Го сосаться?

Здесь весьма красиво — ветер заключает в своих объятиях толстые ветви берёз, вынуждает их кружить с ним в танце. Густые зимние тучи, бросающие намёки на первый снег, готовы разорваться в любую секунду, посыпая белоснежной кашицей прохладную землю. Лужи покрылись тонкой корочкой льда, которую можно проломить не только прыжком, но и шагом на её поверхность. Каждый объект на улице кричит о приближении зимы, и это довольно воодушевляет — уже шестое декабря. Желание увидеть молодые снежинки возрастает с каждым днём и, по всей видимости, природа позволит нам ими полюбоваться в скором времени. Тру закоченевшие руки друг о друга, переодически обдаю их собственным горячим дыханием. Вид открывается невероятный — крыши стареньких и посеревших со временем домов, с выгоревшей и местами облезшей краской. Когда-то ярко-красные вставки на домах стали бледно-розовыми. Потёки от постоянных дождей отпечатывались грязными пятнами по серым подъездам. Крыша семнадцатиэтажного дома — не самое красивое и эстетичное место, учитывая, что находится оно именно в нашем стареньком и ничем не примечательном районе. Но отсюда видно всё — множество жилых домов, как высоток, так и ветхих пятиэтажек. Небольшое квадратное здание — наша школа. Я часто здесь уединяюсь — спокойное и безлюдное место, могу понаблюдать за размеренной жизнью внизу. Однако сегодня в это довольно важное место я решил привести довольно важного для меня человека. — Замёрз? — Спросил очевидное Арсений. Выдавливаю короткое «угу», в которое вкладываю положительный ответ, так и не отрываясь от разглядывания прохожих, которые схожи с муравьями с такой высоты. Арс перекидывает руку через мою спину, заключает в этих странных объятиях и потирает ладонью предплечье через слои тёплой одежды в попытках согреть. Моё тело переодически содрогается от сильного холода, не очень люблю это чувство. Тут же вспоминается моё нытьё летом и жалобы на жару, мол «боже, как меня достали эти 30°!». Сильно жалею сейчас о раннее сказанных мною словах. — Эх, щас бы лето, — выдаю всё же я. По большей степени я сказал это в качестве «своих мыслей», но стараюсь всё-таки разглядеть реакцию лучшего друга на своё высказывание. — Да, — бездумно соглашается он со мной, но после продолжает, поддавшись воспоминаниям, — помню, как мы купались. Июльская жара спирает дыхание. Даже в лёгкой беленькой футболке и шортах я чувствовал себя ужасно неуютно, — совершенно ничего не помогало скрыться от давящей жары. Лучи солнца больше не казались ласковыми, напротив — они остервенело схватывали всё моё тело в своих удушающих объятиях, заставляя краснеть и покрываться потом. Единственное, что действительно помогает в таких случаях — прохладный водоём, в котором можно искупаться и отсудить тело. Я не уверен, что здесь законно заходить в воду, да и предупреждающие знаки об этом прямо говорят. Однако всё же находятся индивидуумы, которые идут наперекор законам и позволяют себе охладиться в это пекло. Так почему мы с Арсом должны быть исключением? В последний раз подумав о последствиях и осознав, что максимум, что нам может грозить — это штраф, решаем позволить себе искупаться. Решаю не мелочиться и не тратить время на то, чтобы привыкнуть к чуть холодной воде, поэтому ныряю сразу с головой. Чувствую облегчение — тело словно обволакивает тонкой плёнкой, я чувствую, как мне физически становится легче от прохлады. Решаю, что стоит чаще повторять этот опыт. Выныриваю из воды, неприятно отдающей запахом какой-то рыбы. Меня это не сильно смущает, слишком хорошо ощущать долгожданную прохладу. Протираю глаза от капель и смотрю на стоящего по колено в воде Арсения. Он улыбается, подставляя личико тёплым лучикам солнца. Невольно залипаю на эту картину, не в силах оторваться. Парень стоит в одних плавках, на оголённом торсе виднеются кубики, что говорит о его хорошей физической подготовке. Дорожка тёмных волос спускается к паху, стараюсь запретить себе акцентировать на ней внимание, но всё равно признаю, что она тоже весьма завораживает. Волосы на голове разбросаны в разные стороны, этот беспорядок выглядит просто очаровательно! Голубые глаза в свете солнца приобретают новый, не видимый мною раннее оттенок — какой-то полупрозрачный, схожий с танзанитом. Хватаю Арса за кисть, хихикая над его забавным «эй, ты совсем дурачок? отпусти же, ну!», и окунаю в холодную водичку. Теряя контроль, чуть прижимаю податливое тело к себе, ощущая такое неуместное, но приятное тепло от соприкосновения с ним. — Дааа, — соглашаюсь, от воспоминаний улыбка пронзает моё расслабленное лицо. Мои летние каникулы прошли просто замечательно. Если говорить откровенно, то почти все три месяца я провёл с Арсением. Периодически наши встречи разбавлялись совместными прогулками с Серёгой и Димой, но чаще мы были вдвоём. Ни я, ни Арс не видели в этом чего-то странного и неправильного, никакой романтики ведь не присутствовало, однако, несмотря на это, наши касания… участились. — Летом вообще погода всё время была хорошая. — Констатирую я. — Кроме той недели в июне, и пары дней в августе. Вы тогда ещё с Гришей… — Не решаюсь продолжить, понимая, что для Арсения это максимально больная тема, которую развивать он, наверняка, желанием не горит. Поэтому сразу же смолкаю, чтобы не вспоминать былое. — Расстались, — договаривает он за меня и улыбается до боли грустно, отчего что-то внутри меня начинает предательски подрагивать и явно не от холода, — не бойся говорить об этом. Я пережил, Тош. На улице последние пару дней преобладала больше прохладная погода, нежели тёплая. Не сказать, что москвичи теперь кутаются в толстые межсезонные куртки, однако ветровки накидывать всё же стоит. Резкая смена температуры воздуха будто подыграла под моральное состояние Арсения. Мальчик уткнулся горячим от истерики лбом мне в плечо. Я пребываю в растерянности, потому что совершенно не знаю, как мне успокоить и поддержать Арса. Решаю, что наилучшим вариантом будет просто молчать и находиться рядом. Пребываю в некой прострации, когда чувствую, как он прижимается ко мне слишком крепко и близко. Чувства испытываю смешенные: с одной стороны безумно приятно ощущать эту близость, а с другой, невероятно грустно видеть такого подавленного и беспомощного друга. Обнимаю Попова в ответ, шепчу какие-то глупые и совершенно не помогающие в данной ситуации слова: «не плачь, Арс», «всё наладится, главное — время», «тебе нужно просто переждать, пока чувства пройдут». Запускаю руку в густые и тёмные волосы, подобно шерсти медведя — такие же жёсткие на ощупь. Не произошло ничего ужасного и аморального — не было измен, скандалов, криков. Из всего этого эмоционального набора сохранилась лишь истерика Арса. Ситуация до боли проста — Гриша понял, что «перерос эти отношения», сказал парню как можно мягче о том, что чувства прошли, а спустя недельки две нашёл себе девочку. Разошлись парни на мирной ноте, если я не ошибаюсь, друзьями остались. Однако «дружба» — сказано с сильной натяжкой. Как можно дружить с тем, с кем так много связано? С кем имеете общие воспоминания? С кем в прошлом не видели жизни друг без друга. Нет, они и вовсе не друзья, лишь старые знакомые, которых объединяли светлые и высокие чувства. Единственное, что радует — Гриша сменил школу, значит, не будет мозолить глаза и давить на покрывшиеся кровяной коркой раны. — Сейчас ведь ты к этому спокойно относишься? — Я не скрываю явно слышимую надежду в своём тоне — я действительно надеюсь, что мой один из самых близких людей смог отпустить прошлое и «вдохнуть полной грудью». Арсений задумался. Боюсь, что он сейчас скажет то самое давящее и мучительное: «нет», из-за которого ему вновь придётся долго время восстанавливаться. Я помню, как парень страдал, видел в этой фальшивой улыбке все те тысячи слёз, что он лил холодными ночами. Мне не хочется, чтобы Арс снова впал в это ужасное апатичное состояние, когда его глаза становятся либо влажными от слёз, либо сухими и безразличными ко всему окружающему. — Ты — единственный, кого я правда ценю. Сказал он мне в этот страшный для нас двоих период. — Да, — спустя длительные раздумья ответил Арсений. Он глубоко вздохнул, поджал свои итак тонкие губки и продолжил максимально правдивым голосом. — Мне легче. Даже, наверное, уже всё равно. Что было, то прошло, я не хочу возвращаться в то состояние, я… не знаю, когда смогу снова влюбиться, но пока огораживаю себя от этих чувств. Понимающе киваю. В порывах желания утешить я заключаю Арса в крепкие дружеские объятия. Я впервые встречаю человека, которого так хочу сделать по-настоящему счастливым. Он этого достоин. *** Сглатываю тяжкий ком в горле, молясь небесам, чтобы слёзы не покинули зону глаз. Я так не хочу сейчас предстать слабым перед кем-то. Сижу на мягкой поверхности кровати, прислонившись затылком и лопатками к стене. Бетон приятно обжигает кожу своим холодом. Чувствую от этого удовлетворение, поэтому жмусь к стенке ближе в надежде, что получу ещё немного желанной прохлады. Наверное, я буду выглядеть максимально несуразно и по-детски, если сейчас закрою уши руками. «Редко, но метко», — это про моих родителей. Ссоры между ними в семье застать практически невозможно, они случаются раз в год, не чаще. Однако какие же надрывный крики я сейчас слышу в соседней комнате. Слушаю какие-то глупые и совершенно неуместные оскорбления, дрожащий голос матери, которая наверняка уже не в силах держаться и вовсю рыдает от собственной злобы. Отец что-то ей упрямо доказывает, а я просто не хочу знать в чём заключается его пьяный бред. Готов издать разочарованный вздох, но не могу этого сделать, — моя грудная клетка слишком сильно дрожит от подступающей истерики. Всё же, я не смог сдержать своих истинных чувств. Горячая струя опаляет мою алую щёку. В носу отвратительно колет. Ужасно в этом покалывании лишь то, что меня настигает осознание — я вот-вот расплачусь. Как же я был прав. Моё тело как-то странно содрогается, словно меня ошпарили кипятком. Вероятно, это защитная реакция организма. А последующее моё действие тоже являлось защитной реакцией и неким инстинктом. Я набираю номер своего самого близкого человека. Арсений отвечает мгновенно. Не теряя ни минуты выбегаю во двор. Даже вылетаю на крыльях счастья, если быть точнее, потому что я наконец нашёл утешение в ком-то. *** Противный скрип старенькой качели разносится по всей детской площадке. Думаю о том, что, вероятно, совершил ошибку, что ушел из дома. Мало ли на что способны родители в порывах гнева, приправленного алкоголем. Держусь рукой за цепь с выцветшей розовой краской, ощущая исходящий от неё холод и грубое покрытие. На перекладине разглядываю различные надписи и рисунки. Не вижу ничего оригинального. Всем приевшиеся рисунки членов, сердечек и нецензурные надписи. — Артём соси член. Артём даун. Артём, иди нахуй. — Зачитываю я, усмехаясь. — Что за ненависть к Артёму? Арсений тоже улыбается и просто пожимает плечами, вероятно, как и я не зная, про какого Артёма идёт речь. Мысленно сочувствую неизвестному мне парню и возвращаюсь к чтению надписей. — Го сосаться? — Читаю следующую и улыбаюсь. Арс как-то слишком резко оборачивается ко мне, — замечаю это боковым зрением. Поворачиваю к нему голову, с расслабленным лицом, не выражающим абсолютно никаких эмоций. Вижу, как парень опешил, чуть хмурюсь, не понимая, что вызвало у него такую уж больно странную реакцию. — Что? — Спрашивает с опаской. — Тут написано. «Го сосаться?». — Цитирую я другу и вижу, как он облегчённо выдыхает и даже сквозь темноту замечаю, как парень отчётливо краснеет. Спешу задать вопрос, касательно его подозрительного поведения, однако Арс меня опережает. — Часто у тебя так? С родителями, имею в виду. — Спрашивает Попов, дабы развеять давящую тишину. Не хочу беспокоить его и загружать своими проблемами, однако Арсений, видимо, не чувствует дискомфорта от моего нытья. — Нет, — честно отвечаю я, — родители у меня правда хорошие, просто иногда могут сорваться друг на друге. Слово за слово, сам знаешь. Выдавливаю грустную усмешку, всё чаще глотая слюну. Я за вечер достаточно нарыдался, не хочу предстать в таком слабом и жалком состоянии ещё и перед другом. Делаю глубокий вдох, надеясь, что Арсений не заметит влаги, появившейся на моих ресницах, словно роса на утренней девственной лужайке. — Если хочешь, — говорит он неуверенно, словно боясь, что я сейчас осеку его, — можешь переночевать у меня. Отвлекаюсь от разглядывания заснеженной земли под своими ногами и поворачиваюсь на Попова. На его лице виднеется полная нежности улыбка, от которой меня передёргивает, а внутри разливается какой-то приторный сироп. В синих глазах отражается свет, исходящий от фонарей, а густые ресницы отбрасывают забавную тень. Задерживаю взгляд на губах парня, — они сухие, ярко-красные, в местах треснутые и с запёкшейся кровью. Странно сейчас себя чувствую и не могу объяснить испытываемого мною в тот миг, но в сознании вспыхнуло какое-то подозрительно желание приблизиться к очаровательному лицо и ощутить сухость его губ на своих. — Ты… серьёзно? — Не до конца веря словам Арсения, уточняю я. Улыбка парня становится ещё более яркой и приятной, схожей с первыми мартовскими лучиками солнца. Его оледеневшая рука тянется к моему лицу. Мелькает мысль, что стоило бы отшатнуться, одарить Попова странным взглядом и перевести тему, однако в этот момент холодные пальцы убирают прядь моих золотистых волос, загораживающую обзор. Арс аккуратно прячет кудряшку за моё оттопыренное ухо, а я любуюсь его добрым личиком, наполненным нежностью и теплом. — Ты словно сновидение. Так же прекрасен и загадочен. — Озвучивает Арсений. — В писатели подался? — Усмехаюсь, надеясь разбавить обстановку и избавить себя от смущения. Арс на это лишь улыбается, таинственно сверкает глазами, поднимается с холодной сидушки качели и направляется к своему подъезду. Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. Я искренне надеюсь, что испытываемое мною лишь дружеская симпатия и осознание того, что ко мне впервые кто-то так сладко относится, как Арсений. Не хочу верить, что я чувствую к нему именно это. Однако противный писклявый голос в сознании сообщает, что мои мысли верны, и я ощущаю что-то… новое и достойное только Арса. *** — Тош, ну может хватит дымить? — В очередной раз нудит Арсений. Перевожу на него взгляд, выражающий: «не душни», и он моментально замолкает, разочарованно поджимая губы. Смотрю с особым трепетом на тлеющую меж пальцев сигарету. Курю дешёвку — кент 4. Едкий дым словно пронзает глотку насквозь. Когда я только начинал курить, то ощущения от этого занятия были куда более красочные, нежели сейчас. Полагаю, значимую роль играли адреналин и риск быть пойманным. Я не получаю того чувства удовлетворения, что присутствовало раннее, теперь же для меня это лишь приевшееся действие, выполняемое изо дня в день. Сижу на подоконнике в школьном туалете. Ещё года два назад нам грозились поставить датчик дыма, чтобы избавиться от нарушителей школьного устава. Однако никто обещаний так и не выполнил — даже дежурные учителя уже не следят за тем, чтобы туалет не превратится в кальянную. Ставлю свои ноги на радиатор отопления, от которого довольно часто отваливается белый корпус*. Мои тощие колени выпирают сквозь обтягивающие джинсы, вижу свою схожесть с кузнечиком и усмехаюсь сравнению. Арсений облокачивается на кафельную стену, держа в руках учебник по физике. Смотрю на его профиль, любуюсь. Он весьма сосредоточен на чтении параграфа, ведь вчера почти всю ночь жаловался мне, что его могут вызвать к доске. Вот и зубрит теперь на десятиминутной перемене — очаровательный. Выдыхаю горький дым, наблюдая за тем, как он клубясь поднимается к потолку и растворяется, словно его и вовсе никогда здесь не было. Арсений внимательно следит за моими действиями, отвлёкшись от содержания учебника. Ловлю его заворожённый взгляд и киваю, выражая вопрос. — Я никогда не пробовал даже, — с неуместным стыдом признаёт он. — Хочешь? — Тут же предлагаю я, а в голове появляется немыслимая и безумная идея, которую я намерен воплотить в жизнь. Арсений раздумывает с половину секунды, в после неуверенно кивает. Встаю с подоконника и направляюсь к парню. Арс поднимает руку, дабы выхватить у меня сигарету, однако я прерываю эти попытки, удерживая его за тонкое запястье. Наша лица находятся на расстоянии в две пары сантиметров, благодаря такой близости я могу с лёгкостью разглядывать его то расширяющиеся, то сужающиеся зрачки и ощущаю от этого смешанные чувства. Не разрывая зрительного контакта, я подношу руку с сигаретой к губам и делаю глубокую затяжку. Зажмуриваюсь, чтобы не давать себе времени на «передумать» и не видеть моментальных разочарования и отвращения Арсения. Совершаю то, о чём тайно мечтал около года, — касаюсь покусанных и рваных в местах губ своими относительно мягкими. Секунд пять наслаждаюсь поцелуем, однако затем решаю действовать, чтобы Арс не разорвал наше занятие раньше времени. Выпускаю из ладони его запястье и размещаю на подбородке пальцы. Подушечкой большого надавливаю на нижнюю губу, тяну её вниз, заставляя парня приоткрыть рот. К моему удивлению, он без пререканий выполняет это и открывает мне возможность выпустить дым. Газообразная отрава попадает Арсению в ротовую полость и лишь когда я в этом убедился, я позволяю себе отстраниться. Попов выдыхает мой дым, и кладёт три пальца себе на губы. Смотрит на меня с испугом, не знает как воспринимать эту ситуацию. Я стараюсь улыбнуться нежно и любовно, но, наверное, получается скомкано и нервно. Оставляю новый поцелуй, наполняя его всеми своими ещё непризнанными и не раскрывшимися чувствами. Прибираю мешающую прядь шелковистых волос. Вдыхаю самый родной и приятный аромат на свете, любуюсь растерянным и смущенным Арсением, а после покидаю его, делая однозначный вывод. Я умею любить.