And What If I Were You

~+~

Что, если я покажу тебе свои страхи?

Что, если бы я поделился своими надеждами?

Сможем ли мы найти свет в темноте?

А что, если бы я был тобой?</i>

~+~

      Вторник, 19 апреля 2022 г.       Домик на острове птиц       Палм-Айленд       10:30. Ожидая, когда его отвезут обратно в реальность…                            Томлинсон вертит в руках телефон, упираясь локтями в колени, когда сидит на маленькой палубе, соседствующей с домиком. Чашка чая на столике рядом с ним, скорее всего, остыла или, ну, скорее всего, чуть теплая, учитывая утреннюю жару. Здесь никогда по-настоящему не бывает холодно.       Ему следовало бы встать и собрать свои вещи, чтобы подготовиться к приезду Найла, но он пока не может собраться с силами, поэтому позволяет себе роскошь еще немного поразмышлять. Он вытягивает одну ногу и засовывает телефон в карман шорт, затем тянется за своим чаем. Напиток чуть теплый, как он и предсказывал, но приятно скользит по горлу, пока он обдумывает свой телефонный разговор с Зейном.       Учитывая все обстоятельства, Луи на удивление спокоен. Дело не в том, что он не был готов к такому потенциальному развитию событий, просто теперь, когда это происходит, он чувствует, что должен быть более затронут. Но он просто… не такой.       Хотя сама ситуация, возможно, и не является таким уж большим шоком, он удивлен, что именно Зейн позвонил. Гарри, должно быть, применил очень эффективное обаяние, чтобы обольстить Малика — на самом деле, обольстить их всех, — но это всегда было одной из его самых привлекательных черт. На самом деле, одной из многих. Он становится грозным противником, когда чего-то добивается, используя свой ум и ямочки на щеках, свой юмор и доброту, а также ту непринужденную харизму, которая, кажется, не знает границ.       По правде говоря, именно поэтому Луи ушел таким образом, не оставив после себя ничего, кроме записки. Он знал, что ему не справиться с обольстительной натурой Гарри, когда она будет в самом разгаре. Итак, это был механизм самосохранения, к которому примешивалась изрядная доля трусости. Он не то чтобы гордится этим, но это было необходимо. Хотя сейчас, сидя здесь, ожидая Найла, чтобы тот забрал его с Палм-Айленда и вернул на Панданус, очевидно, что Луи был прав, когда беспокоился о своей способности держать Гарри на расстоянии.       Он качает головой из-за своего пораженческого настроя. Нет. Это был правильный поступок. Ему нужно было вырваться, приехать сюда, взглянуть на ситуацию с другой стороны, отдышаться, получить фору, прежде чем встретиться с ним лицом к лицу.       Теперь Луи стал сильнее благодаря ясности во времени и пространстве, а также поддержке своей новой островной семьи. Он смог двигаться вперед и сейчас уже знает, что он может постоять за себя и проложить свой путь в мире без Гарри рядом с ним, даже если это не обязательно то, чего он хочет; не совсем, не глубоко внутри.       Это не совсем открытие. Ему никогда не хотелось расстаться, разрушить их совместную жизнь, но он должен был это сделать. Он тонул и не знал другого способа двигаться вперед. Однако, когда он сидел прошлой ночью на пляже, слушая плеск волн и пение перелетных птиц, устраивающихся на ночлег на деревьях позади, все стало яснее. Изоляция последних двух дней, безусловно, позволила ему заняться самоанализом, и за это время он многое узнал о себе и о том, каким он хочет видеть свое будущее. Ему просто хотелось бы, чтобы Гарри стал частью этой картины, но он не может этого сделать, и именно поэтому Луи отпустил его.       Осознание того, что Гарри был на Панданусе, так близко, но все еще так далеко, немного сбивало с толку, но чем дольше он обдумывал эту идею, тем спокойнее ему становилось. Луи уже не тот человек, который месяц назад покинул их дом под завесой тайны, и хотя это идет вразрез с тем, к чему он стремится в той тщательно отгороженной части своего сердца, сила, которую он развил, подтвердила, что отказ от Гарри был правильным решением, единственным решением для них обоих.       В голосе Зейна слышалась явная тревога, когда он позвонил, и было почти комично то, как он увиливал в первые пару минут. Это было настолько не в его характере, и этого было достаточно, чтобы предупредить Луи о том, что должно было произойти.       Томлинсон почти чувствует себя виноватым за то, через что они заставили Гарри пройти во время ужина, но, похоже, он справился с этим с уравновешенностью и легкостью, которые он проявляет в любой сложной ситуации.       Тот факт, что ему удалось завоевать расположение всех троих парней, является свидетельством его преданности делу, но Луи и не ожидал меньшего. Гарри всегда проявляет наибольшую ярость, когда ему приходится преодолевать препятствие. И именно поэтому Луи нужно было установить дистанцию между ними. Он не просто еще одна проблема, которую Гарри должен решить, что-то, что он должен исправить, вернуть контроль и сложить все кусочки воедино так, как, по его мнению, они должны быть, чтобы создать идеальную картину своей жизни, которую можно вставить в рамку и повесить на стену.       Это просто… Версия Луи о его будущем и версия Гарри об их будущем больше не совпадают, так что кусочки головоломки никогда не сложатся воедино, как бы Гарри ни старался их соединить.       Зейн сказал, что не хотел слишком торопить события, раскрывая в деталях разговор за ужином предыдущего вечера, и что, по его мнению, Луи и Гарри должны обсудить это без его влияния или вмешательства. Луи может это оценить. Вроде. Это просто выводит его из себя. Хотя за последний месяц многое произошло, и Луи стал намного увереннее в себе, он также слишком хорошо знает себя, чтобы думать, что его не затянет обратно на орбиту Гарри, как только они снова будут вместе. Притяжение между ними было силой, с которой приходилось считаться с самой первой их встречи, и с годами оно становилось только более устойчивым. Нечто настолько могущественное, что нельзя отрицать или легко приручить. Луи просто должен верить, что сейчас он сильнее и способен устоять перед искушением вернуться к той же жизни, которая была у них раньше.       Хотя Зейн, возможно, и не рассказал многого из допроса, он рассказал достаточно, чтобы Луи понял, что он заплатил бы хорошие деньги, чтобы быть мухой на стене и услышать, как все происходит. Не из-за какого-либо желания стать свидетелем дискомфорта Гарри, скорее из-за того, что он хочет понять, что он сделал, чтобы убедить их. Когда Луи в воскресенье утром уехал с Пандануса на Палм-Айленд, его друзья были едины в своей решимости быть сильными и не поддаваться чарам Гарри, и все же всего через день он покорил их. Этот человек действительно является загадкой.       Это немного трагично, как сильно Луи скучает по нему. За последний месяц он ни на секунду не покидал его мыслей. Как он мог быть таким? Он скучает по его голосу и смеху. Он скучает по его запаху и прикосновениям. Он скучает по его поцелуям и по тому, как он обнимал его. Боже, как же ему этого не хватает. Те общие моменты нежности, когда они были только вдвоем, внутри их некогда непроницаемого пузыря. Но этих моментов становилось все меньше, поскольку Луи отстранился и ушел в свой мир. Он знает, что это сделал он и только он.       Луи все еще любит его, это само собой разумеется. Наверное, слишком сильно. Гарри — любовь всей его жизни, и никто другой никогда не сравнится с ним, но этого недостаточно, чтобы заставить его передумать.       Он вздыхает, а затем допивает остатки чая и встает. Найл скоро будет здесь, он только ждал разрешения Зейна, прежде чем отправиться на Палм-Айленд, и ему нужно собрать свои вещи. Он мало что взял с собой, но кое-что еще нужно уладить.       Домик крошечный — всего лишь одна комната, но со стенами с трех сторон, которые можно отодвинуть, чтобы открыть пространство для непогоды. Здесь есть небольшая гостиная и мини-кухня, обеденный стол с одной стороны и большая удобная кровать с балдахином и москитной сеткой с другой. Ванная комната в задней части и терраса перед домом с душем на открытом воздухе дополняют обстановку. Этого более чем достаточно для кратковременного пребывания, и Луи думает, что это место, куда он хотел бы когда-нибудь вернуться снова. Может быть, ему даже удастся убедить кого-нибудь из семьи тоже приехать и остановиться в одном из других домиков, разбросанных вдоль пляжа.       Он собирает свои вещи и моет кружку, вытирает ее и ставит обратно на полку над раковиной. Он выносит свою сумку и холодильник на террасу, оставляя дверь открытой, чтобы Найл мог проверить, все ли в порядке.       Тихое постукивание подвесного мотора разносится по воде, и Луи спускается на пляж, садится на край палубы и ждет, зарываясь пальцами ног в мягкий песок. На нем не было обуви с тех пор, как он ступил на лодку Найла воскресным утром, чтобы прокатиться туда, и он не собирается надевать ее сейчас. Это было одним из дополнительных преимуществ островной жизни здесь и на Панданусе, и он полностью им пользуется.       Вскоре он слышит, как заглушается двигатель, голос Найла легко преодолевает небольшое расстояние, когда он кричит:       — Томмо!       — Эй, Найлер! — кричит в ответ Томлинсон, махая рукой в направлении лодки.       Всплеск воды дает Луи понять, что Найл выпрыгнул на мелководье, и он встает в готовности.       Найл сегодня одет в темные цвета, и его фигура контрастирует со светлым песком, так что Луи может легко разглядеть его, когда он приближается к нему по пляжу. Через несколько секунд его обнимает дружелюбный ирландец.       — Скучал по тебе, приятель, — произносит Найл, крепко обнимая Луи.       Томлинсон хихикает, похлопывая Хорана по спине.       — Я тоже скучал по тебе, приятель.       Они отстраняются друг от друга, и Найл поглаживает руки Луи вверх и вниз.       — Как ты себя чувствуешь по поводу всего этого?       Луи тяжело вздыхает.       — Да, хорошо, я думаю. Немного удивлен, но, по правде говоря, я в некотором роде ожидал этого. Он определенно очарователен.       — Так оно и есть, приятель. Тоже крепкий орешек. Большинство людей сбежали бы в горы. Хотя… Хотя… я полагаю, у нас здесь нет холмов, не так ли? Тогда это метафорические холмы.       — О чем это ты?       — Кто знает! Морская вода, наверное, начала разъедать мой мозг. — Найл хихикает, и Луи не может удержаться от смеха вместе с ним. — Ты все собрал и готов ехать?       — Да. Только моя сумка и холодильник. Внутри все как прежде, но, возможно, ты захочешь еще раз все просмотреть, на случай, если я что-то пропустил.       — Молодец.       Найл возвращается на палубу чуть больше чем через минуту.       — Все хорошо? — спрашивает Луи.       — Да. Ты проделал потрясающую работу. Готов?       — Думаю, да. Нет смысла откладывать неизбежное.       Вместо того, чтобы Хоран прошел мимо, Луи слышит глухой стук холодильника, когда его ставят на деревянную палубу.       — Томмо, — начинает Найл и касается локтя парня, — тебя действительно это устраивает? Вернуться и поговорить с Гарри? Зейн сказал, что это так, но ты просто скажи слово, и ты сможешь…       — Нет. Нет, все в порядке, — успокаивает его Луи, похлопывая по руке. — Прости. Просто драматизирую. Я в порядке, правда. Пошли.       — Хорошо, если ты уверен.       — Так и есть. Пошли, — произносит Томлинсон и хватает свою сумку.       Они направляются к лодке, и Найл загружает холодильник, помогая Луи перебраться через борт и подняться туда, где есть тент, чтобы он мог укрыться от палящего солнца.       Это всего лишь короткая поездка обратно на Панданус, но она проходит быстрее, чем Луи успевает почувствовать себя комфортно, и к тому времени, когда они добираются до лодочного трапа, его желудок скручивается в узел, и хотя место отдыха недалеко, Найл подготовил тележку для гольфа, так что им не пришлось тащить холодильник.       Его не было всего пару дней, но почему-то кажется, что прошло больше времени. Так много всего произошло здесь, пока его не было.       Они въезжают на стоянку, знакомый хруст гравия под шинами приветствует Луи дома.       — Лиам и Зейн сказали, что будут ждать тебя на твоей вилле, — говорит Найл. — Они решили, что это лучше, чем устраивать спектакль из твоего возвращения среди других жителей.       — Ох, ладно, да. Это умно.       Луи ждет, пока Найл быстро отнесет холодильник в главный дом, а затем они направляются по дорожке к вилле. Знакомая обстановка действует как успокаивающий бальзам на его быстро расшатывающиеся нервы, и к тому времени, когда они добираются до входной двери, он значительно успокаивается.       — Томмо! — приветствует Лиам, а затем заключает Луи в объятия, как только оказывается достаточно близко. — Так приятно, что ты вернулся. Мы скучали по тебе.       — Спасибо, Ли. Приятно вернуться домой.       Пальцы Зейна обхватывают сгиб локтя Луи, и он вырывается из объятий Лиама прямо в объятия Малика.       — Лу. Такое чувство, что тебя не было целую вечность.       Луи утыкается носом в шею Зейна.       — Прошло всего пару дней, Зи.       — Я знаю, детка. Хотя кажется, что дольше. Чайник только что вскипел. Хочешь чашечку чая?       Томлинсон кивает и отстраняется.       — Да. Звучит неплохо.       Они все заходят внутрь, и, пока Зейн и Лиам разливают чай, Луи бросает свою грязную одежду в стиральную машину и приводит себя в порядок в ванной. Приятно вернуться. Действительно приятно. Он и не подозревал, насколько освоился здесь, но, возвращаясь сейчас, определенно чувствует себя как дома.       Парни болтают в гостиной, когда Томлинсон возвращается, но они затихают, когда, должно быть, замечают его появление. От открытой входной двери до раздвижных дверей, ведущих на террасу, дует легкий встречный ветерок, с одной стороны доносится пение птиц, а с другой — шум океана. С чего бы ему вообще захотеть жить где-то еще? Размышляет Луи про себя.       — Иди садись, Лу, — говорит Зейн, и Луи слышит, как он выдвигает один из обеденных стульев. Томлинсон направляется к ним и присоединяется, его дымящаяся кружка с чаем касается его руки, и он поднимает ее, слегка дует, после чего делает глоток.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Лиам.       — Хорошо. Отлично. Думаю, готов.       — Ты уверен? Потому что ты все еще можешь отказаться от этого, если ты…       — Нет. Мне нужно это сделать. Я думаю, мы оба этого хотим. Было несправедливо, что я ушел без должного объяснения, хотя в то время это казалось необходимым.       — Ты ничего ему не должен, малыш, — произносит Зейн, кладя руку на предплечье Луи. — Ты ведь знаешь это, верно?       — Спасибо, но я все равно хочу. Я в долгу перед нами обоими. Нам нужно правильное завершение, и этого никогда не произойдет, если мы не обсудим это. Тогда я не смог бы этого сделать, но теперь я сильнее. Плюс, у меня есть вы все, чтобы потом собрать осколки.       — Конечно, — вмешивается Найл. — На тысячу процентов. Мы здесь ради тебя, несмотря ни на что.       — Спасибо, парни. Это очень много значит.       Лиам прочищает горло.       — Не хочу быть таким парнем, но… Но я также хочу сказать… Если ты решишь, что хочешь чего-то другого, например, если ты хочешь найти какой-то способ быть с ним, тогда…       — Ли, — шипит Зейн.       — Нет, малыш. Дай мне сказать, — твердо произносит Пейн. — Луи, если ты решишь, что это просто завершение, поговоришь и отправишь Гарри восвояси, мы будем здесь ради тебя. Но… Если ты хочешь попробовать и заставить это работать, как бы это ни выглядело, мы здесь и для этого тоже. Никакого осуждения. Любовь достаточно сложна для обычных пар, и ваши обстоятельства не совсем можно назвать обычными, поэтому, если это твой выбор, просто знай, что ты получишь нашу полную поддержку.       — Да, — соглашается Найл. — Хорошее решение, Пэйно. Мы здесь ради тебя, несмотря ни на что.       Зейн выдыхает, и Луи протягивает руку, находит ладонь Зейна и переплетает их пальцы вместе.       — Ладно, прекрасно. Я поддерживаю то, что они сказали, — говорит Зейн слегка раздраженно, но с оттенком нежности.       — Спасибо. Всем вам, — произносит Луи и сжимает руку Зейна. — Мне так повезло, что я нашел здесь такой замечательный дом и такую поддерживающую семью, и я очень, очень ценю каждого из вас.       — Ты хочешь встретиться с ним здесь, на своей вилле? — спрашивает Найл. — Или это будет более нейтральное место? В столовой в главном отеле или, может быть, за его пределами? В кафе или в баре?       — Э-э-э… Наверное. Здесь. Я бы чувствовал себя более комфортно.       — Тогда ладно, — говорит Найл. — Ты готов, чтобы я пошел и привез его сюда?       Луи делает глубокий вдох и медленно выдыхает.       — Да.       Зейн проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Томлинсона.       — Мы с Ли пробудем дома весь день, так что нас отделяет всего одно сообщение. Если станет слишком тяжело, мы тут же придем, чтобы обеспечить небольшой буфер, если ты захочешь продолжить разговор с ним или заставить его уйти.       — Спасибо, я ценю это. Но я уверен, что со мной все будет в порядке.       На чьем-то телефоне срабатывает оповещение.       — Только что получил от него ответ, — произносит Найл, и сердце Луи подскакивает к горлу. — Он в кафе, так что я сейчас отправлюсь за ним.       — Ты хочешь, чтобы мы подождали, пока он приедет? — спрашивает Зейн.       Томлинсон просто кивает, не в силах вымолвить ни слова.       Они сидят и болтают, пока проходят минуты, а затем Луи слышит предательский звук шагов на дорожке, ведущей к его двери.       Лиам встает — ножки стула скребут по полу — и направляется к двери, но Зейн остается на месте, вцепившись в руку Луи.       Томлинсон не может пошевелиться, застыв на месте. Может быть, это была ужасная идея. Может быть, ему следовало держаться подальше. Может быть, он действительно не готов. Может быть, он недостаточно силен.       — Гарри, — приветствует Лиам. — Приятно снова тебя видеть. Как ты?       А потом Луи слышит голос Гарри снаружи, доносящийся с ветерком, и его легкие перестают работать.       — Хорошо, спасибо, Лиам. Нервничаю, но хорошо.       Луи хочет броситься на солнце.       — О, боже мой, Зи, — шепчет Томлинсон. — Что я наделал?       Малик наклоняется ближе.       — Еще не слишком поздно пойти на попятную. Хочешь, я попрошу его уйти?       Луи даже не позволяет себе рассмотреть этот вариант, просто качает головой, прежде чем продолжить.       — Нет. Я в порядке. Я разберусь с этим.       Он отодвигает свой стул и встает, ноги у него как ватные, но он борется с этим. Он поворачивается, протягивая руку туда, где, как он чувствует, стоит Гарри.       — Гарри, — удается произнести Луи в знак приветствия, едва дыша.       — Лу, — произносит Гарри чуть громче шепота и быстро преодолевает расстояние, беря Луи за протянутую руку.       Поток эмоций грозит захлестнуть его всего лишь от прикосновения Гарри. Искра пронзила все его тело. Как огонь и лед, как что-то чуждое и самое знакомое в мире. Словно ты снова дома.       Томлинсон рефлекторно закрывает глаза и делает глубокий вдох, запах Гарри окутывает его, и ему хочется уткнуться лицом ему в грудь. Он, конечно, воздерживается, но это на грани срыва.       За последние десять месяцев было бесчисленное множество моментов, когда он чувствовал себя опустошенным потерей зрения, так много раз он молил о чуде, когда отдал бы все, чтобы увидеть восход солнца или взять в руки кисть и снова начать рисовать. Но, по правде говоря, именно в этот момент, прямо сейчас, он продал бы свою душу самому дьяволу, чтобы иметь возможность увидеть Гарри еще раз. Его глаза, его губы, его улыбку. Блять. Его улыбку, адресованную именно ему. Луи думает, что ему этого не хватает больше всего. Особенный, предназначенный только для него. Он задается вопросом, делает ли Гарри это сейчас. Делал ли он это с тех пор, как Луи ослеп, или он убрал это навсегда, потому что просто больше не видит Луи таким, каким он был раньше.       При этой мысли его сердце пронзает острая боль. Это был один из его самых больших страхов, что Гарри не будет смотреть на него так же, как сейчас, когда он испорченный товар. Не то чтобы он когда-либо осмеливался поделиться этим страхом с кем-либо. И хотя он знает, что его внешность на самом деле не изменилась, он другой и изменился навсегда. Он уже не тот мужчина, в которого влюбился Гарри, и он никогда больше не сможет стать таким.       Он берет себя в руки, прогоняя эти непрошеные мысли, которые только разрывают его изнутри и тяжелым грузом ложатся на грудь.       — Все в порядке, парни, вы можете идти, — инструктирует Луи, желая сдвинуть дело с мертвой точки.       — Мы будем недалеко, Лу, — отвечает Зейн, и в его тоне ясно слышится невысказанное предупреждение в пользу Гарри.       — Спасибо, Зи.       Парни выходят за дверь, закрывая ее за собой, и тогда Луи остается наедине с человеком, в чьем присутствии он никогда больше не собирался находиться. Это… Это слишком.       — Не хочешь чашечку чая? — Томлинсон отстраняется, изо всех сил стараясь, чтобы его голос не дрожал.       — Конечно. Это было бы чудесно, спасибо.       — Ладно. Присаживайся. Я скоро.       Луи отпускает руку Гарри, пытаясь сохранить хоть какой-то контроль над собой и ситуацией. Прикосновения Гарри всегда были такими заземляющими, но сейчас они ошеломляют, и он боится, что если задержится слишком долго, это поглотит его полностью, а он не может позволить этому случиться. Ему нужно сохранять ясную голову, если он собирается пройти через это и выйти целым и невредимым.       Он наполняет чайник и ставит его кипятиться, достает с полки свежие кружки, молоко из холодильника, а затем насыпает чай в пакетики.       — Здесь очень мило, Лу, — непринужденно говорит Гарри, сидя за обеденным столом.       Томлинсон хватается за край кухонного острова, отворачиваясь от Стайлса.       — Спасибо, да. Мне здесь действительно нравится.       — Я могу понять почему. Весь остров прекрасен, и другие жители великолепны. Местные жители… тоже интересная компания.       — Да, это мило. Они милые. Все были действительно… милыми.       Боже, это унизительно. Милыми? Неужели это лучшее, что он может сказать?       Он делает глубокий, успокаивающий вдох, но просто икает, что сводит на нет любой положительный эффект, который это могло бы оказать.       — У тебя также завязались действительно хорошие дружеские отношения с Лиамом, Найлом и Зейном. Должно быть, хорошо иметь такую поддержку.       — Так и есть. Мне действительно повезло, что они у меня есть, — ради бога, он звучит как гребаный робот. Он может это сделать.       Чайник выключается, и он нащупывает край кружки Гарри, осторожно наливает горячую воду, затем повторяет процесс для своей кружки, после чего опускает чайные ложки.       — Я могу помочь?       — Нет, спасибо. Я справлюсь.       Луи засовывает пакет с молоком под мышку, берет обе кружки и несет их к столу. Солнце ярко светит через раздвижные двери, ведущие на террасу, так что он может лишь различить темную тень фигуры Гарри, сидящего на том месте, за котором раньше сидел Зейн.       Томлинсон ставит кружки и молоко на стол и садится напротив Гарри.       — Я могу добавить молоко, если хочешь? — предлагает Стайлс.       — Это… это было бы здорово. Спасибо.       Это до боли знакомая сцена — вот так сидеть и пить чай, и сердце Луи сжимается при воспоминании о том, как он делал это бесчисленное количество раз на их кухне в Англии.       Тишина затягивается, слышно только, как они помешивают чай и потягивают горячую жидкость.       Гарри, наконец, нарушает тишину:       — Я… я не знаю, как… Теперь, когда я здесь… Я столько раз прокручивал это в голове, но теперь, когда я здесь, я не знаю, с чего начать.       — Все в порядке, — успокаивает его Луи, радуясь, что он не единственный, кто испытывает трудности. — Не торопись.       — Просто я так рад тебя видеть, Лу. Я так сильно по тебе скучал.       Луи втягивает в себя воздух.       — Я, м-м-м…       — Прости. Блять. Это должно прозвучать не так, как я… черт.       Луи решает бросить Гарри спасательный круг и попытаться завязать светскую беседу, поэтому он спрашивает об охраннике:       — Грэм прилетел с тобой?       — О, да. Он хм… Он остался на Фиджи. Занимается экстремальными видами спорта.       — Тогда он в своей стихии, — говорит Луи и не может сдержать легкой усмешки, которая приподнимает уголок его рта.       Гарри тихо хихикает, и, черт возьми, Томлинсон скучал по этому звуку.       — Да. Ему это нравится. Он продолжает присылать мне все более ужасающие фотографии этих мероприятий. Он такой сумасшедший, но, думаю, каждый выбирает то, что ему по душе. Я почти ожидаю, что мне позвонят и скажут, что он попал в какую-то ужасную аварию и мне нужно, чтобы его вывезли на вертолете.       Ухмылка Луи сменяется легким смешком, срывающимся с его губ без его ведома.       — Я уверен, что с ним все будет в порядке. Он знает, как позаботиться о себе.       — Да, так и есть. На самом деле он очень рад, что его пребывание здесь может быть продлено.       Луи не упускает из виду вывод о том, что Гарри, возможно, останется на острове дольше, чем предполагалось.       — Когда… Когда ты уезжаешь?       — Я, эм… Предполагалось, что улечу во вторник, но сейчас… Теперь это как бы витает в воздухе.       Пот выступает на висках Луи, сердце быстрее гоняет кровь по венам.       — Точно, да. Я слышал об этом.       — Я действительно рад, что ты согласился вернуться, — тихо произносит Гарри.       — Ну, ты не собирался уезжать, но особого выбора у меня не было, — это выходит жестче, чем намеревался Луи, но он не пытается отступить или скрыть это.       — Можем ли мы… Мы можем поговорить об этом? Ну, знаешь, о том, почему ты ушел от меня.       Луи делает еще один глоток чая, чтобы выиграть немного времени. Он не ожидал, что Гарри прямо задаст этот вопрос, и, по глупости, у него не подготовлен ответ.       — Думаю, да. Я имею в виду, именно поэтому мы оба здесь сидим, не так ли?       — Ладно. Ну, ты сказал в своей записке, что будешь любить меня вечно. Это правда? Ты все еще любишь меня?       Луи хочет, чтобы пол разверзся и поглотил его целиком. Это прямо в точку, что очень непохоже на Гарри. Обычно он гораздо более уклончив, когда ему нужно спросить о чем-то сложном, подходя к этому постепенно, но, по-видимому, на этот раз он решил использовать прямой подход.       — Конечно, — огрызается Луи в ответ.       — У тебя, безусловно, интересный способ показать это. Большинство людей сочло бы, что переехать за десять тысяч миль и оставить мужу только записку, незаконченную картину и обручальное кольцо — это странный способ продемонстрировать это.       Томлинсон ерзает на стуле, внутри у него все переворачивается.       — Да, хорошо. Как ты знаешь, у меня были на то свои причины. Очевидно, ты прочитал мою записку, и я почти уверен, что изложил в ней все довольно подробно.       — Но я не понимаю. Ты можешь… Ты можешь мне это объяснить? Почему это был единственный вариант?       Луи пожимает плечами.       — Я думаю, это был не единственный вариант, но это был тот, который я выбрал.       Гарри вздыхает, и Томлинсон знает, что он не получает ответов, которых хочет, просто Луи не может сказать ничего такого, что заставило бы его понять.       — Чья это была идея — приехать сюда? Тебя кто-то убедил в этом?       Луи хмурит брови от обвинительного тона. Как будто Луи не способен принимать собственные решения.       — Нет. Это было мое решение. Ну, Райа, из группы поддержки, упомянула остров, но все остальное — это я.       — И ты сам решил полностью отрезать себя от меня? Изменить свой номер телефона и все такое? Это все ты?       Луи полностью готов к обороне.       — Это тоже мое решение. Я знал, что должен был полностью порвать с этим.       — Но почему? Разве мы не справлялись? Разве мы не были счастливы? — теперь в голосе Гарри слышится нотка отчаяния.       Томлинсон качает головой.       — Я не был счастлив. И, в конце концов, ты бы сам ушел. Это был только вопрос времени.       Все эмоции, которые он пытался сдержать, мысли, которые он пытался выбросить из головы, и все воспоминания о том, почему он вообще это сделал, всплывают на поверхность, и слезы начинают наворачиваться без его разрешения.       — О, Лу. Мне жаль. Малыш, пожалуйста, не плачь, — умоляет Гарри и тут же берет Луи за руку.       Это уже слишком. Он не может сидеть здесь и заставлять Гарри смотреть, как он распадается на части.       Томлинсон отдергивает руку и встает.       — Прости. Я не могу…       Это все, что ему удается выдавить из себя, прежде чем слезы переполняют его, и он поворачивается, направляясь прямиком в свою спальню. Он закрывает за собой дверь и прислоняется к ней, позволяя эмоциям хлынуть из него безудержными и слишком грубыми, чтобы их можно было должным образом осмыслить.       Тихий стук пугает его, и Томлинсон автоматически вытирает щеки.       — Луи, милый. Пожалуйста…       — Нет, Гарри. Я не буду открывать дверь. Я не хочу, чтобы ты меня видел в таком состоянии.       — Я не хотел тебя расстраивать, прости. Я просто… Ты хочешь, чтобы я позвал кого-нибудь из парней? Может быть, Зейна?       От этого предложения слезы снова наворачиваются на глаза. Это действительно чертовски продуманно, особенно учитывая тот факт, что Зейн был так суров с Гарри, что Луи не может дышать.       — Н-нет. Со мной все будет в порядке, — выдыхает он, икая.       — Ладно. Что ж, я просто останусь здесь, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке. Это нормально?       Луи кивает, шмыгая носом.       — Да. Я полагаю. Если ты этого хочешь.       Дело в том, что он действительно хочет поговорить об этом с Гарри, в основном потому, что он знает, что Гарри не собирается покидать остров, пока они во всем не разберутся, но также и потому, что Луи вроде как пришел к идее самому как следует разобраться. Он просто не может этого сделать, когда Гарри смотрит на него и читает выражение его лица, когда Луи не может сделать то же самое.       Он соскальзывает вниз по двери и оседает на полу, подтянув колени к груди. Тишина длится достаточно долго, чтобы Луи задался вопросом, там ли еще Гарри. Затем он слышит скрип ботинок по полу и тихий стук Гарри о дверь с другой стороны.       — Ты тоже сидишь на полу? — спрашивает Стайлс.       — Да. Нет сил добраться до своей кровати. Решил, что это место ничуть не хуже любого другого.       — Определенно, есть места и похуже. По крайней мере, ты внутри. Я хм… Прошлой ночью я спал на пляже. Это определенно был опыт, который я не собираюсь повторять в ближайшее время. — Гарри издает легкий самоуничижительный смешок, и Луи хочет записать это, чтобы он мог проигрывать снова и снова, когда Стайлс уйдет.       — О, да? Как это случилось?       — Приехал на остров, а тебя здесь не было. Оказался в баре Найла и немного перебрал. Превратился в грустного и сварливого пьяницу. Немного поспорил с Найлом, а потом пошел на пляж, чтобы обо всем подумать, и заснул.       — Ох.       — Впрочем, все в порядке. Найл нашел меня на следующее утро на рассвете. Немного неловко, но, по крайней мере, он принес мне кофе.       Луи не может сдержать смешок со слезами, который вырывается из него.       — То еще зрелище.       — Честно говоря, не самый лучший момент для меня. На самом деле, у меня было несколько таких случаев с тех пор, как я прилетел сюда.       — О, да?       — От хм… С той минуты, как я сошел с самолета, все были довольно грубы со мной. Очевидно, Найл отправил потрясающее текстовое сообщение половине жителей острова. Бог знает, что там было написано, но, по сути, я получал холодный прием от каждого человека, которого встречал. — Гарри снова смеется. — У него здесь большое влияние.       — Так и есть. Хотя мне жаль, что он так поступил, это было нечестно по отношению к тебе.       — Нет, все в порядке. Я понял. Они просто защищают тебя, и я это понимаю. Кроме того, не похоже, что я тоже вел себя наилучшим образом. Когда я появился на острове, я как следует поругался с Лиамом и выставил себя полным идиотом, рыдая и крича.       — Правда?       — Похоже, стыд полностью меня покидает, когда дело касается тебя.       Луи позволяет словам повиснуть в воздухе, пока он обдумывает, что сказать дальше. Общение, кажется, идет хорошо, но слишком легко погрузиться в их комфортное общение взад и вперед. Это требует от Луи всего его мужества, но он должен это сделать.       — Это все очень похоже на рыцаря в сияющих доспехах — выследить меня и проделать весь этот путь сюда, но, как… Ты ведь знаешь, что я не вернусь в Англию, не так ли?       Вздох Гарри отчетливо слышен даже через дверь.       — Да, это становится довольно ясно. Но я все равно этого не понимаю. Я имею в виду… Здесь хорошо, этого не отрицаю. И я могу понять, почему тебе нравится быть частью этого сообщества, но я все еще не понимаю, почему ты ушел. Ты можешь… Можешь ли ты поговорить со мной об этом, помочь мне разобраться в этом?       — Гарри, — выдыхает Луи, — я больше не вписываюсь в этот мир. Конечно, ты это понимаешь.       — Нет, я не могу сказать, что понимаю, Лу. Объясни мне это. Пожалуйста. Мне нужно… я должен понять, — умоляет Гарри.       — Но какой в этом смысл? Это не поправимо.       — После всех лет, которые мы провели вместе, после жизни, которую мы построили, неужели ты не думаешь, что я заслуживаю большего? Нет, не заслуживаю, извини. Просто… Ты — мой мир, а я думал, что принадлежу тебе. Теперь ты говоришь, что больше не вписываешься в это. Значит, мы не подходим друг другу, не так ли?       — Да, я думаю, это часть дела. Это… я больше тебе не подхожу. Я тебя сдерживаю.       — Как ты это себе представляешь? Что случилось? Что изменилось?       Луи усмехается.       — Я ослеп, Гарри. Я думаю, что это довольно большая гребаная перемена.       — Но мы справлялись с этим. Разве не так? Вместе. Мы внесли коррективы дома, и ты получал необходимую поддержку. По крайней мере, я так думал. Когда все начало сходить с рельсов?       Луи откидывает голову на дверь и делает долгий и медленный выдох.       — Просто все было так сложно. Я не мог делать то, что умел раньше. Все вокруг меня было постоянным напоминанием о том, каким я был раньше, и о том, что я потерял. Я не мог… Я не мог избежать этого.       — Ох, Лу. Мне жаль. Я не… Я не смотрел на это с такой точки зрения. Я думал, знакомые вещи — это хорошо?       — Я тоже так думал, но все вышло не так. Они просто расстраивали и злили меня.       Гарри резко втягивает воздух.       — Я тоже одна из этих знакомых вещей? Это тебя расстраивало?       Томлинсон поворачивает голову, прижимаясь щекой к деревянной панели.       — Немного, да.       — Блять.       — Прости. Я просто… Я пытаюсь быть честным. Я чувствую, что стольким тебе обязан.       — Да, хорошо. Я не знаю, как это исправить. Я не могу быть на твоем месте.       — Но это не твоя вина. Мне нужно, чтобы ты это знал. Ты не сделал ничего плохого. Это обо мне и о том, как мне нужно построить для себя будущее.       — Как ты себя чувствовал с тех пор, как оказался на острове? Это помогло, да?       — Да, очень сильно. Я не знаю это место так, как Англию. У меня нет воспоминаний об этом и образов в голове, которые только вызывают разочарование. Здесь все новое, и я создаю воспоминания, но они не являются визуальными. Здесь другой мир, и я чувствую, что я… что я подхожу. И с Зейном, Би, Маленькой Горошинкой и остальными, они тоже это понимают. Они воспринимают мир так же, как и я, и это так успокаивает. Я не чувствую… как будто я другой.       — В этом действительно есть большой смысл. Я бы хотел, чтобы ты… я просто действительно хотел, чтобы ты поговорил со мной об этом. Я уверен, мы могли бы что-нибудь придумать.       — Но как?       — Я не знаю. Вместе переехали куда-то еще. Мы — команда. Команда мечты, помнишь? Разве ты не скучаешь по мне? Не скучаешь по нам?       Луи чувствует, как снова наворачиваются слезы, и отчаянно пытается сдержать их.       — Конечно, я скучаю. Я имел в виду то, что сказал в своей записке. Я буду любить тебя вечно. Ты любовь всей моей жизни, Гарри. Иногда я едва могу дышать оттого, как сильно я скучаю по тебе, но я уже начинал терять тебя… Почувствовал, как мы ускользаем… И ничего никогда не должно было измениться. Мне никогда не станет лучше.       — Но это то, на что мы подписались. В болезни и здравии и все такое. Ну, в любом случае, это то, на что я подписался…       — Но тебе не следовало этого делать. Это было несправедливо. У тебя вся жизнь впереди. Твоя карьера…       — К черту мою карьеру.       — Гарри, не надо. Это важно.       — Не так важно, как ты, — возражает Стайлс, и Луи теперь тоже слышит слезы в его голосе. — Нет ничего важнее тебя. Я сказал Зейну то же самое прошлой ночью. Я бы отказался от этого. Всего этого. Ради тебя. Ради нас.       — Гарри… Я не хочу, чтобы ты…       — Нет, Лу. Я серьезно. Это того не стоит, если у меня не будет тебя. Ничего из этого.       Луи опускает голову на руки, слезы капают у него с кончика носа.       — Я думаю… Я думаю, тебе следует уйти, Гарри.       Проходит несколько секунд, прежде чем Стайлс спрашивает:       — Могу я прийти завтра?       Слова вылетают прежде, чем он успевает остановить себя:       — Да, хорошо.       Луи слышит, как Гарри поднимается на ноги.       — Я так сильно люблю тебя, детка. Пожалуйста, помни об этом.       Томлинсон издает тихий страдальческий звук, не в состоянии ответить словами и не имея уверенности, что в любом случае поверил бы тому, что слетело бы с его губ прямо сейчас.       Шаги Гарри затихают, когда он идет по коридору, и затем Луи снова остается один. Он подползает к своей кровати и забирается под простыни, зарываясь лицом в подушку.       Господи. Он так чертовски устал.       Несколько минут спустя он уже почти засыпает, когда снова слышит шаги, приближающиеся по коридору. Он остается совершенно неподвижным, как будто это каким-то образом поможет ему спрятаться, и тут раздается стук в дверь его спальни.       — Лу, — зовет Зейн.       — Зи?       — Да, это я. Могу я войти?       — Конечно. Однако справедливое предупреждение. Сейчас я не лучшая компания, — говорит Луи и отодвигается, чтобы освободить место для Зейна на кровати.       Вскоре входит Зейн и пересекает комнату.       — Здесь пахнет соплями.       Луи хихикает.       — Извини за это.       Зейн откидывает одеяло и забирается в кровать, берет Луи за руку и прижимает ее к своей груди.       — Привет.       — Привет.       — Гарри зашел к нам домой. Спросил, может ли кто-нибудь проведать тебя.       — Ох, это… — Луи замолкает, чувствуя, что исчерпал свой запас слов за этот день.       — Лиам сказал, что он плакал.       — Да, было много слез… У нас обоих.       — Значит, все сделано? Все кончено? — спрашивает Зейн мягко, почти настороженно.       — Нет. Нет, это не так. Он вернется завтра. Нам все еще нужно кое в чем разобраться.       Зейн проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Луи.       — Ты возвращаешься с ним в Англию? Это… это нормально, если так, — спешит добавить он, хотя в его тоне явно ощущается недостаток убежденности.       — Я остаюсь здесь. Я сказал ему.       Зейн вздыхает с явным облегчением.       — Я рад.       — Я тоже.       — У тебя измученный голос. Почему бы тебе немного не отдохнуть, и мы сможем поговорить позже.       — Да. Но Зи, можешь ли ты… Ты можешь остаться?       — Конечно, детка. Иди сюда, — отвечает Зейн и просовывает руку под голову Луи. — Устраивайся поудобнее.       Луи придвигается ближе, кладя голову на грудь Малика.       — Люблю тебя. И спасибо. Прошло много времени с тех пор, как меня кто-нибудь обнимал.       — Я тоже тебя люблю.       Лежа здесь, в объятиях Зейна, он наконец-то успокаивается. Он знает, что еще так много предстоит решить, но все решения, беспокойства, сомнения и шум пока отодвинуты на задний план. Однако вместо облегчения их отсутствие оставляет после себя пустоту, оцепенение.       Засыпая, Томлинсон признает, что в его жизни есть дыра в форме Гарри, и он не уверен, как он когда-нибудь сможет ее заполнить.       Вторник, 19 апреля 2022 г.       «Бар Хорана»       Остров Панданус       21:15. На террасе в «Баре Хорана»…                            Томлинсон намеревался провести остаток дня, валяясь, зализывая раны, свернувшись в клубочек в постели, но вы же знаете, что говорят о наилучших намерениях… Так что вместо этого он оказывается в «Баре Хорана», празднуя день рождения Маленькой Горошинки.       Он не в особо праздничном настроении, его улыбка натянута, не то чтобы кто-то заметил. Иногда слепота действительно имеет свои положительные стороны.       Он был так поглощен своими собственными проблемами из-за приезда Гарри, что совершенно забыл о планах на сегодняшний вечер. Когда его разбудил Лиам, присевший на его кровать, а Зейн все еще лежал рядом с ним, Пейн послушно напомнил Луи о празднике. Горошинка, конечно, попросила Лиама передать сообщение о том, что присутствие Луи за ужином и напитками абсолютно не обязательно, но Луи не мог так поступить с ней. И вообще, жалеть себя — это по-настоящему дерьмовый способ провести вечер.       Томлинсон делает все возможное, чтобы присоединиться к разговору, он действительно старается, но его мысли продолжают возвращаться к Гарри. «Этого следовало ожидать», — рассуждает он, давая себе некоторую поблажку. Но все равно, ему от этого не по себе.       Они с Гарри еще не закончили. Ни для одного из них нет решения, пока нет. Было так тяжело находиться рядом с Гарри, в его пространстве, выплескивая на поверхность все те эмоции, которые Луи доблестно пытался похоронить глубоко внутри. Он просто… Он любит его так сильно, что испытывает физическую боль в груди, и он не знает, пройдет ли это когда-нибудь.       Не то чтобы Гарри сделал что-то плохое. Отнюдь нет. Он не относился к Луи плохо, он никоим образом не обманывал и не предавал его, он просто любил его всем, что у него было. Все это были просто дерьмовые обстоятельства, которые ни один из них не мог контролировать. То есть до тех пор, пока Луи не взял бразды правления в свои руки и не освободил Гарри от его клятвы заботиться о Луи, несмотря ни на что, и от обязательства любить его вечно.       — Что скажешь, Томмо? — взволнованно спрашивает Найл, подталкивая Луи локтем в бок и возвращая его к разговору.       — Ох, извини. Что?       — Пляжная вечеринка на Палм-Айленде! — кричит Бекки с другого конца стола.       — Когда перелетные птицы улетят, конечно, — добавляет Лиам.       — Да? По-моему, звучит заманчиво. Там хорошо.       Бекки продолжает дальше:       — Мы можем остановиться в домиках и устроить настоящий разгул!       — Разгул? — переспрашивает Дэнни с ноткой веселья в голосе. — Я бы поставил серьезные деньги на то, что ты никогда в жизни не употребляла этого слова.       — Может, и нет, — отвечает Бекки, после чего хихикает. — Но это не значит, что все будет не совсем так!       Найл снова толкает Томлинсона локтем.       — Итак, Томмо. Ты в деле?       — Да, конечно. Звучит заманчиво, — он пытается придать своим словам энтузиазма, но не уверен, что ему это удается.       Найл обнимает парня за плечи и немного притягивает к себе, наклоняясь, шепча на ухо:       — У тебя все отлично получается, ты ведь знаешь это, верно?       Луи раздраженно выдыхает.       — Я пытаюсь, правда, «пытаюсь».       Разговор вращается вокруг них, строятся планы на пляжную вечеринку, оставляя Томлинсона и Найла в некотором замешательстве наедине друг с другом.       — Ты никому ничего не должен. Они все понимают. Они просто счастливы, что ты здесь.       Луи вздыхает.       — Я знаю. Все еще чувствую себя обузой на этом вечере.       — Чепуха. Кроме того, они все слишком увлечены моими восхитительными коктейлями, чтобы это заметить.       Луи без особого энтузиазма усмехается в ответ.       — Спасибо, Найлер, ты молодец.       — А я про что. Я самый лучший! И никогда не забывай об этом.       И это вызывает искренний смех из глубины груди Луи.       — Несомненно. Обещаю.       — Ты хотел поговорить об этом? Рассказать дяде Найлеру обо всех своих неприятностях?       Луи приподнимает плечо, еще сильнее прижимаясь к боку Найла.       — Не знаю. В данный момент у меня в голове сплошной беспорядок.       — Даже представить себе не могу, как это тяжело для тебя. Сложная ситуация со всех сторон. Как прошел разговор с Гарри?       — Ужасно. Замечательно. Болезненно. Он Гарри, понимаешь? Он всегда будет Гарри. Я все еще так сильно люблю его. Вот почему я все это сделал. Он заслуживает лучшего, жизни без того, чтобы я его сдерживал.       — И что Гарри думает по этому поводу?       — Что я не прав. Что он бросил бы все, только чтобы быть со мной. Что все это ничего не стоит, если у него не будем меня, с кем можно этим поделиться.       Найл понимающе хмыкает.       — И ты не согласен?       — Он… Он как эта яркая сияющая звезда на небе, ослепительный и удивительный, и пребывание со мной портит это. Он должен быть свободным.       — Значит, ты решил за себя обоих… освободить его?       — Да. Если ты кого-то любишь, нужно отпустить… Я даже написал об этом в своей записке Гарри, чтобы попытаться объяснить. Хотя не уверен, что это сработало так, как я предполагал.       — Но это произошло, не так ли?       — Что ты имеешь в виду?       — Ты знаешь, с остальной частью цитаты, — загадочно произносит Найл.       — О чем ты?       — Первая часть цитаты такова… Если ты что-то любишь, то отпусти.       Луи хмурит брови.       — Да, я знаю…       — Но остальная часть цитаты такова… Если оно вернется, оно твое. Если этого не произойдет, значит, этого никогда и не было.       Томлинсон ахает.       — Подожди. Какого хрена? Я не… Что сделать…       — Да, видишь… Я думаю, сознательно или нет, ты проверял Гарри, чтобы узнать, вернется ли он к тебе. Если бы он искал тебя и нашел… Показал тебе, как сильно он все еще любит тебя… Что он любит тебя достаточно сильно, чтобы бороться за тебя, бороться за вас обоих.       Луи сидит ошеломленный. Он правда это сделал? Действительно ли это было испытанием?       — Я… Я не знаю, что сказать.       — Подумай об этом с такой точки зрения… И никакого осуждения или чего-то в этом роде. Но отношения легко могут быть успешными, если нет препятствий для поддержания этого успеха. То, как ты справляешься с ситуацией, когда все летит в тартарары, и есть истинная проверка фундамента, на котором строятся отношения. Ты испугался, что Гарри не полюбит тебя или не захочет быть с тобой, когда все станет тяжело, это вполне естественно. Тебе бросили массивный мяч по кривой. Но вместо того, чтобы стоять и бороться за свои отношения и, возможно, допустить их крах, ты решил все бросить и сбежать, чтобы спасти себя от боли, связанной с тем, что они могут медленно угаснуть.       Луи улыбается.       — Ты говоришь так, будто я выбрал самый легкий выход.       — Боже, нет. Определенно нет. Это самое трудное, что ты, вероятно, когда-либо делал. Я не отрицаю этого ни на минуту. Но каково было твое истинное намерение? Было ли это на самом деле для того, чтобы узнать, найдет ли он дорогу обратно к тебе после того, как ты его освободишь? Чтобы он, без всяких сомнений, показал тебе, как сильно он тебя любит? Потому что, если бы это было так, я думаю, он ответил бы громко и ясно. Он здесь, борется за тебя, говорит своими словами и показывает своими действиями, что именно он чувствует. Итак, теперь мяч на твоей стороне. Тебе решать.       — Блять, — выдыхает Луи.       Найл замолкает, давая Томлинсону переварить все, что он сказал. Это полный отстой.       Луи долго и напряженно думает об этом, выпивая еще два бокала, вспоминая, как Бекки и Горошинка возвращались в «убежище» и как Мэнни присоединился к столику, чтобы пропустить по-быстрому после окончания своей смены.       — Ты все еще с нами, Томмо? — спрашивает Найл, наконец-то вырывая Луи от его самоанализа.       — Да, я здесь. Просто думаю.       — Хм-м-м-м… Ну, я не знаю, хочешь ли ты это знать, но Гарри на пляже.       — Что? Где?       Найл тихо хихикает.       — Немного дальше по пляжу. На самом деле, он сидит на твоем камне для созерцания. Смотрит на океан.       — Ох, ладно.       Найл испускает долгий, раздраженный вздох.       — Ты хочешь, чтобы я проводил тебя туда, чтобы ты мог поговорить с ним?       — Хм, нет. Или… Я не знаю. Нужно ли мне?       — Это ты мне скажи, приятель. Сегодня вечером, завтра, как тебе будет удобно.       Луи обдумывает это, останавливаясь на том факте, что на самом деле было бы неплохо поговорить под покровом темноты.       — Да, хорошо.       Найл похлопывает Томлинсона по бедру, а затем объявляет:       — Ребята, я собираюсь ненадолго сводить Томмо на пляж.       — Ты уверен, что это хорошая идея? — спрашивает Лиам, в его тоне слышится осторожность.       — Что случилось малыш? — интересуется Зейн.       — Гарри на пляже, — отвечает Лиам.       — Ладно, — говорит Луи. — Я хочу пойти и поговорить с ним. Найл помог мне осознать несколько вещей, которые я хотел бы изучить немного подробнее.       — Ну, если ты уверен, — произносит Зейн, и его забота действительно очень мила.       — Я уверен. Мы поговорим завтра, хорошо?       — Хорошо. Но позвони мне или отправь сообщение, если тебе что-нибудь понадобится.       — Конечно. Спасибо, Зи. — Луи отодвигает свой стул и встает. — Всем спокойной ночи.       Все в ответ желают друг другу спокойной ночи, и Луи хватает свою трость, беря предложенную Найлом руку.       — Я всегда любил ночной пляж, — говорит Найл, когда они медленно бредут по песку.       — Да, это довольно особенный момент.       — Мол, ветер стихает, и слышен только плеск волн и редкие птичьи крики. Но я думаю, что восход солнца по-прежнему остается моим фаворитом.       — Я слышал, ты вчера нашел кое-что интересное на пляже, — говорит Луи, подталкивая Найла в бок.       Хоран хихикает в ответ.       — Так и есть. Он был совершенно разбит, и, честно говоря, прошлой ночью я изрядно потрепал ему нервы. Но в итоге у нас было прекрасное утро.       — Я знаю, что мои действия не совсем кричат об этом, но он действительно хороший парень.       — Да, это так, — легко соглашается Найл.       Луи вздыхает.       — Знаешь, ты можешь это сказать.       — Что?       — Что мне не следовало оставлять его.       — Нет. Не люблю пинать человека, когда он упал. Особенно когда он, кажется, опередил меня в этом.       Луи останавливается, останавливая тем самым Найла.       — Значит, ты действительно думаешь, что я допустил ошибку.       — Я этого не говорил, приятель. Я думаю, ты сделал то, что считал необходимым, и провести это время порознь, вероятно, было полезно для вас обоих, но…       — Но… — вынуждает его продолжить Томлинсон.       — Но ты все еще любишь его, это ясно как божий день, и он явно все еще любит тебя, так что, возможно, стоит поискать способ заставить это работать. Тебе просто нужно быть честным с ним и с самим собой.       — Я не… Я не хотел причинять ему боль.       — И как обстоят дела?       Плечи Луи опускаются.       — Не очень.       — И все же он все еще здесь, не так ли? Сидит на пляже один, несчастный, и размышляет о будущем без тебя.       — Но что, если это не сработает? Что, если мы не сможем найти способ?       — Если не получится, то, по крайней мере, ты приложил все усилия.       Луи громко вздыхает.       — Я не могу… Я не хочу потерять его снова.       Найл хватает Томлинсона за руки.       — Тогда не надо.       Луи кивает, и они продолжают идти по пляжу. В этот момент он чувствует себя большим, когда идет навстречу Гарри. Большим и важным. Больше, чем притяжение луны к океану, больше, чем звездные галактики в ночном небе, больше, чем все остальное, что он когда-либо делал.       — Привет, Гарри, — произносит Найл, когда они замедляют шаг.       — Найл? Лу? Что вы здесь делаете?       — Мы были в баре и решили, что сегодня подходящая ночь для прогулки по пляжу, — лжет Хоран.       — Ох, хорошо, — отвечает Гарри. В его голосе слышится нотка грусти, и Луи чувствует укол вины за то, что именно он является причиной этих слов.       — На самом деле мы здесь не за этим, — поправляет Томлинсон. — Я хотел поговорить с тобой.       — Моя легенда сработала отлично, идиот, — шепчет Найл, и Луи снова толкает парня локтем в бок. — Ладно, что ж, думаю, теперь я могу оставить тебя в надежных руках. Спокойной ночи, парни.       — Спокойной ночи, Найлер.       — Спокойной ночи, Найл, — говорит Гарри. — Увидимся.       — Я думаю, это случится скоро! — кричит Найл, уже направляясь обратно по пляжу.       Луи складывает свою трость и подходит ближе к Гарри.       — Я так понимаю, ты сидишь на моем камне созерцания.       — Твоем что?       — Моем камне созерцания.       — Ох, черт. Извини. — Луи слышит, как Гарри поднимается на ноги, шаркая по песку. — Ты хочешь сесть?       — Нет, я в порядке. На самом деле, на песке удобнее. Так мягче.       — Да, я думаю, моя задница превратилась в лепешку, — хихикая, отвечает Гарри. —Тогда я мог бы присоединиться к тебе на песке. Если… Если это нормально?       — Конечно.       Они садятся, прислонившись спинами к скале, и оба смотрят на океан.       — Что ж… — Гарри вздрагивает. — Я думал, мы собирались поговорить завтра. Не то чтобы я жалуюсь, просто…       — Найл заметил тебя на пляже, когда мы были в баре. Решил, что сейчас самое подходящее время поболтать. Кроме того, Найл немного поговорил со мной ранее. Натолкнул меня на путь истины и все такое.       — Ох, да? Он мудрый человек. Ты думаешь, это из-за того, что он ирландец?       Теперь настает очередь Луи смеяться.       — Думаю, на самом деле, это просто фишка Найла.       Гарри тоже посмеялся, и Томлинсон даже не осознавал, как сильно он скучал по этому звуку.       — В чем же тогда заключались его истины?       Луи выпрямляет ноги и скрещивает их в лодыжках. Он чувствует тепло, исходящее от тела Гарри, от того, как близко они находятся, не соприкасаясь, но он догадывается, что между ними едва ли больше нескольких дюймов.       Странное чувство — быть так близко и в то же время чувствовать себя таким далеким. Они оба такие тактильные люди, и в былые времена, до того, как все пошло к черту, они всегда прикасались друг к другу; нежные маленькие ласки, касание кожи кончиками пальцев, прижатые друг к другу бедра, держание рук над консолью в машине.       Даже сейчас, между ними все еще есть связь. Невидимая, но нерушимая, соединяющая их воедино, независимо от того, как далеко они находятся друг от друга или сколько времени прошло.       Он не знает, как много хочет рассказать Гарри о своих осознаниях, но слова Найла эхом отдаются в его голове. «Тебе просто нужно быть честным с ним и с самим собой».       Честность, верно. Он может это сделать.       — На что ты надеялся, когда последовал за мной сюда? — спрашивает Луи, решив перейти к делу вопросом, а не утверждением.       Гарри фыркает, и это не совсем тот ответ, которого ожидал Луи.       — Я, эм… На самом деле, это немного смущает. Но я представлял, что у нас будет это воссоединение в стиле кино и мы упадем в объятия друг друга? Мы оба типа много бы плакали. Мы бы поговорили об этом и поняли, что все это было просто глупым недоразумением, а потом улетели бы домой, и все вернулось бы на круги своя.       — Что для тебя значит «на круги своя»?       — Дом, в Англии. Я работаю над фильмом, а ты занимаешься чем-то в галерее.       — Но, Гарри, что…       — Нет, я знаю. На самом деле это больше не является для нас нормой. Я понял. Или, ну, теперь я это понял. Я все равно пытаюсь.       Гарри молчит, но Луи может сказать, что ему есть что сказать, поэтому он не торопит. Ему не приходится долго ждать, прежде чем Гарри говорит:       — Я думал об этом, и я думаю… Я думаю, я просто так крепко ограничивал тебя. Наверное, слишком сильно, и это компенсировало то, что мне казалось, будто все ускользает у меня из-под пальцев. Это просто… Я знаю, каково это — любить что-то, а потом потерять это. Я знаю, как трудно вернуть это обратно. Я так упорно боролся, чтобы вернуть свою карьеру после всего, что случилось, и это чуть не сломило меня, больше, чем… Больше, чем я когда-либо говорил тебе… Так что на мои действия в некотором роде повлияло прошлое…       — Что значит «больше, чем я когда-либо говорил тебе»?       Гарри вздыхает, и Луи слышит, как он вытягивает ноги, зарываясь ботинками в песок.       — Я давным-давно решил не рассказывать тебе о том, что я на самом деле пережил тогда. На самом деле это забавная история, а может, и нет. Ты помнишь те выходные, которые мы провели в коттедже на берегу озера в Пик Дистрикт?       — Да, конечно. Там было чудесно.       Гарри хмыкает в знак согласия.       — Ну, в тот день, когда я ехал на встречу с тобой, я думал об этом всю дорогу, обо всем, что произошло, и о путешествии, которое я проделал, чтобы добраться до этой точки. О том, как я приехал в коттедж, когда был на самом дне, и оставался там месяцами, пока не разобрался с головой.       Луи сидит и молча слушает, как Гарри рассказывает ему обо всем этом в деталях. О трудностях, через которые ему пришлось пройти в Лос-Анджелесе. О том, что он не смог найти работу, потому что его выбрали на роль персонажа из «Сияющих огней». О том, что его друзья бросили его и ему пришлось все продать и уехать. О том, что он чувствует себя таким побежденным, неудачником в своих собственных глазах. О том, как вернулся домой в Англию и оказался в коттедже на берегу озера, разбитый и сгоревший, потерянный, грустный и одинокий. О том, как за те месяцы, что он был там, ему постепенно становилось лучше, как он взял себя в руки, пока снова не смог смотреть в лицо миру.       К тому времени, как Гарри заканчивает, в его голосе слышатся слезы, и Луи протягивает руку, находит руку мужа и крепко сжимает ее.       — Но потом я приехал туда и увидел, что ты спишь на диване, и… — Гарри замолкает, прерывисто выдыхая, продолжая: — Я просто не мог этого сделать.       — Но почему?       — Не знаю. Наверное, мне было стыдно. Боже, я уже тогда влюблялся в тебя, и я просто хотел, чтобы ты видел во мне сильного, способного, успешного парня, который справился со своим дерьмом, понимаешь? Я не видел необходимости ворошить прошлое, когда двигался дальше. Я подумал, что если бы я мог скрыть это от тебя, сохранить все в норме, сохранить наши отношения такими, какие они были, и сохранить их вместе, тогда мы могли бы быть счастливы.       — О, Эйч, — выдыхает Луи, и это ласкательное прозвище появляется впервые с тех пор, как Гарри прибыл на Панданус. — Спасибо, что рассказал мне. Это очень много значит.       — Я должен был сказать тебе давным-давно. — Гарри осторожно проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Луи, и тот позволяет ему, потому что он не может отказать этому замечательному человеку в небольшом утешении, которое это может ему принести. Не сейчас.       Гарри поделился чем-то важным, и Луи внезапно испытывает желание сделать то же самое.       — Я помню, в те первые дни меня как бы засосало в наш пузырь. Я почувствовал это в тот момент. Я знал, что это происходит. Но я не хотел это останавливать. Я хотел быть внутри твоего мира. У тебя была эта версия меня, в которую ты влюбился благодаря моему искусству, поэтому, когда мы начали встречаться, я думаю, я стал тем человеком. Но я также думаю, что я так сильно влюбился в тебя, что просто сделал все, что мог, чтобы быть тем, кем ты хотел меня видеть.       — Но я всегда хотел, чтобы ты был самим собой.       — Я знаю. Но я не знал, как это сделать, а потом было слишком поздно меняться обратно, потому что я как бы… забыл, кто я такой.       — Я думаю, что мы все надеваем маски в отношениях.       — Но они не всегда прочны. Бывают и трещины, — добавляет Луи.       — Согласен.       — Это вроде того, что я пытался сделать, когда потерял зрение. Надеть маску, показаться храбрым. Может быть, не сразу, но однажды я позволил себе признать, что это навсегда… Я просто… Я чувствовал себя бессильным, как заключенный в своей собственной жизни. Как будто моя жизнь больше не принадлежала мне. Как будто я был не собой, наблюдая, как моя жизнь разворачивается перед моими глазами, но не мог присутствовать в ней, — бормочет Луи вполголоса. — Это было похоже… На самом деле ничего в мире не изменилось. Солнце по-прежнему всходило и садилось. Прилив все еще отступал и набегал снова. Рождались дети. Люди умирали. Большие вещи по-прежнему оставались большими вещами, за исключением того, что в этом контексте мой субъективный опыт, то, как я двигался по миру и мое место в нем, перевернулись с ног на голову. Но я не хотел, чтобы ты был втянут в то, что переживал я, а я и так чувствовал себя такой обузой. Я не хотел, чтобы тебе вдобавок ко всему приходилось иметь дело с моими страданиями. Поэтому я ушел в себя, закрылся и скрыл все это от тебя.       Гарри делает глубокий вдох и медленно выдыхает.       — Черт возьми, мне жаль, что ты почувствовал, что должен был это сделать. И вот я здесь, просто пытаюсь все исправить и сделать вид, что ничего не изменилось. Я так крепко держался, пытаясь удержать лодку на плаву, но у меня ничего не получается.… Я не думаю, что на самом деле видел тебя и то, через что ты проходил.       Слова Гарри обвиваются вокруг Луи, как свернувшаяся кольцом змея, усиливая свою хватку до тех пор, пока не выдавливают из него жизнь. Он прорывается, он должен, и если он не сделает этого сейчас, то никогда не сделает.       — Возможно. Ты думаешь, что знаешь, кто ты такой. Ты думаешь, что знаешь путь, который тебе уготован. Но потом происходит что-то подобное, и план, который у тебя был подготовлен, меняется, и внезапно ты становишься похожим на корабль без штурвала, дрейфующий по океану.       — Таким ты себя чувствовал? Потерянным?       — Не потерянным, нет. Не совсем. Скорее, я просто ждал, когда утихнет бушующий шторм, когда рассеются темные тучи, чтобы я мог снова сориентироваться и определить, где находится горизонт, а затем проложить новый курс.       — И ты нашел его здесь?       — Да. Похоже на то. Это подходит, понимаешь? Типа, я подхожу.       — Я думаю… Мне кажется, я знал, что теряю тебя, я просто не знал, как до тебя достучаться. И я не хотел признаваться в этом самому себе. Я не хотел снова потерпеть неудачу. Мне казалось, что я спускаюсь с огромного холма, но не могу затормозить. Я чувствовал себя так, словно моя карьера пошла под откос, только на этот раз это были ты, мы, и это было в тысячу раз хуже. Я знал, что не переживу падения. Поэтому я просто мчался дальше, боясь открыто столкнуться с проблемами, с которыми мы сталкивались, опасаясь, что они захлестнут меня, и просто отчаянно пытался делать то, что, по моему мнению, было правильным.       Луи наклоняется и прижимается плечом к плечу Гарри.       — Итак, мы оба были так заняты попытками сделать то, что, по нашему мнению, было правильным для другого человека, что забыли спросить, что нужно нам самим.       — Похоже на то. Мы довольно глупые, не так ли?       — Так и есть.       — Лу, могу я тебя кое о чем спросить?       Томлинсон хмыкает в знак согласия.       — Конечно.       — Ты сказал, что ушел, потому что не хотел быть обузой, что ты не хотел сдерживать меня и что ты хотел, чтобы у меня было будущее, которого я заслуживаю.       — Да?       — Итак, что бы ты сделал, если бы мы поменялись ролями?       Луи хмурит брови.       — Что ты имеешь в виду?       — Если бы со мной что-то случилось, а потом я ушел, потому что не хотел быть обузой, что бы ты сделал?       — Я… — начинает Томлинсон, а затем понимает, что у него нет ответа.       Его сердце бьется быстрее, кровь шумит в ушах, пока он пытается осмыслить то, о чем спросил Гарри. У него сжимается грудь, на висках выступает пот.       Гарри прочищает горло.       — А ты бы, например, заботился бы обо мне и любил меня, несмотря ни на что? Ты бы пытался сохранить нас? Стал бы ты бороться за нас и наше совместное будущее или просто отпустил бы меня?       Луи ни на секунду не задумывался о таком сценарии. Конечно, он бы заботился о Гарри и боролся за них, и он бы никогда просто так его не отпустил.       — Я… Блять. Я не думал об этом с твоей точки зрения. Я просто… я думал, что поступаю правильно. Я сделал это ради тебя.       — Я знаю, Лу. И это достойно восхищения, но, может быть, тебе стоило подумать, что я заслуживаю быть частью этого решения?       Волна вины захлестывает Луи, и он отпускает руку Гарри, подтягивает колени к груди и крепко обхватывает голени руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Он был таким эгоистом. Если бы Гарри сделал что-то подобное, он был бы опустошен, взбешен и сбит с толку, точно так же, как Гарри, и он боролся бы за них до последнего вздоха.       Проходит минута, прежде чем он снова может говорить:       — Ты сделал это. Ты делаешь. Я… Блять. Эйч, мне так жаль.       — Все в порядке. Теперь мы здесь. У нас все еще есть шанс все исправить.       — Неужели есть еще «Мы»? — с надеждой спрашивает Луи. — Разве я все не испортил?       — Это невозможно, — отвечает Гарри, и Томлинсон слышит улыбку в его голосе. — И да, мы все исправим, просто разговаривая и по-настоящему слушая друг друга, не так ли?       — Думаю, да, — соглашается Луи с дрожью в голосе. — Но можешь ли ты… Сможешь ли ты снова полюбить меня после всего этого?       Гарри пододвигается, прижимаясь к Томлинсону сбоку и притягивая его к себе, обхватив рукой за плечо. Тот легко поддается на встречу.       — Я никогда не переставал любить тебя, Лу. Даже не знаю, как. Кроме того, есть что сказать о сердце, которое было разбито, о том, что оно снова обрело любовь. Как будто рубцовая ткань в некотором смысле делает его сильнее.       Тихое рыдание срывается с губ Луи, и он еще теснее прижимается к Гарри.       — Я думаю, что часть мудрости Найла передалась и тебе.       — Я думаю, ты, возможно, прав, — говорит Гарри, и Томлинсон качает головой, нежная улыбка расплывается по его лицу, когда вдалеке раздается раскат грома, возвещающий о надвигающейся буре.       — Итак, что это значит? Для нас? — спрашивает Луи.       — Что ты хочешь, чтобы это значило?       — Я имел в виду то, что сказал ранее. Я не хочу возвращаться в Англию, во всяком случае, жить там постоянно.       — Теперь я понимаю это и думаю… — Гарри замолкает, и Луи задерживает дыхание, молясь, чтобы это не стало для них препятствием. — Я думаю, что мы сможем заставить это работать. Я очень хочу попробовать, если ты готов?       — Правда? — спрашивает Томлинсон, в восторге от того, что предлагает Гарри. — Но что ты имеешь в виду? На что это будет похоже?       — Ну, мы бы сохранили ту недвижимость, которая у нас есть, но я бы…… Я бы поселился здесь, когда не будет работы. Если только…       — Если только что?       — Если только ты не хочешь, чтобы я отказался от этого, я имею в виду от своей карьеры.       Луи поворачивается в объятиях Гарри. Несмотря на то, что он не может видеть Стайлса, Луи хочет, чтобы тот смог увидеть искренность в выражении его лица.       — Нет, Эйч. Это не то, чего я хочу. Нисколько. Но ты бы действительно переехал сюда? Ради меня?       — Я бы отправился на край света, если бы это было необходимо, — благоговейно обещает Гарри, проводя пальцами по щеке Луи. — Ты — мой мир, детка.       Томлинсон прижимается лицом к ладони Гарри.       — И ты мой. Мне жаль, что я не боролся за нас сильнее.       — Что-то должно было произойти, чтобы заставить нас взглянуть правде в глаза, что происходило на самом деле, и хотя я признаю, что ваш метод, возможно, был немного экстремальным… Это сделало свое дело, и, в конечном счете, благодаря этому мы станем сильнее.       — Я просто… мне жаль, — икая, выдыхает Луи.       — Эй, — успокаивает Гарри. — Мы команда, не забывай. Просто на этот раз была моя очередь выполнять тяжелую работу.       — Давай не будет следующего раза, ладно?       — Договорились.       Начинают падать мелкие капли дождя, просто брызги, нежные, как снежинки, которые испаряются, как только касаются кожи.       Луи протягивает руку и кладет ее поверх руки Гарри. Он поворачивается к мужу и шепчет, как будто это секрет, как будто это все:       — Поцелуй меня, Эйч.       — Да? — спрашивает Гарри, и Луи кивает, уголок его рта приподнимается в мягкой улыбке.       Первое прикосновение губ Гарри что-то успокаивает внутри Луи, дыра в форме Гарри, которая раньше казалась бездонной ямой, заполняется до отказа. Они сохраняют это в целомудрии, поскольку заново знакомятся с ощущением этого, с чистотой и красотой, с совершенством.       Луи отстраняется, как будто не хочет слишком многого хорошего, и прижимается лбом к лбу Гарри.       — Блять. Так сильно скучал по тебе, Эйч.       — Знаешь, я мечтал об этом моменте. Ночью, когда я спал в нашей постели без тебя и когда я погружался в мечты наяву вместо того, чтобы обращать внимание на то, что я должен был делать в течение дня.       — Да? И как складывается реальность? — спрашивает Луи, и он полностью признает, что выуживает то, что ему уже известно, но от этого ему не меньше хочется это услышать.       — Лучше, чем любой сон, который могло бы вызвать в воображении мое подсознание. Не могу поверить, что я здесь, с тобой. Это кажется таким сюрреалистичным, но в то же время таким правильным.       — Да, — легко соглашается Томлинсон, наклоняя голову вниз, чтобы еще раз насладится губами Гарри, на этот раз глубже.       Это лениво и привычно. Здесь нет ни фейерверков, ни сближения планет, ни оркестрового крещендо, ни фанфар, только они, и сейчас, и это, просто наконец-то возвращению домой друг к другу.       На этот раз Гарри отстраняется, у них обоих перехватывает дыхание, когда небо прорезает вспышка молнии.       — Тебе следует вернуться на свою виллу, — предлагает Стайлс. — Думаю, вот-вот начнется гроза.       — Ты пойдешь со мной?       Гарри проводит своими губами по губам Луи, мягко и нежно.       — Конечно.       Стайлс встает и следом поднимает Луи. Тот на всякий случай достает свою трость, и тут начинается настоящий потоп. Большие, жирные капли дождя, которые жалят, когда попадают на обнаженную кожу Луи.       — Блять. Нам лучше поторопиться, — настаивает Гарри, и Томлинсон тут берет его под руку.       Они идут по пляжу, дождь хлещет по ним и пропитывает их одежду насквозь. Навес вдоль дорожки, ведущей к вилле Луи, почти не прикрывает их, когда они ускоряются, Гарри идет впереди, Томлинсон крепко прижат к его боку.       Гарри замирает за спиной, когда Томлинсон открывает дверь. Тот заходит внутрь, складывая свою трость и кладя ее на боковой столик. Он предполагает, что Гарри последует за ним, но быстро понимает, что Стайла нет, отчего тут же поворачивается.       — Эйч? Что случилось, почему не заходишь?       — Я… Я не знал, захочешь ли ты этого, — отвечает Гарри, в его словах слышится нерешительность.       Луи нежно качает головой и сокращает расстояние между ними. Он протягивает руку и хватает мужа за рубашку, втаскивает его внутрь и пинком захлопывает дверь.       — Ты идиот. Ты ведь знаешь это, верно? С чего бы мне не хотеть, чтобы ты был здесь?       — Я не знал, хочешь ли ты побыть немного наедине с собой или как… Я не знаю, — жалобно скулит Гарри. — Это совершенно новая территория, Лу. Я не хочу все испортить сейчас, когда мы нашли дорогу обратно друг к другу.       Томлинсон отчетливо слышит, как Гарри поджимает губы, и он тут же встает на носочки, стирая гримасу поцелуем.       — Ты ничего не испортишь, детка. Мы ничего не испортим, — заверяет он.       — Детка? Мне нравится, — произносит Гарри в губы, улыбаясь. — Кажется, прошла вечность с тех пор, как ты меня так называл.       Томлинсон чувствует, как румянец заливает его щеки.       — Что ж, привыкай к этому. Давай, детка. Мы промокли насквозь.       Они снимают обувь, и Луи берет Гарри за руку, ведя его по коридору в прачечную. Снимают мокрую одежду, оставляя на себе только трусы-боксеры, и Луи наклоняется, чтобы бросить мокрые вещи в сушилку.       — Блять. Почти забыл, какой ты великолепный, — шепчет Стайлс и проводит рукой по спине Луи, когда тот выпрямляется, посылая мурашки по спине, и Луи рефлекторно вздрагивает. — Черт. Извини.       — Нет. Нет, все в порядке. Просто холодно, милый, — отвечает Томлинсон, но Гарри уже убрал свою руку, и так просто не пойдет.       Луи разворачивается, втискиваясь в пространство Гарри, и тот притягивает Томлинсона к своей груди и заключает в свои крепкие объятия, кожа к коже. Тепло тела Гарри проникает в тело Луи, но даже этого недостаточно, потому что он уже дрожит.       — Я не уверен, что знаю, как сейчас быть рядом с тобой, — признается Гарри. — Я просто… я не…       — Не хочу облажаться, — заканчивает за него Луи. — Я знаю. Я тоже. Почему бы нам просто не… — у Томлинсона начинают стучать зубы. — Черт, мне действительно холодно. Можем мы… Ты останешься со мной?       — Ты уверен?       — Да, — тихо отвечает Луи. — Провел слишком много ночей без тебя в своей постели. Возможно, хм… Хотя, может, сначала стоить принять душ… Надо немного согреться.       Гарри запечатлевает поцелуй на волосах Луи.       — Звучит как хорошая идея.       Они направляются в спальню, и Томлинсон странно нервничает из-за присутствия Гарри здесь, хотя больше нигде он бы не хотел, чтобы он был прямо сейчас. Это его личное пространство, и странно думать, что где-то, где он прожил месяц, есть место, куда никогда не ступала нога Гарри, есть кровать, в которой он никогда не спал, но этого ему всегда не хватало.       — Я… э-э-э… просто устраивайся поудобнее. Там, типа, одежда и прочее, если ты хочешь… — Луи замолкает, махнув рукой в сторону своего туалетного столика, но на самом деле не зная, как закончить предложение. Гарри вообще никогда не был любителем одежды, и уж точно не в постели, но сейчас для них это своего рода новая территория, так что Томлинсон чувствует, что предложение оправдано.       — Спасибо, я эмм… Я, может быть, возьму футболку.       После почти шести лет, проведенных вместе, это не должно быть таким неловким и странным, но так оно и есть, и Луи нужно время, чтобы взглянуть на ситуацию с другой стороны.       — Верно. Я скоро.       Он исчезает в ванной, закрывая за собой дверь, что является еще одной вещью, которую он уже давно не делал в присутствии Гарри. Прошел всего месяц, и все же каким-то образом между ними возникла эта пропасть. Луи стер бы это, если бы мог. Он просто не знает, как это сделать.       Тепло воды в душе творит свое волшебство, согревая его тело и успокаивая нервы. Хотя, учитывая, что Гарри здесь — это очень сложно. Он счастлив, очень, очень счастлив, но он все еще не может отключить свой мозг. Они что, просто вернут все обратно? Все будет так же, как было, или их отношения изменились?       Луи вытирается и чистит зубы, затем понимает, что не захватил с собой никакой чистой одежды, поэтому оборачивает полотенце вокруг талии и направляется обратно в спальню. Он хватает с комода пару боксеров и надевает их под полотенце.       Единственный звук в комнате — это шум дождя снаружи, но он все еще чувствует присутствие Гарри. Он подходит к нему, ноги скользят по полу, пока его голени не упираются в край матраса.       — Я могу слышать твои мысли издалека, — говорит Гарри и берет Луи за руку, чтобы направлять его, притягивая ближе, чтобы тот встал между его ног. — Что тебя беспокоит, детка?       Томлинсон пожимает плечом.       — Не знаю. Просто ощущения другие, как будто…       — Эй, — тихо произносит Гарри, кладя руки на бедра Луи. — Поговори со мной, ладно?       — Это просто… Что теперь будет?       — Надеюсь, мы немного поспим, — шутит Гарри.       Луи раздраженно выдыхает.       — Разве ты не хочешь еще немного поговорить? Я думаю, нам, вероятно, следовало бы, прежде чем, понимаешь… произойдет что-нибудь еще.       — Да, хорошо. Справедливое решение. Почему бы нам не забраться под одеяло, чтобы ты снова не замерз, — предлагает Гарри, и Луи тут же кивает.       Они забираются в постель, как всегда, занимая свои привычные места, и сердце Томлинсона сжимается в ответ. Но это приятное ощущение. Это кажется правильным.       Обычно Гарри притянул бы его к себе, чтобы Луи мог положить голову ему на грудь, но он этого не делает, вместо этого оставляя пространство между ними, и это кажется менее правильным. Томлинсон хочет протянуть руку и стереть эту пропасть.       — Ты далеко, — громко протестует Луи.       — Подумал, что, возможно, ты предпочтешь это, пока мы будем разговаривать.       Луи скользит рукой по простыням, натыкаясь на живот Гарри и скользя вверх по его талии.       — Нет.       Стайлс, который, на самом деле, даже не потрудился надеть футболку, хихикает и просовывает руку под голову Луи. Тот придвигается ближе и занимает свое законное место.       — Лучше? — спрашивает Гарри.       — М-м-м-м… Определенно. — Томлинсон трется щекой о грудь Гарри, вдыхая запах, как наркотик. Гарри укутывает их, а Луи просовывает свою ногу между ног мужа, и от этого простого действия все его тело расслабляется.       — Ох. Может, мне тоже принять душ?       — Нет, как будто тебе это нужно. Соскучился по твоей вони.       — Эй, — растягивает слова Гарри.       Томлинсон просто улыбается и целует Гарри в грудь, получая в ответ поцелуй в висок.       — Итак…       — Итак…       Они оба хихикают, и сердце Луи трепещет.       — Итак, как это будет работать?       — Ну, ты хочешь быть здесь, а я хочу быть с тобой, так что нам нужно найти способ разобраться с логистикой. Но на самом деле, я не вижу в этом слишком большой проблемы. Я все равно всегда путешествую, это просто означает, что когда я возвращаюсь домой, я буду приезжать сюда.       — Неужели это действительно так просто?       — Конечно. Не понимаю, почему бы и нет.       — Ты просто говоришь то, что, по-твоему, я хочу услышать?       Гарри фыркает в ответ.       — Блять. Ты поймал меня, Лу. Но, честно говоря, я только что вернул тебя. Не похоже, что я собираюсь сделать или сказать что-то, что подорвет доверие, не так ли?       Луи впивается пальцами в бок Гарри, и тот испуганно вскрикивает в ответ.       — Да ладно тебе. Я буду честен с тобой.       Гарри втягивает воздух, его грудь поднимается, а затем опускается на выдохе.       — Ну что ж… Я не знаю, помнишь ли ты, но мой следующий фильм будет сниматься в Новой Зеландии в течение как минимум восьми месяцев, а затем мне придется вернуться в студию в Великобритании еще на месяц.       При этих словах сердцебиение Луи учащается.       — Новая Зеландия недалеко…       — М-м-м-м-м… Мы снимаем и в Окленде, который находится на северном острове, так что оттуда до Фиджи всего около трех часов езды, а потом я смогу сесть на чартерный рейс до Пандануса. К тому же это будут довольно цивилизованные съемки, так что я смогу приезжать сюда каждые выходные. Легко.       — Но разве это легко? Тебе придется много летать.       Гарри успокаивающе проводит рукой вверх и вниз по спине Луи.       — Время в пути от Лондона до загородного дома занимает больше, плюс пробки.       — О, да, точно. Об этом я как-то не подумал. А как насчет того, когда ты будешь в Лондоне?       — Ты можешь вернуться со мной или остаться здесь. Мы просто придумаем это по ходу дела. Важно то, что мы продолжаем разговаривать и что мы честны друг с другом. Нам повезло, что у нас есть деньги, чтобы быть гибкими, так что давай воспользуемся этим преимуществом. Как я уже сказал… это легко.       — Легко… — повторяет Луи и задирает голову, ища губы Гарри. Тот награждает Томлинсона долгим, глубоким, медленным поцелуем, который определенно обещает нечто большее, и внутри Луи разливается жар при мысли о том, что может произойти дальше. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз чувствовал себя так, как будто он одновременно желанен и хочет чего-то взамен.       Луи полностью передвигается на грудь Гарри, оседлав его бедра и садясь. Гарри следует за его движением и тоже садится, обхватывая лицо Луи руками и не позволяя их губам разлучиться даже на мгновение.       Это хорошо, так чертовски хорошо.       Томлинсон теряется в этом ощущении, они оба возбуждаются, когда Луи прижимается к коленям Гарри, их руки исследуют каждый доступный дюйм кожи. Это так знакомо и в то же время так по-другому.       — Малыш, — выдыхает Гарри в рот Луи. — Скажи мне, чего ты хочешь. Как далеко ты хочешь, чтобы это зашло сегодня вечером?       Нервная искра пронзает позвоночник Луи, и он вздрагивает в ответ.       — Я хочу… я хочу…       Нарастает паника, и он отстраняется, опуская подбородок на грудь. Он хотел бы просто увидеть Гарри. Внезапно он чувствует себя незащищенным, неспособным прочесть выражение лица мужа и неуверенным в себе.       Но, конечно, Гарри может прочесть выражение его лица…       — Эй. Что не так? Мы не обязаны этого делать, если ты не готов.       Томлинсон качает головой.       — Нет, дело не в этом.       Гарри просовывает два пальца под подбородок Луи и поднимает голову обратно.       — Тогда поговори со мной, детка. Скажи мне, что не так.       Луи собирает все свое мужество, на какое только способен.       — Может быть… Можем ли мы вместо этого сделать это в темноте?       — Конечно, но почему? Я хочу понять.       Луи чувствует себя таким маленьким и глупым. Он поджимает губы, а затем шепчет:       — Я тебя не вижу.       Гарри выжидает мгновение, и когда Томлинсон больше ничего не говорит, он продолжает:       — Да…?       — Да, — повторяет Луи. — Но ты можешь видеть меня.       — Я не…       — Это… — Томлинсон вздыхает. — Это заставляет меня чувствовать себя неловко.       Гарри проводит ладонями по рукам Луи.       — Ох, Лу. Тебе нечего стесняться…       — Хотя это мило с твоей стороны, — перебивает Луи. — Я хочу равных условий игры во всех аспектах нашей жизни, насколько это практически возможно. И это, это прямо здесь… Это большое событие.       — Это что… Подожди. Это одна из причин, по которой ты начал отдаляться от меня, от нас? Ближе к концу мне показалось, что ты не хочешь со мной близости, но я не знал, как к этому подступиться, когда ты, казалось, не хотел говорить об этом.       Луи кивает.       — Да. Да, это так. Но ты должен знать, я так сильно хотел, чтобы это не было проблемой, но я ничего не мог с собой поделать. Я просто почувствовал… Я почувствовал… — он замолкает. Он ненавидит чувствовать себя таким уязвимым, но он должен попытаться, поэтому Луи делает глубокий вдох, прежде чем продолжить, и спрашивает: — Ты действительно все еще находишь меня привлекательным? И помни, я хочу, чтобы ты был честен. Мне нужно, чтобы ты был таким, если это действительно сработает.       — Боже мой, детка. Ты, без сомнения, самый красивый мужчина во всем мире. Я знал это с той секунды, как увидел тебя, и ничто никогда этого не изменит. Даже когда мы состаримся и сморщимся, у нас будут вставные зубы и скрипучие кости, мы будем шаркать ходунками и кричать друг на друга, пытаясь найти свои слуховые аппараты.       Луи не может сдержать влажного смешка, который вырывают у него от слов Гарри. Он протягивает руку и гладит мужа по щеке.       — Ты все равно будешь до глупости красив. Ты будешь стареть, как хорошее вино.       — Покрытый пылью и запертый в темном подвале?       Томлинсон бьет Гарри в грудь.       — Нет, идиот. С возрастом ты станешь лучше.       — О-о-о-о, теперь я понимаю, — хихикает Стайлс.       — Я ненавижу тебя, — с нежностью произносит Луи.       — Нет, это не так. Но давай разберемся с этим на равных условиях, хорошо? Ты хочешь выключить свет, или, может быть, мне стоит завязать глаза?       — Ты такой странный, — говорит Луи, приподнимая бровь.       Гарри хихикает в ответ.       — Я полностью за это, если это то, чего ты хочешь.       — Почему бы нам просто не начать с выключения света, — предлагает Томлинсон.       — Легко, — Гарри похлопывает Луи по бедру.       Томлинсон слезает с его колен, чтобы Гарри мог встать, ложится обратно на кровать и складывает руки на животе. Он слушает, как Стайлс ходит по комнате, безошибочно отличая звук открывания прикроватного ящика. Происходит нервный всплеск адреналина в крови Луи, когда он осознает, что Гарри ищет.       Внезапно ему в голову приходит другая мысль, и в горле у него образуется комок. Он даже не уверен, как задать этот вопрос, но он должен знать, поэтому решает спросить прямо:       — Ты был с… У тебя был кто-нибудь еще с тех пор, как, ну, ты знаешь…       Гарри громко вздыхает.       — Что?       — В этом месяце. Я имею в виду, ничего страшного, если у тебя был кто-то, — лжет Луи. — Я просто хочу знать.       — Нет, детка. Черт возьми, нет, — спешит заверить Гарри.       Облегчение поселяется в груди Луи, когда Гарри забирается обратно на кровать, прижимаясь к мужу сбоку и нависая над ним. Томлинсон чувствует прилив смущения от того, что вообще рассматривал эту идею. Скорее всего, это придает румянец его щекам, но, к счастью, Гарри не видит этого сейчас, когда в комнате темно.       — Прости.       — Эй, нет. Ты имеешь полное право спрашивать. Наверное, я просто немного шокирован тем, что ты так думаешь. Я бы не боролся так упорно, чтобы вернуть тебя, если бы не думал, что ты будешь моим навсегда. Честно говоря, мысль о том, чтобы быть с кем-то еще, немного отвратительна, — заканчивает он со смешком.       — Это действительно так, — отвечает Луи и смеется вместе с Гарри.       Гарри резко втягивает воздух, тело напрягается.       — Ох, эмм… Дерьмо. Подожди. У тебя… у тебя кто-то появился?       Кровь отхлынула от лица Луи, его румянец мгновенно исчез.       — Нет! О боже мой, нет.       Стайлс со смехом выдыхает воздух и падает на Луи, зарываясь лицом в его шею.       — Спасибо, черт возьми, за это.       Луи проводит руками вверх и вниз по спине Гарри.       — Прости. Я не хотел тебя напугать.       — Может быть, ты действительно ненавидишь меня, — ворчит Гарри.       — Обещаю, что нет.       Стайлс поднимает голову.       — Я очень рад это слышать.       — Но, например, с кем, по-твоему, я бы здесь переспал?       — Не знаю. Найл — настоящая находка, — предлагает Гарри с очевидной ухмылкой.       Луи громко смеется в ответ.       — Найл? Иисусе. Нет, ни за что.       — Хм-м-м-м… Его потеря. Но, между прочим, я действительно очень, очень рад.       Луи обхватывает подбородок Гарри и направляет его вниз. Гарри улыбается в ответ на поцелуй, и вся нервозность теперь полностью покидает тело Луи.       Они заново знакомятся с ощущениями друг друга кончиками пальцев и языками; исследуют, наносят на карту, заново осваивают каждый дюйм.       Кажется, проходит целая вечность, прежде чем они останавливаются, чтобы перевести дыхание, трусы-боксеры давно сброшены, и Луи так сильно хочет, чтобы Гарри был внутри него, что он практически вибрирует изнутри. Это то, чего он никогда не думал, что получит снова, и теперь, когда он знает, что может, он отчаянно хочет этого.       — Эйч, пожалуйста. Ты нужен мне, — хнычет Томлинсон, его член твердеет в руке Гарри, пот собирается между ключицами.       — Хорошо, детка. Да. Черт, я тоже. Как обычно или на спине?       С тех пор как Луи потерял зрение, он предпочитал прятать лицо в подушку, испытывая дискомфорт из-за того, что Гарри видел выражение его лица. Но теперь, в этом новом, более темном мире, который они разделяют, он хочет лежать на спине; иметь возможность провести руками по телу Гарри, наклониться и поцеловать его, не сворачиваясь в клубочек, почувствовать дыхание мужа на своем лице.       — На спине.       — Ты уверен?       — Да, я уверен.       — Хорошо. — Гарри наклоняется и целует Луи снова, кажется, в миллионный раз за сегодняшний вечер, и тот наслаждается каждым поцелуем, чувствуя себя ненасытным и нуждающимся наилучшим из возможных способов.       Томлинсон подтягивает колени и приподнимает задницу, чтобы Гарри подложил под них подушку, и в этот момент, после стольких лет, это должно быть похоже на мышечную память, поэтому он не понимает, почему это абсолютно не похоже на то, что он чувствует.       Он слышит, как Гарри со щелчком открывает колпачок смазки, которую он нашел в прикроватном ящичке Луи, но когда его пальцы находят дырочку Луи, они дрожат.       — Ты в порядке, Эйч?       Стайлс издает тихий смешок.       — Чувствую себя чертовым девственником или что-то в этом роде.       Луи хихикает в ответ.       — Мне очень близки эти эмоции, — соглашается он и пытается успокоить Гарри, положив руку ему на плечо.       — Мы знаем, как это работает, черт возьми, — произносит Гарри, и в его голосе отчетливо слышится раздражение.       — Верно? Мы делали это сотни раз. Почему у меня такое чувство, будто все происходит впервые?       — Понятия не имею, но, может быть… Может быть, это и хорошо? Типа, сейчас для нас все это новая территория, и, возможно, если бы я отнесся к этому более серьезно, когда проявилось твое состояние, мы бы не оказались там, где сейчас.       Луи наклоняется к тому месту, где Гарри расположился у него между ног, и проводит пальцами по волосам мужа.       — Эй, ничего подобного. Это не твоя вина, детка. Мы оба виноваты, и мы в равной степени несем ответственность за то, что все пошло наперекосяк. Но теперь мы вернулись на круги своя.       — Так и есть. Слава богу, — отвечает Гарри и снова проводит пальцами по колечку мышц Луи, на этот раз более уверенно.       Стайлс дразнит кончиком пальца промежность, и облегчение ощутимо, мышцы Луи расслабляются, как будто его тело висело на краю и наконец-то получило то, чего хотело.       Луи поддается навстречу, добиваясь большего, и Гарри легко уступает ему.       — Так сильно хочу тебя, — бормочет Томлинсон, теряясь в ощущениях.       Гарри скользит дальше и проталкивает кончик второго пальца ко входу.       — Ты такой тугой, детка. Скажи мне, если я начну торопиться.       — М-м-м-м… — Луи упирается одной рукой в спинку кровати в качестве рычага и опускается вниз, чтобы продемонстрировать свою готовность, хватая Гарри за предплечье и притягивая его к себе.       Стайлс хихикает и целует внутреннюю сторону колена Луи.       — Тогда, думаю, это не слишком быстро.       Луи двигает бедрами, и Гарри вводит второй палец внутрь, растягивая тугие стенки.       — Еще. Пожалуйста. Ощущения потрясающие, — шепчет Луи, выгибая спину, когда Гарри касается его простаты.       Стайлс берет головку члена Луи в рот, кружит по ней языком и посасывает. Это восхитительно, глубокий омут удовольствия бурлит внутри Луи. Он гонится за этим чувством, двигаясь вверх по волнам в горячий, влажный рот Гарри. Тот погружает в рот без особых усилий.       Образы, в которых они были именно в этой позе, бесчисленное количество раз мелькают в голове Луи, но он отталкивал их, полный решимости создать новые, невизуальные воспоминания. Он сосредотачивается на том, чтобы слушать и чувствовать: тихие причмокивания Гарри, ворчание и довольные звуки, смешивающиеся с его собственным, их тяжелое дыхание, скользкие движения пальцев Гарри, прикосновение их кожи друг к другу, шуршание простыней под ними, напряжение мышц Луи и сладкий запах пота и секса, наполняющий комнату.       Если он прислушается достаточно внимательно, то как будто сможет услышать звук того, как они возвращаются друг к другу, находят то, что, как они думали, потеряли, воссоединяются как единое целое и впадают в еще более глубокую любовь, чем Луи думал, что это возможно.       Гарри работает уже тремя пальцами, и Луи больше не может ждать. Он ворчит и толкает мужа локтем в голову.       Тот отстраняется и позволяет члену Луи выпасть у него изо рта, скользкий и твердый.       — Ты в порядке?       — Хочу, чтобы ты был во мне, прямо сейчас, — настаивает Томлинсон.       — Ты уверен? Может быть, мы просто…       — Сейчас, — стонет Луи, не оставляя места для неверного толкования.       — Хорошо, малыш, — отвечает Гарри и вынимает пальцы, добавляя еще немного смазки на колечко дырочки Луи и засовывая немного внутрь. Шипение, которое издает Гарри, дает Луи понять, что он тоже на грани.       Гарри встает в позу, прижимаясь бедрами к спине Луи. Он наклоняется, опираясь на одну руку, и направляет член к дырочке Луи.       — Отрахай меня как следует, малыш, — говорит ему Луи, упираясь обеими руками в спинку кровати. — Хочу почувствовать тебя завтра.       Гарри подается вперед, головка его члена упирается в Луи, и наступает тот восхитительно знакомый момент сопротивления, когда кажется, что Гарри никак не может поместиться. Луи задерживает дыхание, сухожилия на его шее напряжены до предела, пока он ждет, когда его тело воспримет вторжение.       Гарри над ним тоже не дышит, они оба на грани того, что будет дальше… А затем Луи выдыхает, и его мышцы растягиваются достаточно, чтобы позволить Гарри войти, поток эндорфинов разливается по его крови.       — Ох, черт возьми, — стонет Гарри, его тело сотрясается от усилий сдержать себя.       Луи опускает одну руку со спинки кровати и хватается за руку, которой Гарри поддерживает себя.       — Ты можешь продолжать, Эйч.       Гарри явно не нужно повторять дважды, он скользит еще на пару дюймов с глубоким, гортанным стоном.       — Боже. Ты такой тугой, детка. Я долго не протяну.       Луи поднимает ногу, и Гарри понимает намек, поднимая ее так, что лодыжка Луи оказывается у него на плече. Он толкается до упора, пока его таз не оказывается на одном уровне с задницей Луи. Действие одновременно и реальное, и желанное. Луи любит это. Просто-это-слишком-много для него.       Гарри замирает на несколько секунд, и это прекрасно и все такое, но это не то, чего хочет Луи. Не сегодня.       — Давай, детка. Двигайся, — подбадривает Луи, сжимая его руку.       — Ладно. Да, хорошо, — отвечает Гарри, как будто пытается собраться с мыслями.       Он выходит наполовину, а затем скользит обратно, сопротивление настолько чертовски хорошее, что Луи мог бы заплакать.       — Скучал. Черт, я так скучал по тебе.       — Я тоже скучал по тебе, — бормочет Гарри и наклоняется, запечатлевая целомудренный поцелуй на губах Луи, после чего садится, обхватывая колени Луи сзади и прижимая их к своей груди, а затем раздвигая их шире.       Луи кладет другую руку обратно на спинку кровати и готовится прыгнуть с вершины. Он чертовски здоров, его муж, во многих отношениях. Конечно, он потрясающе красив как внутри, так и снаружи, но его работа также гарантирует, что он поддерживает себя в отличной физической форме, и Луи всегда ценил преимущества, которые он получает в результате. Если ему повезет, Гарри продемонстрирует некоторые из этих преимуществ прямо сейчас.       Гарри отстраняется, а затем одним плавным движением погружается внутрь, попадая по простате Луи, как опытный лучник, пускающий стрелу в яблочко.       Томлинсон выгибается дугой на кровати, натянутый туго, как резинка, готовая вот-вот лопнуть, ногти впиваются в обивку изголовья.       — Да… Это оно. Черт возьми.       Он практически чувствует, как самодовольство сочится из пор Гарри, а затем он устанавливает ритм, медленный и осторожный, целеустремленный, сжимая колени Луи все крепче, пока, несомненно, не перекрывает кровообращение. Не то чтобы Томлинсона это волновало в данный момент. Он сомневается, что ему было бы все равно, если бы стадо гребаных слонов в панике пронеслось по спальне, лишь бы они не помешали тому, что Гарри делает с ним прямо сейчас.       Его муж трахается, как человек, выполняющий миссию, и эта миссия — разрушить Луи на части.       Луи очень хорошо относится к тому, чтобы его разрушили на части.       Однако он чувствует, что должен каким-то образом принять активное участие, поэтому протягивает руку вниз, отыскивая один из сосков Гарри. Они все время довольно чувствительны, они превращаются в красивые остроконечные бутоны, с которыми идеально можно играть.       Томлинсон проводит по нему кончиками пальцев, и реакция Гарри мгновенна.       — Господи, блять.       Луи ухмыляется, зажимая его между большим и указательным пальцами и крутя взад-вперед. Бедра Гарри подрагивают, но ему удается не сбавлять темпа. Конечно, он также выбирает этот момент, чтобы схватить член Луи и начать безжалостно его поглаживать.       — Черт, черт, — выдыхает Луи, а затем в отместку переходит к другому соску Гарри и проделывает с ним то же самое.       — Ты… ты близко? — спрашивает Гарри.       — Да, так чертовски близко.       Он это чувствует. Предательский знак в его животе. Это глубокое, нарастающее желание, огненный шар удовольствия, который скоро поглотит его.       — Никогда… не потеряю тебя… снова. Люблю тебя. Люблю тебя так чертовски сильно, — шепчет Гарри, слова вырываются откуда-то из глубин его груди.       Луи должен поцеловать его, как будто от этого зависит его жизнь. Он отпускает сосок Гарри и кладет руку ему за голову.       — Я тоже тебя люблю… Больше всего на свете. Навсегда… Поцелуй меня, Эйч. Пожалуйста, боже. Поцелуй меня.       Он тянет Гарри вниз, и это неловко и неряшливо, и на пути слишком много конечностей, но Луи не хотел, чтобы было по-другому. Это идеально. Гарри идеален. Они идеально подходят друг другу.       Луи не может поверить, что решил отказаться от этого, отказаться от Гарри. Слава богу, Гарри сражался за них.       — Всегда. Все для тебя, — стонет Гарри в рот Луи и поворачивает запястье вверх, обводя головку члена Луи, и это все, что он может выдержать.       Томлинсон прыгает с вершины, увлекая за собой Гарри, слившись воедино в жизни и любви, когда они вместе несутся в пропасть.       Гарри падает на Луи сверху, вдавливая того в матрас. Они летят, не привязанные к этому земному существованию, свободные от забот и беспокойств, парят над всем этим, взмывая к небесам и перепрыгивая через звезды. Но эти звезды тусклы по сравнению с ярчайшим светом во Вселенной, порожденным несравненной любовью, которая горит между ними, необузданной страстью, которую они испытывают друг к другу, не нуждающейся в словах, разделяемой безоговорочно, и сияющей яростно и гордо, чтобы все творение стало свидетелем в этой жизни, и все те, кто будет жить дальше.       Луи нежно проводит ногтями по спине Гарри, едва касаясь его покрытой потом кожи. Мышцы Стайлса напрягаются от этого прикосновения.       Гарри утыкается носом в шею Луи, бормоча что-то, чего Луи не может разобрать.       — Что ты сказал, детка? — спрашивает он хриплым голосом.       Гарри удается поднять голову ровно настолько, чтобы его было слышно.       — Я думаю, что я мертв. Я думаю, ты убил меня.       Томлинсон издает хриплый смешок.       — Ну, тогда ты действительно чертовски тяжелый для призрака.       Гарри хихикает, и достает свой размягчающийся член из дырочки Луи. По-видимому, это достаточное поощрение для Гарри, чтобы собраться с силами и скатиться с Луи на спину.       — Блять. Мы отвратительны, — говорит Луи, чувствуя, как часть спермы Гарри вытекает из него. Это в сочетании с беспорядком у него на животе и груди действительно довольно отвратительно, но ему вроде как нравится, когда они отвратительные.       — Мне нравится, — смеется Гарри, как будто читает мысли Луи.       — Я тоже так думаю. Но простыни — нет. Я должен встать, — заявляет Томлинсон, но не делает попытки пошевелиться.       — Мне нужно принять душ.       — Совершенно верно. От тебя воняет, — поддразнивает Луи и после толкает Гарри локтем в бок.       — Ты так груб со мной, и это после того, как я устроил лучший секс в твоей жизни и все такое.       — О-о-о-о-о… самый прекрасный секс в моей жизни. Действительно? Я не знаю. Думаю, у меня бывало и получше, — дерзит Томлинсон.       Гарри перекатывается обратно, хватая Луи за запястья и заламывая его руки над головой, сперма на его животе хлюпает между их телами.       — Ты грязный, отъявленный лжец, Луи Томлинсон. А теперь немедленно забери свои слова обратно.       — Заставь меня, — бросает вызов Луи.       — Осторожнее с тем, о чем просишь, малыш, — рычит Гарри и начинает покусывать и посасывать чувствительную кожу под подбородком Луи, переходя к тому, чтобы уткнуться носом в его подмышки, и если есть что-то, чего Луи терпеть не может, так это щекотка.       — Прекрати! Ха. Гарри. Нет! Ладно, черт возьми. Я сдаюсь.       Гарри останавливается, нежно кусая Луи за грудь.       — Тогда давай. Скажи это.       — Отлично. Это был самый лучший момент в моей жизни, — говорит он, и в его словах явно слышен сарказм.       — Хм-м-м-м… Я не думаю, что ты действительно это имел в виду, — обвиняет Гарри и скользит вниз по телу Луи достаточно далеко, чтобы его рот оказался на уровне пупка Луи, его смехотворно длинные руки все еще способны удерживать руки Томлинсона на месте.       Луи знает, что будет дальше, и напрягается. Это действительно чертовски неудобно, что Гарри знает все свои щекотливые места, а в этом он стремится к золоту. Это первое место в списке Луи. Гарри — злой сукин сын, и Луи собирается сказать ему именно это, когда Гарри тычет языком в пупок Луи.       — Блять! Гарри, нет. Пожалуйста. Господи! Хорошо, хорошо! Это был лучший секс в моей жизни. Ты бог секса!       Гарри наконец смягчается.       — Так-то лучше. И никогда не забывай об этом.       — Я собираюсь задушить тебя во сне.       — Да ладно, Лу. Если ты это сделаешь, кто будет регулярно тебя хорошенько трахать.       Не пропуская ни единого удара сердца, Томлинсон невозмутимо произносит:       — Найл.       И действительно, атака щекоткой, которую Гарри предпринимает в отместку, вполне заслужена.