Разговоры (?)

— Это соль. — Это сахар. — Соль! Написано - соль! Я пока не ослепла и все прекрасно вижу - на банке написано “Соль”. — Аккерман. У тебя на лбу тоже кое-что написано. Бестолочь и заноза в заднице. Но это, черт возьми, не значит, что это так на самом деле. — Как же, однако, вы любите себе противоречить! — Я люблю правду, Микаса. И иногда очень сильно об этом жалею. Хотя сейчас, кажется, очень сильно в этой правде сомневаюсь. Повторяю, это сахар. Попробуй и убедись, дурёха.       Микасе хотелось бы пропустить мимо ушей последнее замечание, но, сука, раздражение с упрямством сейчас сильнее здравого смысла. И они ей назойливо зудят под кожей, повторяя: “Несносный коротышка, я тебе покажу, кто здесь дурё… дурак!”. Она пробует. Застывает. Накатывает осознание, которое очень уж неохотно, но приходится принять, иначе она будет выглядеть еще глупее. Это сахар. Леви замечает на ее лице обреченность принятия, давит в себе юношеское торжество, и лениво бросает: — Ну что? Как ощущения? — Ой, не сдерживайтесь. Видно же, что не терпится съязвить. — А я что только что сделал?       На это она предпочитает гордо промолчать - ой, Микаса, прими уже поражение. Он ведь тебе шанс дает. — В тебе слишком много эмоций. — А в вас слишком много самодовольства. — Это не игра, Аккерман. — А я и не в шутку. — Я серьезно. Если хочешь готовить хотя бы что-то съедобное, не говоря уже о безопасном, нужно учиться проверять на вкус все, что добавляешь. Так что прекращай метать молнии, успокойся, и делай так, как я говорю.       И тут же осекся. Ооох, кое что это ему тааак напоминает! Мысль он озвучивает тут же, следом: — Это как в бою. С врагом лицом к лицу. Не стоит доверять, пока не проверишь сам. Сделай милость, научись сдерживать свои импульсы. — Все сказали?       Наглющая стала до одури. Сам же и разбаловал - так и просится неутешительный вывод. — Все. Но повторять буду, пока клеймом в мозгу не выжгу.       Приходится принять - всему есть предел. Он сейчас прав. Микаса смирительно роняет: — Так точно, сэр. Буду держать эмоции в узде. — Хорошая девочка. Поменяй местами соль и сахар пока. Заодно проверь остальные банки. Надеюсь, с этим ты справишься без проблем. Я помою овощи. — Поняла.       Ну, все довольно очевидно - сегодня наряд на кухне Леви любезно решил разделить с Микасой. Все таки, как бы то ни было, но исключений никто принимать не в праве - дежурить должны все в отряде. Даже те, кто соль от сахара отличить не может. Балбеса слепошарого, который умудрился засыпать соль в банку от сахара, он искать не будет - лишняя головная боль. Однако, по наряду каждому влепить вполне в состоянии и в праве. Бестолочи. А что поделать - услуги кухмистера с нынешним бюджетом является бессовестно неразумной тратой. — Я закончила, капитан. Нарушений нет. — Славно. А теперь ответь мне на пару вопросов. Что нужно делать с ингредиентом, прежде чем добавлять в блюдо? — Проверять на свежесть. — Каким образом? — Если это бакалея - посмотреть, нет ли в ней живности. Муку просеять, крупу перебрать от мусора. Соль и сахар проверять на вкус.       Смотрит на него и добавляет: — Чистыми руками. Мыть до и после. — Но?       Микаса дергает бровью: что опять не так? — Ты в банку руками лезть собираешься? — Нет, беру ложку. — Вот так. Что еще? — Овощи, фрукты и корнеплоды не должны быть гнилыми. Если же много гнилых - срезать испорченный участок. На всякий случай проверить запах. Только потом мыть. — Как мыть? — С мылом. — Все верно. Дальше. — Проверять на запах нужно все. Он чаще всего указывает на степень свежести продукта. Мыть тоже. После нарезки мяса нужно сполоснуть нож и доску. И только потом резать овощи и все остальное.       Леви удовлетворенно кивает. — Зачет. Молодец, рядовая. С основой и теорией закончили, переходим к практике. Готовишь четко по меню и рецепту. То, что нужно отмерить - отмеряешь стаканом либо ложками. Это написано в рецепте и никаких “на глаз”. Это понятно? — Да, сэр. — Что у нас сегодня? — Овощной суп, курица в сливках с картофельным пюре, компот. — Хорошо. Займись подготовкой овощей. Я поточу ножи.       Пока что дело идет вполне слаженно. Но если бы все было идеально - Вселенная бы схлопнулась. — Ты что делаешь? — Картошку чищу. — Ах, картошку чистишь. Аккерман, если ты восприняла выражение “чистить картошку” буквально - поясняю: счищать нужно кожуру. — Если вы такой умный, покажите, как надо.       Леви берет один из уже заточенных ножей, подходит к Микасе и присаживается на корточки напротив. — Вот же проблемная. Смотри внимательно, показываю один раз. Берешь и тонко, слышишь, тон-ко срезаешь часть кожуры. Потом еще, вот так. И так всю картошку. Вот такие черные точки называются “глазкИ” - их нужно срезать, вот так. Поняла?       Все это он сопровождает аккуратной обработкой картофеля. “Руки такие… утонченные”. Микасу как обухом по голове ударяет мысль: “Вены. Хочу потрогать вены”. Тьфу ты, да что это такое? Девушка трясет головой, отгоняя навязчивую идею. Просыпайся, дура, нашла о чем думать! — Да. Спасибо. — Надо же, “спасибо”. Думал, не дождусь. — А вы почаще так спокойно и вежливо объясняйте. Не поверите, но сразу человеком станете. И люди потянутся. — И сядут на шею. Дисциплина, Аккерман. Обходительность со временем втаптывают в грязь. Повысят и дадут свой отряд - поймешь. — Люди разные, сэр. — Уж не знаю, времени разобраться не было. Чисти.       И она чистит. Уже сама. И, аллилуйя, уже как надо. Через пару минут молчание начинает напрягать. — Капитан. — Ммм. — А вы обычно молчите, когда готовите? — Ну за собой привычки болтать с самим собой не наблюдаю. — А. Так я первая, кто готовит с вами? — Нет, не первая. — А кто первый? — А не твое дело.       Ой, точно. Но все равно, обидно почему-то…       Леви бросает взгляд, замечает ее поникшее состояние и поправляется: — Ладно, скажу. Просто нет обыкновения вспоминать лишний раз. Когда жил в Подземном городе, я вот так же учил готовить подругу. Ее звали Изабель. В ту пору была твоей ровесницей. — Красивое имя. — Возможно. Одно у вас похоже - обе с кухней не в ладах.       Он замолчал. Микаса решает про себя, что лучше молчать самой. Но интересно. Изабель? Леви ни с того ни с сего добавляет: — Ничего не подумай. Она была мне как сестра.       И в голове тут же проносится “братишка Леви!..”. Рука дернулась, он зашипел от резкой боли. Тьфу ты, порезался. Микаса стремительно вскакивает, приближается и берет его руку. Дует на поврежденный участок и так меееедленно проводит пальцем по руке. Раз. Два. Три. Леви застывает как вкопанный. Ощущения сжимают внутренности и откликаются теплом в районе солнечного сплетения. Приятно… Даже очень приятно. На этот раз Микаса явно выигрывает в аля “вижу здесь норму” и поясняет, все еще держа его руку в своей: — Мама так делала. Если вот так, дуть чуть на расстоянии, то можно облегчить болевые ощущения. — А. Спасибо.       Ну конечно. И это ну совсем не предлог для того, чтобы пощупать его вены, Микаса! — Порез неглубокий, достаточно обработать и наложить нетолстый слой бинта. Здесь есть аптечка? — Да. В холодильнике, сбоку.       Пока она идет за медикаментами, Леви пытается согнать наваждение. К нему слишком давно не прикасались вот ТАК - нежно, бережно, но будто бы напористо. Или это чувства, подавляемые, голову мутят и мысли всякие подкидывают…Лишние. Ему же не показалось, верно? Что она так подозрительно медленно провела по венам на кисти. Она, черт возьми, действительно это сделала? Да что у нее в голове? Или у него уже крыша едет? Ворох мыслей стремительно наполняет голову, грозясь к чертям собачьим взорвать черепную коробку, так что Леви энергично потирает кулаком переносицу, открывает дверцу кухонного шкафа, достает стакан и, предварительно всполоснув его, наливает воду. Осушает в три больших глотка. Так, кажется, полегчало. Непорядок, он так долго не протянет. — Крови много?       Прорезает мысли голос Микасы. Много, девочка моя, но не крови. А если и крови, то явно - не на пальце. — Нет. Я сам. — Но… — Все в порядке. С маленьким порезом я в состоянии справиться сам. Просто отрежь бинт. — Как скажете.       Да, так лучше. Сейчас вернее не прикасаться. — Кхм. Ах, да. Еда. — Если ты закончила с картошкой, порежь ее кубиками. Небольшими. Потом кладешь в отдельный таз. И налей воды в кастрюлю. Конфорку знаешь, как поджигать? — Да. — Хорошо. Я скоро вернусь.       Справившись с несложной задачей довольно быстро, Микаса возвращает внимание к капитану. Он в свою очередь уже стоит и режет мясо. Молчание опять напрягает. — Капитан. Простите, а можно еще вопрос?       Он, не отвлекаясь, бросает устало: — Валяй. — Я читала, что совместная деятельность является одним из приемов флирта. И подумала… Совместную готовку тоже можно считать… Сближением?       Леви сглатывает. Она. Просто. Задала. Вопрос. И это совсем вас не касается, идиот. Приди в себя! — Вполне может быть. Не всегда, правда. Важно, чтобы оба партнера были заинтересованы друг в друге. Чтобы чувства испытывали, смысл этому соответствующий придавали. — Вот как… А вы… Вы поэтому мне помощь предложили?       Удар под дых! А вот сейчас он точно не ослышался. — Что значит “поэтому”?       Вот пусть сама помучается, засранка бесцеремонная. Она с ним что, флиртует, значит? И прикосновения эти - совсем не фантазии влюбленного идиота? Его сдавленный чуть ли не рык ее порядочно пугает: — Ну… Ох, капитан, прошу прощения. Голова кругом.       Не только у тебя, Микаса. — Нет уж, раз начала - так закончи. — Это просто навязчивые мысли, капитан. Я… я их не контролирую. Мне нельзя, это… это неправильно. Вы… Прикосновения… Я хотела проверить и…       Тараторит. Да она бредит. Так, дело так не пойдет. Леви оставляет мясо в покое, моет руки и подходит к Микасе, осторожно кладя руки на ее плечи. — Эй, спокойно. Дыши спокойно и слушай меня, хорошо?       Микаса кивает слабо, ловя его обеспокоенный взгляд. — То, что ты могла что-то почувствовать, когда коснулась меня - это нормально. Естественно. Мы не можем контролировать свои ощущения. Мысли тем более. Тебе не нужно извиняться, здесь нет ничего постыдного. Слышишь меня? — Да… Да, спасибо. Из.. — Не извиняйся, говорю. — Но ведь не по субординации… — К чертям субординацию. Тебе не кажется, что мы уже давно хрен на нее забили, Микаса?       Он злится, не пойми с чего. Субординация! Эта скованность в формальностях в последнее время заставляет чувствовать себя чертовым псом на цепи. Почему он должен сдерживаться? Почему они должны сдерживаться? Почему кто-то вправе диктовать им, что чувствовать и как себя вести? С чего он вообще решил, что это повод? Может потому что сам себе эти барьеры и ставит?       Его пронзает. Точно. Это все он. Чертов трус! Да плевать он хотел на субординацию! Он просто боится своих чувств. Когда он в последний раз влюблялся? Привязывался? И чем это обернулось? Они на войне, блядь, и это чертово колесо фортуны. Он ведь, с тех самых пор ни разу не влюблялся. Изабель. Если так подумать, вовсе не влюбленность это была. Слишком много, чтобы называть это влюбленностью. Это было желание оберегать. Быть рядом, трепать по голове, учить тому, что знает сам. Для него это важнее, чем любовь, которой он никогда и не знал, и не понимал. Важнее, чем половое влечение, которое он удовлетворял-то от силы раз пять, во времена безрассудной юности. А теперь все разом свалилось. Придавило, лишив контроля. С ней хочется всего. Да хотя бы рядом быть, если позволит. Есть лишь один способ все решить. Пора, наконец, принять неизбежное. И что-то подсказывает, что оба устали от этой игры… Конфорка! Черти что, так они никогда не закончат.       Леви отмахивается от очередного вороха мыслей и, приняв решение, отрывисто, полушепотом проговаривает, слегка сжимая ей плечи: — Так, достаточно. Обсудим это у меня в кабинете. Сегодня, после ужина. Тренировки нет и документов тоже - время будет. Подумай обо всем хорошенько. Сейчас нам нужно покончить с готовкой.       Микаса чувствует себя отнюдь не лучше. — Хорошо… Я поставлю сухофрукты на компот.       Он кивает, отстраняется и возвращается к мясу. Дальнейшее приготовление ужина проходит без происшествий и в уже вполне уместном молчании, изредка прерываемом вопросами и указаниями.       Им обоим нужно очень хорошо подумать.