Нити судьбы и Хозяйка Медной горы

***

Вдали от мира человека

В глуши лесной, в зловещей тьме

Воздвиг однажды чудо света

Мудрейший маг в сырой горе

Воздвиг он каменные стены,

усеял звездами полы,

и вычленив пять дарований,

Открыл там школу ворожбы

То был не просто дом призваний,

В нем знаний кладезь был сокрыт

И каждый, кого выбрал камень,

С поры той тайны сторожит

Дом колдунов и ведьм обитель,

Хранит их верно от очей

И жизнь их мирно протекает

Без страха, боли иль мечей

Священной школе имя дали -

То Колдовстворцем нарекли,

И впредь стоит он семь столетий

Укатанный, покровом тьмы

***

      Перевалило за полночь, но в одной из комнат, находящейся в самом сердце старинного дворца, выделенного под женское общежитие отделения «Сварог» всё ещё горели свечи. Своим почти потухшим пламенем они освещали резной деревянный потолок, стены с изящными орнаментами, скрипящие дубовые полы и письменный стол, по которому были разбросаны потёртые библиотечные книги и пергамент. В углу стояла небольшая, недавно убранная кровать, на которой лежал маленький собранный чемоданчик, а у распахнутого окна виднелась на первый взгляд незаметная, невысокая женская фигура, облачённая в чёрное.       Она стояла, оперевшись на подоконник руками, слегка высунув голову на улицу так, что недавно взошедшая на небосвод бледная луна освещала её безмятежное девичье лицо и серебряным блеском играла в кудрявых длинных волосах, спадающих до самой спины.       Девушка полной грудью вдыхала воздух, пропитанный еле уловимым запахом — это был запах последнего дня лета. Больше всего на свете она любила это время года, а его неизбежное окончание было для неё особенным: тёплый ветерок легко пробегал по кронам деревьев, издающим от подобной щекотки успокаивающий, размеренный шелест; цикады, притаившиеся в высокой дикой траве, неустанно навязывали всем в округе свою последнюю предсмертную песню, а небо, казавшееся теперь глубже и синее чем когда-либо, было сплошь усеяно россыпью ярких белых звёзд.       В полночной тишине раздался стук в дверь: это был чёткий перебор заточенных ногтей по дубовой двери. Девушка не обратила на это никакого внимания, ведь она точно знала, кому он принадлежит. Дверь приоткрылась и пламя свечей окончательно потухло: — Ты готова? — во тьме дверного проёма показались горящие изумрудные глаза. — Почти, — она ещё раз выглянула в окно и пробежалась глазами по всему, что было ей так дорого: высоким горам, виднеющимся вдали, цветущей зеленой поляне на которой она частенько нежилась в особо солнечные дни, извилистой неглубокой речке и тёмному дремучему лесу, который издревле служил надежной защитой от непрошеных гостей.       Перед тем, как отойти и взять в руки небольшой саквояж, заранее наполненный её немногочисленными пожитками — в последний раз вдохнула родной воздух.       Её губы застыли в глухом безмолвии: она не знала, стоит ли говорить о вещах, что гложут её уже давно. Пожалуй стоит. Когда, если не сейчас? — Я не уверена… Не уверена, что готова. Давай всё отменим? Я просто останусь здесь и всё будет также как и всегда. — ответом ей была тишина. — Я буду скучать… Гостья, притаившаяся в темноте, отворила дверь и чинно подошла к девушке, издавая своими каблуками ровный, строгий стук. — Ты сама приняла такое решение. Разве в праве я тебя отговаривать? — она бережно заправила за ухо собеседнице выбившуюся из общей прически прядь, — Если ты захочешь, то всегда сможешь вернуться к нам. К слову, у меня есть кое-что для тебя. Держи, — изящные тонкие руки протянули девушке небольшой, но увесистый свёрток, — это для связи: твоя сова очень плохо ориентируется в пространстве.       Осторожно достав содержимое, девушка увидела своё отражение в невозмутимой глади небольшого зеркала: приятные, мягкие черты лица обрамляли непослушные русые локоны, которые никак не хотели заправляться за уши. Глаза, которые всегда были ярко-зелёными, приобрели тусклый, сероватый оттенок, а их выражение казалось сейчас особенно грустным и пустым. Бледное лицо, чересчур впалые скулы, искусанные губы и тёмные круги под глазами — всё это выдавало её усталость. Уставшая. Именно так она ощущала себя в последнее время. Девушка отвела взгляд. — Используй, если захочешь со мной поговорить. В моём кабинете сегодня установили такое же, только побольше. Но имей ввиду, по будням я буду недоступна вплоть до позднего вечера: в этом году мне придётся заменять Станимиру Ростиславич на травоведении у старших классов. — Хорошо… - повисла неловкая пауза. Интересно, когда все изменилось? А главное почему? Раньше они могли часами напролёт говорить обо всем на свете, а теперь она едва ли могла выдавить из себя пару слов ради приличия. — Что ж… Я думаю, пора выдвигаться: портал до Лондона откроется через несколько часов, а тебе до него добираться и добираться, — каблуки снова застучали по половицам, как бы извещая о том, что их обладательница решила удалиться. — Постой, — хозяйка небольшой комнатки наконец отошла от окна и взяла уходящую девушку за рукав, хотя тут же опомнилась и отдёрнула руку, — я могу обнять тебя на прощание? — Коли желаешь этого — святящиеся холодные глаза прищурились в ухмылке. Заключив друг друга в объятия, они простояли так с минуту, ни говоря ни слова: — До встречи… — Свидимся, Марья…