ponderatio

⋆⋅☆⋅⋆ ──── ⋆⋅☆⋅⋆ ──── ⋆⋅☆⋅⋆

      Просыпаться не хотелось. Эмилия несколько раз открывала и закрывала глаза. Перед ней мелькал то дневной свет из-за открытых штор, то лунный. Сжав подушку и уткнувшись в неё лицом, она ловила обрывки ускользающих снов. Единственный плюс жителя третьего мира — они могли видеть сны, в отличие от крылатых.       Эмилия дёрнулась от прикосновения руки на своём плече, но вновь провалилась в сон. Почувствовала, как Мальбонте лёг рядом, обнял её за талию. Накрыл своим крылом, вдохнул запах её волос. Эмилия сонно повторила свои слова.

«Возненавидят…»

«Его снова возненавидят».

«Снова начнут бояться».

      Проспав целый день, по ночам иногда поворачиваясь к Мальбонте и утыкаясь ему в грудь, Эмилия наконец открыла глаза и увидела, что рядом никого нет. Голова гудела, глаза слиплись. С неохотой она откинула одеяло, свесила ноги.       Новый день — неотвратимый вердикт. Вспомнив попытку остановить Матерь, Эмилия испуганно встала и бросилась к двери, врезавшись в грудь Мальбонте. Зажав нос и испуганно глядя на него, ведьма спросила:       — Коллективный суицид метисов отменяется?       Потрогав нос, она увидела, как Мальбонте закатил глаза.       — Отменяется. Ты проспала целый день, — сказал Мальбонте, заметив, как Эмилия выглядывает из-за его крыла в коридор, провожая взглядом бегущую с белым платьем Марианну.       Проморгавшись и обменявшись с ним взглядом, Эмилия ждала объяснений. Мальбонте зашёл в комнату, прикрыл дверь, заглушая начавшийся переполох.       — Люцифер сделал ей предложение руки и сердца, — отрешённо проговорил он, наблюдая, как Фрай широко раскрыла глаза, пытаясь понять, что он имеет в виду.       — Заключили брачный союз?       Мальбонте нахмурился, переспросил:       — Брачный союз? Так у вас называется, когда мужчина и женщина готовы создать семью?       Эмилия проморгалась:       — Не знаю. Знаю только, что оборотни заключают брачный союз, запечатлеваются. Но…       Взглянув на потолок, Фрай неловко добавила:       — …но у них это навсегда.       Мальбонте напряжённо вздохнул:       — Твои родители были обручены?       — А! — вскрикнула Эмилия, замерла на секунду и резко почесала голову. — Наверное. Только кто их благословил? Я не помню, — смущённо проговорила она. — Они жили вместе, растили меня, преодолевали трудности. Так Вики и Марианна и говорят, что это семья. Брак. Когда и мужское плечо, и женское всегда с тобой…       Немного помолчав, Эмилия перевела взгляд на Мальбонте.       — А твои родители были благословлены на любовь друг к другу?       Мальбонте посмотрел в сторону, пожал плечами:       — Нет, они же нарушили закон.       Эмилия кивнула и затараторила:       — Значит, мои тоже. Я не спрашивала об этом отца. Мне было главное, чтобы они были рядом, когда я была маленькой. А были они кем-то благословлены, был ли их брак одобрен — без разницы. Ребёнок счастлив, когда просто мама и папа рядом, и неважно, что они нарушили закон.       Немного сбивчиво произнесла Фрай и задала новый вопрос.       — А ты придёшь на их свадьбу?       Эмилия не получила однозначного ответа. Мальбонте не проявил ни восторга, ни огорчения по поводу свадьбы Люцифера и Вики, а вот ведьме пришлось наспех мыться и бежать в комнату невесты. Замерев с полотенцем на голове, Эмилия наблюдала, как Вики встала с пуфика и повернулась к ней.       — Какая ты красивая! — громко воскликнула ведьма, разглядывая подругу.       Марианна, вытаскивавшая волосы из расчёски, гордо усмехнулась, довольная своей работой. Мими, поправив складку на платье, взглянула на застывшую в проходе Эмилию.       — Долго будешь стоять там с полотенцем на голове? — спросила Луна.       Она привстала с кровати, покрутила пальцем, и воздушный поток закружил Вики, подобрав подол платья.       Эмилия растерянно зашла в комнату и спросила, чем помочь. Марианна сообщила, что всё готово на скорую руку, осталось только прибыть на остров Амур и одеться «по-человечески». Последнее казалось Фрай и Луне сложноватым. Вики предоставила им одежду, но видела, как девушки замерли, разглядывая море нарядов. Марианна подтрунивала над ними, пока сама не встала между ними и не застыла от обилия разной одежды, которой она никогда не видела.       Мими закатила глаза, когда Эмилия схватилась за чёрное платье, и резко отобрала его.       — Красное, жёлтое, оранжевое, зелёное — любой цвет, только не чёрный и не синий! — пробурчала она, пытаясь подобрать вещи для неискушённых модниц.       Эмилию заставили надеть мини-платье глубокого зелёного цвета, Марианну — длинное шёлковое платье сиреневого цвета, а Луну как обладательницу смуглой кожи — платье бледно-жёлтого цвета с вырезом на спине. Все трое чувствовали себя некомфортно. Особенно Марианна, которая старалась прятать ноги, пока Вики не спросила, что она делает. Эмилия нервно отодвинула платье Марианны и заметила тонкие светлые волоски на её ногах.       — Думаешь, светлые волосы видны?       Эмилия подняла взгляд на смущённую сестру.       — Как-то в конце света мало об этом задумываешься, — пробормотала Марианна, услышав смех Мими. — Не смешно! Да и никто меня не учил брить ноги!       Луна покосилась на Марианну, проморгалась и взглянула на Эмилию.       — У тебя тоже небритые ноги?       Обратившись к своей верховной, Луна встретила её испуганный взгляд. Эмилия наклонилась и коснулась своих ног.       — В принципе, Марианна права: в конце света мало задумываешься об этом, — нервно проговорила она, резко вспомнив первую ночь с Мальбонте.       Она ведь была не готова. Никак. С Небиросом Эмилия хотя бы могла предугадать, когда у них будет близость, но не с Мальбонте.       — Вики, а вы как избавляетесь от волос? — Сжав подмышки и стесняясь их показать, Эмилия услышала ответ подруги.       Переглянувшись с Марианной, девушки рванули в ванную, пообещав выдвинуться на остров через полчаса. Луна покрутила пальцем у виска и кивнула Мими.       Порезавшись станком сотню раз, содрав пол-кожи с пальца, Эмилия наконец с уверенностью могла поднять руки вверх. Зуд по всему телу был непривычным, но это было лучше, чем выдёргивать волосы мёдом. Их с Марианной ждали Астарот и Донни.       — Какие вы медлительные, — проворчал Астарот, остановив взгляд на Марианне. — Давай быстрее, скоро начнётся церемония.       Эмилия видела, как Марианна позволила Астароту взять себя за руки и поднять в небо. Донни тактично подошёл сзади к Эмилии и, дождавшись её согласия, обхватил её талию.       Казалось, всё это было сном. Какие глупые существа будут играть в любовь, когда скоро наступит конец?       Эмилия всматривалась в сторону Марианны и Астарота, изредка обменивалась фразами с Донни и думала о своём.       Любовь для ведьм — выше всяких похвал, как и для любого существа. Задумавшись о родителях, Эмилия глубоко вдыхала воздух.       Астарот, взмахнув крыльями, опустил голову, взглянув на макушку Марианны.       — Ты всегда городишь всякую чушь, лишь бы успокоить?       Вспомнив её слова, Астарот наклонился в сторону, пролетая мимо облака.       — Я же оказалась права: вы остались живы.       Марианна прикусила губу, понимая, что в будущем она может быть с кем угодно, не только с Астаротом. Тяжело вздохнув, она приподняла голову, её взгляд упёрся в его кадык.       — Слушай, а если мы не сможем победить Матерь Жизни, каким будет твоё последнее слово?       Астарот снова опустил голову, встретившись с ней взглядом.       — Думаешь, я успею что-то сказать?       — Нет, — отчеканила Марианна, слабо улыбнувшись. — Хоть на чьей-то свадьбе погуляю. А то только по книгам да рассказам знаю.       Сдержав нервный смешок, Марианна посмотрела в сторону Донни, который приближался к острову и аккуратно позволил ногам Эмилии коснуться земли. Марианна видела, как та сразу же припала к бутону розы, упала на колени и наклонилась, пытаясь уловить запах. Усмехнувшись очередной глупости сестры, Марианна услышала ответ Астарота.

«Да пошло всё к черту!»

      Эмилия, стараясь уловить запах цветка, слушала, как Донни просит его не позорить. Проигнорировав его, она резко дёрнулась, когда перед её глазами возникло белое полотно. Подняв взгляд, она встретилась с кудрявым мужчиной, замахнувшимся на неё рукой. Но рука прошла сквозь голову ведьмы, заставив ту интенсивно зажмуриться. Не почувствовав боли, Эмилия снова взглянула на незнакомца и услышала, как Донни сообщил, что идёт вглубь острова, где будет церемония. Эмилия наблюдала за Аполлоном, который смотрел на неё. Марианна несколько раз окликнула её, но её подогнал Астарот.       — Надо выпить, — с надрывом протянул он, заставляя её маленькими быстрыми шажками двигаться к столу.       Эмилия, наблюдавшая за странным мужчиной, проморгалась и снова наклонилась к цветку, снова почувствовав холод, прошедший сквозь неё. Подняв голову и увидев, как Аполлон снова потерпел неудачу, ведьма вопросительно посмотрела на него:       — Ты же призрак, верно?       — Он погиб, как только ушёл с острова, когда явилась Чума, — раздался хриплый голос амурца, заставивший Эмилию обернуться. — Его душа уже давно в небытии, а на острове остались лишь остатки энергии.       — Вы и правда похожи на наших гномов, — удивлённо прошептала Эмилия, заметив, как амурец слабо улыбнулся. — Наверное, нам не следовало бы быть здесь. То есть нам, жителям первого и третьего миров…       — Это остров любви, а не притеснения. Будь моя воля, я бы связывал узы и других бессмертных, — амурец взглянул на исчезающего Аполлона и, заметив встревоженный взгляд Эмилии, отрицательно мотнул головой. — Нет, он не исчез. Он навсегда остался частью этого острова.       Эмилия кивнула и поспешно встала, оглядев поле роз.       — Красивое место… очень… и чувственное…       — Как и существа, желающие связать себя узами.       Амурец не стал больше говорить, он направился к тем, кто в нём нуждался. Эмилия последовала за ним, помахав Шейлу в строгом костюме, и шагнула к Луне, стоявшей возле Дино.       — Что делают голубки? — протянула Эмилия, заметив, как Луна укоризненно на неё взглянула.       — Ждём начала церемонии. Иди пока займи место.       Эмилия посмотрела на Дино и с улыбкой отошла от них. Взглянув на свадебную арку и представив своих родителей, ведьма посмотрела на стулья, стоявшие рядом. Заняв самое отдалённое место, Эмилия наблюдала, как амурец скреплял узы Люцифера и Вики. Улыбаясь его речи и почувствовав, как их энергия слилась воедино, Эмилия похлопала в ладоши. За столом она мешала глифт и вино, которое откуда-то достал Астарот, всё больше наливая Марианне в бокал.       Подхватив кусочек голубого мяса, Эмилия прислушивалась к напеванию Мамона. Наблюдая за всеми — как Фенцио смотрел на сына, общавшегося с Луной, как Ади вытирал салфеткой остатки еды с губ Сэми — она улыбалась этой атмосфере любви и нежности.       Эмилия видела, как Люцифер вёл танец и кружил с Вики. Наколдовав полумесяц возле них, Фрай вспомнила танец родителей. Они тоже были так влюблены. Как и Ева с Чедвиком. Задумавшись, Эмилия перестала улыбаться, просто наблюдала, искала глазами того, кто не прибыл на остров. Мальбонте. Возможно, ему неприятно, возможно, всё равно, но ей его не хватало.       Под вечер, когда вино пили уже не только Марианна, но и Ади, Эмилия снова встретилась с призраком Аполлона. Тот смотрел на влюблённых с такой чистой завистью, что, казалось, он мог бы испортить праздник, но это было невозможно. Снова поймав взгляд ведьмы, Аполлон с грустью улыбнулся.       — Да, и тебя любили, — прошептала Эмилия, облокотившись на спинку стула.       — Кого?       Дёрнувшись от знакомого голоса, Эмилия подняла взгляд и встретилась глазами с Мальбонте.       — Ты пришёл…       Увидев его раздражённый вздох, Эмилия проводила его взглядом до улыбающейся Вики. Он подошёл к ним, пожал руку Люциферу и обнял Вики. Улыбаясь этому, Эмилия заметила, как он направился к ней, схватил за руку и повёл на край острова.       — Опять хочешь столкнуть?! — напомнив ему про бал, Эмилия врезалась в крыло Мальбонте.       — Мечтаю об этом каждый раз, — с закатанными глазами произнёс он, повернувшись к ней. — Хочу посидеть…       Эмилия удивилась его спокойному, тихому голосу. Кивнув, она позволила ему вести себя. Взаимно сжимая его руку, Эмилия аккуратно свесила ноги в пропасть, позволив Мальбонте прилечь, положив голову ей на колени. Перебирая его волосы и вдыхая ночной воздух, Фрай тихо улыбнулась.       — Хочешь не только посидеть, да? — шепотом спросила она, касаясь его оголённой шеи. Изучая его лицо, касаясь носа, бровей, лба, Эмилия улыбалась.

⋆⋅☆⋅⋆ ──── ⋆⋅☆⋅⋆ ──── ⋆⋅☆⋅⋆

      Марианна, икавшая от очередного бокала вина, перегородила Астароту путь, когда тот хотел налить ещё.       — Ты меня что, спаиваешь?       Взглянув на него и прищурив один глаз, чтобы собрать воедино образ метиса, она спросила.       — Это ты пьёшь, будто тебе этого нестерпимо хочется, — спокойно проговорил Астарот, изредка бросая взгляд на Кристофера и Мими, которые танцевали. — Танцевать-то умеешь? Или только выкрикивать всякую чушь и язвить?       Марианна нахмурилась, снова посмотрев на него.       — Не могу поверить, что в будущем мы вместе, — язвительно проговорила она, щёлкнув его по носу. — Ты же невыносим, пубертатный выскочка!       — Говорит невинная монашка, — процедил он, немного удивлённый её пьяными словами. — Вместе? Мы с тобой? Что за бред. Я скорее влюблюсь в кого-то получше, чем ты…       Марианна сжалась от его слов, замолчала на пару секунд, но снова потянулась к его лицу. Рука Астарота перехватила её.       — Будущее переменчиво, ты же знаешь?       Прищурившись, Астарот смотрел на её пьяные глаза и увидел, как она снова икнула.       — Чудачка.       — Сам такой.       — Я хотя бы знаю, чего хочу, — закончил он, и в его глазах на мгновение мелькнуло не привычное высокомерие, а что-то похожее на вызов самому себе.       Потому что в этот момент его железная философия контроля дала трещину. Он хотел её дразнить, провоцировать, наблюдать за её реакцией. Хотел этого странного, непредсказуемого обмена, где каждое его лезвие слов встречалось не щитом, а текучей, живой водой её натуры.       А Марианна, всё ещё сжавшаяся от его предыдущей колкости, вдруг уловила этот оттенок в его голосе. Она протрезвела на долю секунды, её взгляд стал чуть более сфокусированным.       — Знаешь? — тихо переспросила она, и её губы тронула слабая, понимающая улыбка. — А я вот не всегда. Иногда я просто хочу… чувствовать. Даже если это больно. Или смешно. Или глупо.       Она посмотрела на его руку, всё ещё сжимающую её запястье.       — Это, кстати, тоже чувство. Твоя хватка. Очень даже реальное.       Он смотрел на неё.       Её волосы. Не идеальные, не сияющие, как на небесных фресках. Волнистые, светлые пряди, ловящие скупой свет. Они жили своей жизнью: одна упрямая прядка всё время спадала на лоб. Она отбрасывала её назад с тем мимолётным, почти инстинктивным раздражением, которое противоречило всей её показной дерзости. В этом была какая-то дразнящая небрежность. Беспорядок, который почему-то не хотелось исправлять.       Губы. Он назвал их невинными, желая уколоть. Теперь же видел их форму: мягкую, склонную к детской, обиженной дуге. Но когда она выпускала свою язвительность, уголки резко и чётко взлетали вверх, обнажая сталь. После вина на нижней губе оставался влажный блеск. Это притягивало взгляд с навязчивой силой, которую он не мог рационально объяснить.       Глаза. Голубые, но не бездонные. Серая, стальная дымка на дне — признак трезвого, земного ума. Сейчас эта сталь размыта опьянением, превратилась в туманную, глубокую лагуну. В ней плыли искры: вот вспыхнула обида (живая, горячая), вот сменилась упрямым огоньком, вот растворилась в том странном, затуманенном интересе, который был направлен на него. Этот взгляд не анализировал. Он просто… воспринимал. И это было непривычно.       Движения. Неустойчивые от выпитого, но в них не было неловкости. Естественная, чуть угловатая грация. Она сжималась вся, будто пытаясь стать меньше от его слов, — и через мгновение её рука тянулась к его лицу, бесстрашная и наглая. Отступала, когда он ловил её. Снова наступала, уже словами. Это был чистый, нефильтрованный поток. Никакого контроля. Только жизнь, бьющая через край. На это невозможно было не смотреть.       И этот пушок.       Его пальцы разжались, отпустив её запястье. Рука повисла в воздухе, обретя внезапную, нелепую свободу. А потом указательный палец, будто движимый собственной волей, поднялся и провёл по её верхней губе. Одно лёгкое, едва ощутимое движение снизу вверх.       Мягко. Нежно.       Под подушечкой пальца — едва уловимая шероховатость, тончайший светлый пушок, почти невидимый глазу. Совершенно земная, человеческая деталь. Абсурдная. Смешная, даже. Такая простая и такая… реальная.       Он замер, палец всё ещё в миллиметре от её кожи. Его собственное наблюдение обернулось против него. Он изучал её как феномен, а нашёл эту нелепую, крошечную подробность, которая вдруг перевернула всё. Это было просто прикосновение к чужой хрупкой реальности. И от этого внутри что-то ёкнуло — глупо и тревожно.       — Не хочешь пить, так не буду наливать, — резко проговорил Астарот, вставая из-за стола и направляясь к остальным.       Марианна, не поняв его жеста, смущённо смотрела на его крылья, не понимая, что только что произошло. Сердце бешено застучало, а пьяная голова прояснилась.       Нет.       В этом настоящем они не будут жить по сценарию будущего. Она давно это поняла. Дёрнувшись от руки на плече, девушка взглянула на Мамона, улыбавшегося во все зубы.       — Надо спеть!       — Что? — заторможенно спросила Марианна, не успев отказаться.       Демон дёрнул её со стула, обнял за плечи и снова начал истошно петь. Вики посмотрела на Люцифера, который устало закатил глаза, но начал хлопать в ладоши. Элиза заметила, как Лилит наблюдала за Марианной, которая, не зная слов, неловко подпевала.       Эмилия, вернувшаяся с Мальбонте через час, видела, как красная от смущения Марианна путала слова, корчилась от режущего слух голоса Мамона, но продолжала петь.       — Мне кажется, нам пора, — прошептала Эмилия, увидев, как Вики смотрит на них.       Оторвавшись от Мальбонте, Фрай подбежала к подруге и крепко обняла.       — Поздравляю, моя дорогая, — искренне произнесла она, оторвавшись от Вики и обняв Люцифера. — Мне пора. Ещё нужно встретиться с ведьмами в заповеднике и обговорить план наступления.       — Они будут в отряде с демонами высшего ранга, так что не погибнут, — сказал Люцифер, заметив сомнения Эмилии. — Отряд возглавит Небирос.       Услышав знакомое имя, Эмилия дрожащими губами спросила:       — Отец моего друга?       Люцифер удивился, но отрицательно покачал головой.       — Нет, нет… Он слишком молод, чтобы иметь взрослого сына. Может, они родственники?       Эмилия пожала плечами, растерянно отвернувшись. Сделав шаг к Мальбонте и задрожав от прохладного воздуха, она заметила проходившего мимо амурца.       — Идём? — спросил Мальбонте, заметив, как ведьма остановила жителя острова.       — Можно спросить… вы нас свяжете? — нервно спросила Эмилия, наклонившись к амурцу.       Она ждала ответа. Казалось, он сейчас рассмеётся, скажет, какая может быть связь между ними. Но амурец кивнул. Эмилия повернулась к Мальбонте.       — Я знаю, что у нас не такие сильные чувства, но… — не успев договорить, Эмилия почувствовала, как рука Мальбонте легла ей на губы.       — Я не знаю, что ты задумала, но доверюсь тебе, — спокойно проговорил он, увидев, как Эмилия улыбнулась, и почувствовал, как она поцеловала его ладонь.       — Не сейчас, — пробормотала сквозь его пальцы Фрай. — Когда одержим победу над Всадниками. Я привыкла давать обещания.       — Ты давала обещание не умирать, Эмилия.       — Это и будет обещание, что я не умру.       Амурец, смотревший на них, устало вздохнул.       — Война никогда не победит любовь, — спокойно проговорил житель, скупо улыбнувшись. — Буду ждать вас на острове, Эмилия и Мальбонте. Когда этот день наступит, каждый поймёт, что любовь может быть у всех.       Сделав шаг в сторону молодожёнов, амурец повернулся к ним, в последний раз улыбнулся и кивнул. Эмилия проводила его взглядом, почувствовав, как рука Мальбонте опустилась.       — Я приму тебя любого, Мальбонте. Встану рядом, даже когда весь мир тебя возненавидит. Но… — посмотрев на него и нахмурившись, Фрай сглотнула ком в горле. — Ты должен сказать хотя бы полуправду. Горькую, ненавистную правду.       Сделав шаг от него и продолжая идти к краю острова, ведьма ждала, когда он последует за ней. Его руки обхватили её талию, как только она остановилась. Нос Мальбонте уткнулся в оголённую шею, губы коснулись кожи. Короткий поцелуй заставил Эмилию дёрнуться, сжаться, но на мгновение согреться.       Как только она услышала, как сложились крылья Мальбонте, то приготовилась взлететь вместе с ним. Оторвавшись от земли, ведьма провожала взглядом удаляющийся остров, чувствуя, как его пальцы впились ей в талию.       Летели они недолго. Приземлившись во дворе школы, Эмилия уставилась на него.       — Так твоя цель — освободить его? — отрешённо проговорила она, всматриваясь, как он расстёгивает пуговицу на воротнике.             — Да.       Эмилия увидела, как он проходит мимо, и резко остановила.             — Стой.       Тяжело вздохнув, она стукнула себя кулаком в грудь.       — Если эта цель будет достигнута, что будешь делать дальше? Я знаю, что наше будущее, где есть Шерч, переменчиво. А вдруг ты станешь его марионеткой? Вдруг ты убьёшь меня? — искренне спросила Эмилия, сжав губы. — Я знаю, это бред — думать о том, как будет. Но что, если всё пойдёт не по твоему плану?       Мальбонте смотрел на её рассеянные глаза, испуганные, такие же, как при первой встрече. Только теперь она боялась не его, а за него. Нахмурившись, он глубоко вздохнул и поднял взгляд на небо.       — Всё будет так, как мне нужно. А если что-то пойдёт не так, я найду выход. И постараюсь не причинить тебе вреда…       Последнее он произнёс чётко, словно давая обещание не повторить будущее, в котором они были другими. Он видел, как Эмилия долго не могла поверить его словам, но сдалась. Она понимала: Мальбонте выполнит обещание, как бы ни повернулась судьба. Взмахнув намокшими ресницами, Эмилия кивнула.       — Я боюсь с самого рождения, Мальбонте. Но теперь в моей жизни появился тот, кто сможет защитить меня от этого огромного мира. И я не буду стоять в стороне, не буду просто ждать этой защиты. Я тоже буду защищать тебя — своими ничтожными, малыми силами, что таятся в этом теле. Я постараюсь быть полезной. И хочу, чтобы ты знал: любить тебя сложно, но забыть тебя — сложнее. Ты честен настолько, что некоторые ненавидят тебя за это. Ты скрытен настолько, что от тебя ждут подвоха. Но ты также добр — и это не Бонт. Это ты, Мальбонте. Жадный, эгоистичный, скрытный, но добрый и честный.       Эмилия улыбнулась и продолжила:       — Уничтожим того, кто разрушил твою жизнь. Уничтожим того, кто ждёт своего часа.       Нахмурившись, Фрай на мгновение отключила человечность. Мальбонте наблюдал, как её белые глаза снова стали карими.       — Моё безумие не позволит пойти против нашего создателя, но кровь феи требует этого. И пусть катится это безумие. Оно не решает за меня.       Фыркнув на свою сущность, Эмилия вприпрыжку приблизилась к Мальбонте. Ткнув его в грудь и вдохнув его запах, Фрай подняла на него взгляд.       — У молодожёнов должна быть брачная ночь, но не думаю, что нас стоит обделять…       Её ноготь провёл по чёрной рубашке.       — Я тебя люблю. Действительно люблю.       Честно призналась Эмилия.       — Даже несмотря на то, что всё это подстроил наш сын.       Мальбонте смотрел на неё, положил свою руку поверх её, прижав к месту, где глухо билось сердце. Фрай кивнула в сторону спален. Взяв его за руку, она повела через двор. Как только они вошли в его комнату, Мальбонте начал целовать шею Эмилии, задирая мини-платье.       Дверь закрылась, и тишина комнаты поглотила все звуки внешнего мира, оставив лишь отголоски их шагов и собственное дыхание. Мальбонте остановил Эмилию перед собой, положив ладонь на её грудь, прямо над сердцем. Под его пальцами бешено стучал пульс — сигнал, отбивающий морзянку её страха и желания. Он наклонился, и его губы коснулись не её губ, а того же места, где только что лежала рука.       Эмилия подняла руки, её пальцы нашли пуговицы его чёрной рубашки. Они дрожали, но не от страха — от желания вновь стать едиными хоть на краткий миг. Одна пуговица, вторая, третья… Шёлк расходился, обнажая бледную, почти матовую кожу, гладкую и чистую, без единого шрама на груди.       Лишь рельеф твёрдых мышц и глубокие впадины над ключицами, где могла бы собираться тень. Рубашка соскользнула с его плеч, зацепилась о крылья. Эмилия аккуратно коснулась его спины, мгновенно расстегивая пуговицы. Рубашка упала бесшумно, и в ответ Мальбонте стянул с неё платье. Воздух коснулся кожи ледяными точками, но почти сразу был вытеснен волной тепла от его тела — не просто тепла, а почти магнитного поля, которое она ощущала кожей спины, даже не соприкасаясь с ним.       Мальбонте развернул её к себе спиной. Сжал ягодицу, но отпустил. Его дыхание замерло на секунду, став горячим и осознанным на её коже. Затем он выдохнул — долгий, целенаправленный поток воздуха прямо между лопаток, туда, где гладкая кожа прерывалась двумя длинными, глянцевыми полосами. Мурашки побежали вниз по позвоночнику, и низ живота Эмилии сжался от внезапного, острого томления.       Его руки легли ей на плечи. Большие пальцы упёрлись в верхние точки шрамов и медленно, с ощутимым, почти грубым давлением, повели вниз. Он проводил по ним, будто читал шрифт Брайля, выбитый на её плоти историей боли. Каждый нервный узел, каждая неровность отзывались в нём собственным, глухим эхом. Боль была притуплённой, глубокой, разливалась тяжёлым теплом. Потом он наклонился, и его губы коснулись уже не кожи, а самого рубца.       Мальбонте прислонился открытым ртом к жёсткой, неровной ткани и не вдохнул, а приник, как к источнику, пытаясь распробовать на вкус её прошлое — горьковатую соль выживания. Жар прожигал насквозь, растворялся в крови, тянулся тугой, живой нитью к самому низу её живота. Эмилия задрожала, колени подкосились, и он тут же обхватил её за талию, не давая упасть, прижимая к себе спиной. Она почувствовала его возбуждение — твёрдое, неумолимое давление у основания её позвоночника.       Она обернулась в его объятиях. Его лицо было так близко, что Эмилия различала лишь чёрные, всепоглощающие зрачки, в которых её отражение казалось крошечным и бесконечно далёким, как падающая звезда. Её руки скользнули за его спину, и пальцы нашли искомое — небольшие, шершавые уплотнения у лопаток, места, где в ином облике ломались кости и рвалась плоть.       Она не погладила их. Она вдавила в них ногти, с силой, не для боли, а для того, чтобы оставить свой собственный, микроскопический шрам на его невидимой броне. Всё тело Мальбонте вздрогнуло, мышцы живота и груди налились стальным напряжением. Из его горла вырвался не звук, а короткий, сорванный с самого дна выдох, похожий на звук рвущейся ткани.       Не сводя с него глаз, в которых читался немой вопрос и вызов, Эмилия медленно стала прикасаться своими губами к его груди, её кончик языка проложил дорожку до живота, она опустилась на колени. Холод пола пронзил кожу. Она обхватила его бёдра, прижалась лицом к животу, чувствуя под кожей твёрдые, живые мышцы, вдыхая его запах. Руки расстегнули ширинку, взгляд устремился на Мальбонте.       Она чувствовала, как он напрягся, как догадывался, что она хочет сделать. Её губы коснулись его. Сначала просто прикосновение к жёстким волосам у лобка, затем — к горячей, бархатистой коже. Она обхватила член ладонью, ощутив пульсацию вены, и взяла в рот.       Неумело. Глубоко, но неловко, челюсть сразу заныла от непривычного угла. Она поперхнулась, отстранилась, слюна растеклась по её подбородку. Мальбонте не издал ни звука. Его рука легла ей на голову, не толкая, не принуждая. Она попробовала снова. Медленнее. Она училась его телу, как изучала когда-то древние заклинания — с почтительным любопытством и готовностью к последствиям. Одна рука продолжала работать у основания, другая вцепилась в его бедро, гуляла по рельефному животу.       Мир сузился до этого: до веса и вкуса во рту, до хриплого, прерывистого дыхания над ней, до нарастающего напряжения в его мышцах. Эмилия чувствовала, как член становится ещё твёрже, ещё больше у неё на языке, как его предэякулят смешивался с её слюной, создавая новый, интимный алхимический состав. Она ускорилась, почувствовав, как его тело каменеет, как пальцы в её волосах непроизвольно сжимаются, как его бёдра начинают мелко, сдержанно подрагивать. Она доводила его до самого края, чувствуя, как он готов сорваться, но в последний момент он мягко, но властно отстранил её.       Мальбонте поднял её, и его поцелуй теперь был другим — не сдержанным, а захватническим, жадным. Он повёл её к кровати. Уложив на спину, опустился между её ног. Мальбонте не спрашивал разрешения. Он знал. Его язык нашёл её клитор. Эмилия дёрнулась. Мальбонте почувствовал, как её рука ворвалась в его волосы, хотела оттолкнуть, но он сжал её бедра, настаивая на этом. Естественный вкус, запах заставляли Мальбонте оттянуть кожицу, чуть прикусить, но продолжать ласкать.       Эмилия откинулась на спину, тяжело дышала. Влажный язык заставлял её потеряться, а палец, что вошёл внутрь, — застонать. Ощущения нарастали слишком быстро, слишком интенсивно, волна за волной, пока она не вцепилась пальцами в простыни, не в силах сдержать прерывистые, сдавленные стоны. Он довёл её до сильного, почти неконтролируемого экстаза, не отрывая от её лица пристального, почти исследовательского взгляда. Он наблюдал, как её тело изгибалось в безмолвной агонии, и только тогда остановился.       Не давая ей опомниться, он перевернул её на живот. Его руки крепко обхватили её бёдра, приподняв таз. Он вошёл сзади одним долгим, разрывающим движением, заполнив её до предела. Он не просто вошёл — он утвердил факт, вбил клин реальности в самую сердцевину её существа.       Эмилия вскрикнула в подушку.       Мальбонте замер, дав ей привыкнуть к этой невероятной полноте. В этой паузе было больше интимности, чем в движении: полное доверие её тела, принимающего его, и его контроль, удерживающий стихию на грани. Его рука обхватила её шею, не сдавливая, но мягко прижимая к матрасу, пальцы легли на пульс, как бы напоминая, чей ритм теперь главенствует. Он начал двигаться. Ритм был не быстрым, а мощным, раскачивающим; каждый толчок отнимал воздух и приносил новое, более глубокое проникновение.       Эмилия задыхалась.       Мир сузился до звука их тел, до его тяжёлого дыхания в её волосах, до жгучего ощущения. Мальбонте менял угол, глубину, находил такие точки внутри неё, что заставляли визжать в подавленном экстазе.       В последний момент он вытащил себя, перевернул её на спину и вошёл вновь, лицом к лицу. Теперь Мальбонте мог видеть её глаза, в которых было смущение, оголение не только телом, но и всем естеством. Эмилия смотрела на него, приподнимала бедра, отводила взгляд в сторону, но была перехвачена Мальбонте.       Его желание видеть её, чувствовать её заставляло его вновь и вновь поворачивать её лицо к себе. Их глаза встречались, дыхание путалось, мысли заглушались осипшим стоном Эмилии. Рука вновь легла на хрупкую шею, сдавила её, губы припали к соску, что манил с каждым толчком.       Мальбонте начал двигаться интенсивнее, чувствуя, как Эмилия обхватила его ногами, прижимая ближе, рука переместилась к затылку девушки. Он сжал её спутанные, мокрые волосы, стянул вниз, заставляя шею Эмилии оголиться.       Укус за подбородок, подмял к себе. Эмилия приподнялась, навесу оставаясь в его власти. Он сделал несколько коротких, резких, до костей доносящихся толчков, вглядываясь в её залитое слезами и потом лицо. Его тело напряглось в дугу, из горла вырвался низкий, сдавленный стон. Горячая волна выплеснулась в неё, совпав с её собственным, запоздалым, вымученным спазмом, который не выкрутил, а перезапустил все внутренности, оставив после себя не пустоту, а густой, вибрирующий покой.       Мальбонте упал на неё. Тяжело дышал, в голове было пусто. Ни единой мысли. Тело ломило, прилипало к её. Фрай позволила слезе скатиться по щеке и пропитаться в простыню. Её рука прошлась по влажной спине Мальбонте, пальцы ворвались в волосы. Глаза на секунду сомкнулись — так показалось Мальбонте, когда он почувствовал, как она делает ему массаж.       Уткнувшись возле её шеи, придавив своим телом полностью, он не заметил, как заснул. Впервые в своей бессмертной жизни он ушёл от реальности в сон. Как это делали смертные, как это делала сама Эмилия. Фрай, сдавленная под его весом, устало моргнула, продолжала массировать голову Мальбонте, пока сама не задремала. Она продолжала чувствовать, как член находился внутри, но сил уже не было. Не будить Мальбонте, не самой его поднимать.       Очнулась она к обеду, заметив, как красный свет от приоткрытых штор осветил комнату. Проморгавшись, она повернулась в сторону окна, укутавшись. Прищурившись сонными глазами, Эмилия почувствовала на бедре руку, что сейчас упала на неё. Повернувшись назад, Фрай улыбнулась, встретившись со взглядом Мальбонте.       — С ведьмами ты так и не успела поговорить, — спокойно сказал Мальбонте, неуютно проморгавшись и помассировав пальцами глаза, — так странно, уснуть…       Его рука произвольно прошлась по её изгибам и коснулась мокрых, кучерявых локонов.       — Не знал, как тебе вытирать голову, чтобы не разбудить.       Эмилия резко приподнялась, повернувшись к нему.       — Ты меня искупал? — удивлённо спросила она.       — Можно так сказать.       Фрай сжалась, истерично застонала и упала на свою сторону кровати. Мальбонте приподнял бровь, не понимая её реакции, и приподнялся, наклонившись к ней. Нахмурившись, он взглянул на окна, прошептал:       — Готовься. Началось.       Резко вскочив с кровати, Мальбонте начал одеваться. Эмилия, услышав его, сжалась, зажмурилась. Это началось — назад дороги нет. И это всем было понятно, даже ей. Нервно вздохнув, она аккуратно откинула от себя одеяло, присела на край кровати, долго смотрела в красный свет.       Без борьбы — нет смысла. Когда трогают своё, надо бороться. Зубы дрожали, пальцы сжимали, мяли простыню. Ногам стало холодно, в один момент Эмилия икнула, удивившись самой себе. Она боялась, но дожила до этого дня, а значит и сможет пережить этот день. Повернувшись к Мальбонте, что уже был собран, Фрай резко встала, ноги подкосились.       — Я буду готова через пять минут, — нервно протараторила Эмилия, увидев кивок Мальбонте. — Встретимся там. — Голос сломался, — будь аккуратен.       Мальбонте, кивнув на её слова, тяжело вздохнул, собрался к двери, но резко остановился. Большими шагами сократил расстояние и поцеловал в лоб. Эмилия дрожащими губами положила на его плечо свою руку, заставила наклониться и так же благословила, приказала, чтобы он выжил.