Маленькая смерть

Уэнсдей Аддамс волнуется. И это редкость, потому что в мире существует мало вещей, вынуждающих её волноваться — всё не так, как у других людей. Она не стремится к богатству (у её семейки большое состояние, а её отец, каким бы нелепым дураком иногда не был, на деле считается удачливым бизнесменом), у неё лучшие оценки в классе, она хочет издать книгу ещё до того, как ей исполнится девятнадцать (таким образом, она обойдёт саму Мэри Шелли), и когда будет поступать в университет, её примут и в местные и в иностранные тоже. Нет, её волнения касается её же поведения в отношениях с Энид. С начала их соглашения проходит неделя, и то, что они вместе делают это так … удовлетворительно. Даже хорошо. Все волнения начались после четвёртого сеанса. Когда они нежились в постели уже после (Уэнсдей столько книг прочитала, чтобы стать как профи в делах, касаемых домов и сабов). Уже после того, как она обмазала Энид бальзамом и лосьоном, чтобы смягчить дискомфорт от отметин на коже после укусов и верёвки, они легли вместе и уснули. Снова. И так уже в который раз. Они могли то подремать вместе, то заснуть полноценным сном до самого утра, но они продолжали этим заниматься. И это совсем не проблема, но кровати здесь рассчитаны на одного человека. Проще всего было бы сдвинуть кровати вместе. Так можно было бы решить проблемку, но вот на вторую ночь Энид каким-то образом умудряется скатиться во сне в углубление, образовавшееся между кроватями. Она толкается во сне, кровати разъезжаются, и она плюхается на пол. Уэнсдей смешно, Энид — не особо. В следующую среду они приносят новые простыни, как будто для двуспальной кровати, а ещё матрас, и таким образом две кровати становятся одной большой кроватью. С этого всё и начинается. Потом Уэнсдей замечает, что где бы они вместе с Энид не находились, она всегда сидит достаточно близко, и их плечи задевают друг друга. Ей в голову приходят мысли о том, что это она первой хочет идти на контакт, она хочет разрешить ей трогать себя почаще. Она хочет как можно скорее приступать к следующим сеансам, потому что ей нужны поцелуи и прикосновения чужой кожи к собственной коже. Она разрешает Энид класть голову себе на колени, пока Уэнсдей читает книгу, и тогда она гладит её по волосам, пока та тычет в своём телефоне. Когда они делают это, то создаётся ощущение, что теперь подобное в порядке вещей, а не просто очередная игра со щеночком. Она думает о том, что, возможно, по этой причине она так легко согласилась на предложение Энид стать её доминантом. Не то чтобы она категорически против роли сабмиссива… она не уверена, что она прям настолько против этой роли. Уэнсдей никогда бы не позволила другому человеку взять над ней контроль. Это даже немыслимо. Но Энид — не просто другой человек. Нет, это же Энид, её соседка и лучшая подруга, человек, которому она доверяет больше всего. Она согласилась бы прогнуться под Энид и разрешила бы ей продумать следующий сеанс. Скорее всего это была бы ролевая. Кажется, всё просто. Она переоденется и возьмёт на себя роль Энид или точнее, мадам Венеры, будет приносить чай и прислуживать. У них даже есть сервиз и чайник, поэтому провернуть всё удастся прямо в комнате. Энид будет замечать ошибки или, наоборот, хорошие моменты, а потом за них наказывать или хвалить. Так Уэнсдей оказывается в своей «форме». — Энид! Мне надо надеть всё, что ты мне дала? — Да, Лунный свет! И теперь я Венера, забыла? — Точно. Теперь она должна обращаться к ней только так, потому что они уже обменялись стоп-словами и надели на Уэнсдей чёрный ошейник. Уэнсдей смотрит на свою форму и хмурится. Где Энид умудрилась её достать? Как будто какой-то извращенец увидел горничную из викторианской эпохи и подумал: «красиво, но надо, чтобы было более унизительно». Чёрные рукава не длиннее рукавов футболки, на чёрном лифе глубокий вырез, который можно было бы обозвать декольте с натяжкой, потому что оно тянется до самой груди и прикрывает плечи. На спине ничего нет! Только на пояснице. Юбка чёрная и коротка, едва закрывает ляжки, и она украшена так, что фартук как будто надет сверху, но на самом деле он вшит в платье. Более того, на Уэнсдей ещё и чулки, которые едва достают до юбки. У них кошачьи ушки. Однако, ей очень нравятся её новые высокие чёрные туфли. Она может их надевать на собеседования, если захочет казаться убийственно женственной, но только вместе со школьной формой. Весь этот набор Уэнсдей достаёт из шкафа, когда она ходит, по полу раздаётся стук, Энид сидит за столом, она снова увлечена своим телефоном, чайный сервиз уже при ней. Она сидит в коротком топе с длинными рукавами и в цветных штанах для йоги. Энид поднимает взгляд и смотрит на Уэнсдей, но тут же возвращается к своему телефону. — Как долго ты возилась, Лунный свет. Поторопись, приготовь мне чай. Я уже достаточно наждалась. — Конечно, я сейчас всё сделаю. — Я сейчас всё сделаю…? — Энид снова смотрит поверх телефона, её тон как бы намекает на то, что предложение ещё не закончено. — Я сейчас всё сделаю … мадам Венера. — Госпожа Венера. — Поправляет её Энид. — Прошу прощения, госпожа Венера. — Уэнсдей берёт чайный сервиз и замечает на столе хлыст. Она облизывает губы в предвкушении. Приготовить чай — это лёгкое задание, ведь каждый член семейки Аддамс умеет это делать к приходу в дом друзей и гостей. Пока кипит вода, она готовит листья и проверяет, достаточно ли сахара и мёда она положила (она избавляется от мышьяка, потому что знает — Энид это не понравится). Жалко, что у них сейчас нет молока. Остаётся только подождать, когда уже вскипит водичка. Уэнсдей чувствует себя неловко, как будто за ней наблюдают, но когда она оборачивается, Энид по-прежнему сидит в телефоне. Возможно, это Энид настолько ловкая, возможно, у самой Уэнсдей уже развилась паранойя. Она не знает, какой вариант ей нравится больше. Наконец вода закипает, и Уэнсдей выключает чайник, наливает воду и ждёт нужное количество времени, чтобы отнести чай Энид. Она берёт чашку и наливает туда чай, а затем предлагает его Энид. — Ваш чай, госпожа Венера. — Спасибо, Лунный свет. — Она берёт чай и ждёт какое-то время, скорее всего она хочет, чтобы чай остыл, и просто смотрит на Уэнсдей. Медленно она подносит чашку к губам и делает глоточек, прежде чем поставить её обратно на блюдце. — Этот чай ужасный на вкус. Почему ты не добавила мёд или сахар? — Она скрещивает руки на груди и звучит, если честно, стервозно. Тогда Уэнсдей вскидывает бровь, прежде чем ответить. — Вы не просили- — Потому что ты не предложила! — Энид не даёт ей договорить. — ТЫ должна быть МОЕЙ горничной. Ты должна знать, чего я хочу и что мне нужно. А если не знаешь, тогда должна узнать. — В этом … есть какой-то смысл. Уэнсдей слышит, как фарфор стучит о фарфор, и оборачивается, видит блюдце для молока. — Почему в чае нет молока? — Энид скорее всего осведомлена о том, что у них в комнате нет холодильника. Она скрещивает руки на груди и смотрит на Уэнсдей. — У нас нет молока. — У нас нет молока…? — И снова она просит закончить предложение как положено. — У нас нет молока, госпожа Венера. Энид закатывает на это глаза. — Тебе всё надо подсказывать! Ну, раз у нас нет молока, значит, его надо достать. Уэнсдей начинает сжимать зубы. Её гордость задета, и это ощущается странно. С одной стороны, она хочет выйти, просто прекратить эту игру в горничную для Энид, но с другой стороны, если бы она была хорошей горничной, тогда Энид не смогла бы никак до неё докопаться. Унизить её. Она сама была бы не против провалиться, лишь бы Энид наконец ударила её. — Я неподобающе одета для того, чтобы куда-то идти, госпожа Венера. На губах Энид сверкает ухмылка. — Ты права, одета ты и впрямь неподобающе. Иди сюда. — Она указывает на место рядом с собой. Уэнсдей не то злится, не то смущается, её каблуки стучат по деревянному полу, и она встаёт на то место, куда ей указали. — Обернись. — Уэнсдей крутится на каблучке, и она могла бы на этих каблуках даже убежать, если появится необходимость. — На пол. — Слушаясь приказаний, Уэнсдей становится на одно колено, затем на второе. Энид хмычет, а затем хватается за лямку и шлёпает Уэнсдей по спине лямкой. — Что это? — Спрашивает она, натянув лямку от лифчика снова. — Это, — и всё по-новой. — Это лямка от моего бра. — Снова тишина и снова шлепок. — Госпожа Венера. Энид снова хмычет, прежде чем натянуть лямку. — Так я и думала. Теперь встань и задери свою юбку. — Простите? — Нет, не прощу. А ты продолжай и дальше неправильно ко мне обращаться. А теперь ВСТАЛА. — Уэнсдей приходится задержать дыхание, затем она встаёт и задирает юбку, как попросили, хотя там и без того мало что закрыто. Энид цыкает дважды, и Уэнсдей чувствует, как край её трусиков натягивается, а затем резинка резко шлёпает по коже, то же самое она проворачивала с лямкой бра. — На тебе ещё и трусики? Зачем тебе трусики и лифчик? — Снова шлепок. — Потому что, — Уэнсдей ничего не может с собой поделать, её голос ломается каждый раз, когда резинка шлёпает её по коже. — Госпожа Венера. — Шлёп. — Необходимо носить бельё, чтобы, — шлёп, — защитить кожу и поддерживать, — шлёп, — поддерживать форму груди и, — шлёп, — для комфорта. — Разве лифчик и трусики считаются частью твоей формы? — Уэнсдей чувствует, как с каждым шлепком раздражается всё сильнее и сильнее. — Нет, но, — Уэнсдей почти подпрыгивает, потому что на этот раз резинка ударяет сильнее по бёдрам. Она смотрит вниз и замечает в руках хлыст. Энид бьёт её этим хлыстом прямо по ноге. — Нет, но ты сама решила, — и снова удар, от которого Уэнсдей не может сдержать стон, кожа горит, а потом наступает чувство опустошения, — их надеть. Ты не принимаешь решения, пока я об этом не попрошу. Ты меня поняла? — Да, госпожа Венера. — Хорошо, тогда ляг на мои колени. — Энид отодвигает стул и стучит по своим коленям. — Лицом вниз, если ты сама не поняла. Уэнсдей забирается на колени Энид. Лежать так очень нелепо, ноги и руки опущены к полу. Ноги достаточно длинные, поэтому достают до пола, но они недостаточно длинные, чтобы встать на колени полностью, поэтому остаются висеть под странным угол. — Могу я спросить зачем, госпожа Венера? Энид раздражённо вздыхает и задирает юбку Уэнсдей. — Потому что ты очень плохая горничная, зайка. — Она хватается за чёрные трусики Уэнсдей и спускает их вниз по ногам. — За это я тебя отшлёпаю. Ты будешь считать и извиняться каждый раз. Она убирает руку и кладёт её на задницу Уэнсдей, как будто она хотела замахнуться, но передумала. Вместо этого она сжимает ягодицу, мнёт, и это … унизительно. Разве может Уэнсдей позволить так с собой- ШЛЁП! Уэнсдей вздрагивает при мысли о том, что Энид наконец взялась за её задницу. Она чувствует прилив возбуждения. За этим следует беспомощный стон. Наступает тишина, и снова раздаётся шлепок, но на этот раз её бьют по другой ягодице. — Не забывай, что ты обязана считать и извиняться, Лунный Свет. — Её рука снова приземляется, снова принимается за первую ягодицу, но в этот раз шлепок оказывается выше. — Три. П-простите. Слышно, как Энид дуется. — Боже, ты хоть что-то можешь сделать правильно, Лунный свет? Начинай считать с самого начала и говори: «простите, госпожа Венера». Иначе не зачтётся. Готова? — Она специально так издевается? Рука Энид снова опускается и мнёт её ягодицу, от этого на коже приятные ощущения, стоит только коснуться тех мест, на которые пришлись удары. — Да, госпожа Венера. — На этот раз Уэнсдей задерживает дыхание, но отвечает правильно. — Один. Простите меня, госпожа Венера. — И снова удар, он попадает почти по ляжке. — Два. Простите меня, госпожа Венера. — И снова удар по тому же месту, куда пришёлся самый первый. — Три. — Простите меня, госпожа Венера. — Шлёп. — Четыре. Простите меня, госпожа Венера. — Шлёп! — Пять. Простите меня, госпожа Венера. — Шлёп. — Шесть. Простите меня, госпожа Венера. — Шлёп! — Семь. Простите меня, госпожа Венера. — Шлёп! — В-восемь. Простите меня, госпожа Венера. — Шлёп! — Ааа, простите меня, госпожа Венера. — Ты сбилась со счёта, нам придётся начать заново. — Энид щупает жопу Уэнсдей, и это приносит блаженно удовольствие и вызывает восторг. На следующий день сидеть будет очень неудобно. Её снова бьют, и тогда губы Уэнсдей распахиваются, она стонет и ухмыляется. После следующего удара она просто перестаёт отвечать. Тогда Энид ударяет снова и вдруг замирает. — Подожди-ка, — её пальцы проникают к киске Уэнсдей, она раздвигает половые губки и пихает внутрь два пальца. — Я так близко! — Уэнсдей чуть ли не кричит. Она получает удовольствие от ударов вкупе с ласками, ей нужно чуть больше, ещё больше. — Обалдеть, — шепчет Энид у неё над ухом. — Я должна была догадаться, что ты шлюшка, помешанная на боли. — Её ладонь снова шлёпает по ягодицам быстрее, быстрее. — Тогда давай, кончай, шлюшка. Она уже почти, осталось совсем немного! Шлёп! Уэнсдей задыхается. Ей это было нужно! Она чувствует, как трясутся ноги и руки, киска сжимается, волны эйфории уносят её далеко-далеко от боли и удовольствия. Она снова возвращается в тело секундами позднее, она устала, и мышцы её тела не функционируют в привычной манере. Её кладут на кровать, и Уэнсдей хочет пихнуть руки и ноги под себя, но на неё сверху давят, и мышцы, ещё не пришедшие в себя после оргазма, не слушаются, тело не слушается. — Тише-тише, всё хорошо, Уэнсдей, просто лежи. Рука Энид гладит её по спине, которая оголена из-за модели формы горничной. — Но я хочу ещё, — она что-то мямлит, и в мозгу у неё туман, который достаточно быстро рассеивается. Она моргает и смотрит в сторону, замечает Энид, у которой в руках по бутылке воды и лосьон, который очень хорошо успокаивает кожу. — Да, но я не хочу продолжать сейчас. — Энид помогает Уэнсдей приподняться и попить. И Уэнсдей понимает, что просить о больше у Энид, когда ей некомфортно — это эгоистично. Но ей только что было так хорошо, боже. Удовольствие пронизывает всё тело, и Энид втирает лосьон, затем она помогает выпить ещё больше воды и ложится рядышком, пропихивая руку под спину. Уэнсдей нравится, когда она так делает. Не надо обниматься, лучше просто ненавязчиво напоминать о своём физическом присутствии. — Как ощущения, Уэнсд? — Уэнсдей ничего не говорит по поводу сокращения собственного имени (до этого она не позволяла подобному случиться) и задумчиво мычит. — Нормально. Удовлетворена, но хочу большего. Интересно, что принесёт мне завтрашний день. Энид давится смешком и целует её в лоб. — Хорошо. И ты же понимаешь, что все мои слова — это ради игры, а не по-настоящему? Потому что на самом деле ты потрясающий человек, Уэнсдей, и ты должна это знать. Я просто хотела … найти причину, чтобы тебя наказать. — Стерва. — Прости-ка? Уэнсдей позволяет себе одинокий смешок и закрывает глаза. — Ты просишь непонятно чего, а потом требуешь исполнения своих приказов. Ты требовательна, и так кто угодно мог бы облажаться. Я одобряю. По голосу Энид понятно, что она только что закатила глаза. — Кто бы сомневался. — Отвечает она, а потом смеётся. — Может, поговорим о том, что нам понравилось? Обсудим. — Подожди минутку, надо собраться с мыслями. — Уэнсдей чувствует, как Энид сжимает её ладонь. Они просто лежат вместе, думают о своём и наслаждаются тишиной в компании друг друга. Через какое-то время Уэнсдей поворачивается на бок и смотрит прямо на Энид. — Ну ладно. Энид улыбается и тоже поворачивается. — Итак, начнём с начала и до самого конца. Костюм и сама ролевая? Я так и не поняла. Костюм — это здорово, но выглядит так, как будто кто-то слишком старается принять образ, и это того не стоит. Энид фыркает. — И это говорит человек, который несколько часов учился завязывать узлы на верёвке. Уэнсдей смотрит пристально на свою соседку. — Это такой вид искусства, ощущения становятся мощнее, а не слабее. Это никак не отвлекает. — То есть, костюм тебе не понравился? — Возможно. Но соглашусь, что без белья носить эту форму было бы куда… рискованнее. — Запомнила. А что насчёт самой ролевой? — Энид явно надоело обсуждать костюмы. — Странно. Мне хотелось всё прекратить, потому что мне не понравилось отдавать контроль над собой, с другой стороны, я хотела доказать тебе, что я хорошая горничная. — Уэнсдей надувает губы и мычит что-то. — Надо будет как-нибудь ещё раз попробовать, и потом мы ещё раз над этим подумаем. — Поняла. А что насчёт унижений и порки? — Я понимала, чего ты добиваешься. Ты пыталась меня сломать, но я из-за этого лишь сильнее расстраивалась, потом возникло желание доказать, что ты неправа. Энид кивает и мычит. — Да, это я заметила, так что можно записать это в список фетишей, и боль всё равно останется на первом месте. — Это точно. А что ты скажешь, Энид? Тебе всё понравилось? — Я знала, что в этом наряде ты будешь выглядеть убийственно. Не могла на тебя даже смотреть, хотелось наброситься. Мне понравилось командовать, но мне не понравилось на тебя давить. Когда пришло время порки, я замешкалась, но я заметила, как всё это тебе понравилось, так что это перестало меня мучить. Я даже не знаю, как над тобой доминировать? Ты не похожа на подчиняющуюся, и ты ХОЧЕШЬ чтобы тебя наказывали примерно столько же, сколько и награждали за что-то. Тебе нравится подчиняться, но ты совсем не сабмиссив. Уэнсдей кивает согласно. — Какой вывод? Опыт не оказался неприятным, и мы узнали много нового, этим можно будет воспользоваться в других сеансах. Ты идёшь в душ, или сначала можно мне? — Иди ты. Я быстренько, а потом мне надо будет переодеться. — Тогда спасибо, — Уэнсдей встаёт и целует Энид в щёку. И она совсем не думает об этом, пока не встаёт под душ и не включает воду.