Шутка

      Аль-Хайтам пытался поговорить с соседом на следующий день, но всё тщетно.       Кавех игнорировал Аль-Хайтама.       И не случайно, не потому, что он не услышал, а потому, что конкретно не имел желания отвечать. Любые извинения не принимались холодным, хмурым взглядом, любые вопросы игнорировались — Кавех лишь показательно зевал и закатывал периодически глаза.        Он, несмотря на то, что одна из рук секретаря не могла нормально функционировать, не собирался что-либо готовить или убирать. Поэтому Аль-Хайтам, преодолевая трудности, стоял у плиты и разбирался в доме. К его счастью, перелом хоть где-то помог: Академия отстранила его от работы на какое-то время. Кавех же только молчал, пристально следя за каждым чужим действием, и становился напряжённее, стоило заметить, как сосед хмурится, когда приходилось пользоваться правой рукой, но всё равно не вставал со своего места.       Молчание повторилось на следующий день, и через день, и через два дня.        Аль-Хайтам уже всё перепробовал: пытался вывести на эмоции, пытался разговорить, извинялся, только на колени ещё не падал, умоляя о прощении, хотя, кажется, уже был готов на это. Кавех молчал и даже перестал закатывать глаза. Он просто делал вид, что соседа не существовало, словно он один в помещении — ноль реакции хоть на что-то. Иногда он лишь залипал взглядом на забинтованную руку секретаря, уходя в свои мысли, а затем вновь возвращался к своим делам.       Неделя, сопровождаемая молчанием, прошла ужасно долго и тяжело.        И вот тогда уж Аль-Хайтам понял, насколько ужасно он сам поступал с соседом, когда игнорировал его. Молчание действительно хуже смерти, тем более от Кавеха. Тем более из-за самого секретаря. Он был готов к отборному мату, ссоре, истерике, возмущениям, придиркам, но не к этому. Страх, вина, привязанность — все чувства смешались, и теперь единственное, чего действительно хотелось — разреветься, утыкаясь в колени блондина, как в бабушкины в детстве, и слушать его голос… Он обязательно должен говорить! Такое поведение архитектора невыносимо. Он должен кричать, смеяться, ругаться, болтать ни о чём, проявлять эмоции.       Он не должен молчать, не реагируя ни на что.       Аль-Хайтам всю неделю надеялся, что Кавех подойдёт, скажет что-нибудь, возмутится на что-либо, хотя бы посмотрит в глаза, но нет. В доме тишина, но секретаря она ни капли не радовала. Она давила, прижимая к полу, сковывала лёгкие и приносила невероятную боль.        Пока сосед дома не может быть тихо. Тишина неправильная, её не должно быть. ****       Отчаявшись, учёный решил сделать архитектору приятно, хоть и считал, что Кавех вряд ли захочет видеть его.        Аль-Хайтам вошёл в кабинет с чашкой чая и коробкой клубничного печенья. Он не хотел этим как-то упрекнуть или задеть соседа, лишь забота. Тот уже довольно долго сидел за проектом, да и время уже позднее, так что немного отдохнуть и перекусить было бы очень кстати. Наверное.        Кавех, как и ожидалось, не отреагировал на звук чужих шагов, продолжая работать. Секретарь подошёл ближе и поставил на стол чашку, а затем взял со сломанной руки печенье и положил его на стол. Он уже не ожидал реакции, но всё же не ушёл сразу, с надеждой смотря на блондина. Но тот, к большому сожалению, хоть и перевёл взгляд на принесённые вещи, не отвлёкся от своей работы.       Вздохнув, Аль-Хайтам развернулся к выходу, но его остановил хриплый голос:       — Стой, — учёный резко обернулся на кашляющего от долгого молчания Кавеха.        — Что? — слишком взволнованно на выдохе спросил Аль-Хайтам, что было очень непохоже на него.        — Останься, — тихо произнёс Кавех.       Просить секретаря дважды не пришлось. Он прошёл к своему месту и сел на стул лицом к столу соседа, положив голову на левую руку, лежавшую на спинке стула, и опустив перебинтованную вниз.       Архитектор слегка улыбнулся от ситуации, что была очень похожа на ту, в которой они уже были. Но, к сожалению, сейчас всё было иначе. Он не чувствовал себя лучше от того, что Аль-Хайтам смотрел ему в спину, только начинал сильнее нервничать. Напряжение витало в воздухе, и казалось, что вот-вот воздух между ними начнёт искриться.        Он молчал всю неделю, но постоянно наблюдал за секретарём. Было сложно не язвить ему, не предъявлять претензии, но он продолжал и продолжал, пытаясь убедиться в том, что прощение Аль-Хайтам просил искренне. Если тот действительно хотел просто потешить своё эго, то не стал бы унижаться, просить прощения, он не выглядел бы так потерянно. Всё это не в его духе, так что Кавех не хотел больше мучить соседа и твёрдо решил поговорить с ним, но…       Слишком страшно.        Блондин не привык быть тем, кто начинает разговоры о проблемах, особенно межличностными. Поэтому он просто сидел, собираясь с мыслями.       Сколько они находились в тишине? Ни одного из них не волновало, но чай уже начинал медленно остывать.       — Почему тогда ты сказал, что я тебе никто? Мне было очень больно и обидно, — начал Кавех после долгого молчания, не утаивая ничего, просто сказал, как есть — ему действительно было больно.       — Я… — Аль-Хайтам запнулся, подбирая слова получше. — Я, честно, запутался. Это… Это очень сложно объяснить, — секретарь вздохнул.       — Запутался? Ты? Звучит как что-то невообразимое, — блондин хмыкнул, а затем в комнате раздался недовольный вздох.        — Представь себе. Я не механизм, который работает без сбоев, — сказал секретарь и нахмурился.       — Конечно, — ответил тому сосед и тихо посмеялся.        Они вновь погрузились в тишину, но теперь уже Аль-Хайтам собирался с мыслями, а Кавех ждал его объяснений. Сделав первый за всё это время глоток чая, он почувствовал, как сковывающее мышцы напряжение отпустило. Если он будет нервничать, то никакого разговора не выйдет, но обернуться на соседа всё равно волнительно. Они и до этого говорили, но о своих чувствах — никогда. Эта тема всегда полностью игнорировалась, и вот к чему они пришли из-за этого. Нужно решить всё сейчас, не убегая, не тая, иначе станет только хуже.        — В общем, — начал Аль-Хайтам, но прервался на неловкий кашель. Он, в свою очередь, абсолютно не привык делиться своими мыслями по поводу отношения к кому-либо, особенно к Кавеху, но сейчас это было необходимо.       — Я тебя слушаю, продолжай, — подтолкнул блондин и запрокинул голову наверх, прикрывая глаза, ожидая дальнейших слов.       — Ты… — секретарь сделал паузу, взвешивая все «за» и «против», — ты можешь повернуться? Я хочу, чтобы ты сам это увидел.        Кавех недовольно вздохнул, но обернулся на соседа и удивлённо округлил глаза, смотря на то, как тот разбинтовывает свою руку.        — А что ты?.. — вопрос остался без ответа, и архитектор лишь внимательно следил за действиями Аль-Хайтама. — Ты собираешь мне показать свою метку? — высказал своё предположение блондин, и секретарь молча кивнул ему, сосредотачиваясь на том, чтобы не сделать себе случайно больно.        Кавех больше не задавал вопросов — всё равно узнает — и наблюдал за тем, как сосед, размотав весь бинт, убирает две плоские палочки, поддерживающие руку в нужном положении. Архитектор затаил дыхание, смотря на то, как Аль-Хайтам осторожно поднял руку тыльной стороной ладони к его лицу. Кавех рассмотрел на кисти рисунок — сумерская роза, выведенная чёрными линиями, а затем внезапно рассмеялся.        — Я знал! — самодовольно воскликнул в перерывах между хохотом блондин, начиная смеяться уже с лица соседа, выражающее чистейшее недоумение.        — Глупо было ожидать, что ты не поймёшь, да? — вздохнул секретарь и горько усмехнулся. — Когда ты осознал?        — На самом деле, не так уж и давно, — ответил Кавех, почти успокоившись. — Если бы ты скрывал что-то на обеих руках, то сейчас на твоей левой руке была бы перчатка, но её нет. Да и носить их ты начал в день, когда я получил метку. А твоё лицо в тот момент, когда ты увидел какая у меня метка, Я никогда не забуду, — он усмехнулся. — Но, если честно, тогда я подумал, что это зависть. Да и убедился я в своём предположении только пару дней назад, — Кавех улыбнулся.       — Вот как, — задумчиво протянул Аль-Хайтам.        Они вновь погрузились в тишину на какое-то время.        — Кажется, я тебя перебил. Ты хотел объясниться, — прервал паузу архитектор, встал, развернул стул и сел поудобнее.        — Верно, — кивнул академик и сделал то же, что и сосед. — Что ж, когда я узнал, что мой соулмейт — ты, то даже и не думал тебе рассказывать об этом. Сначала из-за того, что посчитал это глупой шуткой судьбы. Да и брать ответственность за то, что я делаю, мне абсолютно не хотелось, а ты явно не обрадовался бы новости, что, оказывается, твой соулмейт — твой, — Аль-Хайтам задумчиво промычал, подбирая слово получше, — друг, — Кавех на это лишь хмыкнул. — А потом ты и сам знаешь. Мы рассорились, и вариант рассказать тебе хоть что-то полностью отпал. И тогда, — секретарь замолчал и прикрыл глаза на пару секунд, собираясь с мыслями, — я пообещал себе, что больше не сближусь с тобой. Привязанность причиняет боль, особенно привязанность к тебе, поэтому я не нашёл способа лучше, чем просто забыть тебя и не искать встреч. Но потом… Потом я встретил тебя в таверне, — Аль-Хайтам вздохнул и поднял глаза на Кавеха, который слушал с таким вниманием, словно от чужого рассказа зависела его судьба. Хотя так, отчасти, и было.        — Ты не смог пройти мимо, да? — блондин наклонил голову, и заглянул прямо в глубину души. Секретарь рвано выдохнул.        — Да, — учёный замолчал, подбирая слова для дальнейшего объяснения.        Кавех не перебивал, ожидая продолжения, сложил руки на груди и устремил взгляд на свою метку. На их метку. Может, у них ещё есть шанс исправить всё?        — А потом… Я так боялся привязаться к тебе, но даже сам не заметил, насколько сильно ты стал мне… — Аль-Хайтам вновь рвано вздохнул, откровения очень тяжело давались, — …дорог. И когда я это осознал, Я впал в панику. Тогда, когда я болел, я обдумывал всё и пришёл к, как я уже понял, ложному выводу — я смогу избавиться от этой ненужной привязанности, если просто отдалюсь от тебя, но… — академик стиснул зубы и нахмурился. — Блять, как же это тяжело, — высказался Аль-Хайтам и потёр переносицу пальцами здоровой руки, а Кавех на это улыбнулся. Он ещё никогда не видел соседа настолько искренним. Наверное, дело в том, что тот больше не пытался лгать себе и не скрывался за множеством воображаемых стен.       Блондин тактично промолчал, наблюдая за тем, как тело секретаря слегка подрагивало от напряжения.       — В общем, я понял, что сильно ошибся и в итоге причинил боль своими поступками не только тебе, но и себе, — быстро закончил Аль-Хайтам и отвернулся, хмурясь.        Вот и всё, он высказался. Ощущение от этого было странным. Только что он обнажил всю душу перед Кавехом, и тот мог сделать всё что угодно, но это не пугало или напрягало, нет, даже наоборот — стало так спокойно, словно он снова впал в детство, и от того стало так непривычно, что подсознательно секретарь уже начал обдумывать ответ на колкости. Но их не последовало, лишь шёпот прервал тишину:        — Спасибо, — тихо проговорил архитектор.        — Не за что, — с напускным недовольством ответил Аль-Хайтам, но Кавех заметил, как облегчение промелькнуло в чужих серых глазах. С этим учёным иначе нельзя было — только чтением между строк можно было понять его мысли, и то не всегда.       — Тигнари же видел метку, да? — поинтересовался блондин, уже предполагая, какая же реакция могла бы быть у друга.        — Конечно, — хмыкнул секретарь.        — И что же он сказал? — Кавех склонил голову на бок, ехидно улыбаясь.        — Ничего. Испепелил меня взглядом, да и всё, — равнодушно ответил Аль-Хайтам.        — А как ты получил травму-то? — выгнул бровь блондин и тихо посмеялся.        — Я вышел из себя и ударил дерево, — хмуро ответил академик, и сосед прыснул от смеха.       — Что? Из-за чего? — вопрошал Кавех, посмеиваясь.        — Тигнари открыл мне глаза на правду, и это меня взбесило. Поступил опрометчиво и поплатился, ничего удивительного, — ответил Аль-Хайтам и прикрыл глаза, мысленно заставляя себя не строить ещё одну стену вместо только-только разрушенной.        — Неприятно, когда так делают, да? — мгновенно становясь серьёзным, напоминал об их ссоре архитектор.       — Да ну тебя, — учёный поморщился, борясь с минутным желанием стукнуть соседа чем-нибудь.        Кавех вновь засмеялся, смотря на Аль-Хайтама.        — Ладно, пойдём, я помогу тебе руку зафиксировать снова, — блондин поднялся и вышел, задерживаясь в проходе и оборачиваясь на соседа. Академик со вдохом встал и проследовал за парнем на выход из кабинета.       Аль-Хайтам сел на диван, молча наблюдая за тем, как Кавех достаёт бинт из аптечки и подходит ближе. Встав на колени перед соседом, блондин взял травмированную руку в свою и начал осторожно забинтовывать. Секретарь следил глазами за монотонными движениями, за тем, как бинт плотно облегает его кожу, и невольно ушёл в свои мысли.       Они просидели в этой, наконец-то, не давящей тишине какое-то время, архитектор даже почти закончил перевязку, прежде чем Аль-Хайтам прервал молчание вопросом:       — Кавех, — сосед не оторвался от занятия, но ответил заинтересованным мычанием, — почему ты молчал всю эту неделю? Ты хотел отомстить мне за моё игнорирование, или за этим скрывалось нечто другое? — академик проследил за тем, как Кавех закончил, завязывая аккуратный узел и задумчиво хмурясь.        — Ну, — начал архитектор, утыкаясь взглядом в колени секретаря и укладывая руки на диван по обеим сторонам от чужих ног, — сначала я, движимый сильной обидой, действительно начал тебя игнорировать, чтобы ты почувствовал себя на моём месте, — Кавех неловко отвёл взгляд, слегка сжимая пальцы и натягивая ткань.        — У тебя это получилось, — еле волоча языком, проговорил Аль-Хайтам, отворачиваясь и складывая руки в привычном жесте на груди.        — А? — архитектор удивлённо поднял удивлённые глаза на соседа, переваривая его фразу. — А?! — воскликнул блондин смотря на то, как секретарь хмурится. Он действительно заставил Аль-Хайтама чувствовать себя плохо? Вот это и вправду было очень неожиданно. А ещё ему что, неловко? Да быть такого не может!       — Прекрати пялиться и лучше- Эй! — академик вздёрнул руки, ошарашенно смотря на обнимающего его Кавеха. Он уткнулся в тёмную ткань безрукавки на животе, прижимая руками к себе за спину.       — Извини, если заставил тебя почувствовать себя действительно плохо, — приглушённо проговорил блондин, и секретарь цокнул.       — Всё нормально. Всё равно я иначе бы не понял, насколько ужасно молчание, — Аль-Хайтам звучал недовольно, но на деле был лишь забит в угол резким всплеском тактильности у соседа. Поэтому он осторожно за голову отодвинул несопротивляющегося Кавеха и вздохнул. — Мы не договорили, — он прикрыл глаза и потёр переносицу.        — Да, — архитектор кивнул. — Я должен был убедиться, что слова тем вечером не были ложью, — Кавех, до этого смотрящий в глаза, вновь отвёл взгляд.       — Мне не за чем тебя обманывать.       — Ну мало ли. Я же не знаю, что у тебя в голове творится! Я, если ты не знал, не телепат! — воскликнул блондин.       — Не шуми, — Аль-Хайтам поморщился, на что сосед фыркнул. Они опять начинают перепалку, даже поговорить нормально не могут.        — Ладно, ладно… — нахмурившись и сложив руки на груди, недовольно проговорил Кавех. — Давай не будем ругаться сейчас, — он вздохнул, прикладывая руку к лицу, и секретарь молча кивнул, соглашаясь. — Я не мог позволить тебе снова причинить мне боль — это просто разбило бы меня окончательно. Именно поэтому, как минимум, стоило перестраховаться, — блондин поник, принимая страдальческий вид. Он собирался с мыслями, но внезапно почувствовал чужую руку на своей голове. Пальцы осторожно перебирали локоны, успокаивая.        — Прости, — тихо проговорил Аль-Хайтам и хотел уже убрать руку, но её перехватили, и Кавех прижался щекой к тёплой ладони, прикрывая глаза.        — Всё нормально, — он вздохнул, собираясь с мыслями. — А ещё за неделю мне удалось многое обдумать, — он поднял веки и взглянул прямо в глаза соседу, от чего бабочки забушевали в животе у обоих. — Например, я понял, что действительно люблю тебя, несмотря на твоё паршивое поведение, — тихо проговорил архитектор, пристально смотря за тем, как изменяется лицо Аль-Хайтама. Он округлил глаза и приоткрыл рот, а ещё, кажется, забыл сделать вдох и теперь сидел, не дыша. Сердце бухало в ушах, а кровь прилила к щекам.        Секретарь поднёс забинтованную руку к лицу, пытаясь скрыть своё смущение, и наконец начал дышать, глубоко вдыхая и выдыхая со свистом. Внезапно Кавех вздрогнул и отпрянул от чужой ладони, стремительно краснея.       — Прости! Я… Я не знаю, что на меня нашло! — он закрыл лицо руками, желая только одного — скрыться или провалиться сквозь землю от стыда. Он действительно сказал это? Самому Кавеху в это не верилось. Руки не позволяли скрыть пылающие кончики ушей, как и не давали никакой защиты от парня, сидящего напротив.       Они сидели в полной тишине, прерываемой лишь их тяжёлым дыханием, сгорая от неловкости, окутывавшей их с ног до головы.       — Кавех, — тихо позвал Аль-Хайтам, прерывая молчание. Но тот не ответил, сильнее зажимаясь, сидя на коленях. — Кавех, я… — начал секретарь, но запнулся, глубоко вдыхая воздух. — Я знаю, что для тебя дом — место, в котором любят и ждут. Так вот… — он замолчал, облизывая пересохшие губы. Архитектор сделал щели между пальцами и посмотрел на соседа, сглатывая вязкую слюну, ожидая продолжения. — Знай, что у тебя есть дом. Тебе не нужно платить за проживание здесь, просто… Просто оставайся здесь, хорошо? Не съезжай… — Аль-Хайтам замолчал, вдыхая накалившийся воздух, а затем дополнил, — … пожалуйста.        Кавех пролепетал что-то нечленораздельное и чаще задышал, готовый взорваться в любой момент. Он уткнулся лицом, закрытым ладонями, в колени секретаря, замирая. Весь мир уменьшился, и не осталось никого кроме них, смущённых, сидящих в гостиной и тяжело дышащих от своих же слов. Не волновали заказчики, учёные, друзья, мудрецы. Только парень рядом.       — Я могу считать это взаимным признанием? — тихо спросил блондин, переборов смущение.       — Нет, — отрезал Аль-Хайтам и сам готов был ударить себя за ненужную резкость. Не дожидаясь чужого разочарованного вздоха, он продолжил, — пока что нет. Я хочу… Хочу быть точно уверенным в своих чувствах, чтобы больше не ранить тебя, — дополнил свой ответ секретарь и вновь зарылся пальцами здоровой руки в блондинистые волосы.        Кавех поднял, наконец, голову и взглянул в чужие глаза. Они больше не говорили ни слова: эти взгляды говорили сами за себя. Архитектор вновь обнял вздрогнувшего соседа, который больше не пытался его от себя отодвинуть. Кавех улыбнулся от тепла, что разливалось от груди по всему телу.       — Я тебя простил, но если снова проведёшь себя как мудак — я терпеть не стану, ясно? — проговорил блондин, крепче прижимаясь.       — Конечно, — ответил ему Аль-Хайтам, поглаживая соседа по волосам. ****       Время постепенно шло вперёд. Дни сменяли друг друга, превращаясь в неделю, а за ней шла ещё одна, и ещё… Минул месяц, и мартовская дождливая прохлада сменилась теплом апреля. Между Кавехом и Аль-Хайтамом пропасть на ширину вытянутой руки. Кавех достиг её края, один шаг — смерть и темнота. На другой стороне — Аль-Хайтам, что отступал назад, стоило соседу сделать шаг ближе.        Но теперь всё изменилось. Аль-Хайтам идёт вперёд, навстречу к архитектору. Он больше не так далёк, как раньше, и с каждым днём он всё ближе и ближе.       Шаг, другой. Ежедневно он работает над собой, становясь терпимее к Кавеху и разбираясь в себе. Он больше не боится проявления привязанности, каким бы оно не было. Разговоры, прикосновения, забота — всё это, внезапно, появилось между ними в пределах их дома.        На людях — ссоры и конфликты. Дома — крепкие объятья и тёплый ужин после рабочего дня.        Единственные, кто заметил изменения — Сайно и Тигнари. Они больше не прожигали в Аль-Хайтаме дыру своими угрожающими взглядами, стремясь защитить своего друга. Хоть рука секретаря ещё не была в порядке, за месяц он спокойно научился писать левой рукой и вышел на работу, пропадая теперь днями в академии.        Жизнь шла своим чередом и постепенно налаживалась. ****       Кавех сидел на кухне за столом. Всё было уже готово, но Аль-Хайтам снова задерживался. В последнее время это было всё чаще: несмотря на нынешние запросы, нужно было разбирать ещё и старые, вот и приходилось не только на дом брать работу, но и задерживаться в академии. Хоть секретарь и умел разделять личное с рабочим, потому дома почти не выделял времени на документы и практически всё время отдыхал, но дел за месяц скопилось слишком много, и выбора не оставалось. Но Аль-Хайтам ещё ни разу не задерживался настолько сильно, и невольно архитектор начал переживать. Разумом он понимал, что с соседом вряд ли могло случиться что-то плохое: он вполне способен сражаться и одной рукой, да и что могло произойти с ним в городе, верно? Но его чувственная сторона всё равно переживала. Что угодно могло произойти, никогда не знаешь, в какой момент придёт беда. За входной дверью послышалось копошение, через пару мгновений она отворилась, и копошение послышалось уже в прихожей.        Кавех как с цепи сорвался. Он подскочил и стремительно направился на звуки, и не доходя начал возмущения:       — Аль-Хайтам! Где ты был? Я весь извёлся! — начал было архитектор, но резко замолчал, неверяще смотря на секретаря. — Ты?..       — Прости, что заставил волноваться, — вздохнул Аль-Хайтам, прижимая к себе букет цветов.       — Ничего, — прошептал Кавех и подошёл ближе, наклоняясь к бутонам. — Это цветы скорби? Где ты их достал? Они ещё свежие, во сколько тебе это обошлось? Ты из-за них задержался? — множество вопросов посыпались в учёного, но он выдохнул с облегчением: блондин больше не волнуется.       — Разве так важно, сколько я на них потратил? — Аль-Хайтам мотнул головой. — Кавех, я хочу тебе кое-что сказать, — напряжённо начал академик.       — Что же? — так же напряжённо ответил архитектор и поднял глаза на соседа. Мозг уже начал подбирать самые ужасные варианты.       — Я люблю тебя, — уверенно проговорил Аль-Хайтам, протягивая небольшой букет Кавеху.       Блондин взял цветы, прижал к себе и удивлённо уставился на соседа. Тот поджал губы, а его щёки стали темнее на несколько тонов. Он был смущён, но продолжал смотреть прямо в глаза.       Они стояли так, не отводя взгляд друг от друга, около минуты, прежде чем Кавех сделал шаг ближе и обнял Аль-Хайтама одной рукой, утыкаясь лицом в его плечо. Секретарь осторожно, не вредя цветам, прижал блондина к себе, укладывая руку на лопатки, и пристроился щекой на светлой макушке. Внезапно он почувствовал, как Кавех задрожал, а затем послышался всхлип.       — Кавех? — парень не ответил, лишь снова всхлипнул. — Почему ты плачешь? — учёный отпрянул и взял архитектор за подбородок, заставляя посмотреть на себя.       — Извини, просто… — блондин всхлипнул и улыбнулся, — просто это слишком неожиданно, — он тихо посмеялся.       Аль-Хайтам положил руку на чужую щёку и вытер большим пальцем солёную дорожку. Он посмотрел на мокрую от слёз кожу лица, обвел взглядом бледные губы, а затем поднял взгляд. Они замерли на пару мгновений, смотря друг другу в глаза, почти не дыша и застывая во времени. Кавех облизнул губы, заставляя секретаря невольно обратить на них внимание.       — Кавех, — Аль-Хайтам вновь посмотрел соседу в глаза, — я могу тебя поцеловать?       Щёки архитектора вспыхнули, а сердце пропустило удар. Он сглотнул и медленно кивнул.       Секретарь приблизился и осторожно прижался своими губами к чужим. Они прикрыли глаза, полностью отдаваясь ощущениям, и сминали губы друг друга в трепетном поцелуе. Аль-Хайтам отстранился, собираясь дать передышку им обоим, но Кавех резко переложил руку на затылок секретаря, вновь завлекая в поцелуй и забирая инициативу в свои руки. Он мягко провёл языком по губам, и академик подчинился, приоткрывая рот. Ни у одного из них не было опыта, но желание показать и принять любовь было сильнее, заставляя испытывать только прилив нежности и счастья.       Как только воздуха стало не хватать, Аль-Хайтам отстранился, облизывая губы, а затем вытер их, тяжело дыша.        На какое-то время они погрузились в неловкую тишину, восстанавливая дыхание.        — Паршиво целуешься, — хмыкнул секретарь, на что Кавех нахмурился и нахохлился от возмущения. Но прежде, чем он что-либо сказал, Аль-Хайтам бархатно посмеялся, прижимаясь губами к красной щеке, а затем к носу, глазам.       — Идиот, — пробурчал архитектор, подставляясь под новые поцелуи.       Наконец, учёный отстранился от смущённо-недовольного блондина.        — Ты будешь есть? Я тебя ждал вообще-то, — проворчал Кавех.       — Конечно, — кивнул Аль-Хайтам и в последний раз поцеловал возлюбленного в макушку.       — Ну всё, всё. Пойдём, — блондин взял секретаря за руку, ведя на кухню.        Пока Аль-Хайтам ел, Кавех нашёл вазу, налил в неё воды. Подрезав стебли у цветов, он вставил их в вазу и ушёл с кухни, ставя её в центр стола в гостиной. Пока он разбирался с букетом, академик успел поесть и убрать за собой посуду в раковину, а затем отправился переодеваться.        Архитектор рассматривал серые бутоны, стоя рядом со столом. Даже если они бесцветы, выглядят они потрясающе. Сколько бы Аль-Хайтам на них не потратил, они стоили этих денег.       Внезапно со спины его обняли, прижимая к себе за талию. Секретарь поцеловал Кавеха в плечо, следом утыкаясь в то же место носом.        — Хайтам?       — Я люблю тебя, — прошептал он.       Блондин вздрогнул и почувствовал, как к щекам приливает кровь.       — Да, — тихо проговорил он на выдохе, — я тоже тебя люблю.        Аль-Хайтам опустился на диван, втягивая Кавеха за собой. Оказавшись в устойчивом положении, архитектор перевернулся в чужих руках, прижимаясь ближе.       — Хайтам? — позвал блондин.       — Да?       — Получается мы теперь… — он неловко замолчал, — мы теперь пара, да?       Аль-Хайтам беззлобно хмыкнул и поцеловал Кавеха в лоб.       — Да, — уверенно ответил он.        Архитектор счастливо улыбнулся и уткнулся секретарю в шею.       Академик поглаживал возлюбленного по спине и прикрыл глаза. Через пару минут Кавех тихо засопел, — видимо, тоже был насыщенный день. Аль-Хайтам улыбнулся и поцеловал блондинистую макушку. Извернувшись на диване поудобнее, Аль-Хайтам прикрыл глаза, обнимая парня. Своего парня.       — Спокойной ночи, — засыпая, прошептал Аль-Хайтам и тоже унёсся в царство Морфея.