Маленькая смерть

Уэнсдей Аддамс немеет. Ей приходит сообщение от Энид: она забирает вещи из комнаты и теперь будет жить с Йоко. Уэнсдей молча ходит по коридорам Невермора. Затем приходит сообщение, что это конец. Она остаётся в таком состоянии, когда возвращается в комнату, потом ложится на свою большую и холодную кровать прямо в платье, которое Энид подобрала ей для выпускного. Она просыпается, и это онемение никуда не девается, она не помнит, чтобы вообще засыпала. Она встаёт и завтракает, потому что так они делали вместе — вставали и завтракали. Она идёт к своему столу, садится напротив печатной машинки, потому что так она делает, когда выпадает свободная минутка. Она пишет роман, но сейчас руки остаются на коленях, она пялится на печатную машинку, как будто новая страница может таким образом написаться самостоятельно. Уэнсдей понимает, что у неё нет сил на то, чтобы писать. Она вообще ничего не может делать. И она делает то, что обычно они делают вместе, когда сил не остаётся ни на что. Она ложится на свою слишком большую и слишком холодную кровать и смотрит в потолок, всё ждёт, когда сон окутает её. Она продолжает пялиться. Пялится ещё больше. Потом свет в комнате меняется: должно быть, проходит достаточно времени, но у Уэнсдей не появляется энергии, она продолжает лежать. Онемение пожирает её изнутри. Она хочет заснуть, поэтому продолжает смотреть в потолок. Наступает утро воскресенья, и Уэнсдей делает то, что она делает обычно по утрам. Она одевается, ест, садится за печатную машинку, и снова у неё не появляется энергии на то, чтобы писать. Внутренняя пустота вылезает наружу. Уэнсдей проверяет, не лишилась ли она всех чувств: достаёт булавку и протыкает кожу на пальце. Ей больно, да, но это всего лишь реакция тела на боль. Никакого восторга, никакого ожидания. Уэнсдей сидит и смотрит на свой палец. Она видит, как кровь собирается, но у неё нет сил даже смазать её. Она наблюдает за тем, как красное пятнышко подсыхает, и как только кровь подсыхает, Уэнсдей встаёт и идёт к кровати, смотрит в потолок. И снова сон нападает на неё неожиданно, и она не может отличать момент до и момент после. Утро понедельника. Уэнсдей встаёт и готовится к новому дню. Вместо того, чтобы сесть за печатную машинку, она идёт в класс. Он уже почти полный, когда она заходит, а Энид уже сидит на своём привычном месте. И рядом с Энид, там, где раньше сидела Уэнсдей, сидит Йоко. Внутри пустота и онемение меняются на что-то другое. Вспышку гнева, ревности, но это всё тухнет, потому что какое права Уэнсдей имеет на ревность и гнев? Никакого. Потом Энид оборачивается, их взгляды встречаются. У Энид глаза красные и опухшие от слёз, и когда они смотрят друг на друга, её глаза становятся влажными снова. Энид шмыгает носом и поворачивается к Йоко, чтобы подсесть поближе. Тело Уэнсдей похоже на лёд. Её сердце бьётся в панике, приказывает бежать, валить отсюда, потому что здесь небезопасно. Она хочет сделать то, на что не позволит смотреть остальным. Она бежит. Она бежит от класса до комнаты и хлопает сильно дверью, потом прижимается к стене, словно марионетка, которой перерезали все верёвочки. И она плачет. Она не просто сопит или хнычет, а плачет по-настоящему, по её щекам текут слёзы, она задыхается, тело требует кислород. Она потеряла Энид. Нет. Она оттолкнула Энид. Заставила её уйти. Зачем? Потому что боялась её потерять. Тогда зачем она заставила её уйти? Потому что Энид подобралась слишком близко, потому что потом будет гораздо больнее, когда им придётся разбежаться. Больнее, чем сейчас? Больнее этой печали? Нет, это слишком простое слово, а у неё походу отчаяние. Разве эта боль стоит того, чтобы отказываться от потенциальной боли, которая будет сильнее? Почему потерять Энид — это так больно? Они были подругами, лучшими подругами, но Уэнсдей никогда ещё так не расстраивалась из-за потери какой-то дружбы. Она так расстраивалась только тогда, когда оставалась без каких-то очень близких членов семьи. Разве Энид — семья? Не то чтобы, но близко. Энид другая. Почему она другая? Уэнсдей пытается вспомнить каждый момент, проведённый вместе с Энид, всё то, что она когда-либо думала об Энид. Она яркая, честная, но не наивная. Её смех, который она услышала при первой встречи, к нему потом удалось легко привыкнуть, потому что с Энид всё было хорошо. Она так прекрасна, что на неё смотреть иногда больно, это как смотреть на солнце. Она мягкая и заботливая, но не слабая. У неё есть прекрасный шрам, оставшийся с первого обращения. Под этим милым образом скрывается монстр, буквально и фигурально. И она обожает это в Энид. Ох. Вот что не так с Энид. Уэнсдей любит Энид. Не как подругу или члена семьи, а в романтическом смысле. Как партнёра для жизни. Она глубоко влюблена в Энид Синклер. И она же её оттолкнула… Уэнсдей ведёт себя как настоящая, невыносимая, нелогичная идиотка и дура! Она любит Энид Синклер, и она оттолкнула её, потому что она боится своих чувств! Боится даже признаться себе в том, что любит её! Уэнсдей должна это исправить! Это можно исправить. Она должна попытаться, и ей нужен план. Уэнсдей быстро приходит к выводу, что в такой ситуации сработает только один план. Надо быть откровенной и честной. Она несколько часов собирается с мыслями и продумывает, что именно скажет. Она должна всё сделать правильно. Постараться. Для Энид Уэнсдей ещё как постарается. И как только она чувствует себя уверенно, она смотрит на время — занятия уже закончились, идеально. Уэнсдей тут же бросается к комнате Йоко и стучит в дверь. Она слышит шаги и музыку, которая звучит слишком громко. — Надеюсь, это что-то важное, а то мы тут немного заня- Йоко не успевает договорить, потому что видит, кто стоит на пороге её комнаты. Она тут же приходит в себя, отходит, закрывает дверь у себя за спиной и смотрит на Уэнсдей. — Чего хотела, Аддамс? Уэнсдей должна отдать должное, у Йоко просто убийственный взгляд. Но она сама не промах, поэтому легко выдерживает подобные наезды. — Я понимаю, почему ты злишься, Йоко, у тебя есть на это право. Я пришла извиниться перед Энид. Однако, я понимаю, что она может быть пока не готова к такому разговору. Можешь передать ей, что я хочу извиниться, и если она решит, что сможет меня простить, то я буду ждать её в своей комнате. Я буду ждать столько, сколько потребуется. Передашь? Пожалуйста? Йоко смотрит Уэнсдей в душу. Уэнсдей не выдерживает и опускает глаза, потому что у Йоко есть право смотреть на неё таким взглядом. Через какое-то время вампир выдыхает. — Ладно, я ей передам. А теперь вали отсюда. Уэнсдей уходит и ждёт в своей комнате. Она ждёт пять минут, потом двадцать, час, два часа, четыре. Она почти сдаётся, когда в дверь кто-то неуверенно стучит. — Заходите, пожалуйста! — Уэнсдей вскакивает и смотрит на дверь, надеясь, что это Энид. И тогда Энид заходит в комнату, отходит достаточно, чтобы закрыть за собой. На ней одежда, которую она надевает, когда ей хочется удобств. Здоровая розовая футболка и серые штаны. Она выглядит прекрасно, несмотря ни на что, потому что красоту у неё не отнять. — Энид, — Уэнсдей способна произнести только это. Она как будто набирает в рот воды, её лёгкие перестают работать. Она чувствует, как двигается её челюсть, но ничего не происходит. Энид шмыгает и трёт уголок глаза. — Йоко сказала, ты хочешь извиниться, давай послушаем. — Её голос ломается, и Уэнсдей становится ещё больнее. — Я, правда, хочу извиниться. Прости меня, Энид. Прости меня. Я как будто должна стоять перед тобой на коленях, чтобы просить прощения, но думаю, ты не поверишь в мою искренность, если я так сделаю. — Уэнсдей чувствует, как задыхается и начинает плакать. Она не может больше смотреть на Энид, поэтому она смотрит на пол. — Уэнсдей, ты что, — Энид делает шаг вперёд, но Уэнсдей вскидывает руку и останавливает её. — Пожалуйста. Пожалуйста, дай договорить. — Она видит, как Энид отступает и слышит надломленное «ладно», прежде чем Уэнсдей вздрагивает снова, слёзы начинают капать на пол. — Мне очень жаль, что я тебя так обидела, Энид. Я хочу, чтобы ты знала, что я сделала это не из-за ненависти, а потому, что испугалась. Потому что ты оказалась права. Я боялась- я и сейчас БОЮСЬ. Боюсь, что мои чувства обернутся против меня. Боюсь подпускать людей близко к себе. Прости, что из-за этого страха я оттолкнула тебя и обидела тебя. Я всегда боюсь за себя. Что тех, на кого мне не всё равно, у меня заберут. Уэнсдей нужна минутка, чтобы перевести дыхание и продолжить. — Прости, что я тебя обидела, но мне не жаль, что я так поступила. Я знаю! Я знаю, как это звучит, поэтому дай объясниться. Она делает глубокий вдох, чтобы продолжить снова. — Всё потому, что той ночью я кое-что осознала. Скоро школа закончится. Мы с тобой выпустимся. Мы разбежимся, и я этого не хотела. После того, как я поняла, каково это целовать тебя… обнимать тебя… обниматься с тобой… я не хочу, чтобы всё это закончилось, потому что мне станет очень больно. Но я не поняла, что это всё значило, и я оттолкнула тебя, но навредила только себе. — Она молчит, хотя тело контролирует полностью; она готова сказать эти важные слова. — Я люблю тебя, Энид Синклер. Она сбрасывает с себя этот тяжёлый груз и теперь снова может дышать. — Я люблю тебя, и я тебя обидела, и я- я не могла- я просто- я хотела- мне нужно было- — Я тоже тебя люблю. Уэнсдей кажется, что она несётся на машине на полной скорости и потом цепляется за какое-то дерево, её просто уносит. — Что? — Уэнсдей наконец снова смотрит на Энид. У неё непонятные эмоции на лице, она как будто страдает и улыбается одновременно, и эта улыбка освещает её лицо сквозь блестящие слёзы. — Я люблю тебя, Уэнсдей. — Ох, — Уэнсдей смотрит на Энид и моргает, отводит взгляд, а затем смотрит на неё снова. Её как будто тошнит, но если Энид любит её, значит всё в порядке. — Я не знаю, что делать дальше. Энид хихикает и потом смеётся. Её смех перемешан со слезами, но потом она успокаивается. Она трёт своё лицо и хохочет. — Господи, Уэнсдей, какая ты странная, но я люблю это в тебе. — А я всё по-прежнему, — они молчат, всё ещё переваривают то, в чём признались друг другу, — не понимаю, что делать дальше. Энид смеётся. — Начнём с извинительного поцелуя? — Что ещё за поцелуй? — Этот поцелуй — часть извинений. — Вот так? — В какой-то момент они обе подаются навстречу друг другу, достаточно близко, чтобы Уэнсдей оставалось сделать только шаг, чтобы прижаться своими губами к чужим губам. Она словно оживает, по ней ударяет ток, и отпрыгивает. — Прости, я удивилась. Давай ещё разок. — Потом Уэнсдей прижимается к её губам, когда она уже точно к этому готова. И она больше не отпрыгивает назад, будто её ударили током, а целует Энид. — Я всё ещё не верю в существование извинительного поцелуя. — Да поцелуев просто море. Есть ещё поцелуй «я по тебе скучала». — Энид нежно целует Уэнсдей ещё раз, её руки скользят по плечам. — И поцелуй благодарности. — Она целует Уэнсдей, пока чужие руки лежат на бёдрах Энид. — И ещё один, которого у меня никогда не было. Поцелуй «я тебя люблю». В этот раз поцелуй выходит глубже, он всё ещё нежный и мягкий, но в нём гораздо больше чувств, и длится он дольше. Он заканчивается, и Уэнсдей пытается тут же поцеловать Энид снова, как будто ей было мало. — Последний был другим, но остальные похожи друг на друга. Энид хихикает и целует Уэнсдей снова. — Я тебя умоляю, между всякими поцелуями есть разница. Уэнсдей хмыкает и тянется ещё за одним. — Тогда я должна изучить их все. Энид хихикает и целует её снова. — Я помогу тебе их изучить, любимая. И Уэнсдей чувствует, как они отходят от двери и идут к постели. — Думаю, мне нравится такое прозвище. — Любимая? — После каждого слова на губах Уэнсдей остаются поцелуи Энид. — Это лучше, чем сокращать моё имя. — Тебе это, правда, не нравилось? — Тогда да, но я слишком бурно отреагировала. И я, правда, прошу прощения за это. — Ничего, извинения приняты, любимая. Они ещё целуются, пока не продолжают говорить. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. — Надеюсь, это никогда не приестся, — говорит Уэнсдей. Она садится на кровать, Энид — рядом. — Я тоже, — Энид настойчиво надвигается, пока не залезает на неё сверху. — Энид? — Энид что-то мычит и продолжает целовать кожу Уэнсдей. — Что мы делаем? Энид отстраняется и краснеет. — Я надеялась, что смогу заняться любовью со своей… девушкой? Уэнсдей улыбается, наблюдая за такой картиной. — Девушкой, любимой, партнёршей. Меня всё устраивает, просто хотела убедиться. Она вплетает пальцы в волосы Энид и ложится на спину. Они ещё целуются, и потом облизывает друг друга языками, и это не пламя, просто желание чувствовать и касаться друг друга. Они часто разрывают поцелуи и смотрят друг на друга. Они обнимают друг друга, трогают друг друга. Потом руки лезут под одежду, они раздеваются, и чем больше кожи оголяется, тем больше хочется потрогать всё — это новое негласное правило. Вскоре обе оказываются раздетыми, прижимаются грудями друг к другу, рука Энид оказывается рядом с головой Уэнсдей, она придерживает себя, чтобы никого не задавить. Рука Уэнсдей вырисовывает круги на бедре Энид, другая хватается за плечо. Энид целует её успокаивающе в шею, всё шепча разные «ты прекрасна» и «я люблю тебя». — Энид? Можно я потрогаю тебя, — она касается кончиками пальцев затылка Энид, потом ниже, к шее. — Здесь. Или это слишком… — Да, давай, только не… хватайся и не называй меня Солнышком. Уэнсдей трёт чувствительную кожу на шее. Она хмурится, потому что пальцы нащупывают что-то твёрдое, но раньше на этом месте ничего не было. Там как будто сформировался какой-то узел, и Уэнсдей начинает давить на него пальцами. — Уэнсдей! Это боль… — Потом Энид издаёт стон, как будто от оргазма и полностью вянет на глазах Уэнсдей. — Ты только что…? — Нет, но было также круто, — она кажется ещё более расслабленной. — Энид, ты совсем не спала? — Спала плохо. Ты хоть понимаешь, насколько наша кровать удобнее обычных кроватей Невермора? Было так ужасно спать там, особенно без тебя. — Перевернёмся. Ты не должна быть сверху. Энид ворчит, что она хотела сделать как лучше, но в итоге делает так, как её попросили, и слезает с Уэнсдей. Уэнсдей занимает позицию сверху. — Хорошо, а теперь я… — она двигает бёдрами. — Вот так. — Её киска прижимается к киске Энид, они трутся друг о друга. Энид протяжно выдыхает, и Уэнсдей прижимается своим ртом к её рту, украв этот вздох у своей девушки. Энид ёрзает, и они вместе стонут в унисон. Ещё разок, и Уэнсдей чувствует, как их клиторы трутся. Они целуются лениво и трутся друг о друга, руки повсюду, пальцы тоже, тишину нарушают только причмокивания. Уэнсдей чувствует, как что-то растёт внутри неё. И это не просто пламя желания, потому что внутри неё ничего не горит. Всё куда светлее, нежнее, словно солнечный свет. — Я тебя люблю, — шепчет она, вздыхая между поцелуями. Она снова это говорит, в ответ Уэнсдей говорит, что тоже любит её. Они повторяют это снова и снова, целуются, дышат, стонут, они доставляют друг другу удовольствие, продолжая тереться друг о друга. Уэнсдей хочется, чтобы это длилось целую вечность. Потом она чувствует, как губы Энид трясутся. Она отстраняется и смотрит ей в глаза. Энид довольна и счастлива, поэтому Уэнсдей прижимается к её шеи, шепчет «я люблю тебя» снова и снова, пока по её телу не проносится волна удовольствия и удовлетворения. Проходит несколько секунд или минут, Уэнсдей не может сказать точно, ей всё равно. Они снова обмениваются ласками, и Уэнсдей оказывается под боком Энид в объятиях. Она не знает, что их ждёт в будущем, но это не имеет значения. Этот момент жизни идеальный, потому что они живы, и они вместе.