And What If I Were You

~+~

Что, если бы ты носил мои шрамы?

Что, если бы ты почувствовал мою боль?

Сможем ли мы сразиться и остаться невредимыми?

А что, если бы я был тобой?

~+~

      Пятница, 15 апреля 2022 г.       Рейс 1389 авиакомпании «British Airways»       Из Манчестера в Хитроу       01:20. Где-то над Нортгемптонширом…                            Гарри смотрит в иллюминатор, солнечные лучи проникают сквозь многочисленные слои облаков, создавая радужные призмы на его руке, сжатой в кулак на колене. Двигатели посылают вибрации по его телу, когда самолет выравнивается на крейсерской высоте. Со своего места высоко в небе он не видит ничего, кроме серых облаков, пейзаж скрыт за типичным английским послеобеденным днем.       Сорок гребаных часов или около того, в зависимости от пересадок и погоды. Вот сколько времени займет это путешествие.       Грэм, его охранник, сидит рядом и занимает достаточно места, чтобы посягать на пространство Гарри даже в их креслах первого класса. Впрочем, он не может слишком сильно жаловаться, первый класс — это в первую очередь комфорт, и Грэм не просто так сложен, как автобус, так что Гарри простит ему эту банальность. Он проделает не весь путь, а только до Фиджи, где подождет, пока Гарри вернется с острова вместе с Луи, а затем они все вместе отправятся домой.       В большинстве мест Гарри на самом деле не нужна охрана, но в Хитроу и аэропорту Лос-Анджелеса разумно, чтобы с ним был кто-то, потому что ему определенно не нужны какие-либо проблемы в этой поездке со всеми пересадками, которые ему стоит преодолеть.       Он пытается унять тревогу, пульсирующую в его венах, но это бесполезно, потому что дьявол на его плече никак не уймется, постоянно затаскивая его обратно в пучину сомнений и напоминая о ситуации, в которой он оказался, — путешествует на другой конец земного шара, чтобы вернуть своего сбежавшего мужа.       Из всех сценариев, в которых, как Гарри когда-либо думал, он окажется, это определенно не было в его карточке для игры в бинго. Сначала Гарри, конечно, был опустошен, сбит с толку, но, прежде всего, встревожен. Что могло толкнуть Луи на такие крайности, чтобы он вскочил и сбежал из их дома?       Стайлс был в ужасе от того, что Луи оказался в каком-то незнакомом месте, отчаянно хотел поговорить с ним, убедиться, что с ним все в порядке, понять, что происходит, умолять его вернуться домой, но Томлинсон не стал с ним разговаривать, кроме беглого ответа по электронной почте, в котором просто заверил Гарри, что с ним все в порядке. Однако тогда он даже не знал, где находится его муж, и это только усугубляло ситуацию. Его предательский мозг предусмотрел целый ряд потенциальных вариантов того, что могло бы происходить, и побег Луи с другим мужчиной был на первом месте в списке дольше, чем Гарри готов признать. Однако это не соответствовало тому Луи, которого он знал, или, по крайней мере, тому, кого, как он думал, он знал, но он пришел к пониманию, что, возможно, на самом деле он больше вообще не знает своего мужа. Конечно, человек, в которого он влюбился, с которым построил свою жизнь, никогда бы не смог сделать ничего подобного.       К счастью, сценарий «другого мужчины», похоже, не имеет места, но смириться с тем, что Луи ушел от него не к другому мужчине, было еще сложнее. Если бы это было так, с этим было бы легче примириться. Если бы Луи бежал к кому-то, а не просто убегал от Гарри, возможно, Стайлс смог бы принять это и оставить его в покое.       Гарри сделал все, что мог, чтобы самостоятельно попытаться выследить Луи, но тот слишком хорошо замел свои следы, эффективно создав параллельную жизнь, в которую он мог просто шагнуть. Никто из их друзей или семьи ничего не знал, и после целого дня поисков, натолкнувшись на слишком много кирпичных стен, чтобы их можно было сосчитать, он обратился к ряду частных детективов.       Первым, кого нанял Гарри, был Боб Блайт, который подходил по всем параметрам по шкале скользкости и подлости, но у него возникли проблемы, когда расследование в Великобритании зашло в тупик, и Гарри вернулся к чертежной доске. Он провел повторные поиски и нанял Кейна Барретта, гораздо более молодого парня, имевшего опыт киберрасследований, что значительно расширило возможности. Ему потребовалась всего неделя, чтобы разыскать Луи. Гарри на самом деле громко рассмеялся, когда Кейн сказал ему, где тот находится: посреди гребаной южной части Тихого океана, на крошечном острове под названием Панданус. Господи. Слова Кейна о том, что Луи было бы сложно найти место, располагающееся ещё дальше от Англии, если только, конечно, он не отправился бы в Антарктику, поразили Гарри до глубины души.       Стайлс закрывает глаза и делает глубокий вдох, медленно выдыхая через нос. Он проводит руками вверх и вниз по бедрам и умудряется при этом пихнуть Грэма локтем в бок, так что вместо этого теперь начинает покачивать коленом.       — У тебя все хорошо, Гарри? — спрашивает Грэм.       — Я в порядке, спасибо. Извини. Думаю, мне нужно выпить.       — Мы можем что-нибудь придумать в зале ожидания в Хитроу.       — Правда?       Грэм хмыкает в ответ.       — Столько, сколько ты захочешь. — Охранник кладет твердую руку на колено Гарри, пока то не перестает подпрыгивать. — Делая это, ты не сможешь заставить самолет лететь быстрее.       Гарри откидывается на спинку стула, хмуря брови.       — Я просто хочу добраться на этот чертов остров, забрать его и вернуться домой.       — Я знаю, приятель. Я знаю. Ты предупредил его о нашем визите?       — Нет. Подумал, что ему может понравиться сюрприз, — ехидство в своем тоне застает Гарри врасплох, и он вздрагивает в ответ. Никакого другого парня нет. Его просто не существует.       Справедливости ради, Луи действительно должен объяснить ему больше, чем те несколько предложений, которыми он ответил на письмо, и, поставив Томлинсона в неловкое положение и заставив его встретиться лицом к лицу, скорее всего, Гарри получит результат в той или иной форме, но это не совсем то, чего он хочет. Все это не то, чего он хочет. Гарри просто чертовски обижен и у него разбито сердце. Он тоже чувствует себя преданным, и это проявляется в том, чем он не гордится.       — Я очень сомневаюсь, что ему это понравится, но я понимаю, почему ты не предупредил его, — в духе поддержки предлагает Грэм.       По крайней мере, хоть один человек на его стороне.       — Вот именно. Не похоже, чтобы он хоть как-то предупредил меня, прежде чем решил выбросить наш брак на помойку, — вот опять. Яд, суровость, осуждение. Ему действительно нужно будет успокоиться, прежде чем он увидит Луи.       Гарри закрывает глаза и откидывает голову на подголовник. Грэм, должно быть, понял намек и не стал продолжать разговор. Он хороший парень, этот Грэм. Ему далеко за сорок, высокий и мускулистый, он вызывает уважение, куда бы ни пошел. Он бывший военный с привычной на всю жизнь короткой стрижкой, женат, имеет троих взрослых детей, родом из Мидленда и постоянно одет с головы до ног в черное. Это оболочка, но ему это подходит и Гарри тоже; никто не беспокоит его, когда Грэм рядом, а это именно то, что ему нужно в этой поездке.       Меньше чем через минуту он уже чувствует, что плывет по течению. Он всегда мог мгновенно заснуть в любом виде транспорта, особенно в самолетах, и это было что-то общее у них с Луи. Это создавало условия для сложных дорожных поездок, наполненных чрезмерным количеством кофеина, чтобы снизить риск того, что тот, кто за рулем, задремлет и убьет их.       За веками вспыхивает воспоминание о первой картине Луи, которую он купил задолго до того, как встретил его. Завораживающие водовороты синего, серого и черного, которые, казалось, двигались по холсту, втягивая в себя, подвешивая в состоянии между сном и бодрствованием. Это подействовало на Гарри так, как никогда не действовало ни одно другое произведение искусства, и стало началом его одержимости всем, что создавал Луи, а также самим этим человеком.       Суббота, 28 мая 2016 г.       Роудж студия       Манчестер       10:20. Попытка купить все картины Луи Томлинсона…                            Еще одна красная точка смотрит на Гарри с нижней части холста. Блять. Ему стоит ударить себя. Если бы только он услышал об этой выставке раньше, он мог бы побывать в галерее на открытии, может быть, даже лично познакомился с художником. Хотя, возможно, это было бы чересчур. Обычно он держит ухо востро, когда речь заходит о новых работах Луи Томлинсона, но он совершенно упустил это из виду, из-за напряженного графика, отчего и сокрушался. Не то чтобы он променял бы свое нынешнее карьерное возрождение на что-либо другое, но все же.       Он чувствует, как девушка, работающая в галерее, прожигает дырку в его голове своим пристальным взглядом, поэтому переходит к следующей работе. К счастью, на холсте нет красной точки, указывающей на то, что та уже куплена, как и на последующей, и Гарри мысленно благодарит небеса за это.       Строители только что закончили ремонт конюшен рядом с его загородным домом, и Гарри уже может представить, как эти предметы искусства с гордостью будут висеть на стенах. Другие оригиналы картин Томлинсона находятся в главном доме, идеально расположенные в коридоре, а также полотно, которое занимает почетное место над камином в официальной гостиной. Конюшни были переоборудованы в его собственную галерею, и ему не терпится заполнить пространство еще большим количеством этих удивительных экспонатов.       Он фанат Луи уже много лет. Есть что-то особенное в том, как Томлинсон вызывает у зрителя чувство спокойствия и глубоких эмоций, чего нет ни у одного другого художника, с которым Гарри сталкивался.       Щелк-щелк-щелк женских каблучков по отполированному бетонному полу, и Гарри поворачивается, приветливо улыбаясь девушке.       — Доброе утро, сэр. Как ваши дела?       — Что ж, хорошо, спасибо. Вы как?       — Замечательно. Я Аннабель, — представляется она и протягивает руку для рукопожатия.       — Гарри, — отвечает он, пожимая ей руку. Стайлс чувствует, что она знает, кто он такой, и поэтому быстро продолжает, чтобы избежать разговора о своей профессии: — Очень жаль, что мне пришлось пропустить открытие выставки.       — Ох! Вы коллекционируете работы этого художника?       — Совершенно верно, — отвечает Гарри и возвращается к картине, рассматривая ее еще раз. — То, как он передает эмоции на холсте, поистине уникально. Его произведения действительно говорят со мной       — У вас есть какие-нибудь его работы?       — Да. На самом деле, их несколько. Я очень хочу пополнить свою коллекцию Луи Томлинсона некоторыми холстами акварели и угля.       — Это замечательно, — с энтузиазмом произносит Аннабель, очевидно, распознавая потенциального покупателя. — Вас интересуют какие-то конкретные экспонаты?       — Не могли бы вы показать мне все оставшиеся работы?       — Конечно. Могу я предложить вам кофе или бокал шампанского?       — Шампанского? — переспрашивает Гарри и бросает на нее взгляд, приподняв бровь. — Не рановато ли для этого?       Девушка ярко улыбается в ответ.       — Для шампанского никогда не бывает слишком рано, не так ли?       Гарри хихикает и пожимает одним плечом.       — Думаю, нет. Хотя…       — Великолепно. Я возьму нам пару бокалов и свою коробку с красными точками, а потом мы прогуляемся и посмотрим, что можно добавить к вашей коллекции.       — Звучит как план.       Они допивают по второму бокалу шампанского к тому времени, когда Гарри сидит за столом Аннабель и выписывает чек на экстравагантную сумму денег для покупки остальных экспонатов выставки Луи. Обычно он не из тех, кто разбрасывается деньгами, но это инвестиции. Конечно, у него есть хороший дом за городом и квартира в Лондоне, но он знает, каким мимолетным может быть успех в его профессии; звезды меркнут, популярность — это хождение по канату, а публика непостоянна. Он помнит, каково это было — иметь славу и потерять ее, иметь много денег, и не знать, что с ними делать, а после растрачивать их на дешевые острые ощущения и жизнь в излишествах. Извлеченные уроки могут оказаться горькой пилюлей. Но не в этот раз. На этот раз он поступает разумно, откладывая большую часть своего заработка на тот день, когда его время в центре внимания закончится. Однако это ограничение не распространяется на увеличение картинами Луи Томлинсона.       — Таким образом, мы можем доставить холсты в начале следующей недели в удобное для вас время. У вас дома есть для них место или вы предпочитаете хранилища?       Гарри ахает.       — Хранилища? С чего бы мне…       — Ох, мне очень жаль. Некоторые люди просто хранят произведения искусства. Или используют только часть. Или…       — Нет, нет. У меня есть галерея в переоборудованной конюшне в задней части моего дома в Бакстоне. Там достаточно места.       — Вам нужна помощь в развешивании холстов? Мы, безусловно, можем предоставить такую услугу. Я уверена, что Луи тоже был бы рад поприсутствовать, если вас это заинтересует.       Гарри пытается сохранить самообладание. Мысль о личной встрече с этим человеком и о том, что он будет у него дома, почти невыносима для восприятия. Как он может сопоставить человека, в которого он, по сути, влюбился благодаря его работам, с настоящим Луи Томлинсоном во плоти? Ему понадобится больше времени, чтобы набраться смелости для такой судьбоносной встречи. Возможно, он перезвонит Аннабель через несколько дней и что-нибудь придумает.       — Я думаю, справлюсь самостоятельно. Но я дам знать, если передумаю.       — Очень хорошо. Давайте закончим с этой бумажной волокитой. Еще бокал шампанского?       Гарри усмехается. Еще даже полудня нет, а он уже навеселе. Но сегодня чудесный летний день, и он провел утро в окружении шедевров, на которые только что потратил неприличную сумму денег, поэтому он кивает и удостаивается довольной улыбкой Аннабель, когда она снова наполняет их бокалы.       Пятница, 15 апреля 2022 г.       Рейс 269 авиакомпании «British Airways»       Из Хитроу в Лос-Анджелес       18:45. Где-то над Северной Атлантикой…                            Хрустящая белая льняная скатерть расстелена на столике с подносом, Гарри кладет свой телефон на подставку для зарядки, стоящую в стороне. Стол тщательно сервирован серебряными столовыми приборами и другими принадлежностями, а бокалы для вина и воды вновь наполнены.       Хейли одаривает Гарри теплой улыбкой.       — Я сейчас вернусь с вашим первым блюдом, мистер Стайлс.       — Спасибо, — отвечает актер, улыбаясь в ответ.       Она была мила и внимательна на протяжении всего полета, чего и следовало ожидать на дальнемагистральных рейсах первого класса, но, тем не менее, он ценит это. Он не всегда выбирает первый класс, поскольку большинство предложений бизнес-класса в наши дни более чем адекватны, но билеты на этот рейс были распроданы, а учитывая количество пересадок, которые ему нужно было совершить, и тот факт, что это было бронирование в последнюю минуту, то первый класс был их единственным вариантом. Грэм, конечно же, не жалуется, живя и наслаждаясь каждым моментом в кресле позади Гарри. На самом деле он немного увлекается аэронавтикой, проводит свободное время, снимая взлетающие и приземляющиеся самолеты, и может назвать каждый тип самолета в поле его зрения. Приятно слышать, как он говорит обо всем этом с таким энтузиазмом, а учитывая количество поездок, которые они совершают вместе, у Грэхема есть масса возможностей поделиться своими обширными знаниями.       Гарри смотрит в иллюминатор на темно-синий океан на высоте 35 000 футов внизу, клочья пунктирных облаков, окрашенных в оранжевый и розовый оттенок в лучах заходящего солнца, едва мешают ему видеть.       Ему удалось раздобыть столь необходимые напитки в баре в зале ожидания аэропорта Хитроу, и он гораздо спокойнее, чем был на последнем рейсе. Однако общее раздражение все еще зудит у него под кожей, и он сомневается, что это пройдет в ближайшее время. Когда Кейн, его частный детектив, сказал ему, где находится Луи, он был ошеломлен и не смог произнести вразумительного ответа. Просто это так далеко и так отдалено от цивилизации, и Гарри подозревает, что отчасти в этом все дело. Не то чтобы он этого понимал. Это, наверное, самая трудная часть — отсутствие логики в поддержку решения Луи. Самое дальнее место уединения художников из всех возможных мест. Луи отказывается даже брать в руки кисть или кусок древесного угля, так почему же из всех мест он выбрал именно это?       Гарри пытался уговорить его продолжать рисовать, делать наброски, что угодно, но Луи этого не хотел. За последние несколько месяцев это стало для них источником споров, жарких и обидных. Гарри, однако, отступил, как всегда, не желая больше давить на Луи, когда тот явно не собирался менять свое мнение. И он, конечно, понял. Луи не мог видеть холст, и ему было так ужасно больно терять способность делать что-то, что было неотъемлемой частью того, кем он был. Вот почему еще больше сбивает с толку тот факт, что Гарри в настоящее время путешествует в такое место, как Панданус, чтобы найти своего мужа и вернуть домой.       Первые пару месяцев после того, как проявилось состояние Луи, были действительно тяжелыми. Тот полностью замкнулся в себе, а Гарри изо всех сил старался не падать духом, хотя и не был уверен, помогал он или препятствовал. Он попытался сосредоточиться на комфорте, чтобы упростить задачу: купил новую мебель с закругленными краями, изменил конфигурацию дома и расположение мебели, чтобы Луи было легче ориентироваться в пространстве, установил датчики, которые подключались к приложению на телефоне Луи и которые предупреждали его об опасностях в этом месте. Он даже пригласил помощника из агентства, чтобы тот был дома, когда Гарри нужно было уйти на работу, но Луи, похоже, это не понравилось, и через пару недель тот ушел.       Тем не менее, он продолжал пытаться, и в течение месяца перед отъездом Луи Гарри действительно думал, что все наладилось. Томлинсон казался более непринужденным, более уравновешенным, но, возможно, это было просто потому, что он планировал свой отъезд.       — Ваша еда, мистер Стайлс, — произносит Хейли, ставя тарелку на стол перед Гарри. — Я могу еще что-нибудь для вас сделать?       — Все хорошо. Спасибо, Хейли.       — Хорошо. Приятного аппетита, сэр.       Белая тарелка огромна, что абсурдно, учитывая мизерное количество еды, которую она вмещает. В качестве закуски он выбрал копченого лосося, который состоит из двух крошечных полосок лосося, двух искусно уложенных ломтиков спаржи, обжаренной на гриле, капельки соуса, размазанной по внешней стороне тарелки, и веточки укропа сверху.       Он действительно уже должен был привыкнуть к этому. Не похоже, что он новичок в изысканных блюдах, будь то в воздухе или на земле.       Гарри берет нож и вилку, но опускает взгляд на свою тарелку, и его охватывает чувство дежавю, сопровождаемое безудержным смехом, клокочущим в груди. Это чувство кристаллизуется в воспоминание многолетней давности, точнее, со второго свидания их с Луи. Он закрывает глаза и кладет столовые приборы обратно, позволяя воспоминанию полностью сформироваться и полностью овладеть им.       Суббота, 16 июня 2016 г.       «La Petite Maison»       Манчестер       18:20. Второе свидание…                            Гарри поправляет столовые приборы, должно быть, в десятый раз, затем поворачивает маленькую вазу с единственным фиолетовым тюльпаном на пятнадцать градусов, чтобы Луи мог увидеть его с лучшей стороны. Он пришел раньше, что является проклятием его жизни, всего на полчаса, но уже изнывает от собственной нервозности уже двадцать пять минут и вот-вот готов сорваться с места.       Он никогда раньше не был так взвинчен перед свиданием и, честно говоря, не может понять почему. Не то чтобы он был новичком в этом деле, и это даже не его первое свидание с Луи. Ранее Томлинсон приехал к нему домой, чтобы помочь с расстановкой картин, а затем их первое официальное свидание также прошло в доме Гарри и прошло чрезвычайно хорошо, даже если Гарри сам так говорит. Возможно, именно по этой причине. Все идет слишком хорошо. Луи слишком совершенен. Не сказать, что он идеальный человек, потому что таковым не является никто, а скорее то, что он идеален для Гарри.       Конечно, он знал, как выглядел Луи еще до того, как встретил его, поскольку видел множество фотографий, а также небольшое «расследование» в социальных сетях, которое он проводил на протяжении многих лет. Увидеть его лично было совершенно другим опытом, а присутствие его в своем доме было на другом уровне. Даже его кошка Жизель прониклась к нему симпатией, а ей никто не нравится (в большинстве случаев даже Гарри, к его большому разочарованию).       Луи просто такой… Боже, он прекрасен. Он безумно талантлив, о чем Гарри уже знал, но он не совсем уверен, что Луи осознает, насколько он талантлив на самом деле, и эта скромность невероятно привлекательна. Он веселый, по-настоящему остроумный, что раскрывает его скрытый интеллект. А интеллект — это очень горячо, по скромному мнению Гарри. У него щедрый и заразительный характер, он добр к животным, слушает по-настоящему, когда Гарри говорит, и у него есть способ заглянуть Гарри в душу, который нервировал бы, если бы не был таким сексуальным. О, и он потрясающе красив, но это почти меркнет по сравнению со всем остальным, и это все остальное, что действительно привлекает Гарри, как будто Луи удалось закрутить его на своей орбите, и Гарри не может сбежать, даже не хотел бы пытаться.       Итак, вот как Гарри обнаруживает себя сидящим за столиком на двоих в «La Petite Maison», залитым светом свечей, с потными ладонями, ожидая прибытия своего спутника. Двухзвездочный Мишленовский ресторан — одно из тех мест, которые бронируются за месяцы вперед, и Гарри пришлось обзванивать всех известных персон из списка «B», которыми он располагал, чтобы забронировать столик. Ресторан — урок сдержанной элегантности, эксклюзивности и уединения. Каждый столик расположен у изогнутой внешней стены, а окружающее освещение спроектировано таким образом, чтобы посетители, сидящие за столиками по обе стороны, были невидимы. За каждым столиком также закреплен личный официант, одетый с головы до ног в черное, — в их случае Стивен, — что делает его больше похожим на посетителя первого класса, чем на ресторан в оживленном Манчестере. Темные шторы, скатерти, картины и ковер, серебряная фурнитура, светильники и столовые приборы, а также нежное журчание воды из внутреннего дзен-сада и аквапарка дополняют картину.       — Хей, привет, — произносит мягкий голос, выводя Гарри из задумчивости, и он поднимает глаза, замечая Луи, стоящего рядом, его красивые голубые глаза сияют в свете свечей.       — Привет, — отвечает Стайлс, после чего лучезарно улыбается, вставая и притягивая Луи к себе, чтобы обнять.       Томлинсон садится на свое место, а их официант, Стивен, кладет салфетку парню на колени и спрашивает: «Могу я предложить вам что-нибудь выпить?»       — Я уже заказал нам шампанского, но не стесняйся заказывать все, что пожелаешь, — предлагает Гарри.       Луи кивает и берет свой пустой бокал, протягивая его Стивену.       — Пока что шампанского вполне хватит, спасибо.       Стивен наполняет бокал Луи, пузырьки вспыхивают, как бенгальские огни в ночном небе.       — Я скоро вернусь, чтобы принять ваш заказ.       Как только они остаются одни, Гарри внезапно теряет дар речи, слишком загипнотизированный этим потрясающе красивым мужчиной, сидящим напротив. Волосы Луи собраны в пучок, что является чем-то новым и совершенно сногсшибательным. Его скулы похожи на скульптурное произведение искусства, и он побрился — еще один новый образ, который творит что-то с внутренностями Гарри. Он одет в темно-серую приталенную рубашку, воротник расстегнут, так что видна татуировка на груди, которую Гарри еще предстоит увидеть во всей красе. Луи сел слишком быстро, чтобы Гарри успел по-настоящему разглядеть, что было надето ниже, и, возможно, это к лучшему. У него и так слюнки текут от одного только вида верхней половины тела Луи.       Томлинсон оценивающе оглядывает Гарри, и, похоже, ему тоже нравится то, что он видит. Гарри выбрал прозрачную черную рубашку, и, как обычно, он небрежно застегнул пуговицы, и кажется, что это произвело желаемый эффект, учитывая, как глаза Луи прикованы к его обнаженной груди.       — За счастливое второе свидание, — произносит Гарри и протягивает через стол свой бокал с шампанским.       Луи вздрагивает и поднимает взгляд, как будто его застукали врасплох, что отчасти так и есть, но он просто закатывает глаза и чокается своим бокалом с бокалом Гарри.       — Серьезно, такие вещи празднуются?       Стайлс ухмыляется в ответ. — Конечно. Не понимаю, почему бы и нет. Я определенно праздную.       Они оба делают по глотку своих напитков, не прерывая зрительного контакта.       — Я слышал, что в это место месяцами было невозможно попасть, — комментирует Луи, когда они снова ставят бокалы на стол.       — Так и есть. Однако мне удалось подергать за кое-какие ниточки.       Томлинсон иронично приподнимает правую брови.       — Друзья знаменитости?       Гарри хихикает и кивает.       — Что-то в этом роде. Просто хотел поухаживать за тобой.       — О-о-о-о. Это таким образом ты за мной ухаживаешь, да?       Это сказано с дразнящим оттенком, и Гарри чувствует, что краснеет, как подросток.       — Наверное, я делаю это не слишком успешно, если тебе приходится спрашивать.       — Нет, у тебя все отлично получается. Я чувствую, что за мной ухаживают должным образом, не волнуйся. — Луи оглядывает комнату, а затем наклоняется вперед, опираясь на локти, наклонив голову, чтобы Гарри тоже наклонился. — Где все?       — Что ты имеешь в виду? — шепчет Стайлс.       — Я имею в виду… Я был в лифте и пытался, хм, типа, успокоить свои нервы, поэтому я поднял глаза к потолку, делая глубокий вдох, но я смотрел прямо на гребаный свет, потом меня сопроводили сюда, и мои глаза еще не приспособились, и теперь я никого не вижу вокруг себя.       Гарри не может удержаться от смеха, который вырывается у него, и он откидывается на спинку стула, наблюдая, как лицо Луи морщится от смущения.       — Прости, прости, — бормочет Стайлс, умиротворяюще поднимая руки. — Все дело в дизайне этого места. Предполагается, что это создаст ощущение, что мы обедаем в уединении, без разделения на кабинки, столики и тому подобное. Таким образом, они делают это с помощью освещения и расстановки мебели.       Луи оглядывается по сторонам и кивает.       — Что ж, это очень эффективно.       Гарри мог бы просто сидеть и смотреть на Томлинсона весь вечер, но он чувствует потребность заполнить тишину.       — Как прошел твой день?       — Хорошо. Был сегодня в студии. Добился немалого прогресса в последней инсталляции для вестибюля здания «Mccaffrey's Building». Закончу к концу недели.       — О, мило. Чем ты займешься после этого?       Луи хихикает и откидывается на спинку стула.       — Ты просто выуживаешь информацию о том, над чем я буду работать, чтобы добавить в свою коллекцию, не так ли?       Гарри умиротворяюще поднимает руки.       — Виновен.       — На самом деле я работал над новой картиной… Но она не будет продаваться, — загадочно продолжает Томлинсон, и в результате на губах Гарри появляется совершенно непроизвольная гримаса. — Это для частного коллекционера.       Гарри пытается сохранить невозмутимое выражение лица, но он не уверен, насколько ему это удается.       — Что ж, он должно быть считает себя чрезвычайно удачливым. Я уверен, что он будет очень рад.       — Я думаю, так и есть, — понимающе отвечает Луи.       — Хм… — Гарри крутит свой бокал для шампанского кончиками пальцев. — Кто это? Или мне не позволено спрашивать об этом?       — Думаешь о том, чтобы сделать предложение, от которого он не сможет отказаться?       Стайлс пожимает одним плечом и не отрывает взгляда от своего бокала в несколько бессмысленной попытке избежать того, чтобы Луи прочитал его мысли, в чем тот, кажется, очень искусен.       — Нет. Конечно, нет. Я бы никогда не посмел.       — Ты такой придурок, Гарри Стайлс.       Гарри поднимает взгляд и видит, что Луи ухмыляется в ответ, что только усиливает румянец Гарри.       — Я не… я…       — Это для тебя, идиот.       Гарри требуется несколько мгновений, чтобы осознать сказанное Луи, но когда до него доходит, его рот раскрывается, а все лицо пылает пламенем.       — Что?       — Не стоит волноваться. Это всего лишь набросок, вроде как, это не шедевр, но я… я думаю, тебе понравится, — отвечает Луи, и в его тоне проскальзывает нотка неуверенности в себе, и это просто не годится.       — Луи. Это… Вау. Я чувствую себя таким польщенным и таким, таким благодарным, — умоляет Гарри. Томлинсон мягко улыбается, и Гарри хочется перегнуться через стол и зацеловать парня до потери сознания. Вместо этого он решает взять Луи за руку. — Спасибо. Это так много значит для меня.       — Ты еще ее не видел. Может быть, тебе она не понравится.       Гарри качает головой, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев Луи.       — Это невозможно. Ты мог бы нарисовать что-то с завязанными глазами, и это все равно будет самой замечательной вещью, когда-либо созданной тобой.       Теперь настает очередь Луи краснеть, румянец на его щеках едва заметен в приглушенном освещении.       — Ты слишком добр ко мне.       Гарри переворачивает руку, переплетая их пальцы, и чувствует, как что-то оседает в его костях: уверенность, спокойствие, как будто последний кусочек головоломки встает на место, планеты выстраиваются в ряд, вселенная сводится только к ним двоим.       — Я думаю, ты один из самых удивительных людей, которых я когда-либо встречал, — шепчет Гарри, завороженный этим моментом.       — Ты такой придурок, Гарри Стайлс, — отвечает Луи с ухмылкой, повторяя свои слова, сказанные ранее.       — Я не лгу, — протестует Гарри, но за этим не стоит никакого пыла.       — Ну, для протокола, я тоже думаю, что ты довольно удивительный.       — Спасибо.       Они смотрят друг другу в глаза, и время останавливается, сердце Гарри колотится о грудную клетку. Это похоже на начало чего-то, на начало вечности, и он мысленно запечатлевает этот момент, чтобы навсегда сохранить его.       — Мы должны… мы должны посмотреть меню. Наш официант скоро вернется.       Гарри хихикает и кивает, отпуская руку Луи.       — Да, хорошая идея.       Они изучают меню и выбирают вино, закуски и основное блюдо, решив отложить выбор десертов на потом. Стивен материализуется, чтобы принять их заказ, как только они кладут меню на край стола, а затем снова исчезает в темноте.       Беседа протекает свободно, по мере того как они узнают больше друг о друге, не углубляясь слишком глубоко, просто типичные откровения на втором свидании.       Закуски подаются довольно скоро; Гарри выбрал обжаренный гребешок, рыбную икру и салат из маринованной редьки, а Луи — халлуми на гриле, прошутто и салат из запеченного пастернака.       Блюда подаются на массивных белых тарелках, деконструированных так, чтобы каждый элемент был тщательно размещен и занимал в общей сложности не более десятой части тарелки, а если и так, то с нанесенными точками и завитками заправки, блюдо становится прохожим на краски на одном из полотен Луи.       Все это является частью привлекательности и того, что ожидается в ресторане высокого класса, но Гарри внутренне закатывает глаза от претенциозности всего этого. Хотя, вообще-то, дело не в нем и не в том, что он думает, а в Луи. Гарри так отчаянно хочет произвести на парня впечатление и заставить согласиться на третье свидание, что он сделает все возможное, чтобы организовать этот вечер.       Хотя Томлинсон потратил некоторое время, любуясь блюдом, после чего приступил к еде, он определенно кажется довольным своим блюдом, рассыпаясь в комплиментах, и издает непристойные звуки, пробуя изящные кусочки.       На первые блюда у них уходит всего несколько минут, и Стивен уносит их тарелки, давая понять, что их основное блюдо скоро будет готово. Когда их подают, это все та же нелепая еда, крошечные кусочки, искусно разложенные по тарелкам того же стиля, которых едва хватает, чтобы насытить урчащий желудок Гарри.       — Могу я поинтересоваться, вы уже выбрали десерты? — спрашивает Стивен, когда возвращается, убрав со стола, и приносит еще одну бутылку вина.       — Да! — отвечают парни в унисон, немного слишком громко для тихой обстановки.       — Простите, — извиняется Гарри за них обоих. — Да, я думаю, мы определились.       Стивен ждет, пока они выбирают из четырех доступных вариантов: Луи выбирает шоколадный торт, а Гарри — сорбет из лайма и малины.       Пока они ждут, когда принесут десерт, Луи позволяет Гарри говорить, болтая о жизни актера и знаменитости. Он хлопает ресницами и смеется над дурацкими каламбурами и шутками Гарри, как делал это весь вечер. Возможно, это из-за вина, но Гарри думает, что все идет хорошо. Действительно хорошо. С Луи просто так легко находиться рядом, и он настолько чертовски великолепен, что трудно не влюбиться в его сияние. Хотя Гарри делает все, что в его силах, чтобы не терять бдительности, сохраняя вид парня, который держит себя в руках.       Стивен ставит перед ними тарелки, и Гарри чуть не разражается смехом, едва сдерживаясь, чтобы поблагодарить официанта, но он чувствует, как в груди нарастает гул, и он не знает, как долго сможет сдерживаться. Из их трех блюд это, несомненно, самое смешное, и он на мгновение задается вопросом, не разыгрывают ли их.       Шоколадный торт Луи лежит в центре еще одной огромной тарелки, и сказать, что он размером с палец, было бы слишком щедро. Он не больше маленькой сливы, и, честно говоря, в нем есть что-то претенциозное; полное гребаное надувательство. Его собственный десерт абсурден — подставка для яиц с одним шариком сорбета, но именно кофейные зерна в шоколадной глазури, разбросанные по тарелке, в конце концов разрушают его решимость. Они похожи на помет крошечных животных. Как настоящее дерьмо. Раскатистый смех, который грозит вырваться из него, побеждает в войне, и он закрывает рот ладонью, пытаясь перестать брызгать слюной во время свидания.       — Ты, должно быть, блять, издеваешься надо мной, — бормочет Луи с другого конца стола, и Гарри поднимает взгляд и видит, что Луи смотрит в ответ.       Непривлекательное фырканье вырывается из носа Гарри как раз в тот момент, когда Луи начинает смеяться. Вскоре они начинают хихикать, стол трясется так сильно, что им обоим приходится держаться за свои бокалы с вином, чтобы они не опрокинулись и еще больше не усугубили зрелище, которое они из себя разыгрывают. Гарри определенно благодарен за дизайн ресторана с его приглушенным освещением и тщательно расставленной мебелью, что создает хотя бы искусственное ощущение уединения.       Гарри вскоре успокаивается и спрашивает:       — Не хочешь убраться отсюда и сходить за настоящей едой?       Луи кивает.       — Да, пожалуйста. Я чертовски умираю с голоду.       Это только еще больше раззадоривает их обоих.       Им обоим удается прикончить десерт за несколько секунд, допить остатки вина, и Гарри оплачивает чек, после чего они убегают в теплую ночь.       Суббота, 16 апреля 2022 г.       Рейс 7212 Американских авиалиний       Из Лос-Анджелеса в Фиджи       16:45. Где-то над северной частью Тихого океана…                            Гарри задвигает свой столик-трансформер обратно после того, как с него убрали тарелки после еды, и снова устраивается в своей капсуле бизнес-класса. Он устал, биологические часы сбились из-за долгого путешествия, поэтому он думает, что скоро можно будет вздремнуть. Он мог бы посмотреть фильм и дать своему мозгу отдохнуть. В Лос-Анджелесе не возникло проблем. Группа девушек остановила его, чтобы сфотографироваться, а пожилая женщина узнала его и мило поболтала, но в целом все было в порядке. Грэм, вероятно, мог бы отказаться от поездки, но невозможно предсказать, как все сложится, к тому же он не знает, каким будет аэропорт Нади на Фиджи, так что лучше перестраховаться, чем потом сожалеть.       Гарри собирается надеть наушники и выбрать фильм, когда Грэм подходит и присаживается на корточки.       — Привет, Гарри. Одна фанатка спросила, не согласишься ли ты с ней сфотографироваться. Но только если ты готов к этому.       Гарри оглядывается по сторонам, но никого не видит.       — Где она?       — Она ждет в своей капсуле. Не хотел ставить тебя в неловкое положение на случай, если тебе это будет неприятно. Она кажется приятным человеком, особенно потому, что обратилась ко мне вместо того, чтобы сразу подойти к тебе.       На самом деле это действительно приятно, у большинства фанатов разный уровень фанатизма. Не то чтобы Гарри часто говорил кому-то «нет», он ценит всех своих поклонников.       — Да, конечно. Пришли ее сюда.       Грэм кивает и встает, направляясь обратно по проходу к девушке. Гарри смотрит на свое отражение на экране и запускает пальцы в волосы, проводя языком по зубам, чтобы убрать случайно попавшие кусочки пищи.       Он выпрямляется на своем сиденье и скрещивает ноги, и через минуту Грэм возвращается с девушкой.       Гарри поворачивается и улыбается ей своей улыбкой на миллион долларов.       — Привет. Я Гарри.       Она крошечная, не больше пяти футов, и выглядит примерно ровесницей Гарри. Она также выглядит совершенно окаменевшей. Это обычная реакция, и Гарри все еще находит ее странной даже после стольких лет, проведенных в центре внимания.       — Пр-привет, я Нелл. Так приятно с тобой познакомиться, — с трудом выдавливает она, ее бостонский акцент звучит сильно и отчетливо.       — Я тоже рад с тобой познакомиться. Ты летишь в отпуск?       — О, да. Я и мой муж Том. Мы еще не были на Фиджи, так что немного взволнованы. Ты тоже собираешься туда? — жизнерадостно спрашивает Нелл, а затем у нее перехватывает дыхание, глаза широко раскрываются. — Черт, извини. С моей стороны невежливо спрашивать об этом.       Стайлс хихикает и качает головой.       — Нет, нет. Все в порядке. На самом деле я путешествую немного дальше. Хотя я уже пару раз бывал на Фиджи, это потрясающее место. Вам обоим там понравится. Итак, скажи мне кое-что. Ты только недавно узнала обо мне или ты…       — Определенно нет. Фанатею со времен «Сияющих огней». Это было мое любимое шоу в детстве. У меня такое чувство, будто я выросла вместе с тобой. Это, должно быть, звучит странно.       — Вовсе нет. Я слышу это постоянно, и мне никогда не надоедает это слышать.       — Я так рада, что у тебя все хорошо, — искренне говорит она, и Гарри улыбается.       — Я тоже. Это был долгий путь назад, но я благодарен за то, что сейчас нахожусь на вершине. Как насчет совместной фотографии?       — О, да! Спасибо, — отвечает девушка и опускается на колени рядом с капсулой Гарри. Актер немного высовывается в проход, чтобы попасть в кадр. Он широко улыбается и делает свой фирменный жест мира, пока Нелл стучит по экрану своего телефона.       — Я надеюсь, вы с мужем прекрасно проведете время, — произносит Гарри, поудобнее устраиваясь на своем месте.       — Спасибо. Я надеюсь, тебе тоже понравится, куда бы ты ни отправлялся, и благодарю тебя за то, что ты так мил.       — Не за что. Пока, Нелл.       Девушка уходит, а Гарри надевает наушники, нажимает на экран планшета и прокручивает доступные фильмы. Ничему из пересиленного не удается пробудить его интерес, поэтому он выбирает эпизод «Задержка развития», который видел много раз. Он хватает одеяло и укутывает им ноги, немного откидывая спинку сиденья и устраиваясь поудобнее, но не может сосредоточиться на шоу, его мысли возвращаются к тому времени, когда он был ребенком-звездой «Сияющих огней», и к его окончательному погружению в безвестность после окончания шоу.       Это было плохое время, действительно плохое. Он провел годы, развлекаясь, полагая, что его звезда никогда не потеряет своего блеска, и просто ожидая, что следующая большая удача свалится к нему на колени с минимальными усилиями. Но он ошибался, очень, очень сильно.       Пятница, 11 ноября 2016 г.       На трассе А6       Между Бакстоном и Честерфилдом       17:15. По дороге на встречу с Луи для романтического уик-энда…                            Заходящее солнце пробивается сквозь кроны деревьев, осень цепляется за последние несколько драгоценных недель перед тем, как наступит долгая зима. Листья желтого, оранжевого и темно-коричневого цветов покрывают пейзаж ярким лоскутным одеялом, взлетая и кружась с каждой проезжающей машиной, прежде чем опасть обратно на землю.       Дорога петляет и извивается, пока Гарри совершает знакомое путешествие вглубь Пик-Дистрикт по пути к коттеджу на берегу озера. Долгое время он думал, что никогда не вернется в это место, когда-то столь важную часть его возрождения от неудачной карьеры в ярком свете прожектора к некоторому ощущению нормальности и функциональности в обычном мире.       Однако сейчас кажется правильным вернуться сюда, дистанция, которую он преодолел между тем, кем он был, и тем, кем стал сейчас, дала ему дополнительный взгляд на те мрачные месяцы, проведенные в депрессии, восстановлении и попытках найти выход из глубины своих страданий. Это как обряд посвящения, последнее закрытие, которое ему нужно, чтобы завершить книгу на этой главе своей жизни.       Его возвращение будет триумфальным. Он больше не тот сломленный человек, рожденный наивностью и отрицанием, который пал жертвой хрупкости своего успеха и того, как легко и быстро его у него могли отнять.       Теперь он лучше понимает это — как индустрию, так и самого себя. Он сильнее и мудрее, ценит свой с трудом завоеванный успех и лучше понимает мимолетную природу зверя славы. Это рискованный поступок, и те, кто действует без подстраховки, — дураки, и хотя он может признать, что когда-то на него прочно навесили этот ярлык, он им больше не является.       Он и раньше подумывал о возвращении в коттедж на берегу озера, но время никогда не казалось подходящим, его мучили неуверенность в себе, он боялся, что один неверный шаг приведет к краху его карьеры и он снова пойдет по спирали.       Однако теперь, когда он вступает в новую главу вместе с Луи, время пришло, и именно Луи ожидает прибытия Гарри в коттедж.       Гарри, конечно, знает, что Луи в курсе его проблем, особенно учитывая, что многое из этого доступно с помощью простого поиска в Google. Они говорили о чем-то из этого, хотя и не очень подробно. Он подозревает, что у Луи есть вопросы и он хотел бы копнуть глубже, но до сих пор он проявлял осторожное уважение, и Гарри ценит это.       Он много думал о том, чем поделиться, как много рассказать о себе и своих мрачных временах, и хотя он действительно хочет поделиться чем-то, он еще не уверен, насколько открытым он хочет быть. Дело не в том, что он хочет что-то утаить от Луи, он любит его с каждым днем все больше и больше и в глубине души знает, что Луи создан для него, просто… трудно.       Гарри чувствует себя другим человеком, непохожим на того человека, который провел тогда те шесть месяцев у озера, когда вышел из-под контроля и ему пришлось перестраивать свой разум и тело.       В течение первых нескольких дней у него едва хватало сил встать с постели. Однако постепенно он дошел до того, что стал сидеть у камина, завернувшись в одеяло, среди собственных нечистот, барахтаясь и оплакивая несправедливость своей судьбы в жизни.       К тому времени, когда ему наконец удалось вытащить себя наружу, чтобы посидеть на причале и понежиться на солнышке, прошло целых две недели, и его дни были заняты созерцанием воды в тщетной надежде, что ответы на все его проблемы волшебным образом материализуются. Конечно, они этого не сделали, и он слишком хорошо знал, что ответы, которые он искал, были внутри него самого. Он был так поглощен сожалением и отвращением к тому, что натворил, и к тому, как далеко зашел, но, по крайней мере, он был готов признать свои промахи хотя бы перед самим собой и утками, которые скользили по спокойной поверхности воды.       Какой-то мудрый человек однажды сказал, что иметь что-то и потерять это хуже, чем никогда не иметь всего этого. Слава и успех были именно такими. Для Гарри это далось так легко: от того, чтобы быть милым парнем в рекламе «Cloudzine» в Великобритании, до того, чтобы его перевезли в США и он стал тем парнем из «Сияющих огней» с очаровательным акцентом, вьющимися волосами и ямочками на щеках. Он вырос на экране, превратившись из слегка неуклюжего четырнадцатилетнего подростка в полноценного взрослого юношу, но когда сериал подошел к концу через десять лет, он внезапно стал тем парнем, который раньше снимался в «Сияющих огнях».       Шоу было настолько успешным, что он просто предположил, что роли появятся. У него была сильная фанатская база, и к концу он, по сути, стал звездой шоу, и он, естественно, думал, что будет отклонять предложения. Он был привлекательной звездой, по крайней мере, так ему казалось, поэтому он не понимал, почему не было ролей. Он проработал в этой отрасли всю свою жизнь и отдал ей все, но потом в одно мгновение все обернулось против него.       Он не мог найти гребаную работу. Никто не хотел его нанимать. Конечно, у него было имя, но в этом-то и была проблема. Он приехал с багажом. С предвзятым представлением о том, кем он был. Картинка. Таким образом, директора по кастингу не смотрели на него объективно и не оценивали, что он мог бы привнести в роль с точки зрения его актерских способностей, они давали отказ еще до того, как он входил в комнату. Дело было не в том, хотели ли они видеть Гарри Стайлса актером в своем шоу, а в том, хотели ли они видеть Гарри Стайлса из «Сияющих огней» в шоу. И они этого определенно не хотели. Никто этого не хотел. Ему казалось, что в одночасье весь его мир рухнул.       И что делает двадцатилетний актер с большим состоянием в Голливуде? Он бунтует и все портит, что он и сделал. Он приобрел репутацию человека, живущего одним днем, что, конечно, нравилось таблоидам — телевизионный актер, ставший падшей звездой. Он был подобен манне небесной.       Он перешел от «горячей темы» ко вчерашним новостям так быстро, что у него не было времени приспособиться, и в мгновение ока он стал «тем парнем, который раньше был знаменит», и он чертовски ненавидел это, но и избежать этого тоже не мог.       Его агент бросил его, друзья потеряли его номер телефона, и даже приглашения на мероприятия из списка «Б» иссякли. Внезапно он оказался снаружи, прижавшись лицом к стеклу и не в силах вернуться внутрь. Это было душераздирающее зрелище.       Он хотел бы сказать, что вокруг него были люди, которым было достаточно насрать, чтобы помочь ему, но он этого не сделал и скрывал истинную реальность своей ситуации от своей семьи так хорошо, как только мог. Он опустошил свой банковский счет, и как только это произошло, он огляделся вокруг и понял, что все просто… ушли.       Однажды он проснулся один в своем особняке на Голливудских холмах, а садовники снаружи подняли шум, и он понял, что не знает, как он собирается им платить. Это была самая низкая точка, и он был вынужден признать, что все кончено и ему нужно уйти как можно дальше от своих неудач. Не имея ни инвестиций, ни заначки, он продал свои шикарные машины, дом и все остальные атрибуты своего образа жизни в Лос-Анджелесе и сбежал обратно в Великобританию.       Он оставался со своей семьей до тех пор, пока больше не смог выносить жалостливые взгляды и то, что все ходят вокруг него на цыпочках. Именно тогда он нашел коттедж на берегу озера.       В поле зрения появляется знак, указывающий на поворот, и он меняет полосу движения, чтобы выехать на съезд. Медленно извивающаяся проселочная дорога делает все возможное, чтобы успокоить его, но по мере того, как расстояние между ним и коттеджем увеличивается, его беспокойство только усиливается. Он рад видеть Луи, но предстоящий разговор тяжелым грузом лежит у него на душе. Ему не обязательно заниматься этим в эти выходные, он это знает, просто чувствует, что пришло время.       Он потратил так много времени, обдумывая все, что произошло, и определяя, чем, черт возьми, он хочет заниматься всю оставшуюся жизнь, попеременно глядя то на озеро, то на стены, то на огонь, ожидая, когда проявится вдохновение или направление. Помогало ведение дневника, когда он стучал по старой пишущей машинке до тех пор, пока у него не начинали болеть пальцы. Потом он перешел к поэзии, ужасным, потакающим своим желаниям, злобным строфам, в которых было мало смысла или мастерства, но это тоже по-своему помогало.       Это было очищение, и медленно, но верно он начал выкапывать себе путь из ямы.       Он и не подозревал, насколько сильно стал презирать себя и кем стал. Он определенно не любил себя, он даже сам себе едва нравился, поэтому ему нужно было начать с нуля и перестроить то, кем он хотел быть.       Это заняло время и потребовало много тяжелой работы, но в конце концов он добился своего. Кирпичик за кирпичиком он строил новую версию самого себя, ту, которой он мог бы гордиться, ту, которая была бы защищена от обид, мучений и разочарований прошлого, и ту, которая не повторила бы тех же ошибок.       Единственный вопрос сейчас в том, какой частью своего истинного «я» из прошлого он готов поделиться с Луи.       Он не хочет, чтобы Луи теперь думал о нем хуже из-за того, кем он был раньше. Нужно ли ему вообще все это знать? Это не изменит ни их самих, ни их совместное будущее, так чего ради?       Гарри съезжает с проселочной дороги на длинную подъездную дорогу к коттеджу. Проезжая мимо озера, он замечает семейство уток, скользящих по поверхности воды, и волна спокойствия захлестывает его от того, что он снова здесь, в этих знакомых местах.       Маленькая потрепанная «Тойота Королла» Луи припаркована возле коттеджа, и из трубы валят струйки дыма. Гарри подъезжает к машине Луи и глушит двигатель, наклоняя голову из стороны в сторону, чтобы размять затекшую шею.       Он выходит из машины, берет с заднего сиденья свою маленькую сумку и направляется внутрь через незапертую кухонную дверь. Внутри тихо, и когда он понимает почему, то осторожно ставит свою сумку на пол. Луи свернулся клубочком на диване перед камином, ноги укрыты одеялом, из-под которого выглядывают ступни в носках. Он выглядит таким умиротворенным и невинным, золотистый отблеск огня играет на его карамельной коже, когда он спит.       Когда Гарри стоит там, глядя на мужчину, которого он любит, в этом месте, которое определило трансформацию его жизни, его разум проясняется, и он знает, что собирается делать. Его прошлое — это его прошлое, и он не хочет, чтобы Луи знал ту его версию, которую он оставил позади.       Гарри чувствует, как закрывается крошечная дверца в его сердце, поворачивается ключ в замке и навсегда закрывается эта часть его жизни.       Он снимает ботинки и подкрадывается к дивану, заползая за спину Луи и обхватывая его рукой за талию. Луи шевелится, но не открывает глаз, просто вытягивает шею, морщится и просит поцелуя, который Гарри дарит ему без колебаний. Гарри утыкается носом в затылок Луи, вдыхая его сладкий запах, который начинает ассоциироваться у него с домом. Луи крепче обнимает Гарри за плечи, и Гарри улыбается, чувствуя себя в безопасности в объятиях самого замечательного мужчины, которого он когда-либо знал. Его будущее, его вечность.       Когда сон затягивает его, Гарри понимает, что принял правильное решение.       Воскресенье, 17 апреля 2022 г.       Рейс 903 авиакомпании «Фиджи Эйрвэйз»       С Фиджи в Панданус       9:30. Где-то над южной частью Тихого океана…                            Гарри смотрит в иллюминатор на сверкающую синеву южной части Тихого океана, отражающуюся в чистом небе над головой, совершенно свободном от облачного покрова. Этот синий цвет отличается от любого другого, который он знал, — он богаче и насыщеннее, глубже и прекрасен в своем совершенстве. Конечно, Гарри считает себя знатоком синего цвета, ведь он часами любовался самым потрясающим синим цветом во всем мироздании, который можно найти только в одном месте — в глазах его мужа. Луи Блю.       Его путешествие близится к концу. Он находится на последнем этапе пути от Фиджи до Пандануса и в настоящее время теснится рядом с очень крупным островитянином, который занимает больше положенной ему доли места. В самолете нет распределение на классы, поэтому для него было ударом оказаться в салоне эконом-класса после того, как он всю оставшуюся часть полета путешествовал в комфорте первого класса. Но мужчина рядом с ним, Эсава, был милым и разговорчивым, к тому же постоянно извинялся, и он понятия не имеет, кто такой Гарри, что приятно. Кроме того, перелет — это всего лишь короткий прыжок, так что вряд ли это такое уж большое неудобство.       Грэм проводил Гарри до посадки, а затем они попрощались друг с другом на данный момент, и Грэм ждал на Фиджи возвращения Гарри с Луи через пару дней. Будучи вечным адреналиновым наркоманом, Грэм запланировал несколько приключенческих мероприятий, чтобы убить время, пока Гарри будет на острове, и Гарри обязательно поселит его в пятизвездочном отеле на нетронутом пляже с белым песком, так что ему будет комфортно и определенно не скучно во время ожидания.       Они всего в двадцати минутах езды от Пандануса, и нервный узел поселился в животе Гарри, скручиваясь, выворачиваясь и взбалтываясь, вызывая тошноту. Или, возможно, это просто усталость, вызванная многочасовым пребыванием в воздухе и пересадками на земле. Ему нужен гребаный душ и кровать, но больше всего ему нужно увидеть Луи.       Да, он зол и хочет получить ответы, и ему больно из-за того, что Луи сбежал, но больше всего он просто скучает по нему. Как будто часть его сердца была вырвана, оставив зияющую черную дыру, которая продолжает вытягивать все больше и больше его жизненных сил с каждым днем. Пусть Гарри и любит хорошие романтические комедии, он никогда не был из тех, кто применяет клише к своей собственной жизни, но, честно говоря, кажется, что Луи дополняет его и ничто другое не может заполнить пустоту, подобную пропасти, которую он оставил.       Гарри не глуп, и он признает, что им придется постараться, чтобы восстановить отношения между ними, хотя он не совсем уверен, в чем именно заключаются проблема. Просто действительно трудно что-либо делать, когда Луи находится на другом конце гребаной планеты, отвергая все попытки Гарри поговорить с ним.       Стайлс вздыхает и откидывает голову на подголовник, закрывая глаза и позволяя болтовне пассажиров окутать его. Он прислушивается к разговору Эсавы со своей женой Флориной, которая сидит по другую сторону от него. Они женаты уже более сорока лет и возвращаются в свой дом на Панданусе после того, как навестили кого-то из своей семьи на Фиджи. Их истории о семье, в которую входят восемь детей, двадцать шесть внуков и четыре правнука, одновременно согревают сердце Гарри и немного разбивают его. Они с Луи много-много раз говорили о создании семьи. Это было постоянным в их планах на будущее, предположением, «когда», а не «если». Так было до тех пор, пока Луи не потерял зрение.       Гарри не понимал, почему это должно что-то менять. Он не был настолько невежествен, чтобы думать, что это будет так просто, но слепота Луи — это просто дополнительная проблема для них, чтобы ориентироваться в общем процессе, а не полное препятствие на пути. Не то чтобы заболевание Луи передавалось по наследству или что-то в этом роде, и он просто не понимал, почему это имело такое большое значение. Однако все чаще и чаще разговоры об их будущей семье становились источником споров, а затем и о том, что Луи замкнулся в себе, а вскоре ушел в свой собственный мир и стал недосягаем для Гарри.       Это был постепенный процесс, но теперь, оглядываясь назад, можно сказать, что сигналы были перед его носом. Возможно, Гарри просто не хотел признавать их в полной мере. Мелочи, крошечные изменения, комментарий тут или там, улыбка, которая была не искренней.       В то время он отмахивался от многого из этого, считая, что Луи просто приспосабливается к происходящему и ему нужно время, чтобы обрести уверенность в себе. Гарри сделал все, что мог, чтобы облегчить ему жизнь. Он привлек консультантов для переделки дома и дизайнера по интерьеру, чтобы заменить мебель и поверхности, чтобы Томлинсону было менее опасно ориентироваться. Его помощница следила за тем, чтобы, куда бы они ни пошли, потребности Луи удовлетворялись как можно лучше, и Гарри старался проводить больше времени дома, хотя это не всегда было возможно. Он поощрял Луи продолжать заниматься искусством, хотя это стало щекотливой темой, когда стало очевидно, что у Луи нет желания возвращаться к нему, вот почему Гарри продолжает пребывать в замешательстве из-за того, что Луи выбрал это убежище художника для исчезновения.       Самолет накреняется, проходя через некоторую турбулентность, и Эсава ахает от удивления, рефлекторно хватая Гарри за руку.       Они ныряют еще несколько раз, после чего находят более чистую полосу, и Эсава высвобождает Гарри из своей крепкой хватки.       — Прости, прости, — извиняется он. — Не очень-то я люблю летать.       Гарри хихикает и сгибает пальцы, чтобы снова циркулировала кровь.       — Никаких проблем. Это определенно не для всех.       — Флорине нравится, — произносит Эсава.       Флорина наклоняется вперед и смотрит поверх Эсавы на Гарри, улыбаясь и тряся своей рукой, которую Эсава, очевидно, тоже схватил в порыве.       — Так и есть. Это как американские горки.       Она крепкая женщина с впечатляющей грудью, которая почти выпирает из топа, седыми волосами, собранными сзади в тугой пучок, и широкой белозубой улыбкой, от которой ее щеки становятся похожими на спелые яблоки.       — Совершенно верно, — соглашается Гарри.       — Обычно он просто сжимает мне руку, так что я рада, что на этот раз ты здесь, чтобы разделить нагрузку. Спасибо тебе, — говорит она с улыбкой.       — Не за что. Я рад быть полезным, — отвечает Гарри.       — Даже спустя столько лет он все еще не может справиться с небольшим перелетом, — поддразнивает она.       Эсава снова берет жену за руку, на этот раз гораздо нежнее, и прижимает к своей груди.       — Ведь ты моя скала, моя любовь, мой якорь.       — Ты такой романтик, — отвечает Флорина, и Эсава наклоняется, чтобы поцеловать ее в щеку.       — Я буду любить тебя вечно, — воркует Эсава, и Флорина игриво хлопает мужа по груди свободной рукой, глядя на него так, словно он только что достал ей звезды и луну.       Сердце Гарри гулко бьется в груди, болезненно и с трудом, когда слова Эсавы звучат у него в голове. Те же слова, которыми Луи закончил свою записку, когда ушел из их совместной жизни и оставил Гарри дрейфовать в море замешательства и потери.       Я буду любить тебя вечно.       Пятница, 18 марта 2022 г.       Загородный дом Гарри       Бакстон, Дербишир       18:30. Возвращение домой, но дом находится не там, где ты его оставил…                            Гарри заезжает во двор и глушит двигатель, испуская долгий вздох и похрустывая шеей из стороны в сторону. Он устал после долгой поездки из Лондона, и ему не терпится налить себе бокал вина и отдохнуть у камина остаток вечера. Также он проголодался после того, как проехал весь город без остановок, и надеется, что Луи приготовил пиццу, как обычно бывает в пятницу вечером. Он хватает свой телефон и видит, что Луи все еще не ответил на голосовое сообщение, которое он отправил ранее, что странно, но, возможно, он просто не услышал уведомление.       Стайлс вылезает из машины и хватает свою сумку с заднего сиденья, после чего неспеша направляется к входной двери. Он хмурится, когда понимает, что в доме темно, если не считать внешнего сенсорного освещения, которое включилось автоматически.       Искра паники пробегает по его спине, и он быстро открывает дверь.       — Лу? — кричит Гарри в коридор, и единственным ответом от Жизель является тихое мяуканье. — Луи? Где ты?       Ничего.       Стайлс включает свет, когда идет через дом к кухне в задней части дома, но Луи по-прежнему нигде не видно. Жизель сидит на спинке дивана, глядя на него пренебрежительно, как обычно. Гарри подходит к ней и чешет под подбородком, что ее немного успокаивает.       — Где Лу? — спрашивает он ее, но кошка просто прижимается мордочкой к его ладони.       Гарри бросает свою сумку на диван и достает из кармана телефон, чтобы позвонить Луи, но затем он поворачивается и только тогда видит его.       Посреди кухни стоит мольберт, и сердце делает двойной дубль. Его первая реакция — радость от того, что, возможно, Луи наконец решил вернуться к своему искусству, но эта реакция недолговечна, поскольку Гарри приближается и видит, что все не так просто. Это незаконченная работа, над которой Луи работал до того, как потерял зрение, и он уверен, что ничего не изменилось, не добавлено ни единого мазка кистью.       Его взгляд скользит по картине, линии и цвета теперь настолько знакомы, что он мог легко вызвать их в своем воображении без подсказки. На ней они изображены вдвоем, когда отдыхали в Испании в прошлом году, на балконе своей виллы на фоне заходящего солнца. Это не прямое изображение момента, но картины Луи никогда такими не были, и хотя она незакончена, мазки идеально передают чувства и эмоции момента.       Когда его взгляд достигает полки мольберта, он замечает лежащий на ней конверт и тянется к нему. Снаружи почерком Луи написано имя Гарри. Буквы стали еще более беспорядочными, чем раньше, и он немного удивлен, поскольку Луи больше не пишет от руки, так как он не может видеть, что пишет.       Гарри открывает конверт и достает сложенный листок бумаги, но внутри есть что-то еще, и он засовывает туда пальцы, хмуря брови, когда достает кольцо.       Обручальное кольцо Луи.       Гарри замирает на месте, кровь отливает от его лица.       Он отшатывается, словно его ударили в живот, и прислоняется к кухонной скамье, делая глубокий вдох и разворачивая бумагу. Это всего лишь один лист печатного текста, а в горле у него мгновенно образуется комок, когда он начинает сканировать слова.       Дорогой Гарри,       Как ты знаешь, я не большой мастер в словах, но мысль о том, чтобы сделать это лично, была слишком болезненной, чтобы даже думать об этом, поэтому я выбрал путь труса. Я не горжусь своими поступками, но надеюсь, ты поймешь, что это правильно для нас обоих.       Я оставил тебе свою последнюю работу, незаконченное произведение искусства, изображающее нас в наши самые счастливые времена, прежде чем земля ушла у меня из-под ног и я провалился в темноту. В некотором смысле, это похоже на метафору наших отношений — закончившихся, не достигнув своего полного потенциала, но все еще прекрасных, как мгновение, застывшее во времени, как представление о том, что могло бы быть, если бы жестокая рука судьбы не вмешалась и не украла у нас наше будущее.       У нас было так много планов, так много хороших моментов впереди, надежд на семью и полноценную совместную жизнь, но теперь все это рухнуло, и я просто не могу продолжать в том же духе, чувствуя себя неудачником и обузой. Как бы я ни старался, я не могу быть тем, что тебе нужно или чего ты заслуживаешь. Я сдерживаю тебя, и я слишком сильно тебя люблю, чтобы делать это дальше.       Я надеюсь, ты сможешь понять меня и с уважением отнесешься к моему решению уйти, и, пожалуйста, знай, что я сделал это из любви, а не из гнева или ненависти. Ты самый замечательный мужчина, которого я когда-либо знал, и я желаю тебе только успеха и счастья. Я опустошен тем, что меня не будет рядом, чтобы разделить с тобой будущее, но я уверен в твоей силе и твоем характере и знаю, что ты будешь процветать теперь, когда я не буду тянуть тебя вниз.       Даже при том, что я знаю, что у тебя будут вопросы и ты захочешь получить ответы, я прошу, чтобы ты позволил мне пойти и найти свой собственный путь без тебя, как бы тяжело это ни было. Пожалуйста, не ищи меня и не беспокойся обо мне, со мной все будет в порядке.       Как говорится, если ты что-то любишь, то отпусти, и это то, что я делаю — освобождаю тебя от жизни, наполовину прожитой с кем-то, кто не может быть тебе настоящим партнером.       Так что пока это прощание, просто знай, что от всего сердца я буду любить тебя вечно.       Луи.       Гарри не может дышать. Как будто из комнаты выкачали весь кислород. Слезы затуманивают его зрение, когда ему наконец удается набрать полные легкие воздуха. Его колени подкашиваются, и он падает на пол.       Это не может быть правдой, просто не может. Луи никогда бы его не бросил. Они любят друг друга больше всего на свете.       Он читает и перечитывает письмо, пробегаясь глазами по предложениям, пока больше не перестает узнавать слова и фразы, задыхаясь, руки трясутся, сердце бешено колотится в груди, а капли пота собираются и стекают по спине.       Гарри вытирает заплаканные щеки и поднимает взгляд на картину. Набросанные очертания его и Луи подобны теням на холсте на фоне яркого испанского заката позади них. Слезы снова наворачиваются на его глаза, и он икает, переводя взгляд на обручальное кольцо Луи в своей раскрытой ладони.       Он ушел. Луи действительно ушел, а Гарри совершенно одинок.       Воскресенье, 17 апреля 2022 г.       Аэропорт Панданус       Остров Панданус       11:15. Выруливаем на летное поле…                            Двигатели набирают обороты, когда самолет с грохотом мчится по взлетно-посадочной полосе, его сила толкает Гарри вперед, и он опирается рукой на переднее сиденье. Пока самолет замедляет ход, он наблюдает за пейзажем в окне: пальмы и песок, кажется, повсюду.       — Добро пожаловать в Панданус, — произносит Эсава рядом, и Гарри оглядывается по сторонам, одаривая его улыбкой и кивком.       — Спасибо, приятель, — отвечает Гарри, после чего снова сосредотачивает свое внимание на виде снаружи.       Самолет подруливает к концу взлетно-посадочной полосы, разворачивается и направляется обратно к небольшому терминалу. Гарри побывал в нескольких интересных местах для съемок своих фильмов, но это определенно самый крошечный остров, который он когда-либо посещал. Он немного почитал об острове и посмотрел несколько видеороликов, которые смог найти на YouTube, хотя, поскольку он не планирует задерживаться здесь надолго, он не слишком вникал в суть. Он остановился в единственном отеле на острове, который смог найти, не считая отеля типа «постель и завтрак» в самом Панданусе, но он решил, что снимать номер там, где остановился Луи, будет не очень хорошей идеей. Томлинсон, скорее всего, подружился с тамошними людьми, и Гарри подозревает, что его приезд не будет желанным, особенно после того, как они поймут, что Луи уедет, даже если только из-за финансовых потерь, которые в результате понесет бизнес.       — Дамы и господа, добро пожаловать на остров Панданус. Текущее время — 11:20, температура — тридцать четыре градуса выше ноля, — произносит стюардесса, когда самолет останавливается, слегка покачиваясь назад, а затем полностью останавливаясь. — Пожалуйста, не забудьте свой багаж, а также пройти к стойке таможни и иммиграционной службы. Мы надеемся, что вам понравится ваше пребывание на острове, и благодарим вас за то, что вы летели рейсом «Фиджи Аэрвэйс».       В салоне раздается знакомое звон знака «Отстегните ремни», и Гарри рефлекторно поднимает голову, чтобы увидеть, что свет погас. Он отстегивает ремень и остается на месте, пока проход заполняется пассажирами, главная дверь открывается, впуская поток горячего, влажного воздуха. Он привык к жаре в Лос-Анджелесе, но здешняя влажность, безусловно, будет проблемой, и ему интересно, как справляется Луи, который еще меньше любит жаркую погоду.       Он следует за медленно движущейся вереницей пассажиров, и они высаживаются прямо на летное поле, прощаясь с Эсавой и Флориной, когда те идут за своими сумками, а Гарри следует указателям к таможне и иммиграционной службе. У него только ручная кладь и сумка через плечо, поскольку он предпочитает путешествовать налегке, когда может, чтобы избежать ожидания зарегистрированного багажа, и, кроме того, он планирует пробыть здесь всего пару дней, так что нескольких комплектов одежды вполне достаточно.       В очереди к единственной стойке перед ним только один человек, и Гарри достает свой паспорт, держа его в свободной руке. У него не так много времени, чтобы осмотреться, прежде чем настанет его очередь, и он подходит, широко улыбаясь женщине. Она замирает, глаза расширяются, а затем выражение ее лица меняется.       — Доброе утро, сэр. Добро пожаловать в Панданус, — произносит она, Пэт, судя по бейджу с ее именем, и Гарри протягивает свой паспорт через стол.       — Доброе утро, и спасибо.       Пэт пробегает глазами по его паспорту, перелистывая страницы, а затем поднимает взгляд на Гарри.       — Как долго вы намерены оставаться на Панданусе?       — Всего на пару дней.       Она кивает в знак подтверждения.       — Значит, вылетаете обратно во вторник?       — Да. Верно.       Она пристально смотрит на Гарри прищуренными глазами, и тот немного озадачен, но затем она опускает взгляд и ставит штамп в его паспорте, после чего протягивает обратно.       — Приятного пребывания, мистер Стайлс.       Гарри забирает свой паспорт обратно и засовывает его в задний карман.       — Эм-м… Спасибо.       Он выходит из терминала, который на самом деле представляет собой просто большой сарай, и достает из сумки через плечо солнцезащитные очки, надевая их, чтобы защититься от резких лучей солнца.       Оглядевшись по сторонам, он не видит никакого арендованного транспорта, поэтому достает свой телефон и открывает карту острова, чтобы посмотреть, в какую сторону ему нужно идти, чтобы добраться до своего отеля.       — Мистер Стайлс? — спрашивает голос, и Гарри поднимает голову, замечая стоящего перед ним мужчину, одетого в майку и шорты, на ногах шлепанцы. Он большой, крепкий и явно местный, поэтому Гарри натягивает приветливую улыбку, которую явно игнорируют.       — Да, это я.       — Я здесь, чтобы отвести вас в отель. Я Гидеон.       — О, спасибо. Я не понимаю…       — Следуйте за мной, пожалуйста, — прерывает Гидеон и поворачивается, направляясь к гольф-кару, на боку которого красуется название отеля «Сивью Бриз».       Гарри хмурится из-за очевидной грубости Гидеона, что удивительно, учитывая то, чего он ожидал, судя по тому, как дружелюбие острова рекламировалось в туристических видеороликах, которые он смотрел. Пока что у Пандануса ноль к двум в приветственных ставках, но, возможно, он просто застал Пэт и Гидеона в неудачный день.       Несмотря ни на что, он следует за Гидеоном, который забирается в гольф-кар, заводит его и сидит, крепко сжимая руль руками, глядя прямо перед собой. Гарри чуть не смеется над таким странным поведением, но ему удается сдержаться, и он бросает свою спортивную сумку на багажную полку, подтягивает сумку через плечо к себе спереди и садится.       Гольф-кар кренится вперед, разворачивается на подъездной дорожке аэропорта и катится по однополосной просмоленной дороге. Ветер треплет волосы Гарри, и он позволяет себе оглядеться по сторонам.       Первое, что он замечает, — это равнина, земля в любой точке едва возвышается над уровнем моря, чем остров и знаменит, или, скорее, печально известен. К сожалению, это заслуженная слава, порожденная тем фактом, что Панданус, как ожидается, станет одной из первых стран, пострадавших от изменения климата из-за таяния полярных ледяных шапок и соответствующего повышения уровня океана. Волна печали захлестывает Гарри при мысли о том, что такое прекрасное и нетронутое место может быть стерто с лица Земли не по своей вине.       Второе, что замечает Гарри, — это то, насколько узка суша — настолько, что он может легко видеть океан с обеих сторон. Из своего краткого исследования он знает, что Панданус состоит из девяти небольших островов, на которых проживает около одиннадцати тысяч человек, и что в самом широком месте он составляет всего около шестисот пятидесяти метров, что в некотором роде сногсшибательно. Туризм также очень ограничен, и в основном это однодневные туристы с Фиджи, поэтому его варианты размещения были крайне ограничены.       Гидеон остается совершенно безмолвным рядом, и Гарри не утруждает себя попытками завязать разговор. Он слишком устал, и это явно было бы бессмысленно, поэтому он просто позволяет миру захлестнуть себя.       Поездка по ухабистой дороге занимает всего несколько минут, и вскоре они добираются до места назначения. Отель точно такой, каким он выглядел на фотографиях на сайте бронирования: одноэтажное деревянное здание, выкрашенное в яркие синие, желтые и зеленые тона, вдоль фасада высажены низко склоняющиеся пальмы. Это место выглядит простым, но ухоженным, во многом похожим на остальные островные жилища, мимо которых они проезжали по пути сюда.       Гидеон подъезжает на гольф-каре к небольшой парковке рядом с деревянной табличкой с надписью «Стойка регистрации» и стрелкой, указывающей на открытую дверь в центре здания, вход в которую закрывает занавеска из бисера.       Его водитель не делает ни малейшего движения, чтобы выбраться из гольф-кара, и Гарри снова охватывает желание посмеяться над абсурдностью ситуации, поэтому он просто соглашается.       Он фыркает, даже не пытаясь этого скрыть.       — Спасибо, что подбросил, приятель. Я действительно ценю это, — произносит он, выходя из машины, хватает свою сумку и, не оглядываясь, направляется к двери.       Гарри гордится тем, что он приятный человек — добр к незнакомцам и способен очаровать большинство людей, которых он встречает, — но что-то в местных жителях, с которыми он сталкивался до сих пор, подсказывает ему, что здесь все будет не так просто, и он рад, что его пребывание будет недолгим.       Он отодвигает занавеску — бусинки звякают о дверной косяк — и заходит внутрь. Когда он переступает порог, его обдувает легкий ветерок, и он оглядывается по сторонам, обнаруживая большой промышленный вентилятор, работающий в углу и дающий передышку от угнетающе неподвижного, влажного воздуха. Помещение окрашено в те же цвета, что и снаружи, только слегка приглушенные, и он находит, что эта сцена напоминает пляжные домики на английском побережье. С одной стороны находится стойка регистрации заежающих, которая в настоящее время не обслуживается, а с другой — два стула и небольшой столик.       Гарри звонит в маленький колокольчик на столе, постукивая пальцами по столешнице в ожидании. Он слышит голоса через дверь сбоку от стойки администратора, но дверь лишь слегка приоткрыта, и голоса приглушены, поэтому ему требуется мгновение, чтобы более полно вникнуть в пространство.       Стенд с безвкусными брошюрами, рекламирующими туристические достопримечательности, которые можно было бы ожидать в такой обстановке, отсутствует, вместо него на стене за стойкой регистрации установлена пробковая доска, несколько листовок прикреплены булавками с картами. Гарри просматривает их, но там не так много, хотя тема определенно есть; «Туры Хорана», которые, похоже, представляют собой морские экскурсии на некоторые другие острова, «Бар Хорана», который, судя по названию и изображениям, очевидно, является баром и рестораном, «Магазин и аптека Хорана», название говорит само за себя. Похоже, этот Хоран явно является бизнес-магнатом на острове, и он задается вопросом, каким персонажем он может быть.       Его внимание привлекает последняя листовка. Это для жителей «Панданус Палмс», и его сердце замирает при знакомом названии. Внезапно до него доходит, что Луи здесь, близко, и что скоро он увидит его после месяца поисков. Однако он не успевает повернуться, как боковая дверь полностью открывается и входит женщина. Гарри одаривает ее своей обаятельной улыбкой, однако встречает натянутую улыбку в ответ.       — Доброе утро. Чем я могу вам помочь? — спрашивает она и заходит за стойку.       — Просто проверяю, спасибо. Гарри…       — Стайлс, — заканчивает она за него и стучит по клавиатуре, не отрывая взгляда от экрана. — Останетесь на две ночи?       — Да, спасибо.       Она больше не старается поддержать разговор, и Гарри закрывает глаза, чтобы скрыть свое неконтролируемое закатывание глаз, делает успокаивающий вдох и выдувает воздух через нос. Официально, это самое странное чертово место, где он когда-либо бывал. Дело не в том, что он ожидает особого отношения, но, черт возьми, на данный момент он бы согласился на что-то чуть выше откровенного презрения.       — Ваша комната номер два. Выезд производится в 10 утра. Мы не предлагаем услуги по уборке во время кратковременного пребывания, и нет никакого обслуживания номеров. В номерах запрещено курить, шуметь или готовить еду, но есть принадлежности для чая или кофе.       — Да, все в порядке, — отвечает он, воздерживаясь от дальнейших любезностей, поскольку их явно не ожидают и вряд ли ответят тем же.       Принтер на столе жужжит, и она едва дает ему закончить, после чего вырывает страницу и швыряет на столешницу. Она рисует крестик рядом с пунктирной линией внизу страницы.       — Распишитесь здесь, пожалуйста.       — Конечно, — отвечает Гарри и берет ручку, ставя подпись, пока женщина достает ключ из-под прилавка.       — Вторая комната направо, — коротко инструктирует она и кладет ключ на стойку.       Гарри берет брелок и кивает в ответ.       — Спасибо.       — Приятного пребывания, мистер Стайлс, — это сказано с полным отсутствием эмоций, хотя и сопровождается легким изгибом губ, так что это прекрасно.       Гарри поворачивается и широкими шагами выходит из приемной, направляясь направо, находя свою комнату. Это предпоследний номер в конце здания, и каждая из комнат выходит прямо на крытую веранду с видом на дорогу и пляж за ней.       Войдя в комнату, он обнаруживает просто обставленное помещение, небольшое, но опрятное и чистое, с кондиционером и потолочным вентилятором, которые, к счастью, уже выполняют свою работу по охлаждению помещения. Под окном справа стоит круглый стол с двумя стульями, двуспальная кровать со встроенными прикроватными полками, стол у противоположной стены слева и небольшой платяной шкаф. В задней части находится бар-холодильник с принадлежностями для чая и кофе, а также дверь, которая, как он предполагает, ведет в ванную.       Гарри закрывает за собой дверь и бросает свои вещи на стол, затем падает лицом вниз на кровать. Сбрасывает ботинки, они с грохотом падают на пол, и он переворачивается, чтобы расстегнуть пряжку ремня, приподнимая бедра и вытаскивая его, после чего бросает на пол. Джинсы казались хорошей идеей, пока он не добрался до Фиджи и влажность его не одолела. Он снимает и их, оставаясь в одних трусах-боксерах и футболке.       От прохладного воздуха в комнате у него по коже бегут мурашки, но это долгожданное облегчение от гнетущей жары снаружи. Он переворачивается и заползает на кровать, откидывает одеяло и забирается под простыни, решив отказаться от душа и пива, которых ему так сильно хотелось, в пользу того, чтобы вздремнуть.       Ему всегда удавалось легко приспосабливаться к любой обстановке во время путешествий, и сейчас он благодарен за этот приобретенный навык. Его голова опускается на мягкую подушку, и через несколько минут он засыпает.       Воскресенье, 17 апреля 2022 г.       Отель «Бриз» с видом на море       Остров Панданус       17:35. В постели, дезориентированный…                            Гарри просыпается с этим ужасным ощущением падения, широко распахивая глаза и раскидывая руки, чтобы предотвратить ситуацию, как он обычно делает. Его сердце бешено колотится о грудную клетку, и ему требуется несколько мгновений, чтобы осознать, где он находится.       Остров Панданус.       Луи.       Он водит рукой по прикроватной полке в поисках своего телефона, а потом вспоминает, что ранее снял джинсы и бросил их на пол, а телефон все еще лежит в кармане. Кряхтя, он подтягивается к краю кровати и наклоняется, умудряясь зацепить кончиками пальцев одну из штанин и подтаскивая их к себе, хлопает по карманам в поисках телефона.       Он несколько удивлен, обнаружив, что проспал больше пяти часов, хотя, вероятно, это не должно быть таким уж большим шоком, учитывая, насколько он был чертовски измотан. Тем не менее, он проспал большую часть дня, и ему нужно собраться с мыслями и пойти навестить Луи, пока не стало слишком поздно.       Душ и свежая одежда творят чудеса с его вялостью, и к тому времени, когда он выходит на улицу, он чувствует себя почти человеком. Он выбрал более подходящую по погоде одежду, чем та, в которой путешествовал: тонкую футболку мятно-зеленого цвета, пару черных хлопчатобумажных шорт и белые кроссовки.       Солнце все еще припекает, даже в этот поздний полдень, и ему определенно нужны солнцезащитные очки, чтобы предотвратить головную боль, вызванную сменой часовых поясов. На него никогда слишком сильно не влияла смена часовых поясов, особенно теперь, когда он может позволить себе летать классами, в которых предусмотрены более комфортные условия для сна, но он также не полностью застрахован от этого.       Он достает свой телефон и сверяется с картой. На самом деле на острове есть только одна дорога, так что это просто вопрос того, куда идти — налево или направо. Пансионат «Панданус Палмс» находится на другой стороне аэропорта, поэтому он отправляется в том же направлении, откуда привез его Гидеон.       Люди проезжают мимо него на велосипедах и скутерах, но машин нет, и это долгожданное изменение. Никто не обращает на него никакого внимания, и это в некотором смысле освобождает, когда он сливается с окружающим пейзажем как обычный человек, занимающийся своими делами.       Ему не требуется много времени, чтобы вернуться, и вскоре он проходит мимо аэропорта, который представляет собой настоящий улей активности, но не по какой-либо причине, которую он мог бы себе представить. Вместо самолетов и пассажиров он обнаруживает, что взлетно-посадочная полоса с одного конца превращена в футбольное поле, а с другого — в площадку для крикета.       Он замедляет шаг, чтобы полюбоваться этой странной сценой, но не смотрит, куда идет, и зацепляется за что-то носком ноги, что заставляет его резко остановиться. Когда он смотрит вниз, то видит маленькие круглые желтые пластиковые круги, вделанные в асфальтированную дорогу, похожие на те, что можно найти на станциях метро, чтобы помочь слабовидящим людям определить, где заканчивается платформа или где начинается лестница. Когда он поднимает взгляд, то замечает, что они тянутся так далеко, насколько он может видеть, отмечая край проезжей части, и задается вопросом, какой цели они могут служить здесь, на острове.       Футбольный матч в самом разгаре, и он хотел бы остаться и понаблюдать за ним некоторое время, но его желание увидеть Луи легко пересиливает это, поэтому он продолжает свой путь.       Он много думал о том, что скажет своему мужу, когда увидит его. Месяц кружения на карусели эмоций: гнев и печаль, замешательство и сомнения, восторг от того, что наконец нашел его, и трепет от того, что наконец услышит, почему тот уехал. У него так много вопросов, и он чувствует, что заслуживает ответов.       Записка Луи потрясла его до глубины души. Он действительно не ожидал, что это произойдет. Конечно, было тяжело, этого следовало ожидать, учитывая все, что произошло, но Гарри думал, что они справляются с этим вместе, как и положено партнерам. Возможно, он не всегда был в состоянии находиться дома физически, поскольку его работа отнимала у него больше времени, чем ему хотелось бы, и Луи понимал это. Он говорил это много раз, но, возможно, он был не совсем правдив.       Неужели во всем этом действительно виноват Гарри? Неужели он пропустил знаки? Неужели Луи пытался что-то сказать ему, а Гарри его не услышал? Неужели он просто ничего не замечал? Он старался следить за тем, чтобы все шло своим чередом, шел в ногу с прогрессом Луи, делал все, что мог, чтобы облегчить ему жизнь. Очевидно, этого было недостаточно.       Ожидал ли Луи, что он откажется от своей карьеры? Он бы сделал это, вот в чем дело. Если бы только Томлинсон попросил. Их брак — самое важное в жизни Гарри, и Луи навсегда останется его человеком. Он бы перевернул небо и землю, чтобы сделать его счастливым, обеспечить его безопасность, позаботиться о нем и любить его всем своим существом. Неужели Луи действительно не знал этого?       Почему Луи просто не поговорил?       Это самая неприятная часть. Тишина. Игры в прятки. Тайно планировал свой отъезд. А потом оставил эту гребаную картину в качестве прощального ножа в сердце Гарри. Он никогда бы не подумал, что Луи способен на такие обманчивые и бессердечные поступки. Тот Луи, в которого он влюбился, его Луи, любовь всей его жизни, уже не тот человек, но его состояние изменило его. Гарри, по крайней мере, это понимает.       Несмотря на то, что он пытается держать это в узде, раздражение снова закрадывается ему под кожу, пока он идет, сокращая дистанцию между собой и Луи.       Томлинсон пытался объяснить свои причины в записке, но они больше походили на отговорки, оправдывающие его действия, чем что-либо другое. Его убежденность в том, что он сделал это ради Гарри, нелепа и совершенно беспочвенна. Луи не сдерживает его, отнюдь нет. Он — смысл жизни Гарри, кислород, наполняющий его легкие, кровь, пульсирующая в его венах, и пища, питающая его разум и душу.       Ему просто нужно убедить Луи в этом, заставить его выслушать, вразумить, чтобы они могли вернуться домой.       Земля сужается, и Гарри размышляет о том, что он мог бы легко бросить камень в океан по обе стороны от себя с того места, где он находится, без особых усилий. Это действительно удивительное место, такое уникальное и особенное, и он чувствует, как его сердце сжимается при мысли о том, что Луи не смог оценить всю его красоту так, как он мог бы это сделать в прошлом.       Земля снова расширяется, и слева он видит несколько магазинов и бар, знаменитое имя Хорана красуется на каждом здании. Бар выглядит мило, с большой террасой над пляжем, и он обязательно заглянет к ним на ужин, как Гарри надеется, с Луи.       Идя дальше, он сверяется с картой в своем телефоне. Ему осталось всего несколько минут до отеля, и он неосознанно ускоряет шаг, подстегиваемый мыслью о том, что наконец-то увидит Луи после того, как, кажется, целую вечность не был в его присутствии, не мог держать его в своих объятиях, не смотрел в эти прекрасные голубые глаза, которые сияют, как кристаллы.       Вдалеке появляется вывеска, и Гарри прищуривается, чтобы прочитать ее.       Отель и галерея «Панданус Палмс».       Это как маяк, и Гарри направляется прямиком к нему, торопливо преодолевая оставшееся расстояние.       Фотографии отеля, которые он видел, не отдавали должного ни ему, ни его окрестностям. Солнце садится, отбрасывая золотистый оттенок на белое частокольное ограждение, идущее вдоль фасада домов, с пальмами, прижавшимися к заборам и свесившими свои ветви над краем проезжей части. Щель в заборе позволяет проехать по гравийной дорожке, которая ведет к круглому внутреннему двору с указателем, указывающим на галерею в одном направлении и приемную отеля типа «постель и завтрак» в другом.       Главное здание по своему дизайну выполнено в стиле Хэмптона, поднято на половину уровня с горизонтальными перекрытиями из окрашенного в белый цвет дерева, обернутыми по низу, и широкой лестницей посередине, которая ведет на веранду с декоративной белой резьбой. Здесь уютно и в то же время роскошно. Галерея построена на уровне моря, и в ней сохранена та же тема белого дерева, но с добавлением значительного количества стекла, составляющего крышу и стены. Галерея закрыта, но Гарри делает мысленную пометку вернуться и посмотреть, прежде чем они с Луи уедут. Возможно, Томлинсон даже устроит ему экскурсию.       Он спускается по лестнице, хрустя кроссовками по гравию. Когда он ставит ногу на нижнюю ступеньку, его пугает голос сверху.       — Добрый вечер, сэр.       Гарри поднимает глаза и обнаруживает, что на верхней площадке лестницы материализуются двое парней.       — Ой! Привет. Хм… Я Гарри…       — Стайлс. Да, мы знаем, — отвечает один из парней с таким же презрительным выражением лица, как и у женщины в отеле. Он говорит с английским акцентом, северным, если Гарри не ошибается, у него множество татуировок, и в сумерках он отчасти похож на молодого Дэвида Бекхэма. — Мы можем вам помочь?       Гарри упирает руки в бока, пытаясь скрыть раздражение в своем тоне, когда спрашивает:       — Да. Я ищу Луи. Луи Томлинсона. Я его муж.       Другой парень что-то бормочет себе под нос и подходит ближе к двойнику Бекхэма, обнимая его рукой за талию. Он немного более гибкий, у него потрясающая копна волос цвета воронова крыла, солнцезащитные очки украшают его красивое лицо с такими четко очерченными скулами, что ими, несомненно, можно было бы резать стекло.       — Луи здесь нет, — заявляет черноволосый бог, и Гарри почти уверен, что замечает легкое рычание в его тоне.       Стайлс проводит рукой по волосам.       — Точно… Ох.       — Я Лиам, — произносит двойник Бекхэма и обнимает другого парня за плечи. — А это Зейн. Мы владеем отелем «Панданус Палмс» и управляем им.       — Приятно познакомиться с вами обоими. Милое у вас здесь местечко, — предлагает Гарри, пытаясь противостоять холодному приему. — Ты случайно не знаешь, когда Луи вернется?       — Когда ты покинешь остров, — отвечает Зейн, и Гарри требуется мгновение, чтобы осмыслить то, что он сказал. Когда он это делает, любой ответ, который у него мог бы быть, замирает у него на языке.       — Зейн, — отчитывает его Лиам.       На Малика это не производит никакого впечатления, губы по-прежнему поджаты.       — Что? Лу, блять, не вернется, пока он здесь. Какой смысл затягивать с этим?       — Но ты не должен быть таким грубыми, малыш. — Затем Лиам обращается к Гарри и говорит: — Послушай. Почему бы тебе не подняться? Мы могли бы присесть и немного поговорить, хорошо? Как цивилизованные люди.       — Ли, — стонет Зейн. — Отлично. Сам рой эту могилу, — раздраженно фыркнув, он поворачивается, проходит через открытую дверь и исчезает из виду.       — Давай, Гарри, — говорит Лиам, кивая головой. — Я возьму нам пару кружек пива, и мы сможем распить их на веранде.       Стайлс не может издать ничего, кроме ворчания в знак согласия, но поднимается по лестнице и берет протянутую руку Лиама для рукопожатия.       В изумлении Лиам указывает на один из столов на веранде, и Гарри падает на стул, упираясь локтями в колени.       Он понятия не имеет, что, черт возьми, происходит, голова кружится от такого количества беспорядочных вопросов. Где Луи? Почему его нет здесь? Кто эти парни и почему они скрывают Луи от него? С ним что-то случилось? Паника начинает разливаться по его венам, ощущается горечь адреналина во рту.       — Держи, — говорит Пейн и держит бутылку пива перед Гарри в поле зрения, после чего занимает место по другую сторону стола.       — Ч-где он? Я не понимаю.       Гарри поднимает взгляд, и выражение его лица, должно быть, выглядит довольно жалким, если судить по выражению сочувствия на лице Лиама.       — Приятель, смотри. Мы знали, что ты приедешь, а Томмо, он… он не хочет тебя видеть. Он уехал на один из других островов и пробудет там, пока ты не уедешь во вторник. Я… мне жаль. Действительно.       — Он не хочет видеть м-меня? — спрашивает Гарри срывающимся голосом.       Лиам качает головой.       — Он приехал сюда, в Панданус, чтобы жить дальше. Чтобы начать свою жизнь сначала. Теперь это его дом, и он не хочет возвращаться в Англию.       Гарри опускает взгляд на бутылку в своих руках.       — Но он даже не хочет со мной разговаривать. Он не отвечает должным образом на мои электронные письма. У меня нет номера телефона, по которому я мог бы с ним связаться. Я не… Я не знаю, что делать. Я не знаю, почему он ушел. Я не знаю, что я сделал. Я просто хочу, чтобы он вернулся домой.       — Я знаю. И я не могу себе представить, как это тяжело для тебя. Я был бы раздавлен, если бы Зейн когда-нибудь бросил меня, но ты должен понять, мы просто выполняем желания Луи. Это то, чего он хочет. Теперь мы его семья.       Что-то ломается внутри Гарри, и он снова поднимает взгляд, вскакивает на ноги и кричит:       — Нет! Я — его семья!       Лиам выглядит искренне шокированным вспышкой гнева Гарри и успокаивающе поднимает руку.       — Пожалуйста, успокойся.       Гарри начинает расхаживать взад-вперед, бессвязно бормоча, повышая голос.       — Как я могу успокоиться? Я — его семья, а он — мой муж! Какое он имеет право просто взять и исчезнуть к чертовой матери? Он оставил мне записку. Чертову записку! Ты знал об этом? Миленькое письмецо в стиле «Дорогой Джон», вот и все. О, и незаконченная картина, изображающая нас двоих, чтобы по-настоящему, черт возьми, подчеркнуть это. После стольких лет это все, чего я для него стоил. Вот как сильно он заботился обо мне. Просто… я не могу… я не понимаю! Как он мог так поступить со мной?       Слезы текут по лицу Гарри, и он сердито растирает их по щекам. Ему удавалось держать себя в руках целый месяц, не сломавшись, и вот теперь он здесь, выставляет себя гребаным дураком перед незнакомцем.       — Пожалуйста, просто сядь. Давай немного поговорим, ладно?       Гарри оборачивается и свирепо смотрит на Лиама, истерический смех срывается с его губ.       — Зачем? Что ты можешь для меня сделать? Ты можешь заставить его вернуться? Можешь ли ты снова собрать мою жизнь воедино и сделать ее такой, какой она была до того, как Луи решил ее разрушить? Нет! Нет, ты не можешь.       Лиам делает глубокий вдох, медленно выдыхает, а затем устремляет на Гарри суровый взгляд.       — Нет, ты прав. Я не могу повернуть время вспять и изменить то, что произошло. Но поскольку я один из немногих людей на этом чертовом острове, кто, вероятно, уделит тебе время, тебе следует принять мое предложение, потому что оно может быть единственным, которое ты получишь.       Гарри замолкает, оценивая поведение Лиама. Слегка раздраженный, но в нем тоже проглядывается неподдельная искренность.       — Прости. Я просто… Почему мне кажется, что все против меня?       Лиам пожимает одним плечом.       — Как я и сказал. Теперь это дом Луи и мы — его семья. И дело не столько в том, что мы против тебя, просто мы за него. Он сделал выбор переехать сюда. На постоянное место жительство. Так что наша преданность, естественно, будет на его стороне.       Гарри вздыхает и снова садится на свое место.       — Тогда что он сказал обо мне? Я не плохой парень, ты же знаешь.       — Вообще, не мне это комментировать, Гарри. Но я скажу, что он не ругал тебя, вовсе нет. На самом деле, все наоборот. Просто он знает, что ты приехал сюда, чтобы попытаться убедить его вернуться в Англию, а он этого не хочет, поэтому мы просто поддерживаем его.       — И отправляете его на другой остров, чтобы я не мог с ним поговорить. Это ваш способ оказать такую поддержку?       — На данный момент, да.       — Тогда, наверное, я просто найму лодку, чтобы она отвезла меня туда. Мы на острове. Должно быть, здесь полно людей с лодками.       Лиам хихикает.       — Да, удачи тебе с этим.       Гарри в замешательстве смотрит в ответ.       — И что ты хочешь этим сказать?       — Ну, это сплоченное сообщество, приятель. Сомневаюсь, что ты найдешь кого-нибудь, кто согласится взять тебя с собой.       — Отлично, — Гарри закатывает глаза и делает большой глоток пива, оглядываясь на пляж. Он откидывается на спинку стула, широко расставляет ноги и поджимает пальцы на ногах. — Так что, черт возьми, мне делать?       — Честно говоря, я не совсем уверен. Может быть, ему просто нужно больше времени, прежде чем он будет готов говорить об этом.       — Его не было целый месяц. Ему разве не достаточно?       — Я не могу ответить на этот вопрос.       Гарри держит бутылку обеими руками, вращая ее кончиками пальцев. В его голове полный бардак, так много чувств кружится вокруг, но самое распространенное из них — это поражение. Он приехал сюда в надежде на воссоединение, пусть и трудное, но он действительно думал, что они смогут все уладить. Они — команда, всегда такой были, и он думал, что они смогут преодолеть любой вызов, который возникнет на их пути. Однако это. Это полный пиздец, и он не знает, что делать дальше.       — Это из-за меня?       — Что ты имеешь в виду?       Гарри не встречается взглядом с Лиамом, хотя чувствует, что тот смотрит на него. Не желает видеть его жалость.       — Типа. Это из-за меня, из-за наших отношений? Был ли он сломан до того, как…? Или это из-за его… состояния?       — Еще раз. Я не могу ответить на этот вопрос. А ты как думаешь?       Гарри обдумывает этот вопрос в течение долгих нескольких минут, прокручивая их отношения в ускоренной перемотке вперед, как ролик с самыми яркими моментами: все хорошие времена, веселье, приключения, любовь, которую они разделяли, будущее, которое они планировали. Но он возвращается с пустыми руками. Ужасно жаль.       — Я не знаю. Я просто скучаю по нему так сильно, что это убивает меня, — наконец отвечает Гарри, нижняя губа у него дрожит, предупреждая о готовящемся потоке слез. Он не хочет снова срываться перед Лиамом, поэтому допивает остатки пива и встает, протягивая руку. — Спасибо, что не прогнал меня и выслушал. Я понимаю, что для тебя это выигрышное положение.       Лиам встает, берет Гарри за руку и пожимает ее.       — Не за что. Я действительно сожалею обо всем этом.       Гарри натянуто улыбается, кивает и направляется обратно вниз по лестнице. Дойдя до самого низа, он останавливается и оборачивается, чтобы посмотреть на Лиама снизу вверх.       — Спасибо за… За то, что так добр к Лу. Я рад, что он нашел здесь семью, которая так сильно заботится о нем.       Он не дожидается ответа Лиама, но слышит прерывистое дыхание и долгий вздох, который издает Пейн. Ему также кажется, что он улавливает намек на нежную улыбку.       Воскресенье, 17 апреля 2022 г.       «Бар Хорана»       Остров Панданус       22:15. Гарри топит свои печали в баре…                            — Еще одну? — спрашивает бармен Мэнни, перекидывая полотенце через плечо.       Гарри допивает остатки водки с содовой и ставит пустой бокал на стойку с чуть большей силой, чем намеревался.       — Да. Повтори. Почему бы и нет, а?       Он здесь уже несколько часов и уже навеселе. Вероятно, ему следует остановиться, но после ночи, которую он провел, мысль о том, чтобы вернуться в отель в одиночестве, сейчас слишком невыносима, чтобы ее можно было осознать.       Он оставил Лиама и побрел на пляж, чтобы посидеть и обдумать свою судьбу в жизни и решить, что, черт возьми, делать дальше. Это было не очень красиво и не особенно продуктивно. С другой стороны, погрязнуть в печали иногда бывает тоже полезно.       Урчащий желудок и тяжесть на сердце вынудили его поискать какой-нибудь еды и отвлечься от своих мыслей. Входя в бар, он руководствовался благими намерениями: поужинать, пропустить пару стаканчиков, а затем вернуться в отель. Но одно пиво превратилось в три, а еда показалась ему контрпродуктивным перерывом в выпивке, поэтому он перешел на водку, и это было… Ну, это было некоторое время назад.       Он до сих пор ничего так и не поел, и теперь он на пути к тому, чтобы как следует надраться, но ему было совершенно наплевать. Что самое худшее, что они могут сделать? Вышвырнуть его вон? Арестовать? Есть ли вообще полиция на этом богом забытом острове? Гарри готов рискнуть, кроме того, он никому не мешает. Он наблюдает за Мэнни, пока тот готовит напиток, оценивая его. Стайлс, вероятно, все равно смог бы сразиться с ним один на один. В конце концов, у него есть вся его боевая подготовка и боевые искусства из фильмов, в которых он снимался. С таким же успехом можно найти этому какое-нибудь гребаное применение, потому что не похоже, что он собирается сниматься еще в каких-нибудь фильмах в обозримом будущем, не тогда, когда он застрянет здесь, на этом чертовом острове, на вечность, ожидая возвращения своего мужа из добровольного изгнания.       Да. Верно. Гарри, блять, никуда не уедет. Он собирается оставаться здесь до тех пор, пока не убедит кого-нибудь из местных жителей отвезти его на другой остров или пока Луи не остепенится и не вернется, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, что бы ни случилось раньше.       Люди, которые говорят, что алкоголь делает вас тупыми и иррациональными, явно не обладают телосложением Гарри. Это чертовски блестяще. Гарри чертовски гениален. У него всегда появляются лучшие идеи после нескольких рюмок.       Образно говоря, он упирается каблуками в землю. «Мы сильные, мы не сдвинемся с места», — поет Гарри у себя в голове. Даже если он не сможет убедить кого-нибудь отвезти его к Луи, его упрямый муженек-задница не может оставаться там бесконечно, и Гарри, черт возьми, будет прямо здесь, ожидая его, когда он сдастся.       Ему было немного грустно, когда он забрел сюда, но, по не столь скромному мнению Гарри, лучшее противоядие от печали — это гнев, а гнев побуждает к действию. Теперь у него есть план, и каким бы простым он ни был, это все равно план.       Нужно уладить некоторые детали, например, сообщить Грэму — бог знает, что он решит сделать, — и куче других людей, но это проблема будущего Гарри. Завтрашняя проблема Гарри. Сегодня вечером он празднует свою гениальность.       Мэнни ставит напиток на подставку.       — Ты принц среди мужчин, Мэнни.       Мэнни одаривает Гарри натянутой улыбкой, кладя руки на барную стойку и разминая свои покрытые татуировками мышцы. Может быть, Гарри и не смог бы завалить его, как бы то ни было, он хорошо себя ведет, так что Мэнни его не выгонит.       — Спасибо Гарри. Но мы закрываемся в одиннадцать, так что, возможно, ты захочешь завершить свой вечер.       — Ну, от этого мне еще печальнее, чем когда-либо, — лжет Стайлс, поджимая губы для пущего эффекта. Это даже близко не самое печальное, что с ним случалось, — хотя за последний месяц он установил новую планку того, насколько грустным он может быть и как низко он может пасть, — но Мэнни необязательно это знать.       Однако это вызывает смешок у его неуклюжего бармена, так что Гарри будет считать это победой.       — Жаль это слышать.       Стайлс пожимает плечами.       — Тогда, наверное, стоит сейчас повторить еще раз мой напиток.       — Думаю, с тебя хватит, приятель. Почему бы мне не принести тебе стакан воды?       Гарри хмурится, его лицо искажается от отвращения.       — А теперь скажи, зачем мне это нужно? Это только испортит мне приятное времяпрепровождение.       Мэнни хихикает.       — Ты хорошо проводишь время, не так ли?       — Так и есть. Ты отличная компания, и твой бар на высшем уровне, — хвалит Гарри, показывая Мэнни два больших пальца.       — Это не мой бар. Он принадлежит Найлу.       — Найлу?       — Найлу Хорану.       Осознание нахлынывает на Гарри.       — А-а-а-а… Вездесущий мистер Хоран, которому принадлежит «Бар Хорана», «Хоран Туристик», «Магазин Хорана» и «Аптека Хорана»; человек, миф, легенда. Есть ли на этом острове бизнес, которым он не владеет?       Этот вопрос вызывает у Мэнни еще один смешок.       — Вообще-то, не уверен. Я здесь всего пару месяцев, но, похоже, ему принадлежит большинство заведений. Он скоро будет здесь, чтобы помочь мне закрыться, так что ты сможешь с ним познакомиться.       — О, ну разве это не восхитительно, — надменно произносит Гарри, поправляя футболку и проводя пальцами по волосам. — Тогда мне лучше привести себя в порядок.       За стойкой открывается дверь, и Мэнни оборачивается.       — Привет, босс.       — Привет, Мэнни. Как дела? — отвечает парень с мелодичным ирландским акцентом.       — Все хорошо. Сделал около тридцати коктейлей. В баре было довольно немноголюдно, но по воскресеньям так всегда.       Гарри без особого труда догадывается, что это, должно быть, тот самый человек: Найл Хоран. Гарри окидывает его беглым взглядом, когда тот подходит ближе, отмечая, что он немного жилистый, с кривыми ногами и сильными предплечьями, на которых нет никаких татуировок, густой копной каштановых волос и пронзительными голубыми глазами.       — Молодец приятель, — отвечает Найл. — Я просто собираюсь…       Найл резко замолкает, когда его взгляд находит Гарри, широко раскрыв глаза и слегка приоткрыв рот. Стайлс одаривает его обаятельной улыбкой, но тот не отвечает. На самом деле, выражение лица Найла за наносекунду меняется с удивленного на откровенно убийственное.       — Эм-м… Привет. Я Гарри…       — Стайлс. Да, я знаю.       В отличие от других случаев, когда это случалось сегодня, Гарри не в состоянии контролировать закатывание глаз, которым он одаривает Найла.       — Я действительно хочу, чтобы это прекратилось.       Найл усмехается.       — Что? Ты думаешь, мы все не знаем, кто ты такой и почему ты здесь?       — Да, хорошо. Это все равно чертовски раздражает.       Очевидно, что фильтр язвительности Гарри был стерт алкоголем, и прямо сейчас ему на самом деле наплевать. Черт возьми, он не сделал ничего плохого. Но выражение лица Найла дает Гарри понять, что ему следовало больше стараться держать свое мнение при себе.       — Раздражает… Верно. — Хоран поворачивается к Мэнни, который выглядит немного смущенным. — Как долго он уже здесь напивается?       Бармен пожимает плечами.       — Не знаю. Может быть, несколько часов.       — Господи. И ты не подумал позвонить мне?       — Зачем? Он вел себя хорошо. Просто сидел и пил.       — Что ж, смена закончилась. Мы уже закрываемся.       — Но…       — Нет, Мэнни. Сдавай кассу.       Гарри издает звук — нечто среднее между фырканьем и раздражением — и берет свой напиток. Найл оборачивается, на что Гарри поднимает свой бокал в направлении Найла, одаривая его ехидной ухмылкой, а затем делает преувеличенно маленький глоток.       — Одно из самых дружелюбных мест на Земле, да?       — На самом деле, так и есть, — вызывающе отвечает ему Найл, в его глазах горит ярость.       — Позволю себе не согласиться с этим, приятель.       — Проси сколько хочешь, это ничего не изменит.       — О, правда? Ты серьезно думаешь, что я не смогу убедить кого-нибудь отвезти меня на остров, где прячется Луи? Деньги решают все, приятель.       Самодовольная улыбка тут же появляется на лице Найла.       — Только не здесь. Мы ценим верность и дружбу. Ты и все твои голливудские бабки нихрена не значат. Кроме того, с чего ты взял, что твоя единственная проблема — добраться до Томмо?       — Потому что я его знаю. Лучше, чем ты или кто-либо из вас. Как только я смогу поговорить с ним, он образумится.       Найл издает надменный смешок.       — Ты нихрена его не знаешь. Ты думаешь, что это так, но ты явно заблуждаешься, иначе он вообще никогда бы сюда не приехал.       Даже сквозь легкое водочное опьянение Гарри слова Найла задевают его за живое.       — Ты нихрена не знаешь о нем, и ты нихрена не знаешь о нас, и уж точно ты нихрена не знаешь обо мне, так что заткнись.       — Ожидаемо неубедительный ответ.       — Боже. Ты такой засранец.       Найл раздраженно пожимает плечами.       — Я просто защищаю своих друзей.       — Сколько ты знаешь Лу? Несколько недель? Я знаю его много лет.       — Да, может, и так, но, по крайней мере, я его слушаю. Типа, действительно слушаю. И ему не нужно было делать мужественное лицо и притворяться, что все в порядке, как он делал это с тобой, просто чтобы сохранить мир и жить, как будто ничего не изменилось, чтобы не расстроить твой идеальный мир.       Гарри резко встает и отодвигает барный стул.       — Ты думаешь, я не знаю, что все изменилось? Что наш мир рухнул?       — Ну что ж… А ты?       — Отвали, ты, самодовольный придурок. Конечно, я это знаю.       — Направляй на меня столько гнева, сколько тебе заблагорассудится, но ты живешь в мире грез, который сам же и создал.       — Это не мир грез, — почти кричит Гарри, ударяя кулаком по стойке. — Это наш мир. И я сделал все, что мог, чтобы облегчить ему задачу. Его место дома, со мной. Не здесь, с незнакомцами, в чужой стране за десять тысяч миль отсюда. Ему нужно знакомое окружение, близость к своим корням, где он вырос, где он нашел свою страсть к искусству, где мы полюбили друг друга благодаря этому искусству и построили нашу совместную жизнь.       Найл кладет руки на стойку, глядя на Гарри сверху вниз непреклонным взглядом.       — Но тот мир. Тот, где Луи вырос и нашел свое творческое призвание и где ты встретил его благодаря его искусству и влюбился в него. Этого мира больше не существует.       — О чем, черт возьми, ты говоришь? Конечно, он существует, — огрызается Гарри в ответ.       — Но для него этого больше не существует.       Гарри хмурит брови, качая головой.       — Не будь смешным. У меня есть карьера в этом мире. И друзья в этом мире. И у меня висят его чертовы работы на стене моего дома в том мире.       Найл усмехается, закатывая глаза.       — Твой дом? Твоя карьера? Твои друзья? Где место Луи в твоем мире?       — Он здесь, — выплевывает Гарри, сжимая кулак и ударяя им себя в грудь.       — Немного тесновато, если хочешь знать мое мнение, — ехидно отмахивается Найл.       Гарри краснеет, ярость пылает в его венах.       — Что, черт возьми, это значит?       Найл скрещивает руки на груди и оглядывает Гарри с уничтожающим презрением.       — С моей точки зрения, ты так занят тем, что вписываешь Луи в свою жизнь, так влюблен в себя, что я удивлен, что для него осталось хоть какое-то место.       — Пошел ты, — кипит Гарри. Ему не нужно стоять здесь и слушать эту чушь. Он потратил месяц на поиски Луи и преодолел тысячи миль, чтобы вернуть его домой. Там, где ему самое место. Гарри заслуживает лучшего, особенно от этого самодовольного всезнайки-ирландца.       — Красноречиво. Повезло, что у тебя есть все эти сценаристы, которые придумывают для тебя остроумные реплики на большом экране, иначе ты бы все время выглядел невежественным придурком. Жизнь, должно быть, прекрасна с того места, где ты сидишь на своем пьедестале и смотришь на всех нас сверху вниз. Твои шикарные машины и дома в красивых городах, первоклассные вечеринки и друзья-знаменитости, слава и богатство, элита. Это была легкая дорога для тебя с того самого дня, как ты оказался в центре внимания, даже несмотря на то, что ты был в немилости, и я сомневаюсь, что это хоть на секунду ущемило твое самолюбие, ты, вероятно, даже не заметил этого. Я удивлен, что ты вообще заметил, что Луи исчез. Или все было еще более коварно, не так ли? Была ли какая-то часть тебя, может быть, где-то спрятанная, которую ты даже не хочешь признавать, которая была рада, что он сбежал, что он освободил тебя от этих неудобств, которые он принес в твою жизнь?       Гарри закрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Когда он снова открывает их, его ярость не утихает, но во взгляде также есть намек на другую скрытую эмоцию. Обиду.       — Знаешь, что? Ты понятия не имеешь, какой была моя жизнь и через что мне пришлось пройти, чтобы добиться того, где я сейчас нахожусь. Ты не знаешь, через какой путь я прошел, и ты не знаешь, насколько важен был Луи в этом процессе. Он — мой воздух, мое спасение, причина, по которой я встаю с постели каждое утро и усердно работаю, чтобы создать для нас жизнь. Ты стоишь здесь и осуждаешь меня, но у тебя нет никакого права, — практически рычит Гарри. — Я люблю его больше всего на свете. Я бы отказался от всего ради него. Итак, это я. Отстаиваю свою позицию. Я не уйду. Можешь попытаться депортировать меня, попытаться сделать мою жизнь невыносимой, вышвырнуть меня на улицу, разорить меня, игнорировать меня, настраивать всех против меня, кричать на меня, обвинять меня во всем, но ты от меня не избавишься. Луи — мой мир, а я его муж, и я не уеду без него.       Найл замирает, сжимая губы в тонкую линию. Он прищуривает глаза, и если бы взглядом можно было убивать, Гарри бы уже вспыхнул.       Молчание затягивается, ни один из них не отступает, словно они бьются не на жизнь, а на смерть.       Наконец-то Найл заговаривает первым.       — Значит, ты действительно думаешь, что заслуживаешь его любви?       — Я думаю, что заслуживаю шанса показать ему, какой я есть на самом деле.       — Ты думаешь, что способен выслушать его и признать, что та жизнь, которая была у вас, и мир, в котором вы существовали раньше, исчезли, и на их месте нужно построить новый?       Гарри чувствует, как осуждающий взгляд Найла прожигает в нем дыру, но он также видит, что это его шанс. Он не сможет проиграть этому человеку. Если он действительно хочет увидеть Луи и получить возможность наладить отношения, ему придется открыться и показать свое истинное «я».       — Я готов сделать все, что угодно. Я знаю, что мне еще многому предстоит научиться, и, возможно, я не лучшим образом подошел к решению проблемы с состоянием Луи, но я хочу попробовать. Я должен. Я не могу жить дальше без него. Я уже настолько сломлен, как… ты даже не представляешь, — отвечает Гарри с самоуничижительным смешком. — Он был тем клеем, который так долго держал меня вместе. И да, может быть, это эгоистично с моей стороны, но я всегда чувствовал, что у нас с ним улица с двусторонним движением. Я тоже хочу быть тем, что ему нужно. Мне просто нужно, чтобы он указал мне путь.       Найл хмыкает, оценивающе разглядывая Гарри. Однако в конце концов он коротко кивает.       — Хорошо.       — Хорошо, что?       — Просто хорошо. Я подумаю над этим. Но сейчас убери свою задницу из моего бара, пока я не дал тебе по морде, — произносит Найл, махнув рукой в сторону двери, и, хотя его слова могут показаться резкими, Гарри отмечает, что в его тоне нет ни яда, ни истинных намерений.       Гарри не улыбается, но он на грани.       — Отлично. Честно говоря, мне нравится мое лицо.       Стайлс поворачивается и направляется к двери, слыша, как Найл бормочет себе под нос:       — Да, держу пари, так оно и есть.       Понедельник, 18 апреля 2022 г.       На пляже       Остров Панданус       06:20. Очень сожалея о своем выборе…                            Огромный галеон вздымается на волнах, его паруса развернуты, а флаг высоко поднят. Волна разбивается о нос судна, заливая морской водой изрядно потрепанную палубу. Гарри чувствует, как вода омывает его босые ноги, а желудок скручивает от движения пиратского корабля. Над его головой сердито порхает дятел, долбя стеклянную коробку, которая защищает его от нападения. Он смотрит через океан на облака кофейного цвета, которые превращаются в лица: Лиама, Зейна, Найла. Они все пристально смотрят на него, надув щеки и поджав губы, напирая, заставляя его отступать все дальше и дальше, пока он не переваливается через перила. Падает, падает. Гарри пытается удержаться, бессмысленно хватаясь за воздух, и с толчком приземляется не в море, а на песок…       — Доброе утро, — раздается голос рядом, отчего Гарри переворачивается на бок, приоткрывая глаза. Голова раскалывается, а внутренности словно скручиваются узлами.       — М-утро… — Стайлс замолкает на середине слова, во рту пересохло, и он отказывается продолжать диалог.       — Приснился кошмар? — спрашивает голос, и Гарри удается сфокусировать зрение настолько, чтобы определить, что это Найл.       Он облизывает губы и пытается выдавить немного слюны. Это немного помогает.       — Да. Ты был сердитым кофейным облаком. Как и Лиам с Зейном.       Найл надменно фыркает в ответ.       — О, правда? Это звучит ужасно.       — Вы сбросили меня с пиратского корабля, и я упал за борт.       — Звучит как то, что мы могли реально сделать. Вот, я принес тебе кофе.       Найл протягивает кружку с кофе, пар все еще поднимается, и, по крайней мере, странные кофейные облака в его сне обретают немного больше смысла. Гарри сопротивляется, но в конце концов принимает сидячее положение.       — Я на пляже, — заявляет он, осматриваясь по сторонам, вспоминая, как пришел сюда после ссоры с Найлом прошлой ночью, чтобы немного поглазеть на океан, перед тем как отправиться обратно в отель, хотя ясно, что у него это не получилось.       — Верно подмечено, приятель. Ты не первый человек, которого я застаю здесь на рассвете, сожалеющего о своем выборе прошлой ночью, и, вероятно, не последний. Вот, сделай глоток, тебе станет легче.       Гарри берет кружку из протянутой руки Найла.       — Спасибо.       — Не за что.       Стайлс делает большой глоток, теплая жидкость успокаивает пересохшее горло, а первые лучи дневного солнца согревают его кожу. В голове у него все еще стучит, а желудок неприятно сжимается от голода и беспокойства, но, учитывая все обстоятельства, могло быть и хуже.       — Ты же не собираешься ударить меня по лицу, правда? — рискуя, спрашивает Гарри.       Найл вздыхает, упираясь руками в колени.       — Нет. Прошлой ночью у меня было немного времени подумать, так вот я решил, что был с тобой немного резок.       — Итак… ты подсыпал что-то в кофе?       Найл смотрит в ответ, нахмурив брови.       — Давай не будем забегать вперед, Гарольд. Я все еще не в восторге от того, что ты здесь, но, полагаю, это не совсем твоя вина.       Стайлс ухмыляется.       — Как это любезно с твоей стороны.       — Смотрю, ты начал наглеть.       — Видел бы ты меня, когда у меня не будет похмелья.       Найл прищуривает глаза и хмыкает.       — Ты возмутитель спокойствия, как я вижу.       — Рыбак рыбака видит издалека.       — Так оно и есть. — Найл снова смотрит на океан. — Все еще не знаю, что с тобой делать.       — Что ты имеешь в виду?       — Послушай. Ты здесь, Томмо — нет. Он не вернется, пока ты не уедешь, но ты, по-видимому, и не собираешься. Итак… мы столкнулись с головоломкой, не так ли?       — Да, я думаю, так и есть.       Найл оглядывается, оценивающе скользя взглядом по Гарри еще раз.       — Ну, я могу добиться, чтобы тебя депортировали.       Гарри выплевывает полный рот кофе.       — Что?       — Это ты подал мне эту идею прошлой ночью, идиот. Но не паникуй, лютик. Наверное, я мог бы, но не буду. Сомневаюсь, что это было бы особенно полезно для кого-либо. Но нам нужно решение. Просто не уверен, как поступить. Но я подумаю над этим, — заканчивает Найл, вставая.       — Ты мог бы просто поехать, забрать Луи с острова и привезти его сюда, — нахально предлагает Гарри.       Найл сверлит Стайлса испепеляющим взглядом, уперев руки в бока.       — А я-то как раз начинал думать, что ты почти терпим.       — Нельзя винить мужчину за то, что он пытается.       — Вообще-то, тебя можно. А теперь верни мне мою кружку, — говорит Найл, и Гарри допивает остатки кофе, протягивая ее ему.       — Еще раз спасибо за кофе… и за то, что, знаешь ли, не ударил меня. Ты нормальный парень, Хоран.       Найл закатывает глаза, но от Гарри не ускользает нежность, которая угрожает прорваться наружу.       — От тебя воняет. Тебе нужно принять душ. Пойдем, я подброшу тебя до отеля на гольф-каре.       — Правда?       — Да, — отвечает Найл и идет обратно по пляжу, оглядываясь через плечо. — Не заставляй меня ждать, иначе я могу передумать.       Гарри поднимается с песка, раскидывая руки, чтобы удержаться на ногах, когда его захлестывает волна головокружения, после чего, шаркая, он идет вслед за Найлом.       Гольф-кар припаркован сбоку от бара, и Гарри быстро преодолевает расстояние на своих длинных ногах, добегая до него и забираясь внутрь одновременно с Хораном.       На острове тихо, когда они едут по единственной дороге, только первые признаки жизни проявляются, когда солнце купает пейзаж прекрасным розовым сиянием.       Вскоре Найл заезжает на парковку отеля и заглушает двигатель.       — Спасибо, что подбросил, — благодарит Гарри.       — Без проблем. Все равно пришлось сюда приехать, так что не то чтобы это было мне не по пути.       — И все же. Я ценю это, несмотря ни на что.       — Ладно. Слушай. Мне нужно открыть бар и уладить кое-какое дерьмо в офисе, но как только ты приведешь себя в человеческий вид, найди меня, и мы поговорим.       В груди Гарри вспыхивает огонек надежды.       — Правда? Да, хорошо. Спасибо.       Найл выскальзывает из гольф-кара и, не оборачиваясь, говорит:       — Пока не благодари меня. Депортация по-прежнему остается допустимым вариантом.       Гарри не может удержаться от смешка и направляется в свою комнату пружинистой походкой впервые с тех пор, как он прибыл на остров.       Полчаса спустя он принял душ, оделся и уже чувствовал себя значительно лучше. Его голова уже не такая тяжелая, но он голоден, и ему нужно как можно скорее накормить себя. Однако вместо того, чтобы сделать это, он следует на ресепшен. Табличка «Закрыто» все еще висит на двери, но он толкает ее, и она открывается, так что он заходит внутрь.       — Гарри? — кричит Найл из комнаты за стойкой регистрации.       — Да, это я.       — Подожди несколько минут.       — Хорошо.       Задница Гарри едва успевает опуститься на стул, когда входная дверь снова открывается и в комнату входит вчерашняя девушка-хостес. Увидев его, она резко останавливается, поджимая губы.       — Вам нельзя здесь находиться!       — Все в порядке, Мири! — кричит Найл.       — Извините, не хотел вас напугать, — извиняется Гарри. — Просто жду Найла.       — Я не испугалась, — надменно отвечает Мири, одаривая Гарри гневным взглядом, а затем направляется в кабинет, где находится Найл.       Проходит еще пара минут, прежде чем она появляется снова, по-прежнему не впечатленная присутствием Гарри и вообще его существованием.       — Видимо, я должна быть с вами любезна.       Гарри чуть не смеется, но ему удается сдержать смех.       — Спасибо, это очень любезно с вашей стороны.       Она тяжело выдыхает и устраивается за столом, когда появляется Найл, протягивая ей какие-то бумаги.       — Не могла бы ты сегодня рассортировать для меня эти счета и заказы на закупку продуктов? А Дамо позже придет посмотреть на кондиционер в пятом блоке. Лени появится здесь около полудня.       — Не беспокойся.       — Отлично, Мири. Я сейчас ухожу, но дай мне знать, если возникнут какие-либо проблемы. — Хоран поворачивается к Гарри. — Пошли. Давай-ка запихнем в тебя немного еды.       Стайлс тут же встает.       — Пока, Мири, — говорит он, слегка махнув ей рукой, и ей удается выдавить улыбку, на которую Гарри отвечает, ее черты смягчаются, хотя и ненамного. Тем не менее, это лучше, чем ничего, и Гарри всегда верил в настойчивость, когда дело касалось завоевания расположения людей.       Солнце уже немного припекает, паля нещадно, когда они возвращаются к гольф- кару.       Они едут в тишине, если не считать Найла, напевающего какую-то мелодию, которую Гарри не узнает, и, что совершенно неудивительно, подъезжают они к кафе под названием «Закуски Найла».       — В самом деле? «Закуски Найла»?       Хоран игнорирует заданный вопрос, но Гарри все равно видит ухмылку на губах.       — Вообще-то, я подумал, что это довольно умно.       — Тогда почему отель назван не в твою честь?       Ухмылка Найла превращается в подобие гримасы, и Гарри прикрывает рот, чтобы заглушить взрыв смеха, который вырывается наружу.       — У него уже было название, и я решил оставить как есть. Хотя однажды все может измениться.       — «Отель Хорана»? «Пляжный домик Хорана»? «Пансионат Хорана»?       После сказанных слов Найл впервые смотрит на Гарри.       — «Пансионат Хорана»… — повторяет он, широко раскрыв глаза от удивления.       — Похоже, у нас есть победитель, — хихикает Гарри с довольной ухмылкой.       Найл хмыкает в знак согласия, и Гарри практически видит, как крутятся колесики в его голове, представляя новую вывеску, когда он отворачивается и вылезает из гольф-кара.       Кафе на самом деле — обычный фургончик с едой. Большой плотный тент натянут над деревьями, отсюда открывается вид на пляж. Вокруг расставлены круглые деревянные столики с разнокалиберными стульями. Это круто и немного вычурно, и Гарри это сразу нравится. С одной стороны открытого окна с сервировками прикреплено меню, написанное мелом, в котором представлен приличный выбор блюд от завтрака до обеда, а также закуски, которые понравятся большинству посетителей.       Найл здоровается с немногочисленными посетителями, которые, похоже, пришли выпить утренний кофе по дороге на работу; некоторые сидят за столиками и болтают, некоторые стоят и листают что-то в своих телефонах.       — Доброе утро, босс, — здоровается девушка из грузовика, когда они приближаются. Она одета в желтую футболку с эмблемой фудтрака, волосы собраны в высокий хвост, а также она имеет впечатляющую коллекцию татуировок и пирсинга.       — Привет, Кэти. Напряженное утро?       — Да. Обычная толпа, как всегда. Прекрасное начало дня, — отвечает Кэти с сильным австралийским акцентом.       — Это Гарри…       — Стайлс, — заканчивает Кэти за Найла. — Да, я знаю.       И в этот момент Гарри действительно нельзя винить за взрыв смеха, который срывается с его губ.       — Ты разослал всем предупреждения, Хоран?       У Найла, по крайней мере, хватает порядочности выглядеть немного смущенным.       — На самом деле, это была массовая рассылка сообщений.       — Всему острову?       Найл пожимает плечами.       — Да, в значительной степени. — Гарри нежно качает головой, а Хоран скрещивает руки на груди. — Что?       — Я содрогаюсь при мысли о том, что там было написано, но, основываясь на приветствии, которое я получил, у меня есть идея, что это были не совсем «теплые слова».       Выражение лица Найла меняется на озорное, и Гарри действительно не должен так нравится тому, кто активно поливал его грязью перед всем населением острова.       — Ну, нет. Не могу сказать, что это было так. Не важно! — Найл хлопает Гарри по спине. — Теперь ты здесь, и, несмотря на мое здравое суждение, ты мне нравишься, Стайлс.       — Полагаю, не помещало бы разослать обновленное текстовое сообщение, чтобы все знали, что на самом деле я не дьявол?       — А с какой стати мне это делать? Так намного веселее! — Найл хихикает и уходит, направляясь к задней части грузовика, в то время как Гарри остается стоять у окошка, таращась на удаляющуюся фигуру.       Он садится за один из столиков, все еще чувствуя легкую тошноту и усталость, которые могут проявляться только с похмелья. Люди приходят и уходят, а он просто позволяет миру продолжать кружиться вокруг него, прячась за своими солнечными очками и впитывая все это.       Из грузовика доносится запах бекона, и в животе у него все переворачивается. Он чертовски голоден, и ему действительно нужно что-нибудь съесть, прежде чем он потеряет сознание. Он подумывает о том, чтобы просто подняться и сделать заказ самому, но тут Найл направляется к столу с большой тарелкой в одной руке, большим стаканом апельсинового сока в другой и бутылкой воды под мышкой.       — Держи. Тебе, видимо, это нужно, — произносит Найл и ставит тарелку с напитками.       — Ты — мой спаситель. Это выглядит и пахнет чертовски потрясающе.       — И это так, вот в чем дело. Горка бекона с яичницей-болтуньей, колбасой, грибами на гриле и помидорами, немного молодого шпината и нарезанного кубиками сыра и два ломтика толстого тоста, намазанного маслом.       — Слишком верно, приятель. Лучший завтрак на острове.       Найл возвращается к фудтраку и берет кофе навынос, возвращается и садится напротив Гарри.       — Ты не присоединишься ко мне? — спрашивает Гарри, беря нож и вилку из маленького металлического ведерка, стоящего в центре стола.       — Нет. Свой первый завтрак я съел ни свет ни заря, как всегда.       — Первый завтрак?       — М-м-м-м. Первый завтрак примерно в 05:30, второй завтрак в 10:00, ланч, обед, затем ужин.       Глаза Гарри практически вылезают из орбит.       — Ты ешь пять раз в день?       — Я растущий парень.       — Нет, на самом деле это не так. Куда ты, типа, все это складываешь?       — Мой желудок — бездонная бочка, — отвечает Найл и для пущего эффекта хлопает себя по животу.       Гарри фыркает в ответ.       — Достаточно справедливое заявление. — После он набрасывается на еду, не желая больше ждать, и у него слюнки текут еще до того, как он подцепляет вилкой первую порцию.       Найл отвечает на звонок и уходит, в то время как Гарри наедается, чувствуя себя лучше с каждым кусочком. К тому времени, как Хоран возвращается, Гарри заканчивает завтракать и уже присматривает тенистое местечко под пальмой на пляже, чтобы вздремнуть, в чем он отчаянно нуждается.       — Ну как, лучше? — спрашивает Хоран, хватая грязную тарелку и столовые приборы Гарри.       — Было чертовски вкусно. Передай мои комплименты шеф-повару.       — Что ж, ты смотришь на него, так что не за что.       — Ты? Серьезно?       — Да. Время от времени я помогаю с готовкой. К тому же Кэти была занята приготовлением утреннего кофе, так что я решил ей помочь. Бенни, шеф-повар, появится только к восьми.       — Ох, вау. Что ж, спасибо. Я действительно ценю, что ты приготовил для меня завтрак, — искренне произносит Гарри.       — У тебя такой вид, будто тебе не помешал бы кофе.       Гарри хихикает.       — Да, думаю, я мог бы убить за кружку.       Найл улыбается, глядя на него сверху вниз.       — Какой ты предпочитаешь?       Гарри не хочет наглеть, но он определенно не отказался бы от кофе, и Найл все-таки предложил.       — Точно такой же, как тот, который ты принес мне сегодня утром на пляж, если ты не против?       — Сейчас принесу.       — Спасибо, приятель.       Найл направляется к грузовику, а Гарри разминает ноги и спину, затекшие после ночи, проведенной на пляже. Здесь так мирно, расслабленно и невозмутимо, и он определенно видит привлекательность этого места теперь, когда он не зациклен на своей миссии по поиску Луи.       Он позволяет себе должным образом воспринять окружающую обстановку; разговоры текут свободно, счастливо и искренне, гости хвалят друг друга и действительно прислушиваются к ответам друг друга. Здесь другой темп, с которым Гарри не знаком, за исключением, возможно, каникул. Хотя прошло много времени с тех пор, как у него была возможность отдохнуть по-настоящему, и он понимает, как сильно ему этого не хватало.       Его захлестывает волна ностальгии по ушедшим временам, более простым временам, до возрождения его карьеры. Не то чтобы кому-то здесь, похоже, было до этого дело. Хотя многие из них знают, кто он такой, отчасти благодаря рассылке сообщений от Найла, их, похоже, на самом деле не волнует, что он Гарри Стайлс в том смысле, к которому он привык. Здесь он не Гарри Стайлс-актер, он Гарри Стайлс-парень, который приехал, чтобы забрать Луи, и это дает ему паузу для размышлений. Если бы он не был врагом общества номер один по этой причине, кто-нибудь вообще знал бы или беспокоился о том, кто он такой?       В каком-то смысле это унизительно. Заземление в плане.       Найл неторопливо подходит с кофе для Гарри и устройством для чтения карт.       — Ты будешь расплачиваться картой или телефоном?       — Ох да, конечно. — Гарри роется в кармане и достает свой телефон, поднося его к экрану.       Найл относит ридер и возвращается с еще одним кофе уже для себя, садясь напротив.       — Итак, что мы собираемся делать с этой… ситуацией?       Гарри тяжело вздыхает в ответ.       — На самом деле, не знаю. Есть какие-нибудь блестящие идеи?       — Немного. Может быть, одна. Или две.       — Я весь внимание, — отвечает Гарри и кладет локти на стол, наклоняясь вперед.       — Это отчасти зависит от твоих намерений. Почему бы тебе сначала не ввести меня в курс всей истории с твоей точки зрения?       Так Гарри и делает.       Он рассказывает о том, как вернулся домой, где нашел записку Луи, о найме разных частных детективов и о путешествиях на остров. Он рассказывает Найлу о том, когда проявилось состояние Луи, и о полном опустошении, которое он почувствовал, хотя сделал все, что мог, чтобы не показать этого, чтобы быть сильным ради Луи. Как он оказывал всю практическую поддержку, которую только можно было купить за деньги, — от штатных сиделок до приезда экспертов для оценки дома, изменения внутренней и внешней обстановки, мебели и всех технических приспособлений, чтобы облегчить Луи жизнь. Как он тоже старался, чтобы все было как можно нормальнее, по-прежнему относился к Луи так, словно он был прежним, и не придавал значения его слепоте, чтобы он не думал, что Гарри видит его по-другому, что они все те же.       За очередной чашкой кофе он рассказывает о том, как они с Луи познакомились. О том, как он влюбился в Томлинсона благодаря его искусству и как эта любовь только стала крепче, как только он оказался в присутствии Луи. О том, как он боялся, что Луи увидит сквозь его фасад единения и поймет, что он всего лишь парень, пытающийся проложить себе путь в мире со слишком большим эмоциональным багажом.       Когда ранний утренний наплыв за кофе сменяется толпой за завтраком, Найл молча продолжал сидеть, пока Гарри рассказывал ему, как он гордится Луи. О том, что он никогда бы не подумал, что у Томлинсона хватит смелости совершить подобный шаг, отправиться через весь земной шар в незнакомую новую страну и начать все сначала. Как Гарри все еще на самом деле не понимает этого, но он хочет понять. Отчаянно. Насколько он готов услышать его, по-настоящему выслушать. И как он сделает все, чтобы вернуть своего мужа, не важно, чем придется пожертвовать.       Стайлс вздыхает, опуская взгляд на свой кофе, плечи его опускаются.       — Думаю, я тоже готов услышать самое худшее. Например, когда я приехал сюда, у меня в голове был какой-то образ, что он обрадуется, увидев меня. Что он поймет, что совершил ошибку, и будет несчастен или что-то в этом роде. Я думал, ему будет одиноко и грустно и он захочет вернуться домой, — признается Гарри, поднимая взгляд, встречаясь со взглядом Найла. — Я думал, будет легко просто забрать его отсюда. Но он познакомился с новыми людьми и, кажется, обжился новой семьей и сообществом, которое его поддерживает, чего я действительно не ожидал. Совсем. И типа, если Лу действительно не собирается возвращаться домой. Я просто… я просто не знаю, что я буду делать, но если это его решение, то, думаю, мне придется его уважать. Меня убивает незнание того, почему. Что я сделал такого неправильного? Разве он не… — Гарри резко втягивает воздух. — Он меня больше не любит?       Даже сама мысль о такой возможности заставляет Гарри пошатнуться. Слезы щиплют уголки его глаз, и через несколько секунд они неудержимо стекают по щекам.       Он не может дышать. Не может думать. Не может оставаться здесь, рыдая, как ребенок, перед Найлом. Это унизительно.       Он встает, не говоря больше ни слова, и широкими шагами пересекает сквер, спускается по единственной ступеньке, пересекает парковочную площадку и направляется к пляжу. Он почти бегом бросается на песок и не останавливается, пока не достигает кромки воды.       Он стоит там, уперев руки в бока, пытаясь набрать воздуха в легкие. Слезы прекратились, но они затуманивают его зрение и превращают океан в размытую смесь синего и зеленого, горизонт неразличим.       Скрип шагов по песку пугает его, но он инстинктивно знает, кто это, даже не оборачиваясь.       Некоторое время они с Найлом просто молчат, и только плеск волн о берег служит саундтреком к проходящим моментам.       Гарри чувствует себя подвешенным во времени. Прошло много времени с тех пор, как он делился с кем-то таким количеством информации, и то, как он обнажил себя, открылся так, как, возможно, никогда раньше не делал, — это почти слишком. Однако он надеется, что этого достаточно — быть таким уязвимым, доверять этому незнакомцу, чтобы не использовать это против него, а вместо этого использовал с умом для той цели, которую задумал Гарри: убедиться, что Гарри достоин любить Луи, а Луи любит его в ответ.       Найл прочищает горло.       — Слушай. Мне нравится считать себя прагматиком. Я выслушал версию Луи, а теперь услышал и твою. И моя оценка такова, что, по крайней мере, вам двоим нужно поговорить друг с другом и разобраться во всем раз и навсегда. Выложить все как есть, а не выкидывать эту откровенную чушь собачью. И даже если Луи думает, что он не готов говорить с тобой, я полагаю, что он, вероятно, готов, что, конечно, является суждением с моей стороны. Я не знаю, как все сложится, и ничего не могу обещать. Может быть, вы вместе убежите на закат и будете жить долго и счастливо, может быть, это станет последним гвоздем в крышку гроба ваших отношений, но даже если это и так, по крайней мере, это станет завершением для вас обоих, и вы сможете продолжить жить дальше.       Гарри поворачивается к Хорану и с надеждой спрашивает.       — Итак, ты отвезешь меня к нему?       Найл качает головой.       — Не так быстро, солнышко. Не я препятствие на пути. И даже не Лиам. Это…       — Зейн.       — Да… У нас с Томмо завязалась хорошая дружба, и они с Лиамом тоже отлично ладят, но связь, которую он разделяет с Зейном, просто… Ну, это совсем другой уровень.       Осознание приходит к Гарри.       — Зейн слепой?       — Как летучая мышь.       — Ох, я и не подозревал.       — Господи. Ты наблюдательный ублюдок, не так ли? — произносит Найл, и слова, пропитанные сарказмом, слетают с его языка.       — Сделай мне поблажку, ладно? Я был немного рассеян, когда встретил его. Кроме того, он пробыл всего около десяти секунд, зачитал мне акт о беспорядках, а затем умчался в дом. Не то чтобы у меня было много шансов узнать его получше.       — Что ж, у тебя будет шанс. Вообще-то, сегодня вечером. Я только что позвонил Лиаму, и мы вчетвером сядем и поговорим за едой. Мы будем стремиться к вежливому разговору, но я не собираюсь давать никаких обещаний. Зейн — крепкий орешек. Но, если ты сможешь убедить его согласиться, и Лиама тоже, тогда я завтра поеду на остров и посмотрю, готов ли Луи вернуться, чтобы обсудить это с тобой.       В горле Гарри образуется комок, однако ему удается проглотить его.       — Спасибо.       — Пока не благодари меня, приятель. Это может обернуться гребаной катастрофой.       И с этими словами Найл хлопает Гарри по спине, затем разворачивается и направляется обратно по пляжу, оставляя Стайлса наедине с хихиканьем Найла, доносимым ветерком.       Понедельник, 18 апреля 2022 г.       «Ресторан Хорана»       Пансионат «Панданус Палмс»       Остров Панданус       22:15. Серьезный разговор…                            Гарри всегда хорошо ладил с людьми, умел читать мысли в комнате и использовать свое обаяние, чтобы расположить к себе тех, кто попал ему в поле зрения. Так что тот факт, что он нервничает больше, чем когда-либо в своей жизни, является свидетельством неумолимого характера толпы, которая сейчас его окружает.       Сам ужин прошел относительно цивилизованно, как и хотелось Найлу, и большинство гостей поначалу были холодны, но внешне не враждебны. Группа представляла собой эклектичную смесь постоянных жителей пансионата вместе с Найлом, Лиамом и Зейном, и Гарри было интересно познакомиться со всеми людьми, которые сыграли такую важную роль в жизни Луи на острове.       Пока Гарри разговаривал с людьми, общался и наблюдал, как исчезает холодность, он обнаружил, что тоже расслабляется, искренне наслаждаясь знакомством со всеми, их прошлым и их индивидуальными отношениями с Луи.       Бекки из Австралии, одна из местных жительниц, назначила себя на роль хозяйки вечера и суетилась, как наседка, расспрашивая Гарри о его намерениях в отношении ее «любимого мальчика», как она ласково называла Луи. Тем не менее, он смог заработать много очков, рассказывая о Луи и о том, как они влюбились друг в друга.       Пенни из Лос-Анджелеса было труднее всего понравится. Серьезная девушка примерно того же возраста, что и Гарри, с острым язычком и сообразительностью. Какое-то время она устраивала ему взбучку, пока они не обнаружили, что предпочитают одно и то же заведение с соками в Лос-Анджелесе. Затем Пенни приготовила восхитительно точную копию одного из их знаменитых ягодных коктейлей «Шмерри», и искренние стоны Гарри, когда он практически одним глотком выпил все до дна, заслужили ее одобрение.       Дэнни и Джимбо, братья-близнецы из Новой Зеландии, были немного более непринужденными, рассказывая веселые анекдоты о времени, проведенном Луи на острове, и о том, как Томлинсон дал всем жителям, включая Лиама и Зейна, прозвища: Ли, Зи, Би, Маленькая Горошинка, Биг Ди и Джимбо.       Томлинсон был поражен тем, как легко все они ориентировались в этом мире, учитывая их условия, и был заинтригован, услышав, как все они смогли активно заниматься творчеством, не сталкиваясь с непреодолимыми трудностями.       По мере того, как продвигалась ночь, становилось все легче понимать, как Луи нашел здесь дом и семью. Гарри осознавал это с некоторой неохотой, но по мере того, как накапливались неоспоримые доказательства, он чувствовал, что это также формирует измененный образ Луи в его сознании. Томлинсон уже вписался в эту жизнь и, судя по всему, процветает и полностью погружается в нее. Однако Гарри это не совсем устраивает, поскольку он беспокоится, что попытаться вытащить Луи из этого места, в которое он сам себя загнал, будет еще сложнее, чем он предполагал.       Ужин уже закончился, и остальные жители разошлись по своим виллам, оставив только Найла, Лиама, Зейна и Гарри за большим столом в опустевшей столовой. Сказать, что это похоже на нечто среднее между собеседованием при приеме на работу и испанской инквизицией под председательством Зейна, не было бы преувеличением.       Группа допросчиков выстроилась в ряд с одной стороны, Найл и Лиам по бокам от Зейна, а Гарри один по другую сторону стола. Он теребит свои кольца, как обычно делает, когда пытается успокоить нервы. Просто он знает, насколько это важно. Если у него не получится и если он не сможет расположить их к себе, то его шансы увидеть Луи без крайних мер — на которые у него нет жизнеспособного плана — резко упадут.       Найл откупоривает свежую бутылку красного вина и наполняет бокалы каждого из присутствующих. Гарри старался не пить слишком много, чтобы сохранить ясность ума перед тем, что должно произойти, но все равно делает приличный глоток, чтобы успокоить нервы.       Молчание нарушает Лиам, кладя руки на стол и принимая более официальную позу интервьюера.       — Итак, Гарри. Мы понимаем, что это не самая комфортная ситуация, но мы считаем важным изложить все открыто и дать тебе возможность изложить свою версию истории, прежде чем мы примем то или иное решение. Было здорово узнать тебя поближе этим вечером, и стало ясно, что ты хороший парень и что ты действительно заботишься о Луи. — Не удержавшись, Зейн фыркает в ответ. — Малыш, перестань.       — Хорошо, я признаю, что он не ужасен. Но, в конце концов, он актер. Может быть, он просто хорошо справляется со своей работой, вот и все.       Лиам оставляет комментарий Зейна без ответа и вместо этого продолжает:       — Теперь, хотя Луи, очевидно, знает, что ты здесь, на острове, и что мы общались с тобой, мы — я включаю в это других жителей — договорились не сообщать ему о сегодняшнем ужине или причинах, стоящих за ним. Мы почувствовали, что лучше посмотреть, как идут дела, и убедиться, что у нас есть коллективное понимание и что мы все находимся на одной волне.       — Да, справедливо, в этом есть смысл, — соглашается Гарри. — Значит, ты общался с Луи?       — Конечно. У него есть мобильная связь и доступ в Интернет. Сейчас двадцать первый век, чувак, — рычит Зейн, ставя Гарри на место.       Стайлс делает глубокий вдох, не желая огрызаться в ответ, так как это еще больше разозлит Малика.       — Точно, да. Что ж, это хорошо. Например, что он не один.       — Ну конечно, — усмехается Зейн. — Мы бы никогда так не поступили с ним.       — Мы все созваниваемся с ним, проверяем, как он там, — заверяет Лиам. — Итак, Гарри. Я думаю, мы хотели бы понять, каковы твои ожидания? Например, если Найл завтра поедет за Луи и привезет его обратно на остров, что дальше?       — Что ж, я хотел бы услышать от него его версию истории, почему он почувствовал необходимость уйти… Почему он думает, что нас недостаточно… Почему то, что мы делали, было не тем, что ему было нужно… Почему приехать сюда и бросить меня и остаток своей жизни дома было лучшим вариантом… Решить, каким будет наше потенциальное будущее. Сможем ли мы справиться с этим и прийти к решению, которое устроит нас обоих.       Лиам кивает, но затем Зейн спрашивает:       — Итак, ты хочешь ответов?       — Да, наверное.       — И твой идеальный сценарий — это тот, при котором он возвращается в Великобританию насовсем?       — Это наш дом, — заявляет Гарри, стараясь не выдать раздражения из-за очевидности ответа.       — Но Луи принял это решение не по прихоти, не так ли? — продолжает Зейн. — Что заставляет тебя думать, что ты сможешь переубедить его и заставить вернуться?       — Я думаю, возможно, я недостаточно ясно дал ему понять, что я был там, чтобы поддержать его. Что он каким-то образом почувствовал, что больше не вписывается в нашу жизнь и что он был обузой, а это безумие.       — Но почему это безумие? — спрашивает Зейн. — Не похоже, что он больше подходит для роли конфетки на красной дорожке.       Гарри немного озадачен заявлением Малика.       — Что? С чего ты так решил?       — Это твой мир, не так ли? Красные ковровые дорожки, мероприятия и премьеры?       Гарри пытается сохранить ровный тон, но не в этот раз.       — Это примерно один процент моего мира, не больше.       Зейн, похоже, не убежден.       — Но ты не можешь отрицать, что у тебя есть определенные ожидания в связи с этим. Это часть твоей работы.       — Да, конечно. Но это ожидания для меня, а не для Луи.       — Значит, тебе удобно просто вычеркнуть его из этой части своей жизни.       — Я не уверен, что рассматриваю это как такую уж большую проблему. Я имею в виду, что он обычно не приходит со мной на съемочную площадку. И например, если бы я был хирургом, я бы не ожидал, что Луи будет со мной в операционной, не так ли? Это одно и то же. Это просто работа.       Внимание Гарри приковано к Найлу, когда тот кивает в знак согласия с ответом Гарри, легкая усмешка появляется в уголках его рта. Он думал, что у него с Найлом хорошие отношения, и, похоже, так оно и есть, так что он чувствует, что теперь у него есть своеобразный козырь в руках. Но ни Найл, ни Лиам на данный момент не являются главными проблемами. Зейн — вот ключ к разгадке.       — Могу я спросить… — начинает Лиам, переводя разговор в другое русло. — Как ты воспринял его слепоту?       Гарри склоняет голову набок.       — Что ты имеешь в виду?       — Для тебя это, несомненно, тоже стало большой переменой. Исходя из моего собственного опыта быть партнером слепого человека — и не то чтобы я когда–либо, даже на секунду, сожалел о своем решении быть с Зейном, — но не все так просто. И у меня было дополнительное преимущество в том, что я вступал в отношения, зная, на что подписываюсь. У тебя не было такого выбора. Это было навязано тебе, и ты должен был справиться. Так как же тебе это удавалось?       Гарри пожимает плечами.       — Честно, было не просто. Однако, я получил много советов. Я обратился к экспертам в этой области, и они помогли с материально-техническими аспектами по дому, с технологиями и всем остальным.       — А как насчет эмоциональных аспектов? Ты ходишь к психотерапевту?       Гарри хмурит брови.       — Эм-м… Нет. Нет, я не думаю, что мне это нужно. Честно говоря, я не видел в этом необходимости. Изменения коснулись Луи, а не меня. Я просто был рядом, пытаясь оказать ему любую практическую поддержку, в которой он нуждался, и быть рядом с ним, как его муж и партнер.       — Но вы оба пережили серьезные потрясения, и в результате вам обоим нужно расти и переоценивать ситуацию. Изменилась не только жизнь Луи. Теперь изменилось не только его будущее.       — Но мое будущее не изменилось. Ведь не я ослеп.       Слова слетают с губ Гарри прежде, чем он успевает остановиться. Внезапно, почти карикатурно, мир замедляется, поворачиваясь вокруг своей оси. Безвозвратно. Навсегда.       Мое будущее не изменилось.       Блять.       Конечно, так оно и есть. Конечно, это повлияло на них обоих. Как он мог не заметить этого раньше? Он держался так крепко, сосредоточенный на том, чтобы смягчить падение Луи, делая все, что в его силах, чтобы тот мог продолжить свою прежнюю жизнь, чтобы они могли продолжить свою прежнюю жизнь. Неужели он действительно просто не замечал этого?       Это похоже на то, что Найл сказал прошлой ночью: «Ты так занят тем, что вписываешь Луи в свою жизнь». Тогда он еще не до конца осознал, что имел в виду, но сейчас это идеальный удар, прямо в живот, и от этого у него перехватывает дыхание.       Гарри наблюдает, как Лиам сжимает губы в понимающей улыбке, и мир вокруг Гарри снова ускоряется.       Лиам глубокомысленно кивает, читая реакцию Гарри.       — Да. Ударяет, как товарный поезд, не так ли?       Гарри может только кивнуть, не произнося ни слова, поскольку чувствует, что закручивается по спирали, прокручивая последние десять месяцев в ускоренной перемотке вперед. Теперь он видит это так ясно. Через что он заставил пройти Луи и какими, должно быть, казались его действия: заботливыми, но оторванными от реальности, в которой жил Луи.       — Гарри. Ты в порядке? — спрашивает Найл.       Тот поднимает глаза, чувствуя себя дезориентированным.       — Ты тоже пытался сказать мне это прошлой ночью. — Найл просто кивает. — Я не… я не понимал, но теперь я понимаю. Я понял. Дерьмо. Пытаясь сделать все так, как было раньше, я не переставал думать, что, может быть, это не то, чего хотел или в чем нуждался Луи. Почему… Почему он просто не сказал мне?       Лиам снова вмешивается.       — Вероятно, он просто боялся разочаровать тебя или привлечь больше внимания к своему состоянию, пытаясь быть таким, каким, по его мнению, ты хотел.       Гарри качает головой, неверие накатывает на него волнами.       — Мне нужно… я думаю, мне нужно… Иисус Христос…       — Тогда ладно. Мы можем оставить тебя, чтобы ты переварил это изменяющее жизнь откровение. А пока, ребята, есть ли что-нибудь еще, что вы хотите спросить?       Гарри поворачивается обратно к Зейну, не обнаруживая на его губах и намека на улыбку, только пустое выражение лица.       — Итак… думаешь, ты все еще хочешь будущего с ним?       Гарри ошарашен. Как Зейн вообще имеет наглости спрашивать об этом?       — Конечно хочу.       — Даже несмотря на то, что он слепой?       Слова Зейна плывут по воздуху, как Матрица, траектория зафиксирована, пуля направляется прямо в грудь Гарри. Это пронзает его сердце, и он резко вдыхает.       В ужасе Гарри выплевывает:       — Как ты даже можешь…       — Это нормальный вопрос, Гарри, — перебивает его Зейн. Это сказано с небрежным презрением, спокойно и расчетливо, как будто он только что не обвинил Гарри в чем-то отвратительном. — Эта жизнь не для всех. Иметь партнера с ограниченными возможностями нелегко, и это не то, от чего можно отказаться, когда это неудобно.       Гнев поднимается в груди Гарри, и он знает, что вот-вот взорвется, но сейчас он ничего не сможет с этим поделать, даже если бы захотел. Ему нужно стоять твердо на своем. Он должен сказать свое слово.       — Как… как ты смеешь, — начинает закипать Стайлс. — Как ты смеешь делать вывод, что я не хочу быть с ним, или что я буду любить меньше из-за его состояния, или что я буду считать его неудобством? Я сдерживал себя, сколько мог, но я думаю… я думаю, что достиг своего предела. И я полагаю, таково было твое намерение. Чтобы вывести меня из себя и понажимать на мои кнопки, пока не добьешься желаемой реакции. Что ж, поздравляю, придурок.       — Гарри, — строго предупреждает Лиам. — Полегче, приятель.       — Извини, Лиам, но нет, я не думаю, что смогу полегче. Я знаю, что решающий голос здесь за Зейном, и я сделал все возможное, чтобы быть милым и соблюдать правила, но это уже слишком. Я знаю, вы все заботитесь о Луи и пытаетесь защитить его, но… я чертовски люблю его, ясно? Я сделаю все, чтобы вернуть его, показать ему, что он — самое важное и драгоценное существо во всем мире. Я люблю его так сильно, что даже не могу представить себе будущее без него. Это просто пустое пространство, лишенное жизни, любви, надежды, мечтаний, радости и смеха. Ничто не имеет смысла, если его нет со мной, в моем сердце, рядом со мной. Он нужен мне как воздух, как вода. Я не смогу выжить без него. И я ясно знаю, что совершал ошибки, и я благодарен, что вы все смогли указать мне, где я ошибался. Я был не тем, кто ему был нужен, хотя я действительно думал, что делаю все, что в моих силах. Но я знаю, что если у меня будет еще один шанс, то я сделаю все, чего бы это ни стоило. Даже если это означает… — Он переводит взгляд с Найла на Лиама, а затем на Зейна. — Даже если это означает отказаться от всего остального. Он — мой мир, мое все.       Долгое время никто не произносит ни слова, но взгляд Гарри не отрывается от Зейна, который сидит неподвижно, держа будущее Гарри в своих руках. Вокруг так тихо, что Стайлс слышит, как шумит кровь у него в ушах, пока он ждет, чтобы узнать свою судьбу.       Наконец, Зейн коротко кивает.       — Хорошо.       Гарри не знает, что это значит.       — Хорошо?       — Я имею в виду, ладно. Я позвоню Луи утром. Если он не против и только если он не против, потому что это все еще его жизнь и это его решение, Найл может поехать и забрать его с Палм-Айленда.       Гарри немного шокирован, когда переспрашивает:       — Правда?       Лиам и Найл спрашивают в унисон.       — Правда?       — Да, правда, — отвечает Малик так, как будто это очевидно, хотя на самом деле это не так.       На Гарри накатывает облегчение, и он чувствует, будто огромный груз свалился с его плеч.       — Спасибо тебе, Зейн. Это действительно много значит для меня.       — Да, да, — отмахивается Зейн взмахом руки, а затем обвиняюще тычет пальцем в сторону Гарри. — Но, клянусь богом, если ты причинишь ему боль или попытаешься надавить на него, я заставлю тебя пожалеть, что ты вообще родился.       Гарри хихикает в ответ.       — Верно подмечено. И я этого не сделаю, обещаю. Потому что ты прав, это его решение. Я могу только заявить о своих намерениях, а остальное зависит от него.       Зейн встает, кладя руку на плечо Лиама.       — Рад слышать, что мы с тобой на одной волне, Стайлс. А теперь… проваливай. Уже поздно, и я очень устал. — Он похлопывает Лиама по плечу. — Пора спать, малыш.       — Думаю, тогда мы закончили, — предлагает Найл, после чего они с Лиамом выдвигают свои стулья.       Гарри тоже встает, огибая стол, пока все направляются к двери.       — Еще раз спасибо, — произносит Стайлс и протягивает Лиаму руку для пожатия.       Пейн пожимает руку и тепло улыбается.       — Рад, что мы смогли во всем разобраться. По крайней мере, на этом этапе. Просто посмотрим, что принесет завтрашний день.       — Обязательно, — отвечает Гарри и идет пожать Найлу руку, но вместо этого оказывается в объятиях ирландца.       — Я люблю обниматься и не приношу за это извинений, — говорит Найл, уткнувшись подбородком в плечо Гарри.       Стайлс тихо смеется и заключает Найла в свои объятия.       — Вообще-то, я тоже. У меня уже давно не было нормальных объятий… давненько.       Найл отстраняется.       — Подбросить тебя обратно в отель?       — Ох, спасибо, но нет. Пожалуй, я немного поброжу по пляжу. Мне нужно о многом подумать после сегодняшнего вечера.       — Да, я ожидал, что ты это сделаешь, — произносит Зейн с пониманием в голосе.       Гарри и Найл переступают порог и выходят на веранду, Гарри останавливается на верхней ступеньке и поворачивается к Лиаму и Зейну.       — Спасибо за этот вечер. Я имею в виду… Я действительно хорошо провел время. Удивительно, — говорит Гарри, но Лиам не выглядит убежденным. Гарри хихикая, продолжает: — Кроме допроса, возможно. Хотя польза от того, что я узнал о Луи, о себе и о нашей ситуации, безусловно, перевешивает любой дискомфорт, который я мог бы почувствовать. Так что, да. Спасибо. Всем вам. Это, конечно, было поучительно.       Зейн и Лиам понимающе кивают, а затем Лиам говорит:       — У Найла есть твои контактные данные, так что он сообщит тебе, как идут дела с Луи.       — Да, спасибо. Я бы сказал, что увидимся завтра, но, думаю, теперь это зависит от Луи. Поэтому я просто скажу, что надеюсь увидеть вас всех завтра.       — Мы… э-э-э…… Мы тоже надеемся тебя увидеть, — отвечает Зейн, удивляя Гарри тем, насколько сильно он изменил свое мнение по сравнению с предыдущей разом, и Лиам одаривает его нежной улыбкой.       — Спасибо, чувак, — говорит Гарри и, помахав через плечо, спускается по ступенькам, прощается с Найлом у гольф-кара и направляется через дорогу к пляжу.       Ему всегда нравился ночной океан, не ночное купание, а просто наблюдение за ним, удобно устроившись на песке. Когда он садится и сбрасывает кроссовки, в его голове крутится какофония обрывков разговоров за последние двадцать четыре часа, смешанных с его собственными откровениями, осознаниями и сожалениями, но именно его эмоции окрашивают каждую мысль.       Ему действительно есть, о чем подумать, поэтому он снимает футболку, чтобы защититься от влажности, зарывается пальцами ног в прохладный песок и устраивается на долгую ночь саморефлексии в компании плещущихся волн.       И когда он возвращается в свой отель, усталый и опустошенный после многих часов размышления, он знает, что больше ничего не может сделать. Это не в его власти.       Теперь все зависит от Луи.