тёмный ангел

— А ты думаешь, мы не видели тебя на качелях, Кристюх? Таких как ты — тупорылых малолеток, приучать надо. Кристина не помнит. Но она понимает, что они точно её видели. Кажется, она перестаёт дышать совсем, а сама она застыла. Адреналин прям скачет, и кроме того, как сбежать — она ничего не придумывает. Их много, а она одна. Они сильнее и под ростом два метра, пока та по сравнению с ними крошечка-ховрошечка. И, не долго думая, она начинает бежать со всех ног. В этот раз она не бежит на рандомное ей место, она бежит к дому Лизы. Она отталкивает людей, бросая лишь краткое « извините ». Кристина сейчас начинает молиться, надеясь и прося Бога, чтобы сейчас приехала Лиза, которая всегда спасает её. Только вот, Бог её вряд-ли услышил, ибо её ангел-спаситель только подъехал к зданию, и та даже не думает, что происходит с младшей. Быстрые топанья с каждой секундой становятся всё громче и громче, предупреждая её о том, что надо ускоряться. Только ей осталось поворачивать за левый угол, её хватают за чёрный капюшон, останавливая. Ладно. Я больше не буду курить. И с истерической усмешкой она смотрит на парня прямо в глаза; совсем ебанутой стала. — Эх, Кристина-Кристина, а раньше же сама говорила нам, что всех наркоманов отпиздить надо. Мы-то все согласились, зауважали тебя, кроме твоего покойного братца. И теперь, я понимаю почему. Ты просто берёшь с него пример. А зря, — парень ухмыляется, говоря это с иронией и смотря на своих кентов, кивая почему-то. А Кристине эти кивки не нравятся от слова совсем. Парень, с тёмными волосами, имея рост два метра, тащит её за кисть руки в неизвестное ей направление. Она дёргается, как не в себя, пытаясь выдернуть свою руку, только вот, это бесполезно. — Не дёргайся, тебе-же хуже будет, —шепчат ей в ухо, а она губы зажимает. Спустя несколько вечных минут, они добираются до… До площадки? Эта площадка старая, скорее, даже заброшенная. А ещё, эту площадку Кристина где-то видела. — Напомню, именно здесь, ты вся прокуренная лежала на асфальте, а ебало у тебя было всё в пене. Мы могли-бы тебя отпиздить и тогда, но за тобой приехала какая-то женщина. Надеюсь, она сделала это за нас. А если нет — мы сделаем это сейчас, — тараторит парень, не отпуская руку девушки и замахивается на неё кулаком прямо по скуле. Один удар, а Кристина уже хочет упасть на асфальт. Жалеет она, что ввязалась в эти наркотики, а потому и сама думает, что отпиздят они её заслуженно. Второй удар — в солнечное сплетение, и та хватается за живот двумя руками, сгибаясь пополам. Теперь удары и пинки проходятся по всему телу, а сама она лежит на грязном асфальте, где и лежала в прошлый раз. Захарова в комок завернулась, укрывая лицо. Вмиг, ей дают резкий и до жути больной пинок по солнечному сплетению, отчего та аж вскрикнула, харкаясь кровью. Парни тоже застыли буквально на две секунды, и, пользуясь моментом, она пинает со всей силы самого слабого и, по всей видимости, самого младшего паренька, проскальзывая. Всё тело ломит, каждое движение даётся ей всё больнее и больнее, но она хочет жить и хотя-бы уметь ходить, а не чтобы ей отпиналии все её ноги до такой степени, что она лежала на кровати целый месяц. Она снова пытается бежать, думая, что это глупо. Ей не избежать от этих парней, пока они не получат своего. Только её толкнули сзади, чтобы та упала, да вот Кристина — умеет ведь падать правильно, и реакция у неё хорошая до сих пор. Она остановила свое падение ладонями, а следующих ударов она не почувствовала. Чего блять? А потом она слышит хлопок закрытой машины, а ещё слышит, как кто-то подбегает к тем парням. Она медленно встаёт, усаживаясь на асфальт, а потом видит её. Кажется, её глаза засеяли, а вся боль в теле утихла. Вся в чёрном, она направляется к парням, кажется, угрожая и предупреждая о чём-то. И теперь, парни подходят к ней. Чо они ко мне-то опять идут? Тот самый, который схватил её за капюшон, встаёт на колени, смотря в асфальт, видимо, стыдясь. А у Кристины смешок вырывается, не веря, что Лиза так быстро и просто уговорила их извиниться, тем более на коленях. За парнем повторяют и остальные, и каждый, извиняется. Не искренне конечно, но Кристине плевать, потому что она их даже не слушает. А самодовольная Андрющенко помогает встать Захаровой, отпуская тех, пока не передумает им также набить лицо каждому без исключения. Лиза замечает, что Кристина еле как ходит, и не может это оставить просто так. А потому плавно перехватывает коленки Кристины, пока та с выпученными глазами смотрит на неё, мол « Дура что-ли ». — Отпусти, я тяжёлая! — хрипит Захарова, пытаясь встать на ноги. — Если что, это не первый раз, когда я тебя так несу, — стоит на своём Андрющенко, сжимая её ноги сильнее, чтобы та не брыгалась. А Кристина, кажется, сейчас помрёт от стыда и смущения. В смысле не первый раз? И её усаживают на задние сидение, а Кристина, вместо того, чтобы сидеть смирно, плюхается на мягкие сидения, глаза закрывая. — Смотри не усни, — снова хлопает дверью Лиза, разбудив этим спящую Кристину. — Теперь точно не усну. Спасибо. — Пожалуйста. Ты лучше объясни, что это за отморозки? — оборачивается назад, осматривая ссадины на лице Кристины. Подмечает, что даже с такими ссадинами, царапинами и с пятнами крови на щеке — она всё такая же прелестная. Глаза всё-также сияют, будто они горят огоньком. Вы когда-нибудь видели горящую воду? Именно так выглядят глаза Кристины в свете, а в темноте, они выглядят будто сияющий туман, который даже во сне не увидишь. Пяти минут не прошло, как они уже оказываются у дома Андрющенко. Кристина, которая поняла, что уже даже встать не может, дожидается, пока Лиза откроет ей дверцу и будет тоскать на руках. Она действительно делает это. Слава Богу, существует лифт, на котором Лиза не может сильно пыхтеть и монотонно дышать. Это не первый раз, как Лиза тоскает кого-то. То пьяную или передознутую Таню тоскала, то они с Кирой тоскали до её дома Гелю изнасилованную и заплаканную. А сейчас она тоскает избитого до крови подростка, хотя могла просто проехать мимо, под предлогом « не заметила ». У Лизы нет синдрома-спасателя, она просто слишком сильно любит, а показывает она это через поступки. В который раз она не жалеет, что тогда дала этим мужикам свои пятнадцать тысяч и отвела Кристину в себе. Теперь, она готова беречь это маленькое солнце, сколько потребуется, пусть и не получит ничего взамен. Лиза бы сказала, что Кристина будто её сестрёнка, но, она не может это воспринять. Андрющенко действительно дорожит Кристиной, да вот только, дорожит она как-то по другому. От слова совсем. Не привыкла она к таким ощущениям. Наконец они обе оказываются в квартире, и вся грязная Кристина плюхается на чистейший диван. А Лиза это на это даже внимания не обращает, лишь достаёт аптечку и наливает воды в стакан. Лиза подходит к Захаровой, давая в руки стакан, а та принимает, жадно глотая. Когда стакан на комод кладёт, Лиза выпаливает: — Снимай свои мешки, — с усмешкой произносит Андрющенко, на корточки усаживаясь. А Кристина глаза свои выпучивает, потому что она привыкла, что все её раны заживают просто лёжа в постели, а не с помощью каких-то там аптечок и обработаний. — Нахуй? — сглатывает Захарова. — Кристин, сними с себя толстовку. Не говори, что под ней у тебя ничего нет. — А если действительно нет? Я вообще-то, стесняюсь, — врёт нагло девушка. — А если я проверю? — резко произносит Лиза, пугая Кристину. Но, Кристина действительно сняла толстовку, оставаясь лишь в чёрном, спортивном топике. На тонкой коже виднеются ссадины и жёлтые гематомы, которые жутко болят при любом их косании. А Лиза лишь на подушечки пальцев давит мазь, нежно и плавно разводя по гематомам, почти что не дотрагиваясь и немного щекоча. А сама она вся покраснела, а дышать, кажется, она перестала совсем. — Ты чем дышишь, Крис? — заметила, что та сидит застывшая, лишь глазами моргая. А Кристина не отвечает, еле вздыхая, потому что думала, что в любую секунду паничку словит и откинется, ибо она себя даже в зеркало не смотрит, а спит она в футболке. Она старается не смотреть на свой живот, лишь зыркает за длинными пальцами Лизы, которые плавно переходят к ссадинам. Пальцы у неё аккуратные, а движения такие же. С каждым прикосновением у Захаровой мурашки проходятся по коже, а сердце будто начинает само по себе стучать с бешеной скоростью и звуча как барабан. Заканчивая делом, Лиза идёт мыть руки после мазя, как тут в дверь звучат аж два кулака. Захарова, услышив, одеялом себя накрывает, притворяясь спящей, пока Лиза открывает дверь, видя две яркие улыбки и слыша звонкий смех. Кристина их тоже узнаёт. Особенно Юльку. А потому одеяло тут же из себя убирает, вставая и приветствуя двоих девушек. — О, ебать. Здорова, Крис! Не ожидала тя здесь увидеть, но так даже лучше, — снимает с себя верхнюю одежду, оставаясь в футболке, а потом и саму Кристину осматривает, — пиздец блять, а чо у тебя толстовка такая грязная? — замечает Чикина, брови свои густые подымая. — А, блять... Ну, долгая история, — отмахивается, по новой осматривая свою-же одежду; действительно дохуя грязно. Даже кровь виднеется вблизи. А Лиза это тоже замечает, а потому проводит Кристину до своей комнаты, снова заставляя снимать с себя одежду. — Боже, Кристина, ну хочешь — я отвернусь! Переодевайся ты уже! — разворачивается к двери, руки на крест складывая. А та надевает на себя белую толстовку, которую Лиза уже давно не носит. Вот и хорошо, потому что эта толстовка жуть как понравилась Захарове, правда, эта толстовка чутка ей великовата. И они обе направляются на кухню, где две сестры уже успели что-то не поделить. — Блять, ты дура тупая! Я вообще-то, первая нахуй взяла, чурка! — кричит во весь голос недовольная Юля, требуя последний кекс. — Не матерись так громко, мы вообще-то в гостях! — умничает Гаджиева с иронией. — Пиздец, ну, блять, извините. Больше не буду, — играет на нервы младшая. — Вообще, Юля, пошла ты нахуй! — А хуль ты-то материшься? — непонимает да, лицо кривя. — Потому мне двадцать есть, а тебе - нет. — Старуха хренова, — бормочет невнятно Чекушка, откусывая кекс. Кристина смотрит на это и лыбится, потому что Юлька забавно обижается и слишком смешно поедает кекс, злясь. А уж потом все усаживаются за стол, пить чай и просто поговорить. Юлька рассказывает про то, как к ней сегодня доебалась какая-то старая карга, из-за того, что её собака якобы опасная. Материт её несколько раз, оскорбляет и нахуй посылает. — А ещё она меня назвала уродом, — громче говорит последнее слово, помечая, — блять, ладно если-бы уродкой, но не урод-же... — расстраивается по детски Чикина, губы надувая. — А как твою собаку зовут? — интересуется Захарова, голову на правое колено кладя. — Сэцу! Она самая лучшая! И у Кристины глаза горят. Она тоже очень сильно хочет себе щенка, без разницы какую, она любит самых разных. А ещё она удивляется такой гипер-активности и уверенности Чикиной, которая может себе расположить кого-то, а уж тем более рассмешить. Чикина ей чем-то напоминает Малышенко: у обеих почти одинаковый юмор, любят собак, а ещё у обеих рот не затыкается, если их хорошенько не стукнуть по лбу. — Если хотите, можете к нам в гости приехать, — предлагает Мишель, улыбаясь и ямочки свои показывая. И Захарова глядит на Лизу, надеясь, что та согласится. Смотрит, пока та не кивает одобрительно. — Заебись! Собирайтесь!