что Тан Фань поступил точно также. Кажется, тот тоже не горел особым желанием больше пересекаться с Суй Чжоу. Ну или дело о контрабандистах, которое он вел, внезапно оказалось достаточно сложным и интересным, чтобы его увлечь.       Дун-эр также рассказывала, что на днях, когда их с Тан Фанем не было дома, заглядывала Тан Юй. Та выглядела обеспокоенной и расстроенной из-за того, что ей не удалось застать Тан Фаня, и попросила передать, что обязательно навестит его на следующий день в префектуре.       Решив отвлечься от домашних дел и ссоры с Тан Фанем, Суй Чжоу с головой ушел в расследование дела об отравлении старшего чиновника Сяо из министерства Наказаний, однако судьба распорядилась довольно коварным образом, и работа, вместо того чтобы успокоить его и позволить на время забыть о Тан Фане, продолжала упорно о нем напоминать.       Началось все с того, что Сюэ Лин ни с того ни с сего вдруг решил спросить Суй Чжоу, не произошло ли ничего между ним с Тан Фанем, а на раздраженный вопрос, с чего тот это взял, ответил лишь старательным загадочным игнором, увлеченно уплетая пирожок.       Отмахнувшись от Сюэ Лина, Суй Чжоу отправился в свой кабинет и занялся изучением бумаг по делу, однако и здесь оказалось не все так гладко.       Следуя совету Тан Фаня, Суй Чжоу принялся за поиски заинтересованных в смерти чиновника Сяо лиц.       Старший чиновник Сяо Цзи занимал должность главы отдела провинции Чжэцзян в Министерстве Наказаний. Скончался он чуть больше недели назад у себя дома, предположительно, от яда, убивающего через несколько часов после употребления. На отравление ядом указывали все симптомы, однако сам яд спустя столько времени обнаружить не удалось, так что коронеры и врачи Императорской Стражи лишь разводили руками, говоря, что тот, скорее всего, заграничный, поскольку они о таком не слышали. Суй Чжоу знал одного доктора, возможно, способного ему помочь, но из-за последних событий не хотел заходить к Лао Пэю, боясь встретить Тан Юй или нарваться на разговор о Тан Фане.       Чиновник Сяо в последнее время вел государственное дело о незаконной торговле солью, а потому его смерть и поручили расследовать Императорской Страже. Провинция Чжэцзян располагалась на берегу моря в относительной близости от Японских островов и славилась контрабандистами и пиратством. Ежегодно в ней отлавливали по несколько крупных и мелких ячеек торговцев, незаконно торгующих с Японией и другими странами, а пираты постоянно нападали на приморские города, деревни и крупные рыбацкие суда. Главе отдела Министерства Наказаний, отвечавшему за эту провинцию, приходилось справляться с бесчисленным множеством дел, связанных с морскими разбойниками, тогда как незаконная продажа соли была в данной местности не самой страшной и крупной проблемой.       Однако, изучив документы по этому делу, Суй Чжоу не выявил в нем никаких странностей: всех преступников чиновник Сяо обличил и вынес строгие приговоры. Доверенные лица из представительства Императорской Стражи в Чжэцзяне провели повторное независимое расследование и не нашли ничего странного. Да и «заинтересованных» в смерти Сяо Цзи среди фигурантов дела не наблюдалось, кроме родни казненных, возможно, желающей отомстить. Впрочем, к смерти его старшего брата три года назад они точно не могли быть причастны.       Зайдя в тупик, Суй Чжоу перешел к месту работы покойного. В Министерстве Наказаний старший чиновник Сяо Цзи ладил и с коллегами, и с начальством, и с подчиненными. Следующим кандидатом на его должность был его заместитель, однако тот был в хороших отношениях с главой отдела, да и никакой гарантии, что должность достанется ему, не было: Министерство Назначений могло в любой момент отдать ее кому-то другому. Заинтересованным лицом его было не назвать, так что и здесь все тоже было тухло. За исключением одной странности.       Дело в том, что старшему чиновнику Сяо было лишь тридцать, но он уже занимал должность главы отдела Министерства Наказаний. В этом не было ничего необычного, подобные таланты встречались в истории. Взять, к примеру, того же Тан Фаня. Странность же заключалась в том, что еще три года назад Сяо Цзи занимал скромную должность никому неизвестного окружного магистрата неподалеку от столицы, а затем вдруг резко получил повышение, перевелся в столицу и в течение года поднялся до должности старшего чиновника высшего пятого ранга в Министерстве Наказаний.       Суй Чжоу поднял документы о том деле и выяснил лишь, что за повышением Сяо Цзи стоял бывший первый министр Ван Ань, от которого теперь не было ни слуху ни духу. Власти у того больше не оставалось, так что ниточка эта оборвалась также, как и предыдущие.       Не получив никаких результатов, Суй Чжоу принялся за семью покойного, и, как оказалось, дела здесь обстояли куда лучше. Как говорилось прежде, старший брат Сяо Цзи, Сяо Тун, скончался три года назад при тех же обстоятельствах, что и теперь младший. Источник яда выявить не удалось, впрочем, как и найти убийцу. Дело вела префектура Шунтянь как раз в тот период, когда Тан Фань работал в Министерстве Наказаний. Сяо Тун был мелким чиновником, зацепок никаких, а из подозреваемых — лишь младший брат покойного, которому перешло все состояние. Однако Сяо Цзи был чиновником, сдавшим императорский экзамен, да и в отсутствие улик предъявить ему было нечего, так что дело замяли.       А вот мотив у Сяо Цзи имелся: наследство брат оставил внушительное. Вернее, сам он, мелкий служащий префектуры Шунтянь, сдавший лишь провинциальный императорский экзамен, оставить такое состояние не мог. Все это досталось ему от отца, зажиточного торговца, скончавшегося незадолго до своего старшего сына. В деньгах таких не было ничего удивительного, поскольку Сяо были потомственными торговцами. В роду у них встречались ученые, сдавшие окружной этап императорского экзамена, но лишь двум скончавшимся братьям удалось стать чиновниками, младший из которых, Сяо Цзи, ко всему прочему, еще и императорский экзамен сдал.       Сыновей у Сяо Туна не было, так что все деньги перешли его младшему брату. Сяо Цзи тоже не успел обзавестись наследником, поскольку его жена умерла еще четыре года назад при родах. Выдержав траур, он нашел себе новую невесту, но так и не женился — вот деньги и дом в столице, за неимением наследников мужского пола, и перешли вдове его старшего брата, госпоже Хуан.       Та казалась единственной, кто остался в плюсе после смерти обоих братьев Сяо, и, недолго думая, Суй Чжоу решил нанести ей визит.       Никаких улик против госпожи Хуан не было, так что Суй Чжоу не стал собирать отряд, а отправился лично, в надежде, что в беседе один на один сможет выяснить правду.       Барышня Хуан не так давно вернулась в особняк семьи Сяо из отчего дома, в котором жила последние три года со смерти своего мужа, и теперь здесь вовсю кипела стройка. Строители и слуги сновали туда-сюда с лестницами, инструментами и плиткой. Очевидно, новая владелица дома решила навести в нем порядок и переделать все по своему вкусу.       Ворота Суй Чжоу открыла сама хозяйка. Барышня Хуан оказалась высокой миловидной девушкой, еще достаточно молодой и бойкой.       «Смерть брата бывшего мужа не особо ее печалит, — заметил про себя Суй Чжоу. — Впрочем, это еще ни о чем не говорит. Она могла быть с ним не близка, а, получив такое внушительное наследство, любой будет счастлив».       — Господин Суй! — радостный голос барышни вырвал Суй Чжоу из его мыслей.       — А? — удивленный тем, что госпожа Хуан знает его имя, тот на мгновение лишился дара речи.       — Господин Суй, какая честь! — тем временем восторженно продолжала барышня. — Не ожидала Вас здесь увидеть. Вас прислал господин Тан? Что такое? Он… Он не сможет сегодня прийти, да? — она заметно погрустнела.       — Госпожа Хуан меня знает? — спросил Суй Чжоу, нахмурившись.       — Конечно знаю, — улыбнулся та. — Вы же лучший друг господина Тана.       — А откуда?.. — начал было Суй Чжоу, но замолк.       Барышня Хуан? Уж не та ли это барышня, что?..       «Чуть постарше тебя, вдова, отец — доктор, знакомый Пэя, но зато опытная, ответственная, и приданое от покойного мужа чиновника осталось внушительное».       — Что-то не так? — спросила девушка, видя замешательство на его лице. — Ах, чего это я? — она всплеснула руками. — Проходите-проходите, я велю принести чаю с закусками. Простите, у меня тут немного не прибрано, ремонт: решила сделать перестановку, освежить… Осторожнее, не запнитесь.       Растерявший от замешательства всю свою сноровку, Суй Чжоу в самый последний момент остановился, чуть не наткнувшись на сваленные в кучу у ворот японские вазы и картины.       — Думаю продать их, — пояснила барышня Хуан. — Перекупщики вот-вот приедут. Оте… Покойный господин Сяо очень любил японскую культуру… Этой простолюдинке не понять ее. Так что я решила все здесь обновить.       Барышня Хуан проводила Суй Чжоу в еще нетронутую часть сада в беседку. Растительности здесь практически не было, лишь темные камни разной формы посреди испещренной бороздами мелкой гальки. Выглядело это весьма необычно.       — Сад камней, — пояснила хозяйка. — Смотрится недурно, я хотела его оставить, но вот эта беседка… Да и нанятый мною архитектор убедил меня, что здесь следует все переделать. А Вы как думаете?       — Недурно, — кивнул Суй Чжоу, даже не расслышав вопроса, и неожиданно для самого себя спросил: — Так, Тан Фань вчера приходил?       Он собирался поговорить о деле, поинтересоваться у барышни Хуан об ее отце, познаниях в медицине, взаимоотношениях с покойным мужем и его братом, однако мысль о том, что Тан Фань все-таки согласился прийти на вчерашний обед с барышней Хуан, да и к тому же назначил повторную встречу, не выходила у него из головы.       Он был уверен, что Тан Фань отказался от предложения Тан Юй! Да, Суй Чжоу сам порекомендовал тому не ставить на себе крест и задуматься о женитьбе, но идея эта, вроде бы, тому не понравилась. Кто ж знал, что тот так скоро прислушается к его совету?       И кто ж знал, что из-за этого Суй Чжоу будет настолько паршиво себя чувствовать?       — Да, — кивнула барышня Хуан, приняв у слуги поднос с чаем и сладостями. — Он вам не рассказывал? Мой отец устраивал обед. Доктор Пэй его давний друг, так что отец пригласил на него его с госпожой и господином Тан. Здесь идут работы, так что мы хотели встретиться в доме моих родителей, но господин Тан не смог прийти. Вы ведь знаете, он такой занятой! Однако позже он зашел принести извинения. Новый особняк этой простолюдинки очень заинтересовал господина Тана, и я пригласила его к себе на ужин сегодня вечером. Господин Тан — человек элегантный и утонченный, может, даст мне несколько советов по благоустройству дома и сада. Надеюсь, ему здесь понравится, ведь… — барышня Хуан покраснела.       «Уже и к дому присматривается?» — недовольно подумал Суй Чжоу, однако поспешил отогнать от себя эту мысль.       — Вы тоже приходите, — опомнившись, предложила барышня Хуан. — Вы ведь его самый близкий друг. Я Вам всегда рада.       — Нет, спасибо, — выдавил из себя едва заметную улыбку Суй Чжоу. Он не горел ни малейшим желанием видеть Тан Фаня с женщиной и портить им свидание своей кислой миной. — К сожалению, не смогу. Сегодня вечером у меня важное задание.       — Как жаль, — судя по голосу, барышне Хуан было совсем не жаль, и пригласила она его скорее из вежливости, чем из-за искреннего желания. — Но раз Вы пришли не от господина Тана, то, должно быть, у Вас ко мне какое-то дело?       — Совершенно верно, — Суй Чжоу заставил себя собраться и сконцентрироваться на расследовании. — Я здесь из-за смерти вашего мужа и деверя.       От барышни Хуан Суй Чжоу не узнал ничего полезного. Та рассказала, что замуж ее выдали, едва ей исполнилось пятнадцать, к мужу она, как призналась, любви сильной не испытывала, однако уважала его, как достойного и умного человека, а вот с отцом и братом его особо не ладила, хоть и приходилось уживаться с ними, поскольку муж, так и не сдав императорский экзамен и не желая продолжать семейное дело, с помощью отца смог устроиться лишь младшим чиновником седьмого ранга в префектуру Шунтянь и зарабатывал недостаточно, чтобы позволить себе снимать жилье и самостоятельно содержать семью.       Мертвым Сяо Туна нашла не барышня Хуан, а служанка: тот очень тяжело воспринял смерть своего отца, ходил подавленный, постоянно пропадал на работе, так что супруги больше трех месяцев практически не контактировали. Однако на момент его смерти она находилась рядом и вполне могла бы стать одной из подозреваемых, но наследство перешло брату покойного, и мотива у нее не было, так что три года назад допрашивали ее лишь как свидетеля. С Сяо Цзи дела обстояли еще проще: во время его смерти барышня Хуан жила у себя дома, и отравить его ей было бы сложнее. Впрочем, Суй Чжоу не отметал эту возможность, поскольку у барышни Хуан после восьми лет брака в доме оставалось много верных слуг, и кто-то из них вполне мог стать ее сообщником.       Сама барышня Хуан всячески отрицала свою причастность к гибели братьев Сяо и заявила, что в медицине совсем не разбирается, поскольку у нее есть младший брат, которому отец и передал семейное дело. Барышню Хуан же отец очень любил и баловал, вот и нашел ей богатого мужа, а теперь, по истечении трех лет траура, чувствуя себя виноватым за то, что ей пришлось столько лет прожить с нелюбимым мужчиной в семье, где ее не ценили и презирали, всячески ее поддерживал в желании выйти замуж по любви.       На этом моменте барышня Хуан вздохнула и меланхолично улыбнулась, то ли жалея своего несчастного отца, то ли, вспомнив о своей нынешней прекрасной любви.       Суй Чжоу, за весь разговор о своей любви не забывавший, оказался больше не в состоянии сидеть с барышней Хуан в этой беседке, и, убедившись, что задал все вопросы, которые хотел, поспешил с ней попрощаться.       Беседа с барышней Хуан, которая должна была пролить свет на произошедшее, лишь осложнила дело. Стараясь отвлечься от проблем с Тан Фанем, Суй Чжоу погрузился в еще более глубокую пучину беспокойства.       Прежде он считал, что сможет заставить себя отпустить Тан Фаня, когда придет время, однако время это, кажется, наступило слишком неожиданно. Уколы ревности, пронзавшие его сердце три года назад, когда Тан Фань неловко краснел и глупо улыбался Доре, не шли ни в какое сравнение с той бурей и чувством потери, которые теперь раздирали его душу на части.       «Нет, — решил Суй Чжоу. — Это не ревность. Я не должен и не имею права, особенно после всего сказанного, ревновать Тан Фаня. Я ведь ожидал подобного. Я был готов. Все дело в беспокойстве. Эта женщина теперь — главная подозреваемая по делу об отравлении братьев Сяо. И конечно же, Тан Фаня угораздило связаться именно с ней. Я люблю Тан Фаня, и я ответственен за него, так что должен убедиться, что он будет счастлив и не пострадает!»       Суй Чжой отказался от приглашения барышни Хуан, однако теперь вдруг пожалел о своем решении.       Изначально он не планировал следить за ее домом, собираясь воспользоваться моментом, пока Тан Фаня нет в префектуре, и, не пересекаясь с ним лишний раз, достать документы по делу об убийстве Сяо Туна трехлетней давности. Однако вместо того, чтобы направиться на север, к префектуре Шунтянь, Суй Чжоу резко повернул на юг, перемахнул через забор особняка Сяо со стороны леса, затаился за кладовкой, откуда открывался прекрасный вид на сад камней с беседкой, в которой они с барышней Хуан только что пили чай, и принялся ждать Тан Фаня.       Конечно же, он делал это не из ревности и вовсе не собирался шпионить за Тан Фанем. Он беспокоился за его жизнь. Мало ли, зачем эта подозрительная барышня Хуан могла с ним сблизиться?       О том, что у Тан Фаня за душой практически ничего нет и его смерть не принесла бы той никакой выгоды, он благоразумно предпочел не думать.