Бескрайнее озеро

      Холодно. Было безумно холодно и снаружи, и внутри. Леви дрожащими руками поджёг фитиль свечи и задержал ладони над огоньком огня, надеясь, что хоть это поможет ему согреться. Странно, ночи в последнее время были тёплыми, да и остальные сейчас расхаживали по улице даже без курток. Может, и ему стоит выбраться наконец из своего кабинета? Пораздумав над этим немного, Аккерман неспешно натянул на себя тёмно-зелёный форменный плащ и побрёл к двери, уже не заботясь о том, чтобы запереть её на ключ. Ему было всё равно, даже если бы кто-то всё же пробрался внутрь и вынес оттуда всё, что там находилось. Наверное, он бы даже был рад этому.       Мрачные мысли привели его на задний двор штаба, где мужчина с удивлением сначала почувствовал ударивший в нос запах дыма, а потом увидел расположенный между деревьями костёр, вокруг которого сидели выпускники сто четвёртого кадетского корпуса. Они слушали что-то рассказывающего с кружкой в руке Эрена, выглядящего на порядок лучше, чем утром. В его глазах вновь теплился блеск, а на губах застыла улыбка. Он выглядел беззаботным и счастливым, хлопал иногда задумчивого Армина по плечу и подбрасывал веток в пламя. Леви наблюдал за ним несколько минут, притаившись у стены, не зная даже, зачем, он ведь сам ненавидел, когда за ним кто-то следит. Потом резко развернулся и направился в обратную сторону, не желая, чтобы его кто-нибудь заметил, — не хотел портить такую идиллию своим хмурым видом, тем более, там была Микаса, а отношения с ней были до сих пор шаткими. Другие тоже, Аккерман уверен, ещё не забыли, как он чуть не перерезал их другу горло.       Он не успел дойти до ступеней, ведущих на крыльцо, хватка на локте появилась раньше. — Капитан!.. — Эрен не сразу отпустил его, вспомнив, что этот человек выше его по званию. Очень часто он стал это забывать.       Леви вздохнул, не спеша поворачиваться. Он и не думал, что так просто выдаст себя, но теперь почему-то не ощущал должной горечи или досады. Ему, наоборот, захотелось остаться здесь, рядом с этим парнем. Мужчина расстегнул верхние пуговицы плаща. Потеплело.       Осторожно, Йегер сам обошёл командира и остановился впереди, обеспокоенно осматривая его лицо. — Почему Вы здесь одни? Что-то случилось? — Погода хорошая. Хотел подышать воздухом, прежде чем пойду спать.       Мальчишка явно нервничал, Леви практически кожей чувствовал его смущение. — Пойдёмте к нам? — несмело предложил Эрен и тут же, опасаясь отказа, добавил: — Мы… приготовили Ваш любимый чай, хотите? — Тц, нашёл, чем меня подкупить, паршивец, — дёрнул уголками губ Леви, растрепав чужие волосы. — Пожалуйста, сэр. — Парень умоляюще поднял брови. — Прошу Вас. — Не смотри на меня так. Ты похож на брошенного щенка. — Не буду, если пойдёте со мной. — Твои друзья не будут рады видеть меня после того, как я… — Вы не виноваты! Они всё понимают.       В свете луны блеснуло остриё ножа. Эрен, покрутив его за рукоять, протянул оружие законному хозяину, отчего тот в непонимании замер. — Возьмите. Он ведь Ваш. — Инстинкта самосохранения у тебя, я так понял, совсем нет? — изогнул бровь Аккерман. — Вы же знаете, что нет. Капитан, я уверен, он Вам дорог, зачем тогда делаете вид, будто это не так? — Это просто вещь, Эрен. Она не может быть дорога, бестолковый ты мальчишка. — Неправда, — упрямо вздёрнул подбородок подросток. — Иначе бы Вы не пытались починить чашку, которую я Вам подарил.       Леви молчал, не найдя слов для ответа. Понимал, что его подопечный слишком хорошо его знает, чтобы повестись на очередную ложь, потому нож всё же принял. Осмотрел испещрённое старыми царапинами лезвие, засунул за пояс и убрал упавшую на лоб прядь. — Это действительно так важно для тебя? — сдался мужчина. — Не представляете, насколько, — благоговейно выдохнул Йегер. — Хорошо.       Впереди загорелось нечто более яркое, чем сияющий между туч полумесяц, и Аккерману показалось, будто на мгновение он ослеп, потерял возможность различать перед собой силуэт своего подопечного, потянувшего его за собой за рукав, но сразу отпустившего, стоило им выйти из-за угла. Эрен с трудом сдерживал так и норовившую поселиться на его лице улыбку, гордость и отрада одолевали с каждым шагом его всё больше, а когда все друзья услышали их и повернули головы, удивлённо глядя на командира, и вовсе чуть не потерял сознание от охватившего его волнения. Таких эмоций он не испытывал даже впервые выходя за пределы стены Розы.       Ранее оживлённо беседующие подростки вдруг замолчали. Тишину прерывали только шум ветра и треск веток в костре. Потом все повскакивали со своих мест и прижали к груди кулаки, но Леви, садясь рядом с Йегером на постеленный им же плащ, только махнул рукой на всё это. Тот, коротко дёрнувшись от такой близости — мужчина был буквально в нескольких сантиметрах от него, — вспомнил об обещанном чае и, налив горячий напиток в собственную кружку, протянул её Аккерману. Он ожидал, что Леви побрезгует, не станет из неё пить, однако капитан ни на секунду не задумываясь припал губами к жестяной стенке и сделал первый глоток. От удовольствия он даже чуть прикрыл глаза, позабыв о том, где и с кем сейчас находится. Эрен не заметил, как участилось его дыхание, а живот обдало странным жаром. — Не обращайте на меня внимания, — сказал Аккерман своим подчинённым, не проронившим больше ни слова. — Сейчас я не ваш командир, поэтому говорите о чём хотите.       Разведчики ещё больше смутились, подумав, верно, что начальник пригубил не одну бутылку, прежде чем прийти сюда. — Мы просто немного… удивлены, — первым пришёл в себя Жан, прочистив горло. — Обычно мы встречаемся с Вами только на заданиях или экспедициях. Что-то случилось? — Да нет, просто кое-кто упомянул, что здесь есть чай. — Леви глянул на почти незаметно покрасневшего Йегера. — Вы любите чай? — Наверное. — Моя матушка каждую неделю присылает мне разные сорта, у меня скопилось несколько коробок… Может, возьмёте их?       Аккерман с недоумением дёрнул плечом, чтобы после нахмуриться и отрицательно качнуть головой. — Я не буду обворовывать собственного солдата. — Считайте, это подарок, сэр, — настоял Кирштейн. — Всё равно я столько за жизнь не выпью. — Если выживешь после завтрашней экспедиции — возьму. — Конечно, капитан, обязательно.       Эти дети напоминали Леви его первый отряд. Такие же наивные, но пережившие столько неприятностей, сколько порой и взрослые за всю жизнь. Было больно признавать, но он уже смирился с их потерей. Что на месте его мальчишки, что на их, теперь он видел только окровавленные нашивки, которые он потом положит в ящик своего стола. Так было легче. Подготовить себя к плохому ещё до того, как они все погибнут. Хотя мужчина думал, что его давно очерствевшее от бесконечных потерь сердце не способно более его ранить, терять этих обалдуев он был не готов. Он по-настоящему привык к ним. К вечным разборкам между Эреном и его несменным оппонентом, так и не понявшим бесполезность их драк; к заботе от Армина и Саши, к отстранённой Имир, девчонке с незавидной судьбой, Кристе, чудаковатому, немного глуповатому Конни. Пусть проведённого вместе времени у них было не так много, но те тёплые вечера, когда они собирались вместе в столовой, чтобы пообсуждать насущные проблемы, да и просто поболтать о всяком, остались в памяти надолго и забудутся ещё очень нескоро.       Глупо было полагать, что никто из них, вчерашних новобранцев, не погибнет. Глупо, но Леви верил, что хоть кто-нибудь из этих детей выживет. — Капитан, — подала голос Браус, пряча руку под курткой, — я берегла её для особых случаев. Для меня будет честью, если её съедите именно Вы. — Положив большую варёную картошку в обе ладони, она, наклонившись, протянула её Аккерману. — Прошу, примите это. — Оставь себе, завтра тяжёлый день, — тактично отказал Леви, стараясь сделать тон мягче. — Тебе нужны силы. — Я уверяю Вас, — не унималась Саша, — такого кушанья Вы ещё не пробовали.       Похоже, девушка верила в то, что говорила, и мужчина мог бы с ней согласиться, когда-то давно, будучи под землёй. Сейчас же его практически тошнило от одного только вида еды, не говоря уже о запахе. Несмотря на это, отказать Браус сил он не нашёл. Взял двумя пальцами ещё тёплый, видимо, приготовленный на этом же костре, овощ, разломал его на две части и большую из них отдал Эрену. Остальные с излишней внимательностью стали за ними наблюдать. — Что с вами всеми, сопляки? — с искренним недоумением спросил Аккерман. — Амнезия вдруг напала? — О чём Вы, капитан? — тоже удивлённо спросила Хистория. — Почему вы делаете вид, будто не видели того, как я у вас на глазах чуть не убил вашего друга?       Йегер отпрянул от него, но не от страха, а от неожиданности. Он совсем не ожидал того, что попечитель до сих пор помнит об этом и, похоже, глубоко сожалеет, судя по выражению на его лице, неуверенному и раскаивающемуся. Если все другие разведчики потупили взгляд, то Микаса, явно не простив ещё Леви за тот случай, сверлила его своим, ненавистным. — Мы злились, — заговорил Жан. — Не буду врать, мы думали, Вы спятили, когда достали нож. Мы нелестно отзывались о Вас, оставшись наедине в казармах. Эрен, конечно, придурок, но даже он не заслуживает такого. Но потом мы вспомнили, что ощущали, когда только вступили в разведкорпус. Казалось, вокруг нас одни сумасшедшие. Капитан Майк со своей этой привычкой, командир Ханджи с её безумным взглядом… Я думал первое время, что здесь одни безумцы, пока не вернулся с нашей первой вылазки. — Он невесело усмехнулся. — Как же тут не сойти с ума? Столько смертей, столько безжизненных тел мы увидели, столько раз я думал, что сам умру в пасти титана. Я даже не верил, что остался жив, вернувшись тогда, всё было нереальным. И это была только первая экспедиция. Вы же побывали на десятках. Я даже представить не могу, что творится в Вашей голове, и, тем более, судить Вас не имею права. — И Вы ведь не могли спасать Эрена только для того, чтобы убить, — поддержал товарища Армин. — Но напугали Вы нас неслабо! — призналась Саша, махнув рукой. — Думаю, хана этому дураку, точно хана! — А вот нечего было прогуливать тренировки, Эрен, — бросила со своего места Имир. — Хоть мотивация теперь появится, если, конечно, хочешь проснуться живым, а не харкать кровью.       Опасливо посмотрев на командира, Йегер понял, что тот совсем не двигался. Слушал внимательно каждое слово ребят и не смел пошевелиться, всё его внимание было сосредоточенно на них, парень даже начал сомневаться, всё ли с ним в порядке, настолько отстранённо он выглядел. Несмело, подросток тронул его за плечо, и мужчина заторможено повернул голову в его сторону. — Вы не виноваты, сэр, — вкрадчиво заверил Эрен. — Мы всё понимаем. — Тц, с вашей сентиментальностью не в армии служить, а няньками работать, — по привычке буркнул Аккерман, совсем не желая обидеть или задеть этих детей. — Зачем же Вам столько нянек? — криво улыбнулся Жан. — Одной вполне достаточно. — И бесстыдно уставился на возмущённо схватившего ртом воздух Йегера, за что получил в лицо брошенный им небольшой камень.       Леви неожиданно для всех усмехнулся, чем заставил и Йегера, и его друзей замереть в ломаных позах. Если первый уже видел улыбку мужчины, то вторые находились в явной растерянности, не зная, что их вечно хмурый капитан способен на такие эмоции. — Тут ты прав, — согласился с Кирштейном Аккерман, глядя в зелёные глаза. — Этот балбес помереть мне всё никак не даёт. У вас хороший друг, сопляки.       Тот же возмущённо охнул, едва не вскочив на ноги. — В смысле "не даёт"?! — воскликнул мальчишка. — А вы что же, этого добивались? Легко поверить, теперь ясно, почему Вы столько игнорировали слова врачей! — Не драматизируй, ты и сам не особо выполняешь их рекомендации. — А Вы откуда знаете?       Леви хотел было ответить, но быстро сообразил, что этим только ещё больше подставит себя. Он же сам подослал после нападения людей Кенни на больницу и похищения к парню лучших специалистов, чтобы те убедились в стабильности его психики. Они приходили через день, после обеда, но не всегда эти визиты заканчивались хотя бы начавшись — подросток просто сбегал тренироваться в отдалённую часть штаба или вообще на улицы города, лишь бы не выслушивать часовую лекцию о неинтересных ему вещах. Считал, это бесполезно и что это Микаса как-то убедила тех бедолаг заняться им, а о причастности Леви он даже не думал. — Ясно, откуда, — деланно безучастно пожал плечами командир. — Ты же упрямый как баран, никого не слушаешь.       В воздухе повисла практическая осязаемая неловкость. Казалось, двинь рукой, и она осядет на коже сизым налётом. Щёки Йегера вдруг заалели неясно, отчего, сам он якобы понятливо кивнул, выглядя при этом как-то нервно, совсем не так, как минуту назад. Аккерман непоколебимо поправил края жабо и удостоил вниманием убирающего из пламени костра чайник Армина. — Знаю, ты приходил вчера, когда меня не было. Что ты хотел? — Я? — Арлерт от неожиданности задержал ладонь на разогретом металле и, шикнув от боли, бросил утварь на землю. — Тц, горе ты. — Мужчина достал из отделения плаща чистый платок, смочил его в холодной воде из стоящего рядом ведра и передал пострадавшему подчинённому. — Прижми, должно полегчать. — Спасибо, капитан. Вчера я просто хотел спросить у Вас кое-что на случай, если завтра что-нибудь произойдёт… — Армин загадочно улыбнулся. — Вы ведь служите в разведкорпусе больше нас всех. Вы участвовали в бессчётном количестве вылазок, должно быть, заходили на территорию за стенами гораздо дальше, чем мы это делаем сейчас. Скажите… Вы видели пустыню? Или огненную реку? — Похоже, тебе пора спать, — вздохнул Аккерман, не особо воодушевлённый этой темой. — Что ты, что Эрвин прожужжали мне все уши со своими пустынями. Я не встречал ни того, ни другого, однако у командующего в кабинете было много книг про это и подобное.       После этих слов разведчик восторженно открыл рот и только хотел спросить, как его перебили: — Я попрошу у него парочку, знаю, ты хочешь их увидеть. Только… — Леви приложил указательный палец к губам. — Понял? Это, вроде как, секретная информация, не хочу пойти под трибунал из-за каких-то бумажек. — Я могила! Спасибо Вам большое. — Смотри, не стань ей по-настоящему. — Сэр, почему Вы всё время это повторяете? — пробормотал Кирштейн. — Мы же пережили Трост, вернулись с экспедиции, мы со всем справились. Вы настолько… не уверены в нас? — Не то чтобы. Просто не хочу, чтобы Вы потеряли бдительность. Немало хороших ребят, первоклассных бойцов, погибло из-за того, что они недооценили врага. Многие считают, что раз они выжили в первый раз за стенами, то удача всегда будет на их стороне. Так не бывает. Всё зависит от многих факторов: от уровня физической подготовки, банальной исправности оборудования, от того, сколько часов ты спал или даже настроения лошади. Упусти хоть что-то из этого, и последствия могут быть неотвратимы. Нужно многое учитывать, чтобы на очередной экспедиции остаться в живых. — Вы нас просто недооцениваете, — нахмурилась Микаса, впервые заговорив этим вечером в присутствии начальника, за что удостоилась недовольного взгляда от Эрена. — Считай, как хочешь, — отмахнулся Леви, не имея желания с ней препираться, и та замолчала, вероятно, по той же причине.       Он не понимал, почему Аккерман испытывает к нему чуть ли не ненависть. Раньше мужчина думал, что это всё из-за суда, ведь видеть, как избивают твоего друга детства на виду у сотни человек, должно быть, тяжело, но Армин, тоже ставший свидетелем этого, совсем не злился на него, даже, напротив, всячески заботился, так что причина была не в этом. Но и догадка у него имелась, всё же слепым он не был. Леви давно, с самого начала, замечал взгляды девушки, направленные на его подопечного. Дураку было понятно их значение, вот и капитан осознал, что он стал чем-то вроде преграды между Йегером и влюблённой в него девчонкой.       Пламя поглотило последнюю брошенную в костёр ветку и начало постепенно затухать. Аккерман, слушая сопение заснувшего у него на плече Эрена, завороженно наблюдал за его товарищами, успевшими притащить бутылку коньяка. Сперва он был категорически настроен к этой затее, не считая правильным позволять детям напиваться перед такой важной миссией, но потом пришёл к тому, что им нужно снять напряжение, всё-таки и излишняя нервозность не принесёт пользы. Разведчики перестали обращать на него слишком много ненужного внимания. Рассказывали что-то друг другу, смеялись, пытались забыть о завтрашнем дне, и Леви решил проигнорировать давно прогремевший отбой.       Когда в небе, почти над ними, нарисовался месяц, означавший, что половина ночи уже миновала, Аккерман вздохнул, не желая говорить следующие слова: — Детское время кончилось, пора по кроваткам.       Эрен сквозь сон нахмурился, но либо не проснулся, либо предпочёл притвориться спящим. — Ну капита-ан! — протянул Конни, только начавший делиться очередной историей. — Совсем ведь рано ещё, сэр, — поддержала его Хистория. — Мне отдать приказ? — строже спросил командир. — Уже и-дём, — пьяно икнув, буркнул Жан и начал тушить костёр.       Леви терпеливо ждал, пока подчинённые уберут за собой, потом — пока, качаясь во все стороны, поковыляют к штабу, чуть ли не падая на ходу и до сих пор ведя несвязные разговоры. — Паршивец, — тихо шепнул он оставшемуся рядом Йегеру, ощущая, как его ладонь оказалась на пояснице. — Вставай, я знаю, что ты не спишь. — Его слова настойчиво пропускали мимо ушей. — Эрен.       Не успев сказать более ни слова, Аккерман почувствовал тепло на запястьях и холод под затылком — менее секунды парню понадобилось на то, чтобы опрокинуть своего командира на спину и оседлать его бёдра. Его руки, отчего-то излишне горячие, прижимали чужие к земле, и хоть мужчина нисколько не сопротивлялся, мальчишка не ослаблял хватки, боялся того, что он вырвется и оставит его здесь одного. — И что это? — равнодушно спросил Леви, смотря в блестящие изумрудные глаза.       Несмотря на то, что рядом больше не было пламени, только медленно тлеющие угли, мерцающие тускло-красными огоньками, холоднее не стало. Эрен заменял и солнце, и огонь, согревая одним только своим присутствием. Он действительно был другим, не таким, как все. Если любого другого человека, посмевшего так нагло нарушить его границы, Аккерман бы не задумываясь ударил, одарил бранными речам, в крайнем случае отстранил от службы, то Йегеру и упрёка вставить не смел, будто бы не мог. Этот подросток определённо сделал из него никудышного офицера, мягкого и позволяющего слишком многое.       Эрен не сразу ответил. Сидел, всё больше горбился, наклоняясь, а потом уткнулся лбом в грудь Леви и всё же отпустил его. — Простите меня. Простите, капитан. — За что ты извиняешься, Эрен? — За то, что люблю Вас. — Что это значит… — мужчина задумался, глядя то на еле двигающиеся в редком порыве ветра каштановые волосы, то на тёмное небо, — любить? — Вы не знаете? — в удивлении, поднял голову Эрен.       "Но они ведь с командующим Эрвином…" — Стал бы я, зная, спрашивать тебя об этом, балда? — Это значит… ценить жизнь того, кого любишь, больше своей. Всегда быть рядом, чувствовать, что готов сделать всё для этого человека, умереть для него… — Йегер на мгновение улыбнулся, но тут же его улыбка стала грустной. — Так просто не объяснишь это чувство. — Вот как, — обдумал его ответ Аккерман. — Скажи, а все могут любить? — Конечно, сэр, все люди могут. Почему Вы спрашиваете? — Да так, интересно.       Хмыкнув, Эрен с трепетом провёл ладонью по животу командира, ощутив кончиками пальцев твёрдые мышцы под кожей. Завтрашняя вылазка, на которой он может погибнуть, заметно придала смелости. Он больше не боялся реакции Леви, того, что он мог ударить его или накричать. Всё это казалось неважным. Главное, что сейчас неизбежно уползали последние минуты, когда он мог побыть рядом с ним. Аккерман никак не реагировал на эти совсем не скромные прикосновения: не двигался, не отвечал на них, но и не отталкивал. Им снова овладело любопытство. Ему было интересно, насколько далеко готов зайти его подчинённый.       Ниже живота руки не опустились, Йегер не дал себе даже возможности задуматься о таком. Лёг слева от Леви на землю и возрадовался, поняв, что уходить тот никуда не собирается. — Знаете, капитан, Вы единственный, о ком я думаю, когда засыпаю, — тихо признался мальчишка. — Я думаю о том, что Вы, такой холодный и неприступный, когда-нибудь ответите на мои чувства. Пусть не сегодня, может, не завтра, но я буду этого ждать. — Ты можешь умереть в любой день, как и я. Да хоть завтра. Если что-то пойдёт не так, а оно пойдёт, единственное, что от нас останется, — груда костей. — Вы не можете умереть… Вы же сильнейший воин человечества! — Тц, что ты заладил с ним. Любой может умереть, каким бы сильным он ни был. Особенно ты, если перестанешь думать головой. Тебе бы спать пойти, завтра трудный де… — Расскажите о своём детстве, — бесцеремонно перебил собеседник.       Аккерман через плечо покосился на него и встретился с горящим упрямством. Неспешно вернул взгляд обратно, к звёздам, подумал.       Чёрт с ним. Всё равно заснуть не получится. — Что именно ты хочешь знать? — Хочу знать, кем были Ваши родители, почему Вам пришлось жить… там. Ваш любимый цвет, пора года, о чём Вы думаете перед сном, где любите быть в одиночестве… Я много всего хочу узнать, капитан, но ночи не хватит на это. — Моя мать была проституткой, хотя я сомневаюсь, что ты знаешь, кто это. Отец — её клиентом. В один день он заделал меня и ушёл. Ни его имени, ни лица я не знаю. — Я слышал несколько раз это слово. Это люди, которые… спят с другими за деньги? — Ага. За жалкие копейки. На них и кусок хлеба порой нельзя было купить. Мамин знакомый предлагал ей придушить меня сразу после рождения, но она отказалась, оттого дела пошли ещё хуже. Денег не хватало даже на кружку воды, приходилось пить чуть ли не с лужи. Те мрази, поставляющие нам еду с поверхности, начали поднимать цены, ведь знали, что здесь ничего не растёт и мы без них все передохнем. Мама вскоре заболела от постоянного голода, а ни о каких лекарствах и речи не шло. Я не смог ей ничем помочь.       Губы мужчины вдруг скривились, словно от омерзения, однако омерзением это не было, всего лишь попыткой вернуть лицу прежнее отрешённое выражение, чтобы не давать повода лежащему возле парню думать о том, что ему не так легко рассказывать об этом. Леви не сразу ощутил, как его руку накрыла чужая, удивительно тёплая. Избегать этого прикосновения он не стал. — До болезни мама иногда принимала клиентов на дому, так что некоторые постоянные знали, где мы с ней живём, и после её смерти частенько захаживали туда. Они злились, находя её мёртвое тело на кровати, и эту злость срывали на мне. Кто-то кулаками, а кто-то… — Леви прочистил горло, надеясь этим отстрочить продолжение своей исповеди, никому ранее не рассказанной. — Я помню человека, какого-то пьянчугу, помню, как он подошёл ко мне, как попытался снять с меня одежду. Я знал, для чего он этого делал, поэтому передо мной появился выбор: бороться или позволить ему сделать это. Думать долго не пришлось. Это было каким-то мимолётным порывом, чем-то, что я не мог контролировать. Я увидел лежащую рядом бутылку, разбил её и со всей силы ударил его в живот. Видимо, осколки задели что-то важное, так что через несколько минут он перестал дышать. Я попытался спрятать его труп за кроватью, но он был слишком тяжёлым.       Ладонь Эрена вдруг перестала сжимать его, и Леви понимающе хмыкнул, ожидая такой реакции: отвращение и разочарование. Он даже не удивился, знал, как это выглядит со стороны. У всех высших офицеров разведкорпуса прошлое было куда благороднее, чем у него, отродья с подземелий. Тот же Эрвин много учился, прежде чем пойти в армию, да и до неё заработал хорошую славу в кадетском училище. Ханджи с рождения выделялась своим умом, Майк — силой. А он был обычным оборванцем, которому чудом удалось выжить в той яме. Интересно, почему этот мальчишка так восхищался именно им? — Простите… — неожиданно для Аккермана, прошептал Йегер. — Я не должен был спрашивать, простите меня, пожалуйста.       Леви впервые ощутил, насколько громко может биться его собственное сердце, когда парень резко обнял его за шею, уткнувшись лбом в открытые ключицы. Немного подумав, мужчина сомкнул руки на его спине и прижал чуть сильней, чувствуя, как частое дыхание подопечного обжигает кожу. Он думал, что его оттолкнут, что с отвращением отвернутся, но никак не обнимут, не будут держать так крепко и почему-то успокаивающе. Эти воспоминания слишком долго лежали у него на душе, и теперь, избавившись от них, Аккерман чувствовал облегчение, лёгкость от того, что больше они не сидят у него под горлом, напоминая о тех днях.       Где-то на подсознательном уровне Эрен понял, почему его командир так сторонился прикосновений, как понял и его нелюдимость, и от этого становилось тошно, ведь прямо сейчас он нарушал поставленный себе секундой назад запрет. Опустив глаза, он медленно отстранился и лёг обратно на землю, больше не позволяя себе даже смотреть на Леви. — Извините, что делал Вам неприятно, — глухо пробормотал подросток. — Я не знал, что… Не знал, капитан.       С удивлением, Йегер проследил за тем, как попечитель сам берёт его за руку. — Прекрати извиняться, сопляк, всё хорошо. Мне не неприятны твои прикосновения. Напротив. На самом деле я не мастер объяснять что-то словами. Иногда они не так понимаются людьми. Тобой тоже. Просто порой мой грёбаный разум подкидывает мне пару картин из прошлого, и меня клинит. В этом твоей вины нет, — обрывчато и сумбурно, пытался объяснить Леви, прикрыв отяжелевшие веки. — Не помню, сколько времени прошло с того раза, но, судя по появившейся от трупа вони, немало. Тогда в проёме появился человек. Очередной клиент, как я думал. В окровавленном плаще, с каким-то чемоданом в руке и чёрной шляпой на голове, тоже в крови. Выглядел он хуже всех маминых "посетителей" вместе взятых, поэтому я даже не надеялся на то, что смогу справиться с ним. Сдался, даже не попробовал дотянуться до спасшей меня бутылки дерьмового виски. А он просто спросил моё имя и назвал своё. — Усмехнулся. — Чёртов старик. Теперь я понимаю, почему он скрыл свою фамилию. Боялся, засранец, что я сдам его, Аккерманов ведь король отчего-то ненавидел. — Боялся?.. — недоумённо повторил мальчишка. — Вы же сами говорили, он убил больше сотни полицейских, с чего бы ему бояться? Не уверен, что причина в этом. — А в чём же? — Не знаю… — Йегер, будто выкинутая на берег рыба, приоткрыл рот. — Капитан, Вы никогда не говорили мне свою фамилию. Не расскажете, почему? — Банально потому, что я её не знаю. Мама никогда мне не говорила. — Как и Кенни.       Эрен замолчал, дав командиру возможность самому догадаться. Тот упрямо качнул головой, не желая признавать странное совпадение. — Бред. Мы с ним совершенно разные.       Переубеждать мужчину парень не стал. Улыбнулся непонятно чему, слушая, как ветер колышет листья. — Жёлтый, — сказал Леви, и мальчишка в непонимании изогнул бровь. — Ты спрашивал, какой у меня любимый цвет, — пояснил он. — Это жёлтый. Напоминает солнце. Это первое, что я увидел, когда поднялся на поверхность. Я долго думал, как оно выглядит… Красивое.       "Вам пришлось потерять всё, чтобы увидеть его, — с тоской осознал Эрен. — Друзей, родной дом. Свободу." — Почему Вы вступили в разведкорпус? — Тц, какой толк тебе что-либо рассказывать, если ты всё забываешь, паршивец? — без должного раздражения закатил глаза Аккерман. — Я помню, Вас заставил командующий Эрвин. Но почему Вы не… — Заставил? О чём ты? — Он мне рассказал. У Вас ведь не было другого выбора, кроме как подчиниться. Но как же Ваше собственное желание? Разве Вы не хотите уйти отсюда и жить где-нибудь вдали, в покое? — Что? Как ты это представляешь? Жить в какой-нибудь сторожке, рыбу ловить у речки? — Как угодно, если это будет Вашей волей. Никто не должен жить так, как ему не хочется. — Мы солдаты, Эрен. В любом случае приходится выполнять приказы, которые не по душе. — Я подчиняюсь Вам не из-за того, что Вы выше меня званием, — заявил парень, пытаясь вложить в голос как можно больше уверенности. — Я понимаю Вас, и как командира, и как человека. Ни один из Ваших приказов не был мне "не по душе". — Какой же ты дурак, — вздохнул капитан. — Твой детский максимализм не знает границ.       Ничуть не обижаясь, Эрен задумчиво посмотрел на чужие черты лица. — Сегодня мой день рождения, сэр, — прошептал он, храня внутри совершенно безумную затею и чувствуя, как порывы исполнить её всё больше увеличиваются. — Сегодня мне исполнилось шестнадцать. — Вот как? — ненаигранно удивился собеседник. — Странно, я был уверен, что он нескоро, в конце лета или осенью. Ты извини, подарка не приготовил, так что… — Поцелуйте меня.       Леви распахнул ранее закрытые глаза. Он думал, ему послышалось, но горящий взгляд подопечного, его быстро покрасневшие щёки, еле видные из-за тусклого света луны, и ладонь, сжавшая его запястье, говорили об обратном. Несколько секунд мужчина даже не мог заставить себя пошевелиться, глядя на мальчишку, что, поднявшись на колени, настойчиво ждал его действий, хотя бы ответа, положительного или отрицательного, неважно. А он, будто лишившись разом всех мышц в теле, лежал поломанной куклой на земле и пытался убедить сердце сделать хотя бы ещё один удар, боясь умереть прямо здесь. — Если Вы правда не любите его, — продолжал убивать его Йегер, — поцелуйте меня.       Дёргано, как робкий подросток, Аккерман приподнимается на локтях, глядит въедливо, прямо, словно желая сжечь мальчишку на месте, превратить его в кучку пепла, и молчит, неуверенный в том, что сейчас способен издать хоть какой-нибудь звук. Просьба Эрена эхом отдаётся в голове, и, самое страшное, просто отказать или ударить его Леви не может — ладони не сжимаются в кулаки, впервые в жизни. Сейчас он самый беспомощный человек на свете, он не может противиться желанию этого демона-искусителя, потому медленно дотрагивается до его подбородка чуть дрожащими пальцами и накрывает его губы своими.       Обычное касание, невинный, практически детский поцелуй, первый у этого мальчишки. Он длился так коротко и одновременно так долго, Эрену сначала даже показалось, будто время замерло: листья больше не колышутся, надоедливые комары застыли в воздухе, заглушённые расстоянием голоса стихли, оставив его с капитаном наедине. Словно остались только они вдвоём, и никого больше. До конца не веря в происходящее, парень положил одну руку на выбритый затылок, другую — на талию Аккермана, прижимая его к себе крепче, а тот чему-то усмехнулся, совсем не сопротивляясь.       "Тепло," — думает Леви, чувствуя, как подопечный становится всё ближе и ближе.       А потом тот резко останавливается, дотронувшись случайно до незакрытой тканью шеи. Обеспокоенно моргает, напоминая напуганного ягнёнка, и, взяв руки командира в свои, согревает их своим дыханием. — Вы совсем замёрзли, капитан.       Странно, ведь это на Йегере была надета только тоненькая рубашка, а на Аккермане — плотный плащ. — Я же единственный из вашей шайки, кто не пил сегодня, — по-простому объяснил мужчина. — Я тоже ничего, кроме чая, не пил, сэр, — отвёл взгляд подросток. — Это не было пьяным желанием, и я не забуду наутро об этом, если Вы вдруг на это надеялись. — Знаю я, что похмелье тебя не мучает, мы давно это выяснили. — Леви хитро щурится, растрепав каштановые волосы. — Ты б хоть научился целоваться, прежде чем просить о таком. — Капитан! — возмущается такой прямолинейности Эрен, смущённо уходя от прикосновения. — Не издевайтесь надо мной… Откуда мне было знать, как правильно… — Тебе же шестнадцать. Парни в твоём возрасте и не такое делают. Что? Неужели ты ни разу не…       Йегер быстро поднимается на ноги, и Аккерман сам узнаёт ответ на свой вопрос. Это неслабо поражает его: он знал, мальчишка пользовался популярностью среди девушек, замечал и однозначные взгляды, и вычурное поведение рядом с ним, поэтому осознание того, что именно он забрал его первый поцелуй, не сразу дошло до него. — Эй, — ободряюще позвал Леви, тоже поднявшись, — всё хорошо, сопляк, не так плохо, как могло быть. Пойдём в штаб, знаю, спать не хочется, но с гудящей головой отправляться на вылазку — то ещё удовольствие. — Спасибо Вам, — с поднятыми уголками губ произносит Эрен, безнадёжно влюблёнными глазами всматриваясь в еле видимый в темноте силуэт. — За что? — За эти несколько месяцев Вы стали мне другом, капитан, не просто учителем или ответственным за меня. Вы научили меня многому, практически всему. Как сражаться, как принимать решения, как жить с тяжестью последствий. Я знаю, Вы были обязаны только находиться рядом, чтобы остановить меня при необходимости, но Вы делали гораздо большее. Спасибо Вам за это. — Мне тоже, Эрен, — тихо признался Аккерман, — есть за что благодарить тебя. После вступления в разведкорпус мне было одиноко. Вокруг были только незнакомые, совсем не похожие на меня люди. Были, конечно, и те, кого я мог бы назвать товарищами, но ты совсем другой. Я думал, ты будешь меня ненавидеть после того, что я сделал в зале суда, после всех моих грубых слов, но ты почему-то стал заботиться обо мне, как никто другой до этого. Я знаю, что не показывал этого, но я ценю это, правда.       Покидать это место было для парня сродни пытки — место, где он узнал нечто сокровенное о своём попечителе, то, чего, он был готов поспорить на всё имеющееся у него, не знал никто. Но, как бы не хотелось остаться здесь до самого утра, уйти всё же пришлось.       Проходя мимо казарм, они услышали чей-то громкий храп, означавший, что большая часть солдат уже давно мирно спала. Леви лишь на секунду остановился перед дверьми, а потом пошёл дальше, махнув своему спутнику. — Поспишь в моей комнате, — пояснил он, доставая из кармана связку ключей. — Не будем будить твоих друзей.       У Эрена от этих слов впереди всё поплыло. Он вспомнил, что в кабинете у капитана всего одна кровать. Неужели… — А Вы где будете спать, сэр? — с надеждой на один ответ спросил подросток. — У Эрвина.       В сердце вонзился штырь, проткнув им лёгкие насквозь и вытолкнув из них весь воздух. Йегеру кажется, он задыхается, думает, сейчас он упадёт, когда ноги перестали сгибаться в коленях, но ближайшая стена позволяет ему остаться стоять. Внутри всё обдало холодом, морозом, к горлу подкатил ком. Парень чувствует себя преданным, хотя и понимает, что прав на это не имеет. У него словно из-под носа забрали то, чего он так отчаянно желал, чего добивался так долго. Он будто был привязанным к изгороди цепью псом, перед которым потрясли костью и тут же выбросили её прочь, позволив вдохнуть только запах. Он разозлился сам на себя, глядя на то, как Аккерман возится с замком. Глупо было думать, что такой человек посмотрит на него в таком смысле из-за одной рассказанной личной истории из детства. Глупо было думать, что Леви вообще видит в нём не только раздражающего, капризного ребёнка. — Чего на пороге стоишь? — как ни в чём не бывало кинул через плечо Леви, убирая с кровати покрывало. — Извините, — непонятно за что попросил прощения его гость и неловко встал рядом. — Держи, — протянул хозяин комнаты ему ключ. — Если будешь выходить, всегда запирай дверь. Понял? — Да, капитан. Спасибо. — Только не угробь здесь ничего, ладно? — Конечно, — безэмоционально, подобно бездушной кукле, снова согласился подросток. — Спокойной Вам ночи, — сквозь зубы, едко и с горечью, выдавил чуть позже. — Доброй, — будто бы не слыша его тона, говорит Аккерман и, развернувшись на месте, делает первый шаг к выходу.       Из груди рвалось практически животное желание остановить его. Эрен, исподлобья глядя на чужую спину, сжимал кулаки, стискивал челюсти, пытаясь одним только горящим взглядом заставить Леви остаться здесь, с ним, не допустить того, чтобы он ушёл к Смиту. Сломать ему ноги, связать, запереть прямо в этой комнате на тысячу замков — сделать всё, только бы он остался. Йегер не был собственником, не знал просто значения этого слова в силу возраста, но отдавать своего командира кому-то другому, а тем более командующему, сейчас был точно не готов. Не готов, но обязан, по-другому и быть не может, потому, едва фигура Аккермана исчезла в коридоре, только схватился за голову, медленно сходя с ума от своей беспомощности. ***       Эрвин ещё не спал, это было понятно по выскальзывающему свету из щели между дверью и полом. На стук Леви время тратить стал, только специально, подходя к кабинету, сделал чуть более громкие шаги, не желая пугать его хозяина неожиданностью. Проскользнув внутрь, Аккерман заметил склонившегося над столом начальника, по виду которого можно было сказать, что не спал он несколько суток подряд. Вероятно, сказывается волнение за сегодняшнюю экспедицию. Услышав, а после увидев своего подчинённого, Смит лишь тяжело вздохнул, по-своему здороваясь, и сразу уткнулся в бумаги обратно. Уже прошла половина ночи, но спать он, похоже, не собирался. — Я сегодня у тебя, — обыденно сообщил капитан, начиная стаскивать с себя ремни УПМ. — Не против?       Глава разведкорпуса на этот вопрос просто отрицательно промычал, и Леви машинально кивнул ему в ответ в качестве благодарности. Явной обиды, как утром, он уже не испытывал, да и поддаваться такому детскому чувству ему давно не солидно, но что-то всё равно помешало ему сказать хоть слово приветствия.       Аккуратно расстегнув передние крепления, Аккерман потянулся к задним, а вот с ними возникло много мороки — он ещё не привык к своему новому приводу. Со старым он провёл столько времени, сколько вообще возможно, учитывая некоторые поломки и старость, но этот до сих пор ощущался с некоторой чужеродностью. Эрвин, увидев его потуги, пару раз махнул зажатым в руке пером в небрежном жесте, подзывая к себе, на что тот вздохнул от своего бессилия, но безмолвный приказ выполнил. Подошёл к начальнику, повернулся к нему спиной и почувствовал уверенные прикосновения к лопаткам, где находились самые труднодоступные пряжки. Спустя несколько секунд напряжение во всём теле исчезло и на пол с глухим звуком упали ремни. Оставшись в одной полностью расстёгнутой рубашке и брюках, Леви опёрся бёдрами о край стола и стащил с него первый попавшийся документ, будто бы ему действительно было интересно его содержание. В скучных словах скрывались одни формальности. Мужчина очень скоро вернул лист бумаги на место. — Ты разучился говорить? — интересуется он, невзначай отодвигая чернильницу. — Я вообще-то рассчитывал на слёзные извинения, а ты даже на колени не встал. — Извинения за то, что посмел надеяться? — хмуро задаёт ответный вопрос Смит. — Не думаю, что это подсудное дело. — О, Вы научились шевелить языком, командующий? Жаль, только сейчас, когда шансы на то, что я от нечего делать не вскрою тебе глотку, удивительно малы. Спи с открытыми глазами, Эрвин. — Угроз я наслышался ещё в первый год твоей службы. Так почему же я ещё могу дышать? — А вот это действительно хороший вопрос. — Капитан ненадолго замолкает. — Почему тебя так сильно ненавидит Кенни? — Вероятно, потому, что я мешаю ему достичь своих планов. Почему ты спрашиваешь? — Простой интерес.       Аккерман помнил с детства, что если кто и не нравился Жнецу, то обычно он просто игнорировал раздражающего его человека, не желая тратить лишние усилия, коих уходило немало на работу, так что эту открытую неприязнь к Эрвину он объяснить ничем не мог, разве что личными счётами. Если подумать, и лишать его руки Кенни не был обязан, всего лишь припугнуть, чтобы разведчики отдали нужного солдата. — Может, вы с ним встречались когда-нибудь? — Нет, Леви, такого точно не было. — Странно. Должно быть, когда-то насолить ему ты всё же успел. — Может быть. Как ты заметил, наверху меня не особо любят. Ты сегодня поздно, — решил перевести тему Эрвин. — Что-то случилось? — Ничего особенного, помогал Эрену кое с чем.       Про поцелуй мужчина решил не говорить, но не из-за боязни реакции Смита, вовсе нет, они оба вправе делать, что захотят и с кем захотят, просто не счёл нужным упоминать его. — Бедный мальчик… Не представляю, что бы я делал, свались на меня такая ответственность, — сочувствующе поднял брови командир.       Леви невольно поднял уголки губ, вспомнив, как этот "бедный мальчик" прижимал его к земле. — На тебе лежит не меньшая, поверь. Даю тебе пять минут, потом я ломаю тебе ноги и тащу на диван. — Леви… — Время пошло, командующий, — хмыкнул Аккерман и, едва он спустился на пол, его перехватили за локоть. — Чего? — Позволь сегодня быть с тобой.       С того дня, как Леви перекочевал в покои командира, он ясно дал понять, что спать будет там один. Не из-за недоверия к начальнику, не из-за своей брезгливости или ещё чего, а из-за бессонницы, которая дёргала его практически каждую ночь с постели и заставляла сидеть на её краю. После нескольких выходов за стену к ней добавились ещё и кошмары. В них были и уродливые гримасы титанов, и лица погибших товарищей, и собственная смерть, всё то, что не давало ему, как нормальному человеку, выспаться. Хоть Эрвин и говорил о своём крепком сне, Аккерман не позволял ему оставаться в своей спальне. — Тебе нужно выспаться, — логично заключил он, глядя в голубые глаза и отчаянно пытаясь убедить их обладателя в весомости этого аргумента.       Голова вдруг сделалась тяжёлой. Сначала затылок затянул тупой болью, потом она перешла к вискам и наконец ко лбу, вынудив Леви сцепить зубы и пошатнуться на месте. Сжав кулаки, он попробовал отвлечься от неё, но та была слишком сильной. Мужчина осознал, что головные боли стали подозрительно часто докучать ему. — Что с тобой? — бросил взволнованное Смит. — В порядке всё, — выдохнул капитан. — Пойдём, — проговорил через силу и направился к двери, ведущей во вторую комнату.       Аккермана сковало отвращение, когда, спрятавшись под одеялом, он почувствовал, как Эрвин, опустившись в постель, ложиться позади него и привычным движением обнимает со спины.       "Никто не должен жить так, как ему не хочется," — раз за разом проносятся в голове слова Эрена.       "Куда твоё рвение к свободе делось, а? Разве ты не видишь, в кого превратился?" — перебивает их голос Кенни.       Он бы и рад сбежать отсюда куда-нибудь, на улицу, на крышу, просто встать за дверь и переночевать прямо в коридоре, но конечности словно не слушают его, не хотят подчиняться его воле. Леви чувствует себя глупой марионеткой, неспособной принимать собственные решения. Смит быстро заснул, а вот он не мог сомкнуть глаз до самого утра. Долго ворочался, пытался найти удобную позу, вот только быстро понял, что, как бы он не лёг, что-то будто мешало ему, не отпускало в царство сновидений. Он слышал голос, не принадлежащий его соседу по кровати, ощущал странное тепло на своих губах и прикосновения на запястьях, будто бы реальные.       До восхода солнца, мужчине удалось поспать чуть больше часа. Просыпаться с кем-то было… непривычно. Едва услышав позади себя сопение, Аккерман чуть не подорвался за своим ножом, забыв, что этой ночью рядом находился другой человек. Потом быстро опомнился, оглядев ещё спящего Эрвина, схватил лежащие на тумбочке брюки и кинул недовольный взгляд на чужую, разбросанную повсюду. Он с трудом сдержался от того, чтобы не кинуть её в лицо хозяину.       К бедру что-то прикоснулось. Леви, не успев одеться, с удивлением обернулся, обнаружив командующего, который, уже бодрствуя, дотрагивался до места, где кожа обычно соприкасалась с ремнями привода. Когда Аккерман жил в Подземном городе, иметь дело с УПМ доводилось не чаще двух раз в неделю, потому особого дискомфорта, кроме напряжения в мышцах, не было. С поступлением в разведкорпус же устройством приходилось пользоваться почти постоянно, за исключением сна и выходных. На бёдрах, голенях и груди со временем появлялись потёртости, мужчина часто отстирывал из-за них одежду от крови. Сейчас же остались только огрубевшие шрамы, не приносящие никаких болезненных ощущений. — Что ты делаешь? — недоумённо замирает Аккерман, чувствуя, как чужие пальцы скользят по белёсой отметине. — Прошу прощения, — выдохнул Смит. — За что? — Эти уродливые следы не должны быть на твоём теле. Прости меня за них. Леви… — Эрвин нахмурился, одёрнул руку и опустил голову, точно провинившийся ребёнок. — Я ведь пользовался тобой всё это время. С того самого дня, как ко мне на стол попал отчёт о преступнике из Подземного города. Я следил за тобой, каждую неделю спускался туда и высматривал твой силуэт. Я понял, что твоя сила может помочь мне добиться моей цели, моей давней мечты, и предложил тебе вступить… нет, заставил к нам присоединиться. Благодаря тебе мы сдвинулись с мёртвой точки, разведкорпус начали уважать. Я просто использовал тебя, и мне жаль, что мой эгоизм допустил это.       Дослушав, Леви усмехнулся. Ему хочется смеяться от того, насколько удивлёнными сделались глаза командующего. Внутри царило странное облегчение, как от разгаданной спустя долгие месяцы загадки. — Почему ты?.. — Ты действительно принимаешь меня за такого идиота? — Капитан почти обиженно изогнул бровь. — Я это понял, когда валялся перед тобой на коленях в грязи. Естественно, ты не из-за любви с первого взгляда, или как это дерьмо называется, позвал меня за собой в разведкорпус, а если учитывать, что я ничего не умею, кроме как ломать черепа разных ублюдков, нетрудно догадаться, почему ты захотел меня там видеть. — Ты всё знал, — осознал Эрвин и заторможенно, будто бы страшась чего-то, провёл ладонью по лицу. — Ты всегда знал это, но молчал. Почему?       Леви по-необычному ласково улыбается, но в улыбке этой не было и доли радости, только смиренное признание давно известного. — Разве ты ответил мне на этот вопрос тогда? — ровным тоном проговорил он и дёрнул плечом. — Ладно, во мне всё-таки совести чуть больше. Помнишь, я однажды сказал, что поддержу тебя? Я имел в виду не просто одну экспедицию, а тебя в принципе. Пользуйся моей силой, делай со мной, что хочешь, если считаешь, что это необходимо. Если ты думаешь, что я позволил бы кому-либо делать что-либо против моей воли, то ты сильно ошибаешься.       Последние слова чуть не превратились в шипение из-за снова накатившей головной боли, резкой и всё более усиливающейся. Она словно стыдила его за произнесённую неправду. Его слова похожи на слова умалишённого, жалкого человека без своего мнения, но Аккерман быстро отметает эти мысли, пытается перекрыть их своей дурной уверенностью, граничащей с упрямостью. Он по собственному желанию остался с Эрвином, сам принял решение пойти за тем, из-за кого умерли его единственные друзья. Это всё — только его решение. Интересно, злились бы они на него? Наверное, это даже считалось бы предательством. — Всё не обязательно должно быть так, — чувствует его метания Смит. — Разве ты сам не видишь, за что мы все сражаемся, за что отдаём столько жизней? — Очевидно, отвоевать земли. Это практически девиз разведкорпуса.       Командующий невесело качает головой, в отрицании. — Мой отец был учителем. В один день он сказал мне, что в истории нашего мира есть много несостыковок и недосказанностей. Он поделился со мной одной теорией, одним предположением, и оно потрясло меня до глубины души. За стенами могут быть люди. Не титаны, а люди. Живые, состоящие из крови и плоти, люди, как мы с тобой. Я… Из-за своей наивности, я рассказал об этом друзьям, а те — всему классу школы, в которой я учился. Спустя день произошёл "несчастный случай", и меня отвели на могилу отца. Скорее всего, там и тела его нет, сбросили где-нибудь в реку, чтобы было труднее найти, в лучшем случае. Я думаю, в этом замешана военная полиция, вернее, одно её подразделение, но уже этого никак не узнать. — Эрвин заметил, насколько сильно сжал кулаки его слушатель. — С появлением Эрена я понимаю, теория моего отца не была больной фантазией. Благодаря ему мы узнали, что люди способны превращаться в титанов, что есть ещё такие люди, помимо него. Райнер, Бертольд и Энни, бьюсь об заклад, и есть те люди из-за стен. Я не могу этого доказать, но я уверен в этом. Быть может, то, что находится в подвале отца Эрена, поможет убедиться в этом.       Мир словно перевернулся. Леви смотрит на Эрвина, но совсем не узнаёт его. Перед ним незнакомец, никак не тот человек, которого он считал воплощением благородства. Он оказался обычным эгоистом, который погубил не одну сотню солдат, шедших за ним по зову сердца, веря, что их собственное, отданное по первому приказу, пойдёт на пользу всем людям. — То есть ты хочешь сказать, — выдавливает из себя Аккерман, — мы под праведным намерением освободить человечество от титанов, от стен, на самом деле гонялись за твоей мечтой подтвердить слова твоего отца? — Он до последнего надеется услышать другой ответ, опровержение той жестокой истине, однако вскоре следует однозначное: — Верно.       Словно от смертельно больного, Леви отшатывается от него, чудом сохранив равновесие. Капитан видел в нём крепкую опору, того, кто умеет то, чем обделён он сам, — умением принимать решения. Они были идеальным симбиозом: Аккерман отдавал ему силу, а Эрвин направлял её в нужное русло и забирал ношу сделанных выборов себе. Сейчас же на кровати сидел ребёнок, который во имя отца готов на что угодно, лишь бы угодить ему. Удивительно, но злости Леви не почувствовал, на душе была только едкая горечь разочарования. — Я пойду за тобой до конца, — сквозь раскалывающую череп боль, твердит мужчина, — какие цели ты бы ни преследовал. Я хочу этого, это моё желание и моё решение. Можешь считать, снимаю с тебя ответственность на случай, если я сегодня помру. — Не нужно так гово… — Будем реалистами. У нас с Кенни равные силы. Всё решит только удача, случай. — Нет, — противится этим словам Эрвин. — Сейчас я больше всего хочу, чтобы ты остался со мной. — А как же твоя мечта? — с утерянной надеждой вопрошает капитан. — Ты ведь шёл к ней много лет. — Плевать на неё. — Значит, останься. Доверь всё Ханджи. Слышишь? — Леви с опустошением внутри понимает, что Смит даже не смотрит на него. — Эрвин?       Смертельное, ядовитое молчание наполняет тесную комнату. Сколько бы Аккерман не ждал, словно верный пёс — косточки, сколько бы не верил в скорый ответ, но быстро понял, что молчание им и было. Смит был слишком мягок, чтобы напрямую отвергнуть его, вслух предпочесть свою мечту ему, но Леви всё понял и без слов, оттого руки его опускаются. Мужчина медленно, словно под гипнозом, одевается, ни разу не посмотрев на командующего, и выходит из спальни. Ноги несут его в душевые, где таким ранним утром, к счастью, ещё никого не было. Аккерман вновь срывает с себя одежду, ступает под ледяную воду и пытается оттереть кожу от чужих прикосновений. В некоторых местах даже появляется кровь от его ногтей, но он едва ли обращает на это внимание. Только когда в дверь постучали, Леви останавливается, напяливает рубашку, брюки и вываливается из помещения, столкнувшись лицом к лицу с проснувшимся Майком. Захариус машинально уступает ему дорогу и пытливо провожает взглядом, смотрит на его взъерошенные волосы и кривоватую походку.       Аккерман стучит, спрашивает разрешения зайти в собственный кабинет. Отвечают ему удивлённым "войдите", и мужчина понимает, что дверь всё-таки не заперта, несмотря на наказы не оставлять её открытой. Он хочет упрекнуть в этом своего гостя, даже открывает рот с подготовленными словами, но те быстро исчезают, стоило ему увидеть сидящего, прислонившись спиной к стене, мальчишку. Сгорбленная фигура, красноватые глаза, тёмные пятна под ними и мятая одежда — не было понятно, спал ли он сегодня вообще или просидел так всю ночь. Леви молча сел рядом, копируя его позу, и Эрен наконец обратил на него внимание. Осмотрел взволнованно, задержав взгляд на уставшем лице, и отвернулся. — Ты только не умирай сегодня, ладно? — негромко просит Аккерман. — Хватит с нас бессмысленных потерь. — Конечно, капитан, — тоже тихо ответил Йегер. — Почему Вы так говорите? Что-то случилось? — Нет, ничего. Просто мне снился сон про ребят из моего отряда, которые были ещё до Петры, Эрда, Оуруо и Гюнтера. Они все погибли, все три отряда. Один ты остался. Поэтому… пожалуйста, выживи. Я устал уже собирать окровавленные нашивки. — Вам больше не придётся этого делать. — Ты сам не веришь в это, паршивец. Хочешь умереть? — Нет, — пожимает плечами парень. — Никто этого не хочет. Но я готов.       Резко, Леви поворачивается к нему, хватает за воротник рубашки и удивляется тому, что подопечный, словно кукла, совсем не сопротивляется, позволяет так с собой обходиться. — Не умирать. Это чёртов приказ, сопляк, ты понял меня? — через зубы выговаривает Аккерман и сталкивается с поразившим его спокойствием. — Вы красиво рисуете, — улыбается Эрен и тут же спохватывается: — Вы не подумайте, я не рылся в Вашем столе, просто убирался под ним и нашёл на полу рисунок.       Командир отпускает его, понимая, что никакие действия не образумят сейчас подростка. Йегер небрежно поправляет одежду, смотрит несколько коротких секунд на попечителя и медленно, боясь, что его оттолкнут, ложится щекой на его плечо. — Там всё равно ничего нет, — вздыхает Леви. — Лучше бы ты поспал, засранец, а не занимался бессмысленной уборкой. Не думаю, что этот кабинет к вечеру всё ещё будет принадлежать мне. — Вы сильнее его, капитан. Всё будет хорошо. Как Ваша нога? — неожиданно интересуется парень. — В порядке. Больше месяца ведь прошло, почему ты о ней вспомнил? — Мне снился сон… Вчера тоже. Иногда мне кажется, будто я вижу не свои сны, а кого-то другого, какой-то красивой девушки с тёмными волосами и глазами, как будто не человеческими…       "Он прикончил и Фриду, дочку прошлого короля, а у нее в то время была сила самого могущественного из титанов. Теперь она принадлежит этому мальчику, правда, я так полагаю, он не в курсе об этом," — всплыл в памяти рассказ Кенни, оказавшийся, похоже, правдой. Леви молчал, думая, стоит ли говорить о поступке Гриши его сыну. Йегер и так слишком часто винил себя в том, в чём не был виновен, а узнай он о том массовом убийстве, произошедшем не так давно и учинённом его родным отцом, и вовсе мог натворить непоправимого. — Мне тоже снятся дурацкие сны. Но, Эрен, не воспринимай их слишком серьёзно, лучше сосредоточься на сегодняшнем задании. — Так точно, сэр, — нехотя пробормотал тот. — Но они же должны что-то значить. Я видел тогда человека с короткими чёрными волосами, это точно были Вы. — Опять ты за своё? В мире мало что ли похожих на меня людей. — С короткими чёрными волосами — немало. Но тот человек немного хромал на правую ногу в другом моём сне. — Теперь ты из меня калеку делаешь, — фыркнул Леви, всё же глянув на свою лодыжку. — Она уже давно не болит, сопляк, не волнуйся. — Хорошо, капитан, молчу, просто… будьте осторожны, ладно? — Приказ понят, — усмехается Аккерман, и мальчишка улыбается в ответ.       Сейчас было раннее утро, практически все солдаты ещё спали, у них оставалось несколько минут для — Леви не хотел называть это прощанием — последнего перед вылазкой разговора. Мужчина понимал, что эта с высокой долей вероятности станет для него последней, поэтому и пошёл к подопечному, а не, как всегда, когда ему нужно что-нибудь обдумать, на крышу. С этим парнем ему действительно было легче, спокойней, даже головная боль перестала его мучить, позволив наконец свободно вдохнуть и не бояться продолжения той агонии.       Капитан перевёл взгляд на притихшего Эрена.       Впервые за долгое время, у него есть причина бороться, чтобы вернуться с экспедиции живым. Раньше, он просто отключал сознание и позволял телу действовать, выполнять приказ начальства в виде Эрвина. Сейчас же его цель была более осмыслена. Он не мог оставить Йегера одного, не мог ни сам умереть, ни дать кому-то убить его. — Скажи, — окликает Леви подопечного, — что ты будешь делать, когда мы вернём стену Мария? В смысле, ты ведь собираешься уйти из разведкорпуса? — Почему Вы так решили? — Ты же родился в Шиганшине, провёл там всё детство. Разве истребление титанов не было лишь предлогом, чтобы вернуться домой и зажить как раньше? — Зажить как раньше?.. — с еле заметной грустью повторил Эрен. — У меня больше нет дома, его разрушил осколок ворот. Наверное, кроме фундамента, там теперь ничего нет. Мамы тоже нет, как и отца. У меня ничего не осталось, только воспоминания. Не думаю, что получится жить "как раньше". Моё желание избавить мир от титанов было искренним, и в разведкорпус я вступил не ради собственной выгоды, сомневаюсь, что кто-то становится разведчиком по этой причине. С самого детства, я видел эти огромные стены, смотрел на них и ненавидел. Они словно вальер — делают из нас скот, запертый за ними. Я мечтал только о том, чтобы разрушить эти стены, сделать свободными всех, кто живёт в их пределах, кто обречён жить в их пределах.       "Не ради собственной выгоды". Не ради неё. Этот мальчишка совсем не такой, каким посмел себе его представить на мгновение Аккерман после откровения Смита. Ему тут же стало стыдно за это и, пытаясь попросить прощения за такие мысли, он взял ладонь Йегера в свою. Подросток взволнованно покосился на ещё не успевший зажить порез от кинжала командующего, провёл по нему пальцами и рвано выдохнул, словно осознав, откуда он взялся. — Я ненавидел каменный потолок над собой, — заговорил командир. — Целых девятнадцать лет он напоминал мне о том, кто я — безродное отродье, достойное только всю жизнь проваляться в грязи. Я ненавидел и людей, что жили на поверхности, ведь какая несправедливость: они там, а я здесь. И мечтал попасть наверх. Я сделал много дерьмовых вещей ради этого, потому что законных путей не было. Думал, если стану жить наверху, то перестану дышать этой вонью, заменяющей нам кислород в той яме, но, как же, я здесь уже больше десяти лет, и она никуда не исчезла. Всё потому, что и внутри стен воздух насквозь пропитан этой дрянью, от неё никак не избавиться, сколько ни старайся. Только на вылазках за ними понимаешь, что всё может быть иначе. Воздух там пахнет иначе. Так пахнет свобода, Эрен. Её никогда не будет, пока стоят эти стены, в этом ты прав. — Капитан… — Парень, растеряв все слова, слепо, с перекрывшим глаза обожанием, посмотрел на Леви, с трудом сдерживая разрывающие его сердце чувства. — Мы разрушим их, вместе. — Вытянул ладонь вперёд, словно пытаясь до чего-то дотянуться. — Представьте, что стен больше нет, что мы можем пойти куда угодно и не переживать о титанах. Небо там тоже совсем другое, не то, какое над нами сейчас. А где-то там, вдали, бескрайнее море… Мы с Армином давно в детстве читали книгу, и там было написано о ледяных пустынях, об огненной воде, о…       Его голос погряз в воспоминаниях. Аккерман видел перед собой двух своих друзей, давних товарищей, увидевших в первый раз ночное небо. Помнил, как они втроём говорили о том, что наконец станут свободными, выбравшись из темноты подземелий. У них был точно такой взгляд, как у этого мальчишки, полный надежды и веры. Однако их совместной мечте не суждено было сбыться, остался только он, потерянный, израненный человек, неуверенный в том, стоило ли ему вообще оставаться в живых. Больше всего Леви не хотел, чтобы это произошло и с Йегером. — Капитан? — растерянно окликнул подросток, заметив отрешённость мужчины. — У тебя замечательная мечта, Эрен, — вздрогнув, улыбается Аккерман. — Надеюсь, она сбудется. — Он вдруг нахмурился, качнув головой. — Нет, я сделаю всё для того, чтобы она сбылась.