Освобождение

Фёдор, увлеченный экскурсией и различного рода историями Николая, напрочь забыл о времени и о том, что в доме проходил прием гостей. Разум парней был погружен в ту атмосферу искусства, в которой они находились. Запретную, но так манящую к себе. Желающая поглотить творца с ног до головы, дав забыть о внешнем мире, как истинный смысл жизни. Гоголь, видя неподдельный интерес Достоевского, был безмерно рад тому, что его приятель понял и принял его. Рад, что убедился в этом. Он знал. Знал, что тот поймет его как минимум. Но он все равно хотел большего и получил это. Лишний раз убедиться в том, во что искренне веришь – всегда утешает душу, тем самым давая узнать истину. И возможно, даже больше. “Больше” – безмерный интерес Фёдора к этому новому для него искусству. Почти что как любовь с первого взгляда. Достоевский впитывал в себя ту энергетику помещений, в которых находится, энергетику каждого рассказа Коли о том, как тот работает, над чем работает, что чувствует во время процесса, тем самым проявляя эмпатию к последнему. Будто он находится в шкуре Гоголя, чувствуя каждый миг, каждое переживание во время его творений. Он учился всему с ним здесь и сейчас, как кухонная губка, что впитывает в себя всю влагу. Фёдор уже готов был влить все свои обретенные знания в нечто новое, чтобы создавать что-то особенное, что-то прекрасное. Гоголь успел ознакомить его со всем и рассказать практически все. Блондин не сдерживался, моментами неожиданно вскрикивал, плясал, вел себя артистично, ведь когда и куда еще девать те эмоции эйфории, если не сейчас и не рядом с Фёдором. А Фёдор лишь умиротворенно принимал от Николая все, что тот излучает из себя. Когда вдруг наступила пауза, и каждый ненадолго погряз в своих мыслях, Достоевский вдруг начинает говорить: — А твой отец… он в курсе? — спрашивает он, касаясь острого инструмента, что висел на стене. — Да, он не против, — быстро проговаривает Гоголь. — А… Почему же? Разве такое не будет для твоего отца аморальным? — Достоевский немного хмурится. — Прошу, Дост-кун, давай не сейчас, я не хочу, — убавляя тон, отвечает Коля. — Как желаешь, Коль. Я подожду. После диалога и еще пары рассказов Коли, тот предложил Фёдору побаловаться с трупами детей. Дост-кун без сомнений согласился на это: он желал взять в руки то, что было не предназначено для таких грязных дел, но чудесно для них подходило, желал впервые заняться этим лично, как будто всю жизнь шел к этому. Коля отошел к углу чтобы взять одно из тел. Он смотрел на кучку и отбирал глазами трупы, чтобы выбрать кого-то посвежее. Выбрав, он взял труп на руки и понес его на стол. Тем временем Фёдор рассматривал и трогал хирургические инструменты, которые лежали на медицинской тележке рядом со столом. Гоголь положил тело на стол, находясь напротив Фёдора. На горле ребёнка был глубокий, окровавленный порез, задевающий сонную артерию, видимо, это и стало причиной его смерти. — Красив, не так ли? — интересуется Гоголь, пробежавшись взглядом по трупу. — Да, Коль, несомненно, — ответил тот, — Уже не терпится сотворить с ним что-то, — закончил Фёдор, расширив глаза и добавив ухмылку смотря на трупик. Достоевский взял со столика скальпель. Ему захотелось начать с чего-то небольшого и утонченного. Он поднес руку с ножом к трупу. На миг забывшись в своем предвкушении работы, не заметив, как внезапно светловолосый оказался за спиной, накрывший его своим телом и нежно положивший голову на плечо, Дост немного опешил. Гоголь обвил руки Фёдора своими, тем самым получая себе возможность управлять чужими. Темноволосый ощущал чужое тепло, которым теперь был укутан. Тепло, которое готово до конца жизнь оставаться с ним. — Давайте же приступил, Дост-кун, — спокойным голосом проговорил тот, — Я знаю, как ты любишь все контролировать, но думаю, что ты не против начать с этого. Все же, тебе нужен такой опытный наставник, как я, — продолжает Коля, взяв руку Фёдора, в которой тот держал нож, — Сделаем надрез в области живота, — поднеся чужую руку к животу мертвеца, чтобы сделать надрез вдоль, он расплывается в улыбке. Конечно же Коля не сомневался, что Достоевскому хватило бы простых указаний и советов, чтобы проделывать с телами подобное, но его тянуло быть как можно ближе к Фёдору - хотел ощущать то, как он делает это, желал нечто большее, чем наблюдение. Тем временем в доме еще присутствовали гости. Одной из детей Коё, гостьи поместья, была маленькая девочка по имени Элис. Мать, увлеченная беседой с остальными, естественно не углядела за ней. Ведь что может быть интереснее, чем потолковать с кем-то о волнующих тебя темах. Гостям явно было не до детей. Девочке приспичило в туалет. С кем не бывает. Особенно в месте, где достаточно много ешь и пьешь. Ребенок был независим и непоседлив - просто комбо. Поэтому Элис не тревожила никого по этому поводу, решив, что она сама сумеет найти нужное ей место. Выйдя из гостиной, она направилась вдоль по коридору, блуждая и пытаясь найти уборную. Пройдя в один из холлов, она прошла мимо двери, что была на лестницу вниз, к "освобождению". Девочка остановилась, чтобы заглянуть за дверь. Она была приоткрыта. За ней виднелся мрачный коридор. На миг испугавшись и ощутив что-то неладное, она уже хотела уйти дальше на поиски, но любопытство взяло свое. Открыв дверь шире, она вошла в темноту. Лишь тускло горящая лампочка в конце коридора над железной дверью давала свет. Элис шла дальше, поглядывая на страшные стены. Тем временем в комнате подвала: — Не терпится находиться настолько рядом со мной? — невозмутимо спросил Федя, делая надрез под чужим контролем. — Ты прав, — отвечает ему тот, — Всегда хотел. — Какой ты прямолинейный. Звучит как признание. Учитывая то, что ты сделал со мной рядом у входа сюда, — Фёдор ухмыляется, делает паузу в предложении, — Так давай же прервемся ненадолго и дадим волю твоим желаниям, Николай, — Достоевский остановил процесс вскрытия. — Какой ты непредсказуемый, Дост-кун, — немного волнуясь отвечает Гоголь, убирая голову с чужого плеча и отпуская руки, которые обвивал, — Какие желания ты имеешь ввиду? — Кто бы говорил, — Фёдор щурится и, поворачиваясь к нему, неожиданно хватает обеими руками за воротник рубашки, резко сменив их позиции и уперев Колю об стол. Они смотрят друг другу в глаза, — Зажечь такую страсть во мне мог лишь ты. И теперь я хочу утонуть в ней с головой, — заканчивает тот, нежно касаясь чужих губ. Гоголь был приятно удивлен услышанным, лишний раз убеждаясь в том, во что так верил. Приятное чувство удовлетворения добиралось до глубины грешной души. Легкая дрожь прошлась по всему телу. Он был готов ответить на его слова, но действия Фёдора заставили раствориться в удовольствии, что ему было уже не до слов. Светловолосый отвечает на его поцелуй, медленно подключая язык. Фёдор ослабевает хватку на воротнике, заводя правую руку за затылок Гоголя, перебирая его волосы. Он также отвечал на поцелуй, пытаясь войти глубже. Коля одной рукой опирается об стол, второй легко обхватывает талию напротив. Они наслаждались друг другом, забыв обо всем. Все могло бы зайти дальше, если дверь в подвал была заперта… Элис, дойдя до входа, вошла внутрь. Она сначала не заметила ничего особенного, пока дверь за ее спиной предательски не захлопнулась, заперев ее здесь, тем самым издав характерный звук. Николай и Фёдор, услышав неожиданный звук, сразу же встрепенулись, прервав свое увлечение друг другом. — Мм? Что это? — промолвил Фёдор. Гоголь на миг замер, смотря в глаза Достоевскому. — Нет...нет-нет-нет, — взволновано проговаривал Гоголь, вырываясь из рук Достоевского. Он бросился к выходу. В голове крутились варианты того, кто это мог быть. Он надеялся, что это хотя бы его отец, а не кто-то другой. Подбежав к двери и распахнув ее настежь он увидел, кто стоит у входа. Это была маленькая, ни в чем невинная девочка, которая с испугом смотрела на него. А увидев то, что висит на стенах, она испугалась еще сильнее. Они узнали друг друга, так как до прихода парней в подвал уже виделись вместе с остальными гостями. Они несколько секунд стояли и переглядывались в недоумении. Фёдор стоял у стола, немного взволнованный. Он спрашивал у Гоголя кто там и в чем дело. А тот лишь начал громко хохотать. Атмосфера накалялась. Происходящее становилось для Фёдора и Элис все непонятнее, будто лишь Гоголь мог контролировать и понимать ситуацию. Блондин держался обеими руками за раму двери, опустив лицо к полу, не прекращая свой смех, почти что перешедший в истерику. — Ох, моя милая Элис! Жертва сама нашла свое освобождение! — торжественно проговаривал Гоголь, резко подняв голову на нее и смотря на нее обезумевшим взглядом, — Я не могу тебя отпустить, малышка. Что же нам делать? Коля неожиданно для всех рванул навстречу к ней. Элис прислонилась спиной к двери, замерев от ужаса. Она видела, как какой-то безумец бежит прямо к ней, не в силах предпринять что-либо. Гоголь, совершив последний рывок и оказавшись перед девочкой, тут же схватил ее рукой за шею душить. Он стал медленно поднимать ее на свой уровень роста, сильно сжимая горло и смотря ей прямо в глаза наполненные ужасом, будто готовый сломать трахею. Он смеялся ей прямо в лицо истерическим смехом. Глотка была полностью перекрыта сильной хваткой чужой руки. Девочка задыхалась и корчилась от боли, шевеля ножками и ручками, пытаясь вырваться. Ее глазки начали наполняться слезками. Глазки, которые ее мамочка больше никогда не увидит. Страх также взял вверх и над мочевым пузырем малышки, вынудив ее описаться прямо на месте. Гоголь, заметив это слегка удивился, но сразу понял, как можно исправить эту ситуацию. Он спустился на пару ступенек вниз, продолжая сжимать шею девочки. Ослабив хватку, он взял Элис второй рукой за затылок, а другой за платье, резко ударив ее лицом об ступеньку, разбив ей губу и нос, выбив пару зубиков. Кровь хлынула изо рта и носа, смешавшись с мочой девочки. Она кричала и плакала от сильнейшей боли, а Гоголь лишь смеялся и наслаждался процессом. Он уткнул ее лицо в ступеньку и приказал: — Убирай своим языком все что ты тут натворила, — произнес тот. Она не подчинялась, а лишь горько плакала. Гоголь не любит ждать. Он схватил ее за волосы, подняв ее голову вверх, и нанес еще один удар лицом об бетонную ступень, тем самым выбив еще несколько зубов, уродуя ее милое личико. Она выплёвывала зубы вместе с кровью, понимая, что ее уже ничего не спасет. — Я сказал лизать, мелкая тварь, — приказным тоном промолвил тот. Вдруг, послышался голос Федора, стоящего у двери внизу, который все время наблюдал за всем: — Коль, давай скорее. Надо возвращаться, — со зловещим взглядом говорит тот, — Убей ее наконец и брось мне. Коля повернулся к нему озадаченным взглядом, и прислушался к его словам. — Ох, ладно, ты прав, Федь. Как скажешь, — вздыхая отвечает Гоголь. Неудовлетворенный процессом, Коля смирился и свернул девочке шею. Он вытер одеждой Элис ступеньку, убрав все. Затем привстав, он бросил труп вниз. Элис падала и билась об ступеньки лестницы, тем самым ломая себе кости и череп. Наконец, она упала к порогу двери. Изуродованный облик девочки лежал прямо перед ногами Фёдора. Посмотрев на трупик, он был доволен результатом такой неожиданной выходки Николая. — Молодец. Красиво получилось, — оценивает Фёдор, — Хочу как-нибудь довести это до совершенства. Позволишь? — Конечно, Федь, — ухмыляясь отвечает Коля. Фёдор поднял труп с порога и понес его к углу, бросив в кучку к остальным. Вернувшись к порогу он вышел с комнаты, выключив свет и закрыв дверь. Поднявшись к Коле они вместе вышли в коридор, заперев за собой дверь. — И как же эта маленькая девочка сумела зайти сюда? — мило интересуется Гоголь. — Дети любопытны. Куда угодно могут залезть ради утешения своих интересов. Оно и к лучшему, — улыбаясь заканчивает Федя. Выйдя из коридора и закрыв за собой дверь, они как ни в чем не бывало направились к остальным, оставляя за собой лишь след удовлетворения и утешения.