Глава 3
27 июня 2023 г., 13:00
Братство Кольца, как лорд Элронд счёл нужным назвать их, отправляется в путь на следующий день, сразу после того, как солнце поднимется достаточно высоко, чтобы окрасить лиственный покров над головой в по-летнему яркий зелёный цвет. Несмотря на довольно поздний выход, Боромир неохотно признает, что было весьма кстати напоследок выспаться в настоящей постели, когда они вдевятером, выстроившись словно безделушки на девичьем ожерелье, покидают гостеприимное убежище.
В лесу светло и просторно, слышно пение птиц и отдалённое эхо водопадов. Эльфы хорошо следили за своими ближайшими владениями, очищая их от густого подлеска, а тропинка, петляющая между огромными стволами дубов и клёнов, хорошо размечена и вытоптана веками хождения. Боромир чувствует себя героем одной из старых сказок: искателем приключений, отправившимся искать счастье в далёкой причудливой стране. Но как долго она продлится?
Он хмуро рассматривает безмятежный пейзаж. Слишком легко увлечься красотой леса и забыть, что далеко не всё путешествие выдастся таким приятным. Орки, умертвия и другие чудовища рано или поздно дадут о себе знать и заставят не раз с сожалением вспомнить, как всё-таки хорошо было на оставшихся далеко позади эльфийских землях.
В первый день ему удаётся по большей части игнорировать присутствие Арагорна. Тропа слишком узкая, чтобы по ней могли идти рука об руку двое взрослых мужчин, да и Арагорн, похоже, предпочитает держаться в конце вереницы или в одиночку уходить разведывать окрестности. Боромир же чаще всего оказывается именно впереди, где коротает время, весело болтая с энергичными и по-детски непосредственными полуросликами.
Лидерство по умолчанию принадлежит волшебнику. Боромира это справедливо возмущает, но он не может избавиться от ощущения, что если бы этот вопрос был поставлен на голосование, то Братство единодушно бы отдало верховенство Арагорну. Боромиру и так горько от того, что они пешком идут в Мордор, чтобы уничтожить единственную надежду на верную победу, поэтому он решает в который раз проглотить гордость и не усугублять ситуацию ещё больше.
Мерзкий голосок в голове напоминает, что он вообще-то был неподдельно счастлив оказаться под командованием Арагорна в ту роковую ночь на самом нижнем городском ярусе. Однако Боромиру удаётся стоически отмахнуться от абсолютно не поблёкших за это время воспоминаний, причём довольно успешно. До поры до времени.
Они идут и идут, идут и идут, и Боромир чувствует, как подобная размеренность заставляет его клевать носом: одна нога вперёд, другая назад, шаг, шаг, шаг.
Когда солнце достигает зенита, волшебник объявляет короткий привал, чтобы хоббиты могли снова поесть. Боромир не может не усмехнуться, глядя, как они голодными зверьми набрасываются на провизию, хотя в последний раз они ели всего несколько часов назад.
Пока они препираются из-за лучшего яблока, Боромир ускользает от группы и прячется за деревьями. Он не уходит далеко, всего шагов на двадцать или около того, намереваясь облегчиться наедине.
Закончив, он оправляет штаны и замирает, прислушиваясь к звукам леса. Как здесь тихо. Когда в последний раз человек стоял под этим конкретным деревом, в этом конкретном солнечном луче? Каково это — провести всю жизнь в лесах, свободным от людских порицаний и осуждений? Неужели именно так Арагорн воспринимает мир?
Позади него трещит ветка, и Боромир инстинктивно тянется к рукояти меча. Он был глупцом, позволив красоте леса убаюкать себя; это мог быть медведь, или волк, или орк…
Но когда он поворачивается, то оказывается лицом к лицу с Арагорном. Он стоит в нескольких шагах от него, наблюдая за ним с нечитаемым выражением лица.
Боромир чувствует, как краснеют щёки. За ним что, следили? И как долго?
— Да у тебя просто эльфийское умение подкрадываться, — преувеличенно беззаботно говорит он. — Я не привык, чтобы люди ступали так легко.
Что-то мелькает в обычно спокойных чертах Арагорна, но так же быстро и пропадает. Наверное, просто игра тени листвы окружающих их деревьев.
— Несмотря на то, что меня вырастили эльфы, я такой же, как и ты.
Ох. Вообще-то он не вкладывал в слова никакого упрёка, но это не помешало Арагорну истолковать их весьма превратно.
— Разумеется, да, — неловко констатирует Боромир, мысленно поражаясь собственному косноязычию. — И я… Я этому рад.
Ответ вызывает разве что приподнятую бровь.
— Не отходи далеко от тропы, — решив первым разбить зависшую паузу, милостиво предостерегает Арагорн. — Чем дальше мы продвигаемся, тем опаснее становится лес. — И он уходит обратно под сень вековых деревьев, чтобы вернуться к разведке, охоте или просто посмеяться над глупостью Боромира.
Как только Арагорн окончательно скрывается из виду, он обречённо прячет лицо в ладонях. «Я этому рад?» Что за ответ? Арагорн теперь наверняка считает его простаком… Но не то чтобы мнение следопыта ему важно.
Несмотря на то, что он действительно человеческий мужчина — Боромир слегка краснеет, вспоминая, при каких обстоятельствах он в этом убедился, — Арагорн был воспитан эльфами вдали от постоянного кровопролития на границах Гондора. Из них двоих именно Боромир — тот, кто провел жизнь в заботах об их народе: сражался, проливал кровь, наступал на горло собственным желаниям и приносил прочие жертвы, как и положено настоящему правителю. Чего нельзя сказать об Арагорне.
Арагорн не имеет права судить его.
***
С Арагорном вновь они пересекаются только вечером, когда приходит пора разбивать лагерь. Арагорн выбирается из леса на закате — разумеется, беззвучно. Боромир наблюдает, как он снимает с плеча пару мясистых кроликов и отдает их нетерпеливым полуросликам, уже спещащим заняться приготовлением ужина. Арагорн бросает взгляд в его сторону, но лишь слегка кивает в знак приветствия, прежде чем вновь отправляется по своим делам. Отряд в полном составе собирается вокруг костра, ожидая, когда всё будет готово. Хоббиты сгрудились вместе, а эльф и гном держатся немного в стороне. С неподдельной тоской Боромир понимает, что сесть ему некуда, кроме как по левую руку от Арагорна. Он подумывает о том, чтобы просто постоять рядом — но это точно повлечет за собой неудобные вопросы, на которые он не сможет дать никакого внятного объяснения. Поэтому, стиснув зубы и сжав кулаки, он осторожно опускается на землю рядом с Арагорном. Места более чем достаточно, чтобы они могли сидеть, не касаясь друг друга. Но так ещё хуже: он с ужасом ощущает каждый кусочек воздуха между ними, словно это пространство — живое существо, давящее на него. И ему кажется, или он действительно чувствует жар тела Арагорна? Боромир ёрзает на месте, решительно не глядя по сторонам. Если он продолжит и дальше так сидеть, как натянутая тетива, то кто-то точно это заметит. Он заставляет себя расслабиться и благодарно улыбнуться, когда один из полуросликов протягивает ему миску с тушёным кроликом. Трапеза проходит под аккомпанемент смеха и болтовни, инициаторами которой выступают, что неудивительно, хоббиты. Арагорн то и дело бросает довольно остроумные реплики, и даже волшебник принимает участие в разговоре. Боромир, напротив, чувствует себя как никогда скованным и заторможённым. Учитывая, что он не был каким-то нелюдимым мужланом и даже обучался искусству ведения беседы, подобное довольно сильно задевает собственное самолюбие. И раз он опять оказался в стороне от всех, то можно подумать о чём-то другом. Неприязнь к волшебнику, весьма грамотно убедившего всех остальных, что единственное спасение Среднеземья кроется в бессмысленном походе, по-прежнему сильна. И Боромир практически не чувствует по этому поводу угрызений совести. Он всё ещё уверен, что их затея — верх безумства. Уничтожить Кольцо! Оно — единственная надежда, единственное оружие, достаточно мощное, чтобы окончательно расправиться с Сауроном. Нет, риск есть всегда, и Боромир прекрасно помнит истории, как Кольцо приносило новому владельцу ничего, кроме горя. Поэтому человек, решивший подчинить столь могущественный артефакт своей воле, должен быть не просто сильным духом, но и иметь доброту в сердце и чистые намерения, которые невозможно поколебать. Тогда и только тогда он сможет распоряжаться Кольцом, а не Кольцо — им. Всего на мгновение Боромир позволяет себе предаться праздным фантазиям. С Кольцом он мог бы спасти Гондор. С Кольцом он мог бы стать настоящим королём. С кольцом он мог бы подчинить Арагорна, сделать целиком и полностью своим и только своим. «Но это не то, чего ты хочешь, — говорит тихий голосок в его голове. — Точнее, не совсем то». Тяжело сглотнув, Боромир полностью сосредотачивается на содержимом тарелки.***
Сны начинаются с самой первой ночи. Нет, подобное снилось ему достаточно часто, с тех пор как он перестал быть ребёнком. Безымянные, безликие мужчины — просто набор частей тел без какой-либо индивидуальности — обычно проносились смазанной вереницей расплывчатых образов, прикасаясь, толкаясь, лаская. Но они никогда не были личностями. Никогда не были кем-то, кого можно опознать. Но теперь… Перед ним стоит один конкретный мужчина. Боромир не назовёт его имени. Он не может. Но линии его тела знакомы даже в окутанных туманом водоворотах снов. Длинные, худощавые конечности, обтянутые твёрдыми канатами мышц. Мозолистые ладони. Пьянящий мускусный запах мужского пота. Копна волос, тёмных, как ореховая скорлупа. Мужчина во сне смеётся, низко и пьяняще. Его руки шарят по телу Боромира, рот приникает к напрягшейся шее, ключицам, впадине пупка. Мужчина что-то шепчет, но Боромир не может расслышать. Слова кажутся неправильными: чужими и чуждыми для ушей. Усмешка — и вот его ноги оказываются разведёнными в стороны. Огонное дыхание обдаёт внутреннюю сторону бедра, а затем… Боромир просыпается весь в поту, с беззвучным криком на губах. Он вздрагивает, инстинктивно комкая пальцами лёгкое походное одеяло. Рядом с ним никого нет. Единственные звуки, которые можно услышать, — это едва различимое дыхание и ёрзание спящих неподалёку товарищей и тихие вздохи леса вокруг них. Но в ушах по-прежнему звучит эхо хрипловатого смеха любовника, смешанного с собственными жалобными мольбами и стонами. Боромир ещё долго лежит в спальном мешке, едва заметно подрагивая, прежде чем сон вновь овладевает им.***
Братство направляется на юг. Зелёные леса и пологие тропинки эльфийских земель уступают место широким прериям и бескрайним просторам неба, окаймлённым далёкими линиями гор. Идти становится труднее: Боромир не раз поскальзывается на крутом склоне и только по чистому везению не подворачивает ногу в давно заброшенных норах и ямках. Тем не менее суровые красоты дикой природы придают ему силы. Так же как и доброта восьми товарищей по отряду, которые своим хорошим настроением умудряются скрасить утомительность дороги. В частности, за это следует благодарить полуросликов. Пускай до эльфийской мудрости им далеко, но они видят гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. К слову, Арагорн тоже оказывается хорошим попутчиком, пускай воздух между ними по-прежнему тяжёл от невысказанных или сказанных сгоряча слов, воспоминаний о бессловесных вздохах и стонах. По большей части они избегают друг друга, и Боромир говорит себе, что такой расклад его вполне устраивает. Но даже со стороны он может оценить, насколько хорошо Арагорн руководит группой. Он всегда обсуждает дальнейшие действия с товарищами, но не боится, когда надо, принимать быстрые решения. Он искусный следопыт и охотник, поэтому — не без помощи эльфа, само собой — на ужин у них практически всегда оказывается свежее мясо. Арагорн буквально всем видом источает спокойную уверенность; полурослики уже окончательно перестали бояться засыпать его всевозможными вопросами, зная, что всегда получат терпеливое и исчерпывающее объяснение. Он бдительно следит за хоббитами на протяжении всего дневного перехода, подбадривает, когда они устают, и смеётся над их шутками. С Боромиром он, конечно, себя так не ведёт. Ведь он — взрослый человек, не нуждающийся и не желающий подобного внимания. Особенно от Арагорна. Из Арагорна вышел бы хороший лидер, и Боромир не слишком горд, чтобы признать это. Хотя он и есть хороший лидер. Но признать то, что он оказался бы счастлив последовать за ним хоть на край света, не будь он тем, кем является, оказывается куда страшнее.***
Однажды, когда они разбивают лагерь на небольшой лесной поляне, к нему ни с того ни с сего подсаживается эльф. — Мы взяли на себя смелость немного разведать окрестности. Боромир не может не нахмуриться. В это «мы» конечно же входит Арагорн, за время похода достаточно сблизившийся с эльфом. Ведь компания нелюди всяко предпочтительнее компании соотечественника. Хотя не то чтобы Боромира особенно волновало, с кем проводит время Арагорн. — И что с того? Эльф загадочно улыбается, и Боромир уже не в первый раз задаëтся вопросом, как много ему видит из того, что он всеми силами пытается скрыть. — Недалеко отсюда есть небольшая речка, — почти заговорщицки шепчет эльф, указывая на оленью тропку, ведущую прочь от поляны. — Вода холодная, но там не слишком глубоко, да и течение слабое. Отличное место для купания. Купание! Мелочная ревность разом отступает на задний план, и Боромиру становится несколько стыдно за свою резкость. — Спасибо, что рассказал, — искренне благодарит он. — Это весьма кстати. — Мы ведь братство, — отвечает эльф, по-прежнему улыбаясь, — и должны помогать друг другу, разве нет? Боромир чувствует, как сам начинает ухмыляться. Он скидывает заплечный мешок и роется в нём в поисках чистой тряпицы, которой можно будет потом вытереться, а затем отправляется к реке. Эльф сказал правду: она совсем близко. Идя по узкой тропе, он чувствует, как земля проседает под ногами, видит сквозь деревья яркое небо и песчаный пляж, слышит журчание бегущей воды. Чистой воды! Он уже предвкушает ощущение холодных брызг на коже. Стыдно сказать: он не мылся с тех пор, как они отправились в путь, оставляя Двоедол с его тёплыми ваннами и маслами позади. Речная вода, конечно, будет холодной, а о душистом мыле можно даже не мечтать, но это всё равно лучше, чем ничего. Боромиру с трудом удавалось поддерживать лицо и руки в относительной чистоте, умываясь лишь раз в пару дней из общих запасов, и он чувствует, как грязь и пот коркой покрывают его тело и волосы. Он знает, что от него, должно быть, ужасно пахнет. Как же ему не терпится искупаться и почувствовать себя хоть немного более чистым. Он выходит из-за деревьев на зыбкий берег, щурясь от яркого послеполуденного света. Он поворачивается к реке и… Арагорн. Голый. Абсолютно, великолепно голый. Вода доходит ему где-то до середины икр. Стройные линии ног и сильные мышцы спины кажутся мраморными в золотистых лучах солнца. Волосы и кожа блестят от влаги; должно быть, он пару раз окунулся чуть дальше от берега или наклонялся, чтобы целенаправленно помыть голову. Боромир заворожённо смотрит, как сверкающая капля стекает по одной из лопаток в ложбинку на пояснице. От мучительного желания проследить её путь языком захватывает дух. Неужели эта загорелая кожа всё ещё имеет привкус мускуса и пота? Или только речной воды, чистой и холодной? Боромир непроизвольно переступает с ноги на ногу; под каблуком сапога предательски хрустит песок. Арагорн тут же оборачивается на звук, пригибаясь, чтобы схватить лежащий прямо у кромки воды охотничий нож. Но тут он видит, что это всего лишь Боромир, и обрывает движение на полпути. Он выпрямляется, выжидающе смотря на внезапного наблюдателя. Боромир смутно осознаёт, что должен что-то сказать, но может только смотреть. Повернувшись, Арагорн непроизвольно открыл ему потрясающий вид: широкая мускулистая грудь, покрытая тёмной порослью, спускающейся всё ниже и ниже… Боромир сглатывает; во рту вдруг стало очень сухо, и он чувствует, как в висках стучит кровь, а в паху приятно тяжелеет. Вода в реке, может, и холодная, но член Арагорна всё такой же толстый и длинный, каким он его и запомнил. Его охватывает потребность прикоснуться, попробовать на вкус. Он так легко может представить это: они совокупляются прямо здесь, на песке, грубо и быстро, глуша стоны яростными поцелуями куда попало, лишь бы только их крики не услышали остальные. Он делает шаг к Арагорну, затем ещё один, чувствуя практически непреодолимое притяжение. Каждой частью тела он знал, что это произойдёт. Снова. И подобная неизбежность кажется благословенной. И что с того, что это неправильно, если он никак не может больше сопротивляться? Он делает ещё пару шагов и зачарованно тянется к груди Арагорна… — Нет. Боромир застывает на месте. Возможно, он ослышался? — Я… Но Арагорн уже пятится к груде вещей на берегу. — Нет, Боромир. — Но… Арагорн старательно избегает его ошарашенного взгляда, когда кощунственно натягивает одежду. — Мне нужно вернуться в лагерь. Купайся сколько хочешь, но старайся не отходить далеко от берега. Течение быстрее, чем кажется. Неужели он недостаточно удовлетворил Арагорна в прошлый раз? Или он предпочитает трахать эльфа, раз уж подвернулась такая удачная возможность? Боромир собирает в кулак последние остатки достоинства. — Могу ли я спросить, почему? — показательно чопорно интересуется он. Арагорн продолжает молча застёгивать пояс. А потом он смотрит, действительно смотрит, на Боромира. На его лице отражается странная эмоция, которую невозможно как-то однозначно охарактеризовать. Челюсти плотно сжимаются и также быстро разжимаются, возвращая лицу привычное спокойное выражение. Мгновение Боромир думает, что вопрос так и останется без ответа, но тишину всё-таки прорезает усталый вздох: — Я никогда не возлягу с тем, кто считает нашу близость заведомо неправильной. Как Арагорн смеет использовать против него его же аргументы? — Подобные мелочи в прошлый раз тебя не остановили. — Слова срываются с языка Боромира прежде, чем он успевает подумать. Арагорн подчёркнуто смотрит в сторону леса, поправляя перевязь с мечом. — Если бы я только знал, как ты будешь костерить себя после, то никогда бы так не поступил. И он уходит, оставляя Боромира в компании насмешливого журчания ручья.***
Боромир проводит у реки около часа не потому, что страшится возвращения в лагерь, вовсе нет. Он просто решает очень тщательно вымыться, ведь кто знает, когда ему снова предоставится такая возможность. Только после того, как зубы окончательно перестают попадать друг на друга, а растёртая до красноты кожа начинает гореть, он вылезает из воды. Если бы только стыд можно было смыть так же легко, как грязь с тела. Наконец предлоги продолжать оставаться здесь заканчиваются и Боромир, так же вдумчиво и неспешно собравшись, возвращается в лагерь. Стыд сжирает его изнутри, когда он выходит на поляну и готовится снова увидеть Арагорна. Но его нигде нет. Как и эльфа. Должно быть, они ушли куда-то охотиться. Или смеяться над жалким отчаянием Боромира; или ласкать друг друга, радуясь тому, что им наконец подвернулась возможность остаться наедине… Боромир вздрагивает. Подобное с ним происходило впервые: он никогда не чувствовал себя настолько зацикленным, озабоченным, одержимым другим мужчиной. Ему нужно срочно отвлечься, чтобы хоть немного прийти в чувства. Да, небольшая схватка на мечах отвлечёт его от того страшного приговора, прочитанного в глазах Арагорна. Боромир растягивает губы в подчёркнуто беззаботной улыбке. — Господин Брендибак! — громко зовёт он. — Господин Тук! Над вашими навыками фехтования нужно серьёзно поработать! Светящиеся от энтузиазма полурослики мигом оказываются рядом, с готовностью обнажая клинки. Разумеется, это не равный поединок, чтобы в полной мере выпустить пар, а просто шуточная возня, во время которой Боромир нещадно поддаётся, желая продлить схватку. Когда Арагорн и Леголас возвращаются в лагерь, Боромир изо всех сил старается не обращать на них внимание. И всё же напрягается, когда Арагорн проходит мимо него, и украдкой бросает на него взгляд через плечо. Арагорн выглядит величественно и загадочно, впрочем, как и всегда. Дорожные одежды и объёмный плащ вернулись на место, не оставляя и намёка на великолепное тело, что Боромир почти задаётся вопросом, не привиделась ли ему та сцена у реки. Но учитывая, что Арагорн всё ещё избегает смотреть в его сторону, надеяться на подобное не приходится. Когда Боромир поворачивается, он понимает, что всё это время Мерри, слегка отстранившись, пристально наблюдал за ним. — Вы с Бродяжником знакомы? — невинно интересуется он. — То есть знали друг друга до похода? Боромир предпринимает отчаянную попытку отшутиться: — Только потому, что мы с ним оба люди? Или ты знаешь каждого хоббита на свете, господин Брендибак, и судишь по себе? Мерри хмурится и неопределённо чиркает остриём клинка по земле; будь на месте Боромира его оружейник, то старика точно бы хватил удар от настолько небрежного отношения к мечу. — Нет, конечно, нет. Просто, ну, между вами такое напряжение… На пустом месте оно не возникает. Устами младенца, как говорится. Боромир потирает виски. Он предпочёл бы отправиться в Мордор в одиночку, чем объяснять, каково это — путешествовать с человеком, который собирается занять его трон, и при этом питать незаконную и противоестественную похоть к потенциальному узурпатору. И он скорее сунется в жерло Роковой горы, чем станет объяснять это конкретно Мериадоку Брендибаку. — Мы встречались однажды, — всё-таки сдаётся Боромир. — Мимоходом. Мерри хмурится и уж было открывает рот для следующего вопроса, но Боромир делает вид, что замечает, что на костре на другой стороне лагеря вот-вот подгорит их ужин — шашлык из кролика, которого подстрелил эльф. — Ай, мясо! — Он со звоном вкладывает меч в ножны и бросается к нему, и на этом разговор заканчивается. Когда он переворачивает шампуры слегка подрагивающими руками, то замечает, что Арагорн наблюдает за ним.***
После случившегося у реки сны становятся ещё хуже. Теперь ему не просто почти каждую ночь является один конкретный мужчина, теперь они… делают неправильные вещи. То есть ещё неправильнее тех, с которых всё начиналось. Мужчина из снов приказывает ему встать на колени, а когда он пытается сопротивляться, силой вынуждает его сделать. Горячее желание борется с не менее горячим стыдом. Подчиняться — это слабость, а хотеть подчиняться — и того хуже. И мужчина прекрасно это знает. Он смеётся над его беспомощностью, протягивает руку, чтобы провести ладонью по щеке в насмешливой ласке. Он говорит с Боромиром напевным шёпотом, но он не может понять слов. Он должен сопротивляться, он должен встать, он не должен позволить этому случиться, он не должен хотеть, чтобы это случилось… Но он безвольно обмякает, как сражённый охотничьей стрелой заяц, и лишь сдавленно всхлипывает, когда мужчина рвёт на нём одежду, заставляет его встать на локти и колени. Шёпот становится всё громче и громче. Он открывает рот, чтобы запротестовать, или взмолиться, или застонать, но тяжёлая рука крепко обхватывает шею, а то, что осталось от штанов, безжалостно сдёргивается вниз. Острые ногти впиваются в обнажённую спину, агония и экстаз, всё сильнее, сильнее и сильнее… Боромир просыпается с беззвучным воплем и слепо шарит по сторонам в поиске меча, ножа, хоть чего-то, что сможет… Но поблизости нет никаких врагов. Лес представляет собой мягкий и затенённый сине-серый полог вокруг их лагеря, и всё тихо, если не считать ровного дыхания его спутников и случайного крика ночной птицы. Пытаясь отдышаться, он видит, как стоящий в дозоре эльф с немым вопросом смотрит на него через весь лагерь. Боромир с трудом выдавливает подобие улыбки. — Просто дурной сон, — одними губами бормочет он, укладываясь обратно и сильнее кутаясь в одеяло. Когда он закрывает глаза, ему чудится, что он всё ещё слышит шёпот на каком-то незнакомом языке. Кажется, он сходит с ума.
Примечания:
Ай да Леголас, ай да эльфий сын! Ни за что не поверю, что он не знал, кто сейчас плещется в речке.
А если серьёзно, то на этой главе мне стало жаль, что повествование ведётся исключительно от лица Боромира и мы лишены возможности узнать, взаимны ли его терзания (да).
