Невидимые следы, что прошлись по моему сердцу

Isabel LaRosa — HEARTBEAT

Ari — Babydoll

NoMBe — Sex

      Тэхён резко заворачивает за угол и тормозит возле дома Чонгука. Ким не даёт парню подняться самому, а подхватывает под бёдра, касается губ нежным поцелуем и торопливо несёт к двери. Зажав Чона у стены, Тэ быстро расправляется с замком, проходит через студию с Бэмби на руках, поднимается по лестнице и смело бросает его в их постель. Солнце вот-вот лениво встанет. Лучи пробиваются через окно и окрашивают Чонгука золотым утренним светом, отчего тот выглядит одновременно великолепно и мягко посреди больших подушек и пушистого одеяла. Тэхён успевает рассмотреть всё в деталях, пока раздевает парня и покрывает каждую частичку тела медленными поцелуями.       Чонгук до последнего не догадывается о происходящем, потому что смирился с правильностью Кима, пока Тэ осторожно стягивает с Гука последнюю одежду и оглядывает на секунду, не веря себе, что вся эта красота досталась только ему. Взяв смазку, Тэхён садится на бёдра Чона и, оперевшись руками о постель, наклоняется к мальчишке, чтобы вовлечь того в тягучий и глубокий поцелуй. Сейчас нет желания быть быстрым — скорее хочется испить сладость чужого тела. Довести Бэмби до крайней точки, чтобы суметь заглянуть в затянутые поволокой чёрные блестящие глаза и увидеть в них своё отражение.       Ким медленно спускается поцелуями к шее и играет языком с яремной веной, потому что это одно из самых эрогенных зон на теле Чонгука. Пока мальчишка всё чаще дышит и запрокидывает голову, пытаясь получить приятных ощущений по максимуму, Ким идёт дальше: он облизывает его тонкие острые ключицы, целует грудь, вбирает в рот маленькие розовые сосочки и слегка прикусывает их, вырывая из Гука лакомые вздохи. Тэ, переместившись к его животу, сразу же стискивает тонкую талию и ведёт носом по мягкой коже, собирая умопомрачительный аромат и оставляя после себя приятные мокрые следы. Спускается прямиком до паха. Чонгук уже ждёт, что Тэхён снова возьмёт у него в рот, но этого не происходит.       Ким неожиданно резко дёргает парня на край кровати, а сам спускается на пол, разводит ноги мальчишки как можно шире и оглядывает призывно возбуждённый красивый член. Розовая головка поблёскивает на свету от естественной прозрачной смазки и оставляет небольшую липкую лужицу возле пупка. Стоит Чонгуку вздрогнуть или тяжело вздохнуть — эта вязкая ниточка сладко потянется между его кожей и крепким стволом.       — Тэ?.. — Чонгук не знает чего ожидать, поэтому волнуется, но не закрывается.       Он с нетерпением предвкушает, что Ким припас для него, и, чувствуя, как старший слизывает смазку с его головки, непроизвольно закатывает глаза, пока жгучие мурашки овладевают кожей.       — Я пиздец как люблю тебя, Чонгук… — Ким удобнее устраивается на полу и, взяв чужие стройные ноги ладонями, покрывает их чувственными поцелуями. Начинает с пальцев, переходит на икры, затем — на внутреннюю часть бедра, а потом и вовсе останавливается возле самого сокровенного места, но не затрагивает его, замечая, как разочарованно вздыхает Бэмби. — И с удовольствием наглядно покажу, насколько моя любовь глубока к тебе…       После этих слов ресницы Чонгука трепещут. Парень взволнованно облизывает губы, не до конца понимая, точно ли всё правильно услышал. Ким оглаживает кончиками пальцев его рёбра и подтянутый живот. Проходит касаниями в миллиметре от подрагивающего члена и сразу же целует где угодно, но только не там, где хочет Чон. Парень извивается на постели, тянется к Тэхёну, но тот не даётся, а продолжает ублажать и мучить его в своей манере.       — Тэ… — практически хнычет он. — Прошу тебя: не издевайся…       В ответ Ким оглаживает его щёку, а после самозабвенно проводит пальцами по пышным губам — Чонгук мгновенно вбирает их в рот. Он облизывает, посасывает, кусает подушечки и с силой вздрагивает, когда наконец чувствует короткий горячий поцелуй прямо на набухшей головке члена. Из Бэмби вырывается судорожный стон. Парень начинает усерднее сосать пальцы, потому что знает, что Тэхён оценит старания и вознаградит его. Долго ждать не приходится: Ким склоняется и проделывает мокрую дорожку по всей длине. Мажет губами по стволу, пару раз лижет, а после забирает руку и запрокидывает ноги разомлевшего парня к себе на плечи.       По разнеженному состоянию Чонгука видно: он расслаблен, и Ким делает то, что так давно хотел. Дорвался до желанного, поэтому даже слышит треск внутренних цепей, которые такое долгое время сдерживали его. И Тэ без посторонних ласк и дозволения касается губами вмиг сжавшейся дырочки, с силой притягивает за ягодицы Чона и проникает языком в колечко мышц.       — Боже мой… Тэ… Боже… — Чонгук широко распахивает глаза.       От неожиданности его тело напрягается. Парень ёрзает на постели в попытках уйти от настолько смущающих прикосновений, но задыхается стоном, потому что до этого не чувствовал бурных и ни на что ни похожих ощущений.       Чонгук падает на кровать и, прикрыв пунцовые щёки руками, старается расслабиться, пока стоны продолжают срываться с его губ. Он чувствует, как скользкий и влажный язык Тэхёна с каждым разом проникает всё глубже, и уплывает, растворяясь в небывалой эйфории, потому что до этого момента совершенно не подозревал о таких ласках. Ему безумно нравится, хотя стыдно признаться. Но Киму и не требуется подтверждения. Он ощущает, как Чонгук, желая насадиться чуть глубже, подаётся ему навстречу. Тэ кайфует от того, как парень притягивает его за волосы, и, всё больше смакуя этот момент, продолжает елозить по его промежности скользким от слюней и смазки лицом, пока нежные стенки не сдаются под натиском, становясь податливее.       Тэхён сильнее разводит ягодицы Чона руками и, уткнувшись в ложбинку, проникает в дырочку основательнее. Вылизывает Бэмби и утопает в его стонах, пока парень прогибается в спине, интенсивно двигаясь навстречу в погоне за яркими вспышками наслаждения.       — Пожалуйста, ещё… ещё… Тэхён… ещё!       И Ким повинуется: он резче толкается в податливый анус, который принимает его снова. То ввинчивает кончик языка, то проходится широкими мазками, то тщательно вылизывает. Затем медленно проникает внутрь пальцем и ритмично двигает им в одном направлении. Рассматривает вблизи, как мягкая дырочка доброжелательно обхватывает его фаланги, и чуть ли не горит из-за колкой боли в паху. Тэхён смачно сплёвывает на промежность и сразу же вводит второй палец. Растягивает Чонгука, ощупывает его с особым наслаждением и уже не дождётся, как толкнётся внутрь и заполнит собой. Ким не может оторвать взгляда от отверстия, которое эластично принимает его фаланги. Чередует язык и толчки. Играет с дырочкой, сменяя разное количество пальцев, и, не увидев за всё это время даже намёка на боль, приподнимается.       Кожа Чона покрылась лёгкой испариной. Тэхён вновь целует тело Гука и по новой добирается до сосков, пока пальцы всё ещё глубоко проникают внутрь. Ким засасывает твёрдые бусины, с силой оттягивает их и неожиданно для себя ощущает, как член парня скользит по его руке, выдавая новую порцию блестящей смазки.       — Ты такой сладкий… такой чувствительный… — между страстными поцелуями шепчет Ким. — Бэмби…       — Так приятно… Ах-х… — Чонгук стонет, облизывает пересохшие губы и, шире раздвинув ноги перед Кимом, хватается за его руку. — Прошу: не останавливайся… Быстрее, Тэ…       — Нет, малыш… — Тэхён, взяв с кровати смазку и смачно полив ей анус Чона, проталкивается глубже, продолжая шептать на ухо: — Ты обязательно кончишь, но не от пальцев, а от моего члена… — И, не дав затуманенному мозгу осознать брошенную фразу, аккуратным движением выполняет обещание — сливается со своим мальчиком.       Чонгук протяжно стонет, когда ощущает непривычную наполненность внизу. Его распирает, но он не чувствует боли, да и Тэхён не даёт в полной мере понять новые ощущения, потому что берёт в кольцо его член и начинает ритмично двигаться. А затем, войдя на всю длину, ложится на него, отчего меняется угол проникновения. Парни глубоко целуются, пока головка Кима туго скользит внутри.       — В тебе так хорошо, Чонгук… Ах-х, малыш… Ты восхитительный, — низко и хрипло стонет Тэхён. Его так кроет, будто это первый секс и он подросток, готовый кончить буквально через пару непродолжительных минут.       Ким выходит из Чонгука, сучит членом по его промежности, вслушиваясь в мягкие развратные шлепки, и вновь скользит внутрь. Проделывает такие манипуляции несколько раз. Дрочит мальчишке в такт и легонько удерживает за шею, сходя с ума от его раскрасневшихся щёк и податливости. Вскоре, когда по комнате начинают разноситься пошлые звуки трения кожи о кожу, Ким немного сбавляет темп и резко проникает в Бэмби, насаживая по самые яйца, пока тот стонет ему в ключицы и цепляется пальцами за спину.       Резко выйдя и перевернув Чонгука на живот, Тэхён разводит его ягодицы в стороны и успевает увидеть, как стенки маленькой дырочки сокращаются. Ему нравится смотреть на открытого, развратного и грязного от слюны и смазки Гука.       Тэ сразу же кусает парня за одну из половинок и вновь проникает в него. Прижимая к себе правой рукой, ускоряется, шлёпаясь о его ягоды собственным пахом. Через несколько минут темп становится таким сумасшедшим, что сама кровать подбрасывает Чонгука навстречу Тэхёну, усиливая толчки до невозможности. И когда стоны переходят в хрипы, а член из раза в раз до боли трётся о простыню, Бэмби вскрикивает и бурно кончает, неосознанно сильно сжимаясь вокруг Кима от такой бешеной стимуляции, а затем, сбито простонав, начинает самостоятельно насаживаться, чтобы продлить незабываемые ощущения. Без стеснения наслаждается грубым ритмом, слишком яркими толчками и укусами, которыми Тэ метит всё его тело. Чонгук, сжимая во рту простыню, мычит и, желая получить сполна за всё время ожидания этого прекрасного момента, просит ещё, чтобы было сильнее и глубже.       — Ах, как же в тебе узко… Чёрт… — Тэхён рычит ему в шею. — Поворачивайся… Я с удовольствием испачкаю твоё прекрасное личико, малыш…       Ким укладывает парня на бок и продолжает остервенело двигаться. Обхватывает его поперёк живота и сильнее насаживает, наслаждаясь им в полной мере. Понимает, что сейчас Чонгук слишком чувствителен, но не может остановиться, потому что ещё не насытился. Ему настолько нравится всё происходящее, что внизу живота горит. Он переворачивает парня на спину, обхватывает его член и начинает пылко дрочить, наблюдая, как собственная головка исчезает в мягком отверстии. Доводит Бэмби до третьего оргазма за эту ночь, а затем, почувствовав, что тоже на грани, резко притягивает его к собственному паху и кончает на лицо. С упоением наблюдает, как сперма украшает мальчишку… Щёки, губы, грудь, волосы и даже пышные ресницы — всё в семени. Чонгук настолько затраханный, что хочется толкнуться между вспухших губ и снять всё на камеру телефона, потому что он выглядит великолепно. Развратно, покорно красиво, грязно и похотливо бесстыже. И Тэхёну нравится это до одури, поэтому, не смущаясь, он целует Гука, проталкивая собственный солоноватый вкус языком глубоко в его рот, пока тот, снова простонав, самостоятельно слизывает сперму, которая успела размазаться по лицу. Сейчас Чонгук слишком довольный и привлекательный, чем вызывает смешок у Кима.       — Теперь ты моя прикроватная шлюшка, Гуки…       — Я готов быть кем захочешь… — слегка хрипит Чонгук. Он выглядит так обольстительно нежно, что Тэ не удерживается и снова целует его.       — Ты же знаешь, что мы с тобой навсегда? — Тэхён слегка стискивает щёки парня и, когда слышит утвердительное «да», чмокает его в приоткрытые и вытянутые губы. — Мы в ответе за тех, кого шпили-вили.       — Вот дурак… — устало смеётся Чон, отпихивая руки Тэхёна и вздыхая.       — Я серьёзно. Ох, не завидую теперь твоей попке… — улыбается Ким и, взяв с прикроватной тумбы влажные салфетки, стирает с Чона собственные следы, которые ещё остались. — Ты даже не представляешь, какой вкусный… Каждый раз буду вылизывать тебя, а если учитывать, как тебе понравился мой язык, когда проникал в твою узкую дырочку или глубоко принимал, пока ты с силой толкался в мою глотку, то можешь больше не стесняться и тащить меня за волосы вниз.       Чонгук густо краснеет с каждым сказанным словом, а после и вовсе шумно и застенчиво выдыхает и прикрывает лицо ладонями. Ким видит всё это и понимает: его мальчик представляет всё по новой, приправляя теми ощущениями, что сейчас испытал.       — Ты специально говоришь все эти смущающие слова? Нравится издеваться надо мной? — Теперь Чонгук смотрит на старшего с вызовом.       — Я всего лишь озвучиваю правду, потому что видел её в твоих почерневших глазах. — Тэхён мягко и любовно ведёт по щеке Гука. — Когда только думаю о том, как снова возьму у тебя в рот, мой член твердеет и тяжелеет. — В подтверждении слов укладывает ладонь парня свой на пах, чтобы тот лично удостоверился. — Мне пиздецки мало тебя… всегда.       — Ты наглый и беспринципный, — щурится Чон. Его щёки всё ещё пылают, а невидящие глаза сверкают огнём.       — Я знаю, Бэмби.       — Ну раз знаешь… — Чонгук, полностью обнажённый и до одури красивый, медленно встаёт с кровати, поворачивается к Тэхёну, проводит ладонью по его полувставшему члену и шепчет в приказном тоне: — На колени… — Чон уверен в себе и сказанных словах и, пока Ким находится в шоке, решает поторопить, потому что не собирается ждать ни секунды. — Я сказал тебе опуститься на колени, Тэхён.       Ким мгновенно сглатывает и во все глаза таращиться на властного и решительного парня, которого не знал до этого момента. Ещё никогда им не командовали так твёрдо, и это чертовски заводит.       Чонгук слышит, как шуршит постель, и подходит вплотную к Тэхёну. Огладив его лицо в поисках ориентиров, касается мягких губ пальцами.       — Открой рот, хён…       — Как же вовремя ты вспомнил, что я старше… — Ким заметно сглатывает: его ведёт. Он сразу же обхватывает бёдра Чона, приближается и делает то, что велели.       — Высунь язык…       Тэхён безоговорочно слушается, и это придаёт уверенности действиям. Гук берёт снова эрегированный член в руку, мажет головкой по скользкому тёплому языку и на мгновение прикрывает глаза. После оргазмов Чонгук слишком чувствителен: в паху тянет, а между ягодицами всё ещё влажно и по-странному пусто, и он знает чего хочет.       — Обхвати его губами, хён… — И сразу же ощущает, как старший, тяжело дыша, плотно смыкает рот вокруг его ствола. — Глубже. Возьми глубже…       А дальше уже не нужно просить. Тэхён мгновенно заглатывает. Ускоряется, отчего слюна пошло хлюпает и размазывается, оставляя поблёскивающие следы. Чонгук медленно вплетает ладонь в слегка взмокшие от пота волосы Кима и, сжав тёмные пряди, тянет на себя. Сначала делает это легко и медленно, ожидая негативной реакции Кима, но тот лишь стонет и с удовольствием подстраивается под ритм, который постепенно становится отчётливее и размереннее. Обоим парням нравится. Чонгук будет проделывать такие фокусы не раз, потому что наконец дорвался до ласк и секса, и Тэхён понимает это и совсем не против давать ему всё что захочет. Бэмби открывает в себе новые стороны. Киму безумно жаль, что его мальчик не видит, как он готов послушно падать на колени перед ним, когда тот поманит пальчиком, и как сильно течёт буквально от одного взгляда. Гук нестерпимо и даже немного грубо насаживает рот Тэхёна на член и, подавшись вперёд бёдрами, прекрасно слышит, как тот давится и закашливается.       — Я хочу твои пальцы, хён… Хочу чувствовать их внутри… Сейчас.       — Чонгук… — Ким уже умирает от собственного возбуждения. — Я и не знал, что в тебе скрывается властная сучка.       — Соси, Тэ. Покажи, как тебе нравится давиться моим членом.       Чонгук, чувствуя, как стремительно Тэхён пытается доставить ему наслаждение, нетерпеливо заводит его руку себе за спину и вздрагивает, когда входа наконец касаются тонкие пальцы. Ким глубоко вводит сразу два, отчего Бэмби глухо и протяжно стонет, ритмично и быстро двигаясь.       — Глубже, хён!.. — Чонгук с силой притягивает Кима к себе за затылок, хотя бёдрами поддаётся назад.       Чон ловит волну наслаждения и безудержно трахает Тэхёна в рот, пока тот, приставив к его жадной дырочке третий палец, давит на простату с каждым разом сильнее. Чонгук стонет всё громче и протяжнее, пока его снова распирает уже знакомыми приятными ощущениями. Чем ближе к разрядке, тем безумнее начинает двигаться. Насаживается с упоением и одновременно чувствует гладкие стенки чужого горла. Он сходит с ума от разносторонних ощущений.       — Ещё, Тэхён… быстрее… Ещё!       И Ким услужливо старается, следуя за своим мальчиком, хотя уже давно хочется тупо вскочить на ноги и отыметь его, потому что он ощущает, как охотно тот принимает пальцы. Как узко сжимается, как дерзко требует большего в бесконечном желании кончить и как стенки ануса плотно обволакивают. Тэхён находится почти на грани, когда Чонгук, сбито дыша, удерживает его за шею и вгоняет член так глубоко и быстро, что не получается вдохнуть. Чон чувствует, как по щекам Кима бежит влага, со стороны слышит, как тот давится и причмокивает губами. Видимо, не для одного Тэхёна становятся взрывной точкой эти звуки и чувства, потому что Чонгук грубо толкается и замирает, пока он продолжает напирать на его дырочку сзади. А после Бэмби кончает, сильно прижимает Тэ к себе и утыкает его носом в свой пах, пока вязкие слюни капают на пол, а горячая белёсая сперма струёй стекает по стенкам горла.       — Мне было просто невероятно хорошо, Тэ… — Чонгук быстро опускается рядом с Кимом и, пока тот тяжело дышит, забирается к нему на бёдра, чтобы помочь сбросить напряжение. — Мне тоже мало тебя… — Он не может прекратить: ластится, целует, метит Тэхёна фиолетовыми отметинами и быстро дрочит ему, с упоением вслушиваясь в низкие стоны и мычание.       — Твоя похвала как мёд.       Ким отвечает на пылкий поцелуй и, поудобнее подхватив парня, резко ставит его на колени. Он по новой входит в него одним движением и сразу же срывается, пока вгрызается зубами в шею и чувствует губами вибрацию от шумных стонов. Чтобы кончить — хватает минуты, но она была яркой и сумасшедшей. Тэхён с грудным рыком натягивает Бэмби на себя до звонких шлепков и звёзд перед глазами и с силой сжимает мягкую кожу на бёдрах. Излившись, усаживает Чонгука на своё лицо и, пока тот жмурится и упирается ладонями в стену, присасывается к мягкому отверстию.       Киму нравится чувствовать свой вкус, особенно таким способом.       Тэхён обещал Чонгуку, что его первый раз будет незабываемым. Получите — распишитесь!       — Не останавливайся, Тэ… — шепчет Чон, уже практически задыхаясь от происходящего. Его голос был умоляющий и надрывный. — Прошу тебя: только не останавливайся…       Тэхён и не собирается. Он основательно и долго вылизывает Бэмби, несмотря на то что губы ужасно покраснели и натёрлись. Каждую тёплую терпкую каплю, что стекала по внутренним стенкам, собирает скользим языком, смакует, глотает и вновь мягко толкается внутрь, чтобы слизать ещё порцию семени.       — Хочу повторить вечером… — шепчет разморённый Чонгук, который уже лежит в постели и обнимает любимого, пока тот мягко и лениво копошится в его волосах.       — Гляньте на него… — низко усмехается Тэ. — Теперь возьмёшь меня в сексуальное рабство?       — На пожизненно…       — А ещё говорил, что это я ненасытный… — Ким чувствует, как Чонгук улыбается.       Парни накрыты лёгкой простынёй. Сейчас — раннее утро. В комнате из-за штор не сильно светло, в воздухе пахнет сексом, а рядом лежит человек, которого любишь до умопомрачения… Тэхён назовёт этот момент самым счастливым в жизни. Душа трепещет, бабочки резвятся, радуга блестит… и ему жаль, что нельзя поставить на паузу и остаться здесь навечно, потому что потом всё медленно покатится по пизде.

«Счастье… почему ты не можешь длиться вечно?»

      В полудрёме, всё ещё прижимаясь друг к другу, парни слышат, как звонит телефон Чонгука.       Чону требуется секунда, чтобы понять по мелодии, кто это может быть, и он сонно подскакивает и в спешке пытается определить расположение устройства. Тэхён не остаётся безучастным: без лишних слов вынимает мобильник из джинсов, которые недавно с такой скоростью снимал и кинул на пол, и вкладывает его в руку Бэмби, а затем удивлённо отмечает, как тот резко поднимается, натягивает первую попавшуюся футболку и спешит в другую комнату в попытках остаться в одиночестве. Но Тэхён был совершенно не согласен с его мнением, поэтому сразу же следует за ним. Облокотившись о дверной косяк, внимательно всматривается в своего мальчика и усердно пытается вслушаться в разговор.       Чонгук вежливо здоровается. Не улыбается — хмурится. Стискивает края одежды, а если он так делает, значит, не на шутку волнуется. Тэхён тихо подходит к парню, который нервно стоит возле окна, усаживается рядом и, пытаясь дать молчаливую поддержку, крепко берёт его руку в свою, вглядываясь в лицо и вслушиваясь в разговор.       — Да, я знаю, что времени мало. Поверьте: я делаю всё что могу… — Чонгук нервно закусывает губу. — Как ему стало хуже?! Давно? — Бэмби вмиг расстраивается. — Почему он не позвонил мне?.. Сколько осталось? Вы уверены, что сделать больше ничего нельзя?.. — Парень зажмуривает глаза. — Да, я понял. Сегодня приду на приём...       Кима выбивает из колеи то, каким опечаленным Чонгук откладывает телефон.       Что могло так задеть и поменять Бэмби?.. Один странный звонок — и эмоции наизнанку. Тэхён ни черта не понимает. Тревога медленно стала подниматься из глубин. Ничего не предвещает положительного.       — Чонгук?.. — спустя минуту первым подаёт голос Ким, потому что Гук глубоко ушёл в себя. Будто забыл, где находится и что в комнате не один.       — А?.. Извини… — И видимо, это было правдой, потому что Чон сильно вздрогнул от неожиданности и потерянно захлопал ресницами. — Прости меня… я задумался.       — Что происходит? — прямо спросил Тэхён: он устал гадать и быть в неведении.       Прежде чем заговорить, Чонгук поджимает губы и готовится к самому страшному. Будто это последний день, поэтому скрывать что-то уже больше не имеет никакого смысла.       — Мне звонили из больницы и сообщили очень плохие новости…       И Тэхён до дрожи в пальцах боится услышать, что его Бэмби осталось жить неделю. Время замирает в ожидании ответа.       — Расскажешь? — Его голос осип.       — Да… — Чонгук глубоко вздыхает и переводит невидящий взгляд в сторону. Ему было всё равно, куда направлены его глаза, главное — не на Тэхёна. — Мой близкий друг давно и очень тяжело болеет. Он умирает… — сокрушённо проговаривает Чон дрожащим голосом. — Прогнозы были хорошие. Врачи говорили, что он протянет чуть больше года, но ему резко поплохело и… — Чонгук поджимает губы до боли. — И времени осталось крайне мало. — Чонгук, прослезившись, шумно шмыгает носом. — А ещё истекает и моё время…       — Я не понимаю, малыш… «Моё время»? О чём ты? Что за друг?       — Он мой донор, Тэ. — Пока Ким в шоке хлопает ресницами и не может вымолвить ни слова, Чон замолкает практически на минуту, а после наконец открывает долгожданную правду: — Донор роговицы.       — Что?.. — Тэхён будто слышал, как его мозг лопается как мыльный пузырь. — Ты… — Ким, вмиг забыв весь алфавит, тупит взгляд под ноги, сбивается, путается. — Чонгук, я не понял… — Он нервно облизывает губы, поднимает голову и смотрит на человека, у которого, видимо, за пазухой спрятаны ещё тысячи страшных секретов. — Неужели есть шанс, что твои глаза могут видеть? — Но, заметив, как парень молчит и даже не оправдывается, Ким твёрже произносит: — Значит, могут… И ты всё это время молчал?..       — Всё не так просто, Тэ…       — Так разъясняй! — вспылив, восклицает Ким.       Такая внезапная и поспешная правда выводит Тэхёна из равновесия. Он не ожидал и рад… безумно рад, что Чонгуку можно помочь, но ужасно злится из-за молчания: тот не посвящал его в такие тонкости собственной жизни, хотя сам пытался разузнать о нём всё.       — Мне подойдёт не каждая роговица… За шесть лет было лишь два претендента, но операция стоит бешеных денег…       — Дело в цене? — Ким берёт парня за руку. И, стараясь подавить неуравновешенную душу, мягче и спокойнее говорит: — Всё так?       — В основном… — всё же тихо признаётся Чонгук. — Есть факторы, из-за которых операция может пройти неудачно, но я привык к постоянной темноте, поэтому это больше не станет для меня ударом и не сломит, но… если всё пойдёт по плану, то смогу видеть… Хотя с каждым годом шансы на успех значительно сокращаются.       — Что за факторы? — Тэхён пристально смотрит на парня.       Измученно вздохнув, Чонгук направляется к дивану и, устало упав на него, приближает Кима к себе. Чон поджимает колени к груди, натягивает поверх них футболку и готовится рассказывать последние секреты.       — Я болен… точнее, генетически предрасположен к смертельной болезни, которая сейчас дремлет, но любое вмешательство извне может запустить необратимый процесс, и тогда…       — Боже мой… — не в силах дослушать жёсткие слова, судорожно перебивает его ошеломлённый Тэхён.       Чонгук даёт переварить информацию, и за это Ким благодарен ему, потому что находится сейчас в ахуе от незабываемого утра.       — Я третий ребёнок в семье… Чимин старший, потом появился Бомгю, а я последний… Но для родителей я не был желанным — я был надеждой на спасение для их сына.       — Бэмби… — изумлённо шепчет Ким. Он всё ещё не может отойти от предыдущих слов, как Чонгук ядовитой стрелой запускает в него новыми.       — В раннем возрасте Бомгю поставили неутешительную болезнь Гиппеля — Ландау. Опухоль в спинном мозге. Они с Чимином были погодками, крепко дружили, прямо не разлей вода, а меня и в планах даже не было, но… Бомгю как-то упал со скейта, пока пытался выучить трюки с трамплином, и сильно ударился спиной о перила. Опухоль появилась быстро, но развивалось незаметно. Плохое самочувствие списывали на запущенную простуду. Клетки рака прятались от врачей. А после уже было поздно… Очередь на трансплантацию огромная, да и генетически предрасположенным больным тяжело пересаживать чужой костный мозг, и…       — Тогда твои родители решили завести третьего ребёнка… — смотря на своего Бэмби широко распахнутыми глазами, с ужасом догадывается Тэхён. Его сердце замерло. Он не хочет слышать подтверждение своих слов.       — Да. Они не придумали ничего лучше, как родить меня… — подхватывает опустошённый Чонгук. — Я был надеждой для них… и как только позволила возможность, меня, совсем маленького, сделали донором. По счастливой случайности я полностью подходил Бомгю. Но судьба решила за всех нас. Болезнь настолько распространилась по его телу, что мои пересаженные здоровые клетки не помогли ему. Он умер. А родители… — Чонгук разочарованно усмехается и продолжает: — Они впали в ужасную депрессию и глубокое отчаяние на многие годы. — Глаза Бэмби увлажнились, и первый всхлип всё же слетает с его губ. — Я не стал для него спасением. — Он злостно вытирает слёзы со щёк. — Моя мама и папа… Я никогда не просил от них невыполнимого… был обычным ребёнком, который тянулся к родительскому теплу, искал защиты, хотел радовать их и желал, чтобы гордились мной… Но они всегда видели во мне разочарование и неудавшуюся попытку спасти любимого ребёнка. — Тэхён не выдерживает: он махом сгребает Чонгука в объятия и прижимает к себе так крепко, как только может. — Я не просил любви, но было всегда больно видеть пустоту и сожаление в их глазах. Только Чимин искренне любил меня. Я чувствовал, что нужен ему. Возможно, поначалу он так залечивал своё горе и пытался компенсировать мной нехватку Бомгю, но после… — Чон замолкает и подбирает слова, чтобы правильно донести всю суть до Кима, но у него не получается, поэтому он просто надеется, что тот поймёт его. — Чимин действительно любит меня, Тэхён. А я его. — Бэмби поджимает губы и переводит дыхание. — С раннего возраста я занимался творчеством. Сначала дома, а после Чимин уговорил маму с папой отдать меня в школу искусств. Когда мне было двенадцать, поздним вечером родители забрали меня на машине и повезли домой. Погода была дождливая, на улице — темно, а они выпившие… После смерти Бомгю алкоголь был частым спутником в нашей семье… И случилась авария. Отец не справился с управлением и вылетел на большой скорости в кювет. Нас тряхнуло и перевернуло… — Чонгук заметно вздрагивает, часто моргает, ёжится и явно вспоминает былой кошмар, пока Ким начинает нежно качать его на собственных коленях, как малое дитя, в надежде, что это хоть немного поможет. — Иногда мне кажется, что я навечно остался в той машине, потому что именно после этого свет в моих глазах потух. Произошло внутреннее возгорание, ремень заклинило, а дождь не спасал. Я пытался вытащить родителей… — сломлено выдохнул Чонгук, крепче сжимая руки за спиной Кима. Он дрожал. — Маму и папу. Через боль, страх, гарь… Я очень старался помочь им и даже не сразу понял, что не вижу. Всё было в дыму — я до искр жмурился, паниковал, потому что знал, что не смогу выбраться живым… а пришёл в себя, только когда спасатели вытащили меня из-под горящих обломков, пока я отчаянно цеплялся за руку уже мёртвой матери…       — Чонгуки… Мне так жаль… — Тэхён сглатывает ком, который встал посреди горла, и поднимает голову, чтобы слёзы, норовящие скатиться по щекам, всё же были невыплаканными. — Так жаль, малыш…       — И мои глаза… Я больше ничего не видел. Роговицы сильно обожжены. Лишь спустя время мы с Чимином узнали, что рубцы, которые там образовались, действительно подлежат восстановлению, но… после операции клетки рака в любой момент могут завладеть моим телом. А ещё у меня дурацкая редкая четвёртая группа крови и отрицательный резус-фактор, поэтому наличие доноров, с которыми я буду совместим хотя бы на девяносто процентов, совсем невелико.       — Почему ты не рассказал?.. — Тэхён сжимает Чонгука, боясь отпустить хоть на секунду, и зарывается лицом в его тёмную макушку. — У меня было бы больше времени, чтобы придумать хоть что-то и помочь тебе…       — А нечего думать: вариантов не так уж и много…       — Как ты пережил всё и не озлобился на мир, на людей? — удивляется Тэхён. Он бы давно спалил всё вокруг дотла, потому что сейчас чёрная и необъятная злость захватывает тело по кусочкам. Ким знает правду от силы пять минут и уже готов убивать, а Чонгук живёт со всей этой несправедливостью, последствиями чужих сломленных судеб и неверными решениями и остаётся кристально чистым, верным и по-настоящему добрым. — Мне жаль, что тебе, такому маленькому и светлому человеку, пришлось пройти через ужасные потери… — Он заглядывает в лицо Бэмби и стирает солёные разводы. — Ты в порядке?.. Спустя годы после всего произошедшего?       — Ты не единственный, кто спрашивал это.       — И что ты отвечаешь?       — Что я в порядке.       — Ты хоть раз имел это в виду?       — Нет… Мне всё ещё ужасно больно, — пожимает плечами Чонгук и сильнее утыкается в шею Кима. — Я помню, каким был мир, помню цвета… и безумно скучаю по ярким краскам, потому что всегда любил природу и свою жизнь. Я не хочу больше страдать. Не хочу вспоминать и быть вечным разочарованием людей, которые просто дали мне жизнь… — С каждым словом Чон затихает, а затем переходит на шёпот: — Я хочу найти себя и быть счастливым.       — Поэтому ты решил участвовать в конкурсах и делать скульптуры? — догадывается Тэхён, пока шестерёнки в голове активно работают и не замолкают, потому что он обязан найти положительный выход в сложившейся ситуации, причём крайне быстро. — Пытаешься заработать на операцию?       — Да, но этих средств всё равно не хватит… Даже если я займу первое место, это только половина назначенной суммы. Никто не одобрит мне кредит. И я уже совсем близок к тому, чтобы сдаться… — Чонгук тяжело вздыхает, пока тело трясётся от рыданий. — И Джин… — Чон с силой сжимает руки. — Мне так жаль, что его жизнь утекает сквозь пальцы, хотя он так боролся! Джин заслуживает всё самое прекрасное на этом свете! Это ужасно несправедливо…       — Малыш мой… сколько бы времени у вас ни осталось, не дай ему упасть духом. Надеюсь, что он останется храбрым и несломленным и его последние дни пройдут без боли.       — Люди не рождаются сломленными, Тэхён… — вдруг поломано проговаривает Чонгук. — Всё начинается со страсти и стремления, пока не случается что-то, что разбивает их иллюзии… Он мечтал об излечении. У него была ремиссия… Но рак вернулся и теперь добивает последнее живое, что ещё осталось.       — Только этот парень может быть твоим донором? Вы с врачом все варианты просмотрели?       Насколько для человека, пережившего столько потрясений, должно быть больно забирать часть друга, который и так доживает последние дни в нестерпимых муках?..       — Да… Но я не хочу этого. Отказываюсь очень много лет… Сокджин щедр по отношению ко мне... — Чонгук громко всхлипывает. — Он предложил мне свои глаза. При первой же встрече отругал, стал другом и говорил так, будто его время совсем на исходе… — Чон прикрывает веки, с болью в сердце вспоминая их первую встречу…       Это произошло возле автомата с газировкой. Чонгук восстанавливался после операции, приходил в себя, привыкал к слепоте. У него всё болело, а на глазах была плотная повязка. Он не мог смириться с тем, что будет жить в полной темноте. Постоянно плакал, из-за чего его лицо сильно опухало, а кожу жгло и разъедало.       — Ты решил затопить всё вокруг? — вдруг послышалось сбоку. Палата Сокджина была по соседству, и ему надоело слушать ежедневные беспрестанные завывания. — И только не говори, что ревёшь из-за слепоты, а то это ужасно глупо… Ты меня бесишь.       — Как ты… Да как?.. — Чонгук не мог найти слов. — Мои глаза ни черта не видят! Я теперь слепой… Это трагедия для меня! И если тебе вдруг надоело или моё горе бесит тебя, то вали отсюда!       — Не могу: я практически живу в этой больнице! Поэтому и прошу тебя смириться. Слёзы не помогут твоему горю.       — Да пошёл ты!       — Тебе так важно то, что ты видел раньше? — вдруг задал вопрос совершенно незнакомый до этого Чонгуку человек. — Тут столько дерьма намешано… Зачем оно тебе? По-моему, уж лучше слепота. Зато разовьёшь шестое чувство. Будешь видеть людей насквозь и ощущать пространство вокруг. Начинай искать плюсы, рёва. Может, ты станешь первым человеком, который взрастит в себе сверхспособности.       — Ты что, ненормальный? Это, — указал на свои глаза Чон, — уже не изменить. Кому будет нужен незрячий и никчёмный инвалид?! И если мои страдания и слёзы — полная чушь, то пройди мимо… пожалуйста.       — Естественно, чушь, — спокойно согласился Сокджин. — Ну не видишь… И что? Ты же жив, дышишь, чувствуешь… Этого у тебя никто не отнимал… Разве мало?       — Мало! Мне мало!       — Если хочешь, забирай мои глаза, — спокойно и так буднично предложил он, будто отдавал не орган, а ручку, наклейку или же пирожок с полки.       — Чего?..       — Того… — протянул Сокджин. — Я скоро помру — они будут не нужны мне. Так что я готов поделиться ими, если ты утрёшь сопли и прекратишь жалеть себя.       — Серьёзно, что ли, ненормальный… — произнёс Чон. Это настолько выбило из колеи, что он забыл и про рыдания, и слепоту, и смерть людей, которые никогда его не любили. — Ты спятил?.. Что ты несёшь?       — В принципе, у тебя не так много вариантов, — продолжил Джин. — Чужих глаз ждать долго, а я свои вот-вот готов подарить. И из вредности, потому что ты ругался и посылал меня, я не скажу, красивы они или нет. После посмеюсь над тобой с небес.       Сокджин видел, что ввёл мальчишку в ступор. Тот замер, повернул голову в сторону его голоса и тупо молчал, потому что не понимал, как реагировать на такие слова.       — Подумаешь, глаза… — продолжил Сокджин, подсаживаясь к новому знакомому. — Вот если бы член отвалился, то там был бы повод для грусти.       — Если бы я видел, двинул бы тебе, — наконец проговорил Чонгук.       Он тяжело вздохнул от непонимания и никчёмности ситуации. Это парень насмехался над ним, издевался, а после сказал, что умирает, и предложил свои глаза. Что за идиот?       — А я вижу, так что задумайся. — Джин потрепал Чона по голове, смешно взлохматив волосы, а после устало встал на ноги и вздохнул: — До встречи, мелкий. Пойду получу порцию яда, проблююсь хорошенечко, а завтра вновь приду к тебе, чтобы проследить за выполнением обещания. Не плачь — и получишь новые глаза.       Ким Сокджин — парень, которому всего лишь двадцать один, — уже успел пройти все стадии, начиная с отрицания и заканчивая принятием. И он боролся, несмотря на все симптомы страшной болезни и побочек от ядрёного лечения. За неделю Сокджин понаблюдал за новым соседом. Имея действительно прекрасные глаза, с интересом прочёл чужую карту, которая лежит в специальном отсеке, расположенном в начале кровати, и про себя сразу же решил, что это судьба.       Джин действительно пришёл на следующий день, а затем — ещё раз и ещё. Рёва не отказал ему, и он счёл это за согласие. Через время они сдружились. Гук уже гулял в палате Сокджина и находился с ним практически всё свободное время, пока Чимин вовсю работал и начинал копить на лечение и последующие процедуры, потому что твёрдо решил для себя одно: Чонгук будет видеть вновь.       Чон учился быть слепым рядом с Джином. Больше не ныл, взял себя в руки не потому, что дал ненужное ему обещание, а потому, что понял: его новый друг действительно умирал, поэтому он хотел быть сильным для него и ради него.       Они вместе отмечали неожиданную ремиссию Джина. Первую любовь. Окончание института. Наведывались друг к другу в гости. Чонгук был на его свадьбе, а после — и возле родильной палаты. Он крепко держал Сокджина за руку и разделял с ним один из самых незабываемых моментов в жизни, жалея, что не видит. Вот бы хоть на минутку посмотреть… запечатлеть чужое счастье, слёзы, ребёнка, который каких-то несколько секунд назад впервые вобрал в лёгкие кислород и посмотрел на этот мир пока ещё мутным взглядом… Чонгук желал увидеть это всем сердцем.       Сейчас дочери Джина шесть. Прекрасной малышке, у которой, по словам родителей, голубые глаза, что достались от отца, и такие милые ямочки на щеках, как у матери. Впервые, когда Чонгуку позволили взять малышку на руки и прижать к себе, он полюбил её как своего ребёнка. Он стал её крёстным и частенько бывал в гостях, наблюдая за важными этапами взросления.       Всего месяц назад Чон проводил эту семью в долгожданный отпуск. Знал ли Сокджин, что, когда ступал на трап самолёта, всё выйдет именно так, или же это новый удар судьбы? Неизвестно. Да сейчас уже и неважно. Ким Сокджин слишком долго боялся… слишком долго боролся… слишком долго был сильным. Но случилось то, что случилось. Джин задыхался прямо на берегу моря, мучась от ужасной и нестерпимой головной боли и пытаясь справиться с приступами тошнотворной желчи. Извинялся перед единственной и самой драгоценной девушкой мира — женой, пока она, роняя горькие слёзы на песок в их годовщину свадьбы, пыталась помочь ему, удерживая в этом мире как можно дольше, и панически всматривалась в сторону дороги в ожидании проклятой скорой.       Почему всё сложилось именно так? Чонгук не готов отпускать Сокджина… да и не нужны его глаза. Он искренне желал, чтобы тот просто жил. Кому молиться, чтобы услышали и приняли там, на небе, одну-единственную просьбу? Этот мужчина, муж, отец… не может так скоропостижно умереть. Его слишком многое держит здесь.       Как не сойти с ума и не плакать навзрыд в доме, который утихнет и опустеет? Как дальше жить без него? Малышка разве сможет смириться с потерей отца? Хотя её готовили к такому исходу: она с детства знает, что злые и плохие клетки заразили её папу и сейчас не хотят уходить, поэтому отнимают у него силы, красоту, волосы и саму жизнь, сокращая вдохи с каждым днём. Как овдовевшей жене существовать с зияющей дырой в груди? Где искать утешение на существование? Как Чонгуку принять подарок, который Ким Сокджин с таким усердием впихивал ему в руки многие годы и не отступал до последнего, потому что всегда знал, что рано или поздно смерть придёт и заберёт его. Что надгробие, которое выбрал практически семь лет назад, ляжет сверху на его бездыханную грудь. Он жил с этим осознанием всё время, но продолжал улыбаться и хвататься за каждую счастливую минутку, не желая терять ни единой возможности.       — Я не могу взять его глаза… — тихо-тихо добавляет убитый Чонгук. — Просто не стану. Теперь ты знаешь правду, Тэхён… не смей просить меня или заставлять.       — Я хочу пойти с тобой, — уверенно проговаривает он в ответ.       — Зачем?.. — недопонимает Чон, смотря прямо на Кима своими огромными заплаканными глазами, в которых тот видит звёзды.       — Я не оставлю тебя одного в тяжёлый период, Чонгук. — Ким, конечно, тёмная лошадка, но то, что Бэмби спрашивает о таком, говорит о недоверии. — Разве это не очевидно? Ты и я… помнишь? Вместе навсегда.       — Хорошо…

***

      После обеда парни вместе выходят из дома. Перед посещением Джина Тэ предлагает зайти в магазин и что-то купить: не хочется приходить с пустыми руками. Но вместо того чтобы выбрать журналы, шоколад или же сетку с апельсинами, Чон просит на кассе пачку сигарет и банку колы, пока Ким молча следит за ним, оплачивает покупку и выводит своего парня на улицу.       Перед тем как пройти в палату, Чонгук замирает на минуту и сжимает руки, готовясь морально не упасть духом. Тэхён проявляет инициативу: тихо стучит в дверь, заглядывает в проём и мгновенно натыкается на лежащего Джина, который, как только видит Чона, широко и болезненно улыбается. Затем Ким укладывает руку на талию Бэмби и чуть давит на неё, подталкивая вперёд.       — Привет, мелкий… — тихонько проговаривает Сокджин, смотря только на Чонгука, но, заметив его подвешенное состояние и понятный страх в глазах, немного хмурится и спрашивает: — Чего такой смурной? Неужто парень позади взял тебя и всю больницу в заложники и пришёл требовать денег с меня? Простите, незнакомый господин, но налички нет! Безналом берёте?       — Ты не позвонил мне… — не оценив шутки и попытку разрядить атмосферу, отвечает Чон и старается пристыдить друга за сокрытие правды.       — Раз ты тут, значит, тебе звонил Ли Бёнхон. Какая разница кто? Эффект же один.       — Именно ты не позвонил. Почему?! Не нужно больше оберегать меня: это давно не твоя обязанность. А если бы…       — Ой, да заткнись ты, Чон. Пришёл бесить меня? — с вызовом спрашивает Сокджин.       — Пришёл сказать, что скучал, — в такой же манере чеканит Гук.       — И я скучал, мелкий.       Чонгук вздыхает и поджимает губы от обиды и новой порции слёз, а после следует к кровати при помощи Тэхёна и, когда плюхается, сразу же крепко обнимает Джина, уткнувшись носом в шею. Его не заботит, сколько проводков он пережимает или что Сокджину может быть немного больно или дискомфортно. Просто прижимается и собирает с кожи давно знакомый убийственный запах химических лекарств.       — Так это твой уголовник? — всё же интересуется Джин, так же сильно стискивая Чонгука худыми ослабшими пальцами и внимательно разглядывая незнакомого парня перед собой, который сканирует его в ответ. — Ну и красавчика же ты себе оттяпал.       — А ты, значит, умирающий друг? — спрашивает Тэхён. — Тебе бы быть на странице журналов вместо больнички. Где же ты умудрился заработать рак?       Сначала Сокджин усмехается, а после удобнее откидывается на подушку.       — Неужели я наконец-то встретил человека, который не станет меня жалеть? Вот чёрт… — Джин удивительно смотрит на Тэ, а после протягивает ему руку для знакомства. — Где ты раньше был?       — Я даже представить не мог, что когда-то действительно окажусь приятным моментом в чьей-то жизни. Это же надо было тебе вступить в то самое говно, которое многие обошли стороной. — Ким крепко сжимает чужую хилую ладонь. — Всё совсем плохо?       — Да, — искренне хохочет Сокджин, всё ещё обнимая Чонгука.       — Зачем ты так говоришь? — Тэ складывает руки на груди и приподнимает правую бровь. — По сценарию ты должен был сказать что-то утешительное. Вот доктора всегда стараются ободрить и успокоить. Нужно было ответить, что проживёшь долгую и счастливую жизнь, а здесь просто коротаешь отпуск, отлынивая от работы.       — Я думал, что уже на дне, но снизу постучали. Казалось бы, клетки опухоли, какая-то маленькая хуятинка, а вон что творят... Но в смерти тоже есть свои плюсы…       От услышанного Чонгук сразу же вскидывает голову, а после бьёт Джина в плечо, отчего тот корчится через смех и тихо шепчет проклятия.       — Раз так торопишься на тот свет, — зло цедит Чонгук, прожигая друга чёрными глазами, — я приду прикончить тебя во вторник.       — Хорошо, я свободен в этот день, — мягко соглашается Сокджин.       И Чон снова бьёт его, но только теперь уже по другому плечу, приговаривая, что это для симметрии.       — Ох, малой… доконаешь меня…       — Как прошёл отпуск? — Чонгук садится на край кровати и внимательно вслушивается в голос родного человека.       — Отлично, если не считать последние дни. Я был действительно счастлив. Если бы позволило здоровье, остался бы в тропическом раю навсегда.       — А где сейчас твоя семья? — интересуется Тэхён, наконец опуская бумажный пакет с подарками прямо в руки Джину.       — Моя жена, Со Хён, — объясняет Сокджин, — пошла в школу за дочерью. Пораньше заберёт нашу малышку и приведёт ко мне. Хочу побыть с ними как можно больше времени. — Он рассматривает содержимое пакета, и его глаза сразу же широко раскрываются, а на лице появляется довольная и благодарная улыбка. — Ну вы прямо знали, чем задобрить мою смертную душеньку. — Мужчина с трудом принимает сидячее положение, счастливо достаёт Marlboro и напиток и прижимает их к себе, как будто они драгоценность. — Дядюшка Джини доволен. Спасибо, мелкий.       Тэхён наблюдает за тем, с каким упорством Сокджин пытается распаковать пачку сигарет, и в итоге облегчает ему задачу, потому что чужие пальцы слишком сильно ослабли.       — Подсоби-ка мне, уголовник… — Джин хватается за руку Тэ и с трудом встаёт, морщась от боли. Даёт себе пару секунд, чтобы почувствовать пол под ногами, и сильнее стискивает чужую ладонь, потому что боится рухнуть.       — Как ты, Джини? — интересуется Чонгук.       Сокджин хмурится: безумно устал всех беспокоить своим существованием; но после черты его лица разглаживаются, на пересохших губах вновь появляется улыбка, и, раскрыв яркие глаза, он слишком осознанно смотрит прямо на Тэ. Тот удивляется его непоколебимости. Глядя в глубину зрачков Джина, он будто видит опухоли, его боли и безграничную усталость, и его не хочется пожалеть, потому что этот человек остаётся крепким орешком. Нет сострадания — только восхищение.       — Я не отпущу… — шепчет Тэ и, увидев кивок, раскрывает окно больничной палаты, а затем подводит к нему Сокджина и дожидается, пока он обопрётся о подоконник.       — Мелкий, не ссы: не рассыплюсь. — Мужчина долго гипнотизирует сигарету взглядом, а после крутит её в пальцах, с чувством проводит под носом и, вдохнув аромат табака, зажимает между губ, прося жестом подкурить. — Даже не помню, когда дымил последний раз… Моя Со Хён слишком строга. Я соблюдаю диеты… Жаль, что нет инструкции к жизни, правда? — Он оглядывает парней и ехидно лыбится. — Когда она будет орать, я свалю всё на тебя, мелкий. Так что готовься к буре.       Тэхён решает составить компанию, поэтому встаёт рядом и тоже затягивается никотином. Они тихо курят. Сокджин наслаждается своеобразным забытым ритуалом, а Тэ сканирует палату. Эта комната совершенно не выглядит больничной, а наоборот — очень уютно и приятно. Нет ощущения, что здесь кто-то умирает: на стенах висят семейные фотографии и множество детских рисунков, повсюду — свежие цветы, а также имеются мягкие игрушки, ноутбук и книги. Тэ тщательнее всматривается в человека на снимках, и это… действительно пугает. Он видит, насколько сильно меняет болезнь, потому что Джин — тот ещё красавчик. С фотографий смотрит идеальная счастливая семья, которая тоже невольно задаётся вопросом, почему ничего нельзя изменить.       — Я решил остаться дома… — через некоторое время проговаривает Джин, внимательно смотря в лицо своего младшего. — Завтра выписываюсь.       — Почему? Ты же знаешь, что тут будет легче. Да и вдруг лечение поможет… — качает головой Чонгук.       — Задам вам довольно философский вопрос… Что лучше: помнить прошлое или жить настоящим? — Сокджин усмехается. — Хочу проводить дни на своих условиях. Я с этим раком почти семь лет, Гук. Сначала думал: всё, смерть. Так каждый говорил. Врачи продолжают чесать насчёт выживания. Год, два, пять… будто важнее всего именно жить. — Он сглатывает и переводит взгляд на окно. — Но какой смысл жить, если я не смогу работать, наслаждаться едой, заниматься любовью? Сколько бы мне ни осталось, хочу провести эти дни дома и спать в своей кровати, а не давиться 30—40 таблетками в сутки, терять волосы, вес, самого себя и валяться, не в силах встать с постели, да и с такой тошнотой, что не повернуть головы. — Джин переводит дыхание и сразу же просит Тэхёна помочь со второй сигаретой, хотя уже хрипит и кашляет. — Любая жизнь кончается смертью, — тихо договаривает он, рассматривая парк, людей, скамейки и ярко-жёлтое солнце, которое заметно греет лучами кожу. — Но до этой поры я хочу остаться главным…       — Ты прямо чётко залечил… — растерявшись, толкует Тэ и, крепко задумавшись, кивает.       — Учись, пока я жив.       — Какие у тебя планы? — спрашивает Чонгук, тоже подходя к парням. — Может, хочешь чего-то определённого?       — Не-а… — выдыхает Сокджин, морально готовясь начать тяжёлую тему для разговора. — Закинусь обезболом, буду курить марихуану, жрать «Читос», дрочить, до смерти любить своих девочек и смотреть с ними сериалы на «Нетфликс».       — Не очень-то подходит под определение «планы», — улыбается Чон.       — Я могу подкинуть травки, — непримечательно предлагает Тэ и, заметив, как Джин согласно мычит, усмехается, а затем подставляет ему кулак, чтобы тот отбил костяшками. — Бля… Если бы всё сложилось иначе, то ты на сто процентов стал бы моим лучшем другом.       — Так бы я отдал его, — ёрничает Чонгук. — Подерёмся? — И в шутку начинает махать кулаками.       — Ладно, Бэмби, ты вышел в этой схватке победителем, но готовься к реваншу, — смеётся Ким и поднимает руки, сдаваясь.       — Я всегда готов. — Чонгук мягко чмокает его в губы и отстраняется.       Эти двое находятся в своём куполе счастья, поэтому совершенно не заметили, каким лучезарным взглядом одарил их Сокджин.       — Чего такого пожелать вам, чтобы потом не завидовать? — щурится Джин, мысленно усмехаясь над прозвищем своего Чонгука. Того, кого он знает, никогда не позволит называть себя каким-то оленёнком. — Когда ты стал таким слащавым, мелкий?       — Оу, да, Чонгуки у меня очень сладкий… — приторно улыбается Тэхён, пока от неожиданности и раскрытия личных тем Чон издаёт звук, похожий на писк, и заметно заливается румянцем.       — Тэхён! — Гук смущённо сводит брови и щипает Кима прямо за сосок.       — Вау! Не думал, что такого, как ты, можно оседлать. — Сокджин удивлён. — Внешность обманчива.       — Мой стиль: не наебёшь — не проживёшь! — Тэхён намеренно тычет пальцем в грудь своего мальчика, а затем, вдоволь насмотревшись на его красные щёки, поворачивается к Джину и невольно залипает на ярко-голубых глазах, которые будто кукольные. — Но я готов принять от тебя как от старшего один отеческий совет, — улыбается он в ожидании ещё одной грандиозной реплики.       — Не болей раком, — со знанием дела чеканит Джин, а после Кимы одновременно прыскают со смеху, пока Чонгук ладошкой шлёпает себя по лбу.       — Два дебила… — вздыхает Бэмби.       — Гук… Ты прямо как та мадам из «Укрощение строптивого», — говорит Сокджин и щёлкает его по носу.       — Я не «мадам», — недовольно упирается Чон.       — Оно и ослу понятно, — цыкает старший. — Но манеры…       — Ой… иди ты…       — Да я и так. На полпути к раю. Но мне есть…       — Не смей говорить то, что собирался сказать! — Чонгук будто предчувствует дальнейшую тему, поэтому вмиг перебивает Сокджина и становится серьёзным.       — Это единственное, что я могу дать тебе. И ты знаешь это.       — Нет, Ким Сокджин! — повышает голос Чонгук.       — Да не будь ты придурком! — не отстаёт мужчина. — Какая разница, чья роговица? Я не вечен, как и всё в этом мире.       — Большая разница! Для меня — большая! Ты сам слышишь, что говоришь?..       Тэхён и Сокджин видят, что ещё чуть-чуть — и Бэмби сорвётся.       — Это подарок, малой. Слышишь?.. — Джин отходит от окна и, тихонько подойдя к Чонгуку, берёт его за руки холодными пальцами. — Я хочу оставить их тебе. Прими и не выделывайся. Пусть это будет сувениром нашей дружбы. — Он замечает, как невидящие глаза наполняются слезами. Ему жаль, но… — Живи, Чонгук. Смотри на этот мир так, как всегда и хотел, радуйся, лепи свои статуи, облети каждый кусочек планеты… Делай это за нас двоих… — Джин стирает с лица Чона дорожки слёз и сам крепится, как и Тэхён, который чуть отошёл, чтобы они смогли поговорить. — А когда моим девочкам перестанет быть так больно, навещай их и просто позволяй смотреть в глаза, чтобы они чувствовали, что я рядом. Навечно останусь вместе с ними и буду приглядывать. Телесная оболочка не так уж и важна, когда есть любовь. Пока ваши сердца меня помнят, я буду с вами.       — Прошу… — умоляет Чонгук. — Борись, Джини… Ты уже побеждал рак… Нужно постараться. Всем вместе... Не сдавайся!       — Не в этот раз, Гука… — Сокджин хочет обнять друга, но тот не позволяет. — Прости, малой…       — Нет… — тяжело выдыхает Чон. — Нет! Нет! Нет… — Он громко всхлипывает, а после на ощупь выходит из палаты, чтобы остыть.       Когда Тэхён видит всю эту боль, потому что она витает в воздухе и ощущается, то вмиг подрывается, чтобы пойти за своим мальчиком, но Сокджин ловит его за руку и качает головой, молча прося дать тому времени побыть наедине с собой.       Чонгук мечется в коридоре и не представляет, как освободиться от удушающих эмоций. Ему плохо, тягостно, досадно. Он понимает все риски, знает правду, но принять глаза Сокджина был не в силах. Почему жизнь так ранит его? За что настолько жестоко поступает с ним? И Чонгук догадывается, что подарок Джина — последняя возможность прозреть, но… он каждый день будет видеть эти глаза. Каждый раз будет ощущать поломанное сердце, скорбь и тот день, когда лучший друг покинул мир. И если Сокджин думает, что Чонгук сможет помочь его семье не забыть его, то ошибается, потому что это так не работает… Его никто не сможет заменить. За внутренними метаниями парень не слышит, как к палате подходят Со Хён вместе с дочерью.       — Чонгук?.. — По лицу девушке видно: она понимает, что произошло, поэтому сразу же просит малышку пойти к папе, а сама медленно подходит к Чону и бережно обнимает его. — Не плачь… Всё будет хорошо…       — Не будет… — всхлипывает Бэмби. — Сокджин такой идиот! Всё никак не перестанет давить на меня… — Он обиженно тыкает пальцем в сторону двери. — Умирает и всё равно пихает свои глаза мне… Что за человек?!       — Я знаю. — Со Хён поглаживает его по спине, пытаясь утешить. — В курсе, что он предлагает тебе свои роговицы, и ты… должен принять их.       — Что?.. — Чонгук непонимающе отстраняется от неё и часто моргает, пытаясь понять суть сказанного.       — Я не позволю ему исчезнуть из наших с Миён жизней. Мне нужно, чтобы после его смерти хоть что-то осталось прежним в моём мире…       И в этот момент Чон чувствует страх. Чувствует, как невидимая боль пробирается через всё его тело. Чувствует ту самую беспомощность. Безысходность ситуации. Его ловят в капкан. Не оставляют даже надежду. Хоть бы кто спросил, чего именно он хочет сам. Да, видеть — круто, но Чонгук больше не гонится за этим. Сейчас для него быть слепым — это нормально. Любая другая роговица — и он согласился бы. Но буквально каждый близкий человек толкает его к операции.       — Прими роговицы если не ради себя, то ради нас с Миён.       — Не заставляй… — Чонгук качает головой: он в шоке. — Понимаешь, на что обрекаешь меня?..       — Понимаю… даже больше, чем ты сам. Но это нужно мне… Я лучше стану конченой эгоисткой, чем потом буду загибаться в доме от боли и смерти, которая, несмотря на все старания, всё равно придёт за ним. — Со Хён копошится в сумке и вынимает стандартную папку в чёрной обложке. — Это документы на трансплантацию. Ли Бёнхон лично всё проверил. Мы сотрудничаем с ним. Анализы Джина в порядке: рак не потревожил глаза. Доктор должен был сообщить тебе.       — Со Хён…       — Вот тут… — В графе «Согласие донора» девушка с силой нажимает ручкой на бумагу, чтобы там остался след, а после берёт палец Чонгука и проводит им по точке. — Ты должен поставить свою подпись. Я звонила Чимину: он сказал, что деньги будут. Вроде кредит одобряют. Я что-нибудь подкину. У тебя есть сбережения. Нам хватит…       — Прошу тебя… Я не смогу заменить его. Ты же это понимаешь?..       — Не тяни, пожалуйста… врачам тоже нужно подготовиться. Всё твои «не хочу» я предпочту не слышать, Чонгук. Тебе — зрение, мне — взгляд мужа. И я буду приходить к тебе хоть с утра, хоть ночью, если буду понимать, что не справляюсь. Ты понял меня?       — Понял… — сокрушённо шепчет Чон, принимая папку с документами.       — Я знаю, что сейчас эта операция кажется тебе отвратительной, но… пройдёт время — ты поймёшь, что это было лучшим решением. Ты не забираешь часть Джина, не лишаешь его глаз, не получаешь органы силой, Чонгук. Ты просто реципиент. Это нормально. Тем более роговица твоего друга, а не какого-то левого человека, и это гораздо важнее и лучше. У вас есть своя история, и ты пронесёшь её сквозь годы. Не считай меня бездушной сукой. Мы с Джином обсуждали это, и я знала, что он не сможет убедить тебя, поэтому не подведи… — Со Хён берёт опущенное лицо Чона в ладони и смотрит на него. — Хотя бы что-то, Чонгук… Пусть останутся хотя бы глаза…       Они оба вздрагивают, когда сбоку хлопает дверь. Тэхён слышал часть их разговора, поэтому сейчас внимательно осматривает Бэмби, потом девушку и щуриться.       — Всё в порядке? — серьёзно спрашивает Тэ.       — Да… — буквально чувствуя его напряжение, еле слышно отвечает Чон, а после идёт к нему, чтобы оказаться в надёжных и крепких объятиях.       Чонгук берёт Тэхёна за руку и уводит подальше от палаты. Ему нужно прийти в себя. Остыть. Ещё раз всё взвесить. И сейчас он хочет быть только в компании любимого человека, потому что чувствует себя в безопасности лишь рядом с ним.