РУБИ!

Я не очень люблю ездить в Хогвартс-Экспрессе. Это долго, а пейзаж снаружи надоедает примерно сразу, потому что ты уже всё это видел. Особенно зимой. Вот сижу я, смотрю в окно и немного грущу. После разговора со Слизнортом осталось странное гнетущее чувство. Нет, то, что он рассказал мне про бабушку и дедушку, было интересно, но от того, что всё в прошлом, — немного грустно. Наверное, я так до конца и не смогу последовать совету Невилла, не смогу ценить своё настоящее, когда кто-то отдал такую цену за его существование. Эмбер сразу отделилась, еще в Хогсмиде, мы даже толком поговорить не успели. Наверное, это нормально. У неё же есть друзья-однокурсники, не то, что у меня. Но когда она, закутавшись в свой желто-черный шарф по самый нос, потащила чемодан по коридору поезда мимо моего купе, я всё равно загрустила. И всё же, это не беда. Скоро я буду дома, увижу родителей, и это здорово. А уж завтра! Ух! Мы должны отправиться в Болгарию вместе с Флёр. В настоящую экспедицию! Потому что мы поедем не просто разглядывать достопримечательности, а побываем в общине вейл. А ведь их сообщества закрыты для чужаков настолько, что во всём магическом мире можно по пальцам пересчитать волшебников, которые были там! И мы будем одними из них. Правда, только мы с Флер. Маму пускать отказались, все потому, что она — ведьма, а не волшебник. Вейлы настороженно относятся к ведьмам, потому что их чары против нас неэффективны. А это, в том числе, их механизм защиты. А папа сам решил не идти… Долго колебался между желанием сопровождать меня и здравым смыслом. В итоге, пусть и неохотно, но доверил меня Флер. Да, я тоже ведьма, но ещё вроде как маленькая и неопасная, поэтому на мой счёт крестная договорилась. Я говорила, что Флёр лучшая крестная в мире? Так вот, я её обожаю. И нет, не потому что она частично вейла, а потому что с ней никогда не скучно. Она работает в Гринготтсе и много рассказывала мне о гоблинах. Не так, как профессор Бинс! А очень интересно. Я люблю слушать и про ее родную Францию, и школу Шармбатон. Флер вообще умная и веселая одновременно, что большая редкость. Не зря ведь ее когда-то выбрал Кубок Огня в качестве Чемпиона от Шармбатона. А ещё, так же, как и папа, она видела настоящего дракона! Это моя любимая история. И хотя с семьей Уизли отношения у нас довольно странные, Флёр на это плевать. Она никогда обо мне не забывает, приезжает в гости, чаще всего с Вики. В такие дни Тедди тоже старается поскорее примчаться, ведь у них с Виктуар всякие штучки, как сказала бы Эмбер. Но мне нравится проводить время именно с Флёр. Я давно её не видела и жду нашу поездку с двойной силой, так, что внутри всё аж сжимается от радости. На мой десятый день рождения Флёр подарила мне локон волос своей бабушки — чистокровной вейлы. Я так долго стеснялась попросить, а она только обрадовалась! А на одиннадцатый уже сама придумала, чем пополнить мою коллекцию, что спрятана в нише за шкафом, и подарила перо вейлы! Я только надеюсь, что оно у неё уже было, и ей не пришлось выдирать перья наживую… Хотя так даже прикольнее! Об этих подарках даже знают в общине вейл. Флёр намекнула, что меня разрешили пустить ещё и потому, что многим очень интересно, кто же так желал получить прядь волос и перо. Задумавшись о крёстной, я не замечаю, как начинает темнеть, и прихожу в себя только когда вижу в отражении потемневшего окна, как открывается дверь моего купе. — Ты одна? — удивляется Эмбер. — Это моё купе, я его забронировала. — А так можно? Я усмехаюсь. Эмбер ещё не очень понимает, когда я шучу, а когда говорю всерьёз. — Я всегда езжу одна, мне везет, — решаю уточнить я. — Раньше ко мне пытались подсесть, но быстро перестали. Людям не нравится, когда их игнорируют. — А-а, — тянет Эмбер с пониманием, и я замечаю, что она делает шаг назад, словно хочет уйти. — Тогда я… — Нет, ты заходи! На её лице появляется улыбка облегчения, Эмбер заходит в купе и закрывает дверь. — Я хотела и сразу прийти, но ребята обсуждали первенство в Кубке Школы. Мы хотим его взять, если что, в этом году. — Она забавно задирает нос. — Давно не брали, последний раз в тысяча девятьсот восемьдесят пятом, но в этом году у нас есть стратегия. — Ну, удачи, — пожимаю я плечами. — И всем, кстати, очень понравилась твоя выходка с часами, хоть я и пыталась объяснить, что ты не специально. — Это ведь ничего не значит, очки Слизерина восстановят. Наверное… Мы с Эмбер задумчиво смотрим друг на друга и в унисон усмехаемся. — Да, думаю восстановят, — говорит она уже серьёзнее. — И это хорошо, потому что нам не нужна случайная победа. Хаффлпафф может обогнать всех в честном соревновании. Я не очень понимаю этого желания — получить Кубок Школы, но Эмбер, кажется, вполне искренне этого хочет, так что я просто соглашаюсь с её утверждением. Соглашаюсь, а сама думаю, почему она вдруг пришла? Если там, в купе её однокурсников, обсуждается важная для неё тема. Неужели наше общение плохо повлияло на неё? Вообще ещё недавно она крутилась в обществе своих однокурсников, как своя. Не могу сказать, что следила за ней раньше, но, поверьте, отшельников я знала поименно. Эмбер была не из них. Теперь же она решила отделиться от своего привычного круга общения и пришла ко мне. Кажется, нам стоит об этом поговорить. Я бы не хотела, чтобы из-за меня она потеряла друзей. Но я не могу придумать, как спросить об этом, а Эмбер уже сменила тему и с энтузиазмом рассказывает о своих успехах в учёбе. — У меня нет ни одного хвоста, я даже начала выполнять задания, которые профессора дали на каникулы. Это хорошо, что я начала раньше, теперь смогу построить какие-нибудь планы на Рождество. Не знаю, что придумает папа. В прошлом году он взял отпуск, но мы всё равно почти не выходили из дома. А в этом я хочу придумать что-нибудь поинтереснее. — Ты не поедешь к маме и отчиму? — А… нет, — хмурится Эмбер. — Они много работают, даже в праздничные дни. Папа тоже работает, но не тогда, когда я дома. Это только наше время, он даже телефон отключает. — Здорово, — искренне говорю я. — Наверное, он классный, твой отец. — Он мой лучший друг. Ну, если не считать тебя. Но тебя я не считаю, не потому, что ты мне не друг, а потому что это всё равно по-разному ощущается. Ты же понимаешь, о чём я? Я киваю, стараясь скрыть какой-то дурацкий восторг от того, что Эмбер считает меня настоящим другом. Мне снова хочется пригласить её к нам. После Нового года, к примеру, мы к тому времени точно успеем вернуться из Болгарии, потому что в саму новогоднюю ночь у родителей всякие рабочие мероприятия. Но раньше мне никогда не хотелось никого приглашать, хотя полшколы готовы были бы за такую возможность отсыпать мешок галлеонов. Но в этом и проблема. С Эмбер всё по-другому, но, кажется, она хочет провести все каникулы с папой. Неуместно будет говорить: «Я знаю, что ты почти полгода ждала возможности провести с отцом время, но, может, передумаешь?». А если она скажет, что не хочет к нам в гости, я и вовсе провалюсь сквозь землю… Уж лучше вообще не спрашивать. — Можно задать вопрос? — спрашивает Эмбер, пока я терзаюсь сомнениями. — Кто твой крёстный? — А, — усмехаюсь я. — Я думала, об этом все знают. Ну, у нас на Гриффиндоре точно все знают, что профессор Лонгботтом — мой крёстный. У Эмбер округляются глаза. — Правда? А я думала — Хагрид! Но ты вчера ясно дала понять, что это не Хагрид, и я прямо-таки измучилась гадать! — Он ведь друг папы и мамы, — пожимаю я плечами. — И вообще классный. — И ты вчера пошла к профессору Лонгботтому после нашего разговора? — Пошла, — вздыхаю я. — Мы немного поболтали, и мне стало легче. А утром я ещё и со Слизнортом поговорила, и мне стало ещё легче, а потом сложнее, а сейчас я и не знаю… — Но ты на него больше не злишься? На профессора Слизнорта? — не унимается Эмбер. — Не так, как вчера. И не больше, чем на всех остальных людей в мире. Эмбер хочет что-то ещё сказать, но тут, внезапно, дверь моего купе открывается ещё раз. Два раза за поездку — по-моему, это чересчур. Плохая примета. И я не ошибаюсь, потому что на пороге появляются двое слизеринцев. По-моему, это четверокурсники. Один, который пониже, точно играет загонщиком за свою команду, но я никак не могу вспомнить его фамилию. Другой, с блестящими, чёрными волосами, словно окунул голову в «Простоблеск», мне ничем не запомнился, но они всегда ходят вместе. — Есть разговор, Поттер, — начинает загонщик, внимательно оглядевшись в купе. — Тебя в последнее время в школе не найти, прячешься? Эмбер моментально напрягается. Я чувствую это так же явно, как если бы она мне об этом прямо сказала. На самом деле, я поняла, что не отделаюсь за разбитые часы змеюк разговором по душам с их деканом. Особенно, когда Слизнорт начал заливать что-то про ответственность. Может, директриса и делает мне поблажки (хотя никогда в этом не признается, ещё бы!), но слизеринцы не будут так добры. И вот доказательство. Но виноватый вид Эмбер просто выводит из себя! Да, возможно, у нас проблемы, но так ведь нельзя! Показываешь свой страх — признаёшься в слабости, а со слабыми разговор короткий. — С чего бы мне прятаться? — фыркаю я, хоть и не смотрю в глаза слизеринца. — Я отбывала наказание, вот и не шаталась по школе. — А лучше бы пряталась, — угрожающе заявляет «блестящая башка». — Ты разбила наши часы, чокнутая, думаешь, это сойдет тебе с рук? Вот хотела я поговорить нормально! Видят Мерлин и Моргана! Но не тогда, когда кто-то называет меня чокнутой. Я тяну руку к палочке на столе, надеюсь, что Бомбарда Максима в коридоре — это не очень опасно, но тут за спинами моих обидчиков вырастает ещё один силуэт. Этого слизеринца я знаю хорошо, потому что папа с мамой знакомы с его отцом. Скорпиус Малфой. На груди у него блестит значок старосты, а на остром лице читается беспокойство. — Что тут у вас происходит? Бёрк? Так я выясняю имя загонщика Слизерина. Он смотрит на Скорпиуса с опасением. — Ничего. Пока… Она наши часы разбила, ты же знаешь, Скорп. — И получила за это наказание, — хмурится Малфой. — Отличное наказание, — усмехается «блестящая башка». — Мне за заколдованный снежок в затылок Долиша больше досталось! — И что ты предлагаешь? Меня неимоверно начинает раздражать этот разговор слизеринцев. И то, что двое мстителей хотят проучить нас с Эмбер, и то, что этот Малфой лезет и не дает мне самой разобраться. Не явись он сюда во всем своем великолепии, эти двое уже бы оставили свои подпалённые отпечатки силуэтов на противоположной стене. Тем временем, не дождавшись ответа, Малфой поправляет на груди значок старосты. — Никаких глупостей я вам сделать не позволю. Ты понял, Нотт? А ты, Бёрк? Поттер и Хагерман были не просто наказаны, а переданы профессору Слизнорту, декану Слизерина. Я считаю, что это справедливо, остальное вас не касается. Идите к себе в купе. Нотт и Бёрк переглядываются и действительно уходят, напоследок взглянув на меня с неприязнью. Малфой провожает их взглядом, а затем разворачивается к нам. — И ты иди к себе в купе, — опережаю я его и начинаю говорить первой. — А то пропустишь тележку со сладостями. — Что, прости? — хмурится он. — Тебя никто не просил помогать. Мы бы и сами справились, так ведь, Эмбер? — спрашиваю я приоткрывшую в недоумении рот подругу. — Да, так, — отвечаю я вместо неё на свой же вопрос. — И не думай, что помог. — Я не собирался вам помогать, — говорит Малфой заметно похолодевшим голосом. — Моя обязанность — следить за порядком. Я бы остановил их в любом случае, даже если бы Бёрк и Нотт решили устроить взбучку вот этой двери. Надеюсь, понятно? — Полностью. Если ты закончил — закрой дверь. Он странно фыркает себе под нос и выполняет мою просьбу. — Руби! — шипит Эмбер, как только мы остаёмся вдвоем. — Да что на тебя нашло? — А чего он! — восклицаю я, всё ещё жутко злая. — «Чего он» что? — складывает на груди руки Эмбер. — Был таким милым? Или чего он рассуждал, как нормальный человек? Или чего он не оштрафовал тебя на пятьдесят очков за грубость? Он староста! — Его никто не просил помогать, я бы и сама справилась. — Отлично, — кивает Эмбер. — Я знаю, как бы ты справилась. Ты правда не понимаешь, что так нельзя? Ты нагрубила самому хорошему парню Хогвартса. Это же Скорпиус Малфой… К нему добр даже Пивз! Я ничего не знаю о Скорпиусе Малфое, кроме того, что он староста и хорошо учится, но немало знаю о его семье. И вовсе не считаю, что он такой же, как его отец в школьные годы. Кому, как не мне знать, что дети не всегда ведут себя так же, как их родители. Но его блистательное появление и вмешательство мне попросту помешало. И я не хочу считать себя теперь ему обязанной. — Пусть помогает тем, кому действительно нужна помощь, — упрямлюсь я. — И вообще, давай сменим тему? — Я считаю, что ты повела себя глупо, — говорит Эмбер расстроенно. — А теперь можем и сменить тему. Остаток поездки проходит незаметно. Эмбер не стала на меня долго злиться, и вскоре мы забыли про Малфоя и уже вовсю болтали о каникулах. Я рассказала ей о предстоящей поездке в Болгарию, и Эмбер пришла в восторг. Она не знала, что в общины вейл практически невозможно попасть. Много кто об этом не знает, потому что вейлы нормально взаимодействуют с волшебниками, часто живут среди них, как бабушка Флёр, и лишены предрассудков, присущих, например, гоблинам. Но всё же в свой мир пускать всех подряд они не готовы. Это дань старым традициям, да и магия вейл полна таинств, которые передаются только от матери к дочери. Как только я начала об этом говорить, внутри опять всё затряслось от радости. Я даже не уверена, что Рольф и Луна Скамандеры бывали внутри общины вейл. По крайней мере, они никогда об этом не писали… Эмбер даже мне немного позавидовала и мне снова захотелось пригласить её к нам в гости после Нового Года. Родители точно не будут против, хоть и очень удивятся. Но как же решиться? Даже если она откажется, то сделает это вежливо, я не сомневаюсь. И для отказа у неё будет весомая причина, в этом я тоже уверена. Просто так Эмбер не скажет, что приехать не сможет. Потому что ей, кажется, нравится со мной общаться — и в это пора поверить. Когда поезд останавливается на платформе девять и три четверти, я вдруг понимаю, что, несмотря на то, что мы едва не сцепились со слизеринцами, в этот раз дорога домой мне понравилась. Наверное, дело в том, что я впервые ехала не одна… Это осознание придаёт решимости и, когда мы толпимся на перроне с чемоданами, я отзываю Эмбер в сторонку. — Хотела кое-что сказать, — набрав в грудь побольше воздуха, начинаю я. — Вернее спросить. Ну, как «спросить»… Предложить? Да, это слово подходит больше всего. Эмбер слушает меня очень внимательно и слегка хмурится. Это заставляет меня подумать, что я несу чушь. — Или нет? — мну я пальцы. — Если что, это просто предложение, и я совсем не обижусь, если ты откажешься. То есть, чуть-чуть обижусь… Ой, то есть нет! Что я несу? Я расстроюсь. Просто расстроюсь, но пойму тебя. А может и не расстроюсь, в конце концов, что в этом такого, у тебя ведь могут быть свои планы… — Руби? — зовёт Эмбер с тревогой. — Всё нормально? — Да-а, пока ещё да… А вот, когда я скажу, а ты скажешь, что не сможешь… — Не смогу что? — Ладно, — трясу я головой и скороговоркой выговариваю то, что так давно хотела. — ТынехочешьприехатькомневгостипослеНовогоГода? — Приехать в гости? — уточняет Эмбер, потому что, кажется, не совсем разобрала, что я сказала. — Д-да… — После Нового Года, да? — Ага. — Классная мысль! — озаряется она улыбкой. — Хорошо, я приеду. Но ты хотела спросить что-то другое? — Нет, я хотела спросить именно это, — ошарашенно шепчу я. — Да? Хм. Ну тогда договорились? Ой, точно! — она вдруг садится на корточки и копается в боковом кармане своего чемодана. — Я же чуть не забыла… — Поднявшись на ноги, она протягивает мне сложенный квадратом кусок пергамента. — Тут все мои контакты в сетях, добавишь меня везде, ладно? И пришлешь адрес и подробности в директ. — В директ, — киваю я, принимая пергамент. — Да, я пришлю. — Отлично, тогда прощаемся, но ненадолго. Пока, Руби. Кажется, она хотела меня обнять, но я делаю шаг назад, испугавшись. Это неосознанно выходит! Я даже хочу извиниться, но Эмбер только смеётся и машет рукой. Потом разворачивается и исчезает в толпе. Целая минута мне требуется для того, чтобы прийти в себя. У меня получилось? Я позвала в гости подругу, и она согласилась? Я срываюсь с места и толкаюсь среди студентов и их родственников, чтобы найти своих. Наконец, вижу папу и маму недалеко от разделительного барьера и, так и не дотащив чемодан, бегу к ним навстречу. — Мама! — я быстро вырываюсь из её объятий и хватаю её за рукав пальто. — У меня есть директ? Должен быть, он у всех есть! — Директ? — переспрашивает недоуменно мама. — Я не знаю, что это, милая. Ты в порядке? — Нет! Мне нужен директ! — я оборачиваюсь теперь к папе. — Пап? — Объясни мне в чём проблема? — спрашивает он серьёзно. — Моя подруга Эмбер сказала прислать ей адрес в директ, я пригласила её к нам после Нового Года на каникулы, и она согласилась, но если я не пойму, что это такое… — Погоди-погоди, — папа прикладывает ладонь к уху, словно плохо слышит. — Ты сказала «подруга»? — Да, я так сказала, — рассерженно отвечаю я. — Потом пошутишь на этот счёт, ладно? Кажется, папа решил, что беспокоиться не о чем, потому что на его лице появляется улыбка. Он тянет меня к себе за законным объятием. — Найдём тебе директ. А если не найдем, отправишь Барни, хорошо? — А, ну да… — немного расслабляюсь я. — Я совсем забыла, что так тоже можно. Она согласилась, представляете? Не могу ничего с собой поделать, я рассказываю родителям про Эмбер всю дорогу до машины и потом, усевшись на заднем сидении. Рассказываю даже то, что им знать не надо, например, о её даре предвидения, или как это правильно назвать? В общем, о том, что Эмбер видит сны, которые потом случаются в реальной жизни. Ещё немного — и я бы выдала, какой именно сон в последний раз воплотился в жизнь, хорошо, что вовремя язык прикусила! Мы живем в Лондоне, в жилом квартале недалеко от Уайтхолл, так что дорога домой обычно занимает не очень много времени. А в этот раз мне даже показалось, что время пролетело быстрее, потому что я не рассказала родителям и половину того, что планировала. Они, конечно, никак не могли понять, почему мы с Эмбер раньше не общались и что такого произошло теперь, но тактично не задавали слишком много вопросов. Даже на весть о том, что Эмбер та еще предсказательница, только переглянулись. Я знаю, что они не любят пророчества и всё, что с этим связано. Я тоже не очень верю во всё это, но Эмбер, кажется, любит свой дар, хоть и не до конца его понимает. Когда речь снова заходит о том, что я пригласила Эмбер к нам в гости после Нового года, я вытаскиваю из кармана пергамент, который она дала мне, и протягиваю маме. Не верю, что она чего-то не знает, и, конечно, так и есть. — Так вот в чём дело, — смеётся она, а я лезу к ней ближе между передних сидений, чтобы лучше слышать. — Это её контакты в социальных сетях… — Чего-чего? — в унисон с папой спрашиваем мы, и на лице мамы появляется её обычное выражение «Как можно этого не знать?». — Интернет, ребята. Социальные сети — это онлайн-платформы для обмена информацией и взаимодействия между пользователями через сообщения, комментарии и публикации, играющие важную роль в современном обществе. — А-а… — тяну я не очень уверенно. — М-м… — кивает папа, не отрывая взгляда от дороги. — Ладно, нет, по-прежнему непонятно. — Ага, — подтверждаю я. Конечно, что-то об интернете я знаю. Что он существует, например. Но каким образом всё это работает, и как я должна найти там Эмбер? — Мне нужен компьютер, да? — спрашиваю я маму. — Или телефон, детка. Эмбер, видимо, думает, что у тебя есть аккаунты в соцсетях и хочет, чтобы ты связалась с ней там. На самом деле это действительно удобнее и быстрее, чем отправлять письма с Барни. — Мам! Ну меня же нигде нет! — Гермиона, — начинает нервничать папа, поворачивая к маме голову. — Я вообще ни слова не понял. О чём речь? Мама тяжело вздыхает и поворачивает одним пальцем голову папы обратно, чтобы он не отвлекался от дороги. — Ну, помнишь в прошлом году нам понадобились связи в Министерстве цифрового развития Великобритании? После того случая в школе, когда кто-то опубликовал видео с ранней, неконтролируемой магией ребёнка… — А! — озаряет папу. — Ему очень нравились акулы… — Да, и он вытащил её из телевизора прямо во время урока по изучению морской фауны. — Вау! — вырывается у меня. — Совсем не «вау», Руби, — вздыхает мама. — Столько проблем было, просто кошмар! Нам даже пришлось создать новый отдел, который теперь занимается контролем интернет-пространства, люди снимают на свои телефоны буквально всё! — Но мне можно в интернет? — Думаю, да. Правда, сегодня мы уже никуда не успеем, — говорит мама, колдуя Темпус и добавляя с энтузиазмом. — Но я попрошу кого-нибудь из Отдела по контролю и наблюдению за интернет-пространством заняться этим. Они подберут тебе подходящую модель, со всем разберутся и составят доклад, который мы позже сможем все вместе изучить… — Ну-у, — поджимаю я губы, потому что уже чувствую, что маму понесло, и нам с папой придется вести конспекты её лекций. — Может, попозже? А пока я всё-таки отправлю к Эмбер Барни. Я слышу как папа тихонько усмехается и вижу в зеркале, как он подмигивает мне. Наш дом в вечерних сумерках засиял рождественским убранством ещё издалека. Я даже высовываюсь в окно машины, правда мама тут же велит вернуться в салон, потому что холодно. — А мою комнату тоже украсили? А ель большая? — поправляя шапку на лбу, спрашиваю я. — Даже жаль, что не получится подольше дома побыть, да? — Ты бы хотела остаться, милая? — оборачивается мама с переднего сидения. — Нет, нет! — протестую я. — Конечно, нет. Просто люблю, когда мы все дома, и всё украшено, и ель, но, сами понимаете… Кстати, а нельзя взять с собой в Болгарию Эмбер? Флёр бы договорилась, против детей вейлы ведь ничего не имеют… Хотя, да, у неё ведь свои планы. Это я просто вспомнила, что ей было интересно слушать про нашу экспедицию. Машина мягко останавливается на подъездной дороге, и я тут же открываю дверь. У меня совсем мало времени на сборы, всего-то остаток вечера. Пока папа вытаскивает мои вещи, мама идёт со мной к крыльцу мимо сугробов. Я добегаю быстрее и жду, пока она откроет дверь. — Вы уже собрали вещи? — спрашиваю я, когда сбрасываю как попало обувь в прихожей. — Ещё нет, — улыбается мама, очищая мои ботинки волшебной палочкой от снега. — Какие-то вы нерасторопные, мам! — кричу я, вбегая в гостиную, чтобы посмотреть на рождественскую ель. Она огромная, под самый потолок, украшена разноцветными фонариками, волшебным снегом и шарами из тонкого, звенящего стекла. Под потолком плавают свечи, отбрасывая мягкие тени на стены и пол, а в камине трещат поленья. Пока в оранжевом огне, но я знаю, что он в любой момент может позеленеть. И стоит только об этом подумать, как пламя прямо на глазах начинает менять цвет. Зелёные искры летят на ковёр, и я ретируюсь. — Ма-ам, там голова, — говорю я на ходу, взбегая по лестнице. — Я ушла собирать вещи. — Руби, стой, — слышу я голос папы, но его уже зовёт незнакомый мужской голос, и он, оставив мой чемодан в прихожей, спешит в гостиную. А я бегу к себе в спальню. — Привет, Барни, — я глажу сипуху по клюву сквозь решетку клетки и тут же открываю дверцу. Не люблю, когда Барни заперт. — Скучал? Барни осторожно ступает на мой стол и трясёт крыльями, чтобы тут же взлететь под потолок. Ему нравится сидеть на шкафу, там темнее. У него пепельно-серое оперение на крыльях, белая грудь и длинные лапы. Барни очень умный, но он не мой, а семейный. Пока Барни чистит перья на шкафу, я тащу с полки чемодан. Он не такой огромный, как школьный, придётся брать поменьше вещей. Я перебираю одежду, когда слышу шаги на лестнице. Папа заносит в мою комнату чемодан и ставит его у стены, а мама тянет с плеч чёрное пальто, с какой-то непонятной тревогой поглядывая на раскрытый на ковре второй чемодан. — Мам, достанешь из школьного мой красный свитер? — прошу я. — В Болгарии в декабре бывает холодно, я узнавала. Так ведь? Родители переглядываются за моей спиной, но я вижу это в зеркале и хмурюсь. — Руби, — папа лохматит свои волосы пальцами, садится на мою кровать и хлопает рядом ладонью. — Не торопись, давай поговорим. — Некогда разговаривать, — говорю я, поглядывая на их виноватые лица с плохим предчувствием. — Мы должны встретиться с Флёр в шесть тридцать, вы забыли? — Может, сначала поужинаем? — предлагает мама. Но я совсем не хочу есть. Бросаю пару курток в чемодан и смотрю на родителей с недоумением. Они опять переглядываются, разговаривая глазами. Брови мамы ползут вверх, папа поджимает губы и снимает очки. — Руби, — говорит он устало. — Сейчас очень важно не кипятиться и не делать поспешных выводов. Договорились? — Всё не так плохо, как тебе может показаться, — добавляет мама, подходит и приглаживает мои кудри на висках ладонями. — Планы не всегда меняются в худшую сторону. — Чьи планы меняются? — спрашиваю я нетерпеливо. — Это Флёр, да? Она опоздает? — Нет, детка, это наши планы немного изменились, — говорит папа. — Мы не едем в Болгарию. — Мы едем с Флёр вдвоём? — не верю я своим ушам. — Нет, — качает головой мама. — Ты тоже никуда не едешь. Мне очень жаль, солнышко, обещаю, поездка в общину вейл ещё состоится, но позже. Я делаю шаг назад, чтобы получше видеть родителей. Смотрю то на одного, то на другую и поверить не могу, что они не шутят. — Что случилось? — спрашиваю я, понимая, что причина для отмены поездки может быть только серьёзная и никак иначе. — К нам в гости приедут друзья, — говорит папа. — Очень близкие, мы давно не виделись и… — Да ладно! — возмущаюсь я, хватая ртом воздух. — ПАП! Поверить не могу, что он всерьёз! Какие ещё друзья?! Мы ведь всё распланировали, договорились ещё летом! Я смотрю на маму, надеясь, что она сейчас всё объяснит, но она только виновато разводит руками. — Руби, мы встретим Рождество дома, и я обещаю, что тебе понравится… — Мам, ты издеваешься? — спрашиваю я почти визгливо от нахлынувших эмоций. — Мне не понравится! Я не хочу встречать Рождество с вашими скучными друзьями, они все одинаковые! Все нормальные ваши друзья — это мои друзья тоже! Это Хагрид, Невилл, Джордж и Флёр, — перечисляю я с выражением, загибая пальцы. — Это ведь не о них речь? — Не о них, — кивает папа. — Но… — Какие могут быть «но»?! Да вы издеваетесь! — Руби, милая, перестань, — добавляет металла в голос мама, снова подходит ко мне и пытается обнять, но я отпрыгиваю в сторону. Больше не хочу их слушать. Нет никакого желания, это настоящее предательство! Даже слёзы на глаза наворачиваются, но им я их показывать не стану, не дождутся. Я захлопываю чемодан для поездки ногой и отправляю его обратно на полку в полном молчании. — Руби, — зовёт папа серьёзно, но я даже не оборачиваюсь. Начинаю разбирать школьные вещи, демонстративно игнорируя этих предателей. — Давай поужинаем и обсудим всё ещё раз, хорошо? — спрашивает мама у моей спины. Я молчу. Они наверняка снова общаются глазами, но мне уже совсем неинтересно. Я хочу только, чтобы они ушли. И они уходят, оставив дверь открытой. Я, конечно, закрываю её со стуком, как только их шаги смолкают на лестнице. Пинаю школьный чемодан под кровать и падаю на покрывало, пялясь в потолок, на котором играют блики уличных гирлянд. Как? Как можно было променять мою мечту на посиделки с друзьями? Мы ведь не в отпуск собирались, нет — речь шла об экспедиции! Настоящей, первой в моей жизни экспедиции. И явно они узнали о приезде дурацких дружков не сегодня, и молчали, не написали! Это так несправедливо, что у меня злости не хватает. Дышу с трудом, борясь с желанием разрыдаться, а потом вскакиваю, зову к себе Барни, достаю пергамент и перья с чернилами из ящика стола и сажусь писать письма. Одно Флёр, другое Хагриду. Они почти одинаковые, разве что Хагриду я высказываюсь о родителях резче, чем крёстной, потому что он им ближе. Выливаю всё своё негодование и обиду на бумагу я долго и с удовольствием игнорирую голос мамы, зовущий меня снизу к ужину. И мне их совсем не жаль, хоть перед глазами всё ещё эти виноватые лица. Возможно, им действительно жаль, что мы не едем в Болгарию, но жертва тут я. И жертва объявляет бойкот. *** Два дня я не разговаривала с мамой и папой вообще. И сначала мне доставляло это удовольствие. Потому что они объективно заслужили. Нельзя так поступать: дать надежду на осуществление мечты, а потом просто передумать. Я до сих пор не знаю, какие именно друзья родителей приезжают к нам на Рождество, но это и не имеет значения. Любых гостей можно было перенести на попозже, в конце концов, поездка в Болгарию не заняла бы больше трёх-четырёх дней. Флёр тоже расстроилась, она ответила на моё письмо вечером на следующий день. Но её хотя бы предупредили… А меня поставили перед фактом. Это всё потому, что я — ребенок, и мои желания не имеют особой важности. И я сама не имею особой важности. Правильно тогда сказал Хагрид: если я не при смерти, то и беспокоиться не о чем? Не важно, играю я первый матч на сборную или мечтаю о поездке в Болгарию с крёстной — это всё папа с мамой могут отмести за незначительностью. Главное, руки-ноги целы и не кашляю… Конечно, мне стало очень обидно. Я игнорировала родителей с мстительным удовольствием. Не спускалась в столовую, постоянно ходила в наушниках со своим плеером, не давая им возможности объясниться и всё сгладить. Мы даже не слепили снеговика на лужайке перед домом, а это, между прочим, традиция… И вот когда утром двадцать третьего декабря я вспомнила об этом, обратив внимание на нетронутую, покрытую толстым слоем снега лужайку, мне вдруг стало грустно. Мне нравилось лепить снеговика с родителями. Каждый катал свой шар: папа самый большой, первый; затем мама, а я — голову. Мы всегда много разговаривали за этим делом, планировали рождественские выходные, обсуждали когда поедем к бабушке и дедушке, когда к Невиллу и Ханне, к Хагриду, к Биллу и Флёр… Папа с мамой вспоминали, как встречали Рождество в школьные годы и после; удивлялись, что почти всегда делали это раздельно и представить не могли, что этот праздник станет для них семейным. Потом папа, конечно, не мог противиться соблазну и обязательно лепил снежок, чтобы запустить им в маму. И начиналась настоящая битва! Столько я никогда не смеялась, ни в один другой день. Потом мы возвращались домой, насквозь мокрые, и грелись в гостиной у камина. Я всегда засыпала на диване между папой и мамой за их тихими разговорами, а просыпалась уже у себя, папа относил меня в комнату так, что я никогда этого не чувствовала. И это была настоящая, неподдельная, первая и самая важная магия в моей жизни. Я смотрела на эту лужайку всё утро, каждый раз останавливалась, когда проходила мимо окна, и ужасно грустила. Наконец, не справившись самостоятельно, я решила написать Эмбер обо всём, что произошло. Потому что она говорила, что я вспыльчивая и упрямая и иногда веду себя грубо. Хотя я этого не замечаю… Но тут нужен взгляд со стороны. Эмбер ответила мне быстро, утром двадцать четвертого декабря. Поздравила с наступающим Рождеством и рассказала, как Барни испугал ее отца. Оказывается, магглы отправляют письма в Хогвартс обычной почтой, и он раньше вообще никогда не видел живую сипуху. Я представляла это зрелище и улыбалась, пока читала. Конечно, Эмбер высказалась в письме и по поводу моей ситуации с родителями. Она написала, что я слишком категорична и поступаю неправильно, не позволяя родителям объясниться толком. Эмбер была уверена, что причина для отмены поездки у них не проходная, а очень серьезная. И если бы я была менее вредной, то уже бы об этой причине знала. Ну и бойкот семье на Рождество — это вообще отвратительная идея, считала Эмбер. Особенно ей стало обидно от того, что мы нарушили традицию и не слепили снеговика. «Нарушать семейные традиции, тем более такие потрясающие, — это очень грустно, Руби. Нарушив их однажды, можно потерять их насовсем. И когда-нибудь, когда ты станешь взрослой и будешь жить отдельно, ты вспомнишь об этом и поймёшь, что упустила так много классных моментов. И не сможешь ничего изменить, совсем как мадам Пинс». Дочитывала письмо я с тяжёлым сердцем. Так это говорится, по-моему. Не знаю. Но в груди что-то неприятно тянуло. Я всё ещё злюсь на них, но, когда слышу голос папы с первого этажа, сразу после звонка в дверь, уже не могу его проигнорировать. Мне хочется, чтобы он позвал ещё раз, потому что понимаю, что соскучилась по его интонациям. И по маминым тоже. Я потеряла два дня с ними, и это так глупо… А теперь приехали эти их друзья — и мы уже не останемся втроем. Но, да, я всё ещё злюсь, ничего не могу с собой поделать. Хотя и больше на саму себя, наверное. И иду, намеренно громко топая по лестнице. Я слышу странный женский голос внизу, который звучит так интересно… — У вас уютно. В этом доме светлеют мысли. Останавливаюсь на лестнице и вижу невысокую женщину, с длинными, немного спутанными светлыми волосами. Она осматривается в прихожей, задрав голову. Медленно поворачивается, замечает меня, и я вижу её лицо. И волшебную палочку за ухом… Мерлин и Моргана… В моей прихожей меня с интересом разглядывает Луна Скамандер… — ОХРЕНЕТЬ!