И стали жить-поживать... (да не тут-то было)

      Заснул Жан быстро, однако поспать ему дали от силы пару часов. Трясясь от недосыпа, он покорно шел под конвоем и уговаривал себя держаться. Как в прошлый раз. Тогда же продержался? Ну так вот! И сейчас продержишься. Держаться, пока можешь, а потом еще немного. И помощь придет…       Или нет. Это неважно. Просто настроиться на то, что не боги горшки обжигают, и ты не глупее их, и, в принципе, особых разногласий-то нет…       Страшно было до жути, и это было плохо, «страх убивает разум». И вроде под конец пути Жану даже удалось совладать с собой, но стоило увидеть того, кто его ждет…       На Жана будто кипятком плеснули (и, да, каково это, когда тебя обваривают кипятком, ему пришлось узнать как раз таки в этих стенах…), и захлестнули непрошеные воспоминания. — Знакомые всё лица, да? — улыбнулся его vis-à-vis* — Я вас запомнил в другой форме, — Жан проигнорировал протянутую ему руку. — От Хьюго Босс. Очень вам шла. Куда больше этой!       Его собеседник ухмыльнулся, убрал руки за спину. Сделал пару шагов, обходя вздернувшего подбородок Жана то с одной стороны, то с другой. — Вспомнили… это хорошо. Это нам пригодится. Присаживайтесь.       Жан дернул уголком рта. — Словечко это ваше настолько распространилось, что чуть ли не новой формой вежливости стало. Издержки уголовной культуры, — сопротивляться было глупо, а потому он и впрямь уселся на предложенное место. — Бывает, и сам ненароком пациентам говорю. Но стараюсь избегать. Мерзко… — Руки на стол, — скомандовал помощник. Жан позволил зафиксировать кисти рук. Захваты были, кажется, из противовампирского материала, кожу сразу защипало. — Знаете, вообще-то у меня нет намерения вам вредить, — главный присел к столу, отдернул с лотка салфетку, взял зажимом черную иглу, — однако, мы спешим, ведьмы уже выехали. Поэтому заранее приношу свои искренние извинения… — Я практически уже чувствую их искренность… — Жан не мог оторвать глаз от его движений. — …ну а всколыхнувшиеся воспоминания, надеюсь, облегчат мою задачу. Вы же помните, как мы встретились?.. …игла вошла под ноготь, Жан вначале задавил крик — не хотелось позориться сходу, хоть сколько-нибудь бы продержаться, но прикосновение руки без перчатки оказалось хуже жгущей едкой кислотой иглы, оно подняло со дна души такое… — О-о, хорошо, хорошо… …кажется, у мерзавца прорезался акцент, или это просто кажется — то, что случилось семьдесят лет назад, смешалось с происходящим сейчас… — …а вот это просто замечательно! …эти сволочи подожгли в смоленском гетто дом, и он слышал доносящиеся оттуда крики, но побоялся зайти в огонь, трусливо прибавил шага… Сказал себе, что у него другая цель, оправдал себя! А потом спать не мог… Знал бы, сколько еще огня впереди… …мелькнула мысль, что, кажется, он специально вытягивает все воспоминания с пламенем, но боль отвлекала, не давала сосредоточиться, гнала туда, вглубь, и если от ее первой, человеческой, волны еще удавалось отрешиться, то вторая, рождающаяся от проклятой иглы, закручивала и утягивала будто в воронку, заставляя сосредоточиться только на себе… …тогда его заманили в ловушку, их с Кривичем заманили в ловушку, надо было сразу понять, уж больно жалкими и никчемными были эти последние щенки, они практически были не в силах сопротивляться, шеи под пушистой шерстью были совсем тонкими и с хрустом ломались от одного укуса, и, заматеревшие от крови, уставшие до отупения от жажды мести и ярости, они с Кривичем увлеклись… Засада с огнеметами действительно застала врасплох, и метнувшееся в лицо пламя было нежданным, а от того еще более страшным… Кривича опалило, но он вывернулся, взмыл, припадая, в воздух, дерганными движениями заметался в перекрестье пулеметных очередей, стрелой ушел вверх… Ушел… Его же выволокли на растоптанный снег, в грязную кашу, холодившую и обжигавшую слезающую от ожогов шкуру одновременно, он корчился, не в состоянии обратиться… И снова пламя, и этот склоняется и смотрит холодными глазами…       Сохранившийся в памяти облик стал заменяться другим, каким-то стариком с глупой ухмылкой, но память возмутилась такому насилию — и он вынырнул, глотая воздух и осознавая себя здесь и сейчас… — …зачем?! — выдохнул с кашлем, вздохнул-всхлипнул, продышался… — А зачем вы убили ту ведьму? — Случайно! Не хотел я! Да просто… Глупость! Просто не рассчитал, увидел… Бывшую жену свою увидел, и сжал… отбросил ведьму сильнее, чем… чем должен был бы… Хотел же ведь в сарае запереть! Лень возиться стало! Да случайно! Без умысла…       Сволочь пошевелила одну из игл, Жан заорал, а потом и застонал от облегчения — одну иглу вытащили, жжение уменьшилось… но не стихло. — Как же так получилось? Такой опытный врач… двести лет все-таки… Как же так? — Сам не знаю, — Жан завороженно смотрел на собственную руку. Правую! Правую, черт подери, сколько же эта дрянь заживать будет, я же оперировать не смогу! А… какая теперь разница-то… — Сам… не… знаю… Уберите. Уберите. Да зачем же! Черт попутал… Не знаю… Ольгу увидел… психанул… — А может, это вы ее выгораживаете? Черт этот, мразь, сволочь взял еще одну иглу из лотка. — Да нет же! Нет! Да указательный же не надо! Я же без руки останусь! — Страшно?.. — Да! Да, черт побери! А тебе не страшно было бы?! Понесло… понесло… быстро как… сорвало быстро как… Почему, да за что?! Почему… — …это же ведь так логично, избавить единственную любовь всей своей жизни от подобных мучений… — …её… нет… не смейте… Да я это! Я! По дури! Чертов мучитель передал зажим с иглой помощнику, а сам положил одну руку ему на свободную ладонь, а другой, сжав щеки и подбородок, поднял голову и посмотрел в глаза… — Не отворачиваться!       По здравому рассуждению, это не могло длиться больше пары часов… И пары часов-то не выдержал! Но от здравых рассуждений Жан сейчас был далек, как никогда. Скорчившись на своей шконке, зажав больную руку, навалившись на нее, — все иглы вытащили, слава тебе, Господи, но жгло немилосердно до сих пор, рука пульсировала и онемела аж до локтя, — Жан поскуливал и даже не обращал внимания на стянувшуюся к нему нечисть, от которой ощущения были — как от ползающих по голому телу мух.       В голове бурлила какая-то каша, мысли, воспоминания будто порвали на лоскуты, перемешали, как похлебку, он то проваливался в далекое прошлое, причем какое-то совсем далекое, чуть ли не до пожара Москвы двенадцатого года, то выныривал почти у поверхности, вспоминал мавку — ох, сейчас бы мятный холодок ее кожи, погрузить бы пылающую руку во влажные студенистые ее волосы! — то оказывался снова в огне, снова и снова, опять какой-то старик, стоит, ухмыляется, страшный стыд от своей трусости, что не вошел тогда, не вытащил кричащих, ну подумаешь, ожоги, зажили бы, Кривич отпоил бы своей кровью, снова тот старик, он поджигатель, Москва пылает, никаких зимних квартир, снова снег, холод, холод и тьма, смерть ждет впереди, в Смоленских лесах, снова бегут каратели, пылает сарай, они выныривают из темноты, огнеметы, казнь — табличка «партизан», по-русски и по-немецки, люди стоят, лица серые, уставшие от страха, нельзя бояться вечно, старик командует поднести факел, Кривич вылетает из тьмы, из грозового облака, зимняя гроза, его бьет молния, падение… Пылает костер.       Бред!       Жан вынырнул из горячечного сна… Кто знает, когда. Часов нет, оконца в камере нет… День. По ощущениям — полдень. Вяло стряхнул с себя облепившую нечисть. Рассмотрел правую руку — пришлось близко подносить к глазам, вдруг упало зрение… Ну… зажила бы, если бы время было… Нарывать будет. Надо бы сделать клиновидные выемки на ногтях… Он заозирался в поисках скальпеля и очнулся. Какой еще скальпель тебе.       И зачем им это надо было… Вздрогнул: показалось вдруг, какая-то игла осталась, кольнула прямо в сердце!       да нет, это бред… Психические издержки применения специзделия «Ивушка»… Садисты. Жрать хочется, как не в себя! Жан поискал взглядом, чем бы бросить в дверь — ничего. Снова отмахнулся от нечисти, встал. Хочется есть, пить, душно, жарко… Температура поднялась? Кто ее знает, эту «Ивушку»… могла. В озеро бы сейчас, к мавкам… Под толщу прохладной воды… Никакого огня. Тишина… Точно, какой-то фоновый шум… Или это в ушах шумит? Как будто радио из-за стенки…       Жан бездумно сидел, пересчитывая ячейки сетки, затягивающей воздуховод, пока не открылось раздаточное окошко, и в него не сунули пакетик с кровью и бутылку воды.       Ну хоть так…