Го сосаться?

Моя жизнь становится всё более взрослой. Я мог бы покинуть школу окончательно в прошлом году, но получая среднее образование, мы должны понимать, что в возрасте пятнадцати лет обязаны переступить порог и начать совершенно новую и непривычную нам жизнь. На протяжении всего девятого класса я чётко осознавал, — я не готов к самостоятельности. Моё решение отучиться одиннадцать классов обдуманное и, как по мне, довольно правильное. Я трезво и рационально оглядываюсь в прошлое, думая о том, что моя жизнь была построена не лучшим образом. Район никогда не изменится, и проживающие в нём в том числе. Как бы стыдно мне не было это осознавать, но я поддался пагубному влиянию своего окружения и, к сожалению, хожу с прокуренными лёгкими, ужасным надрывным кашлем и страшной зависимостью. Однако ни сигаретная, ни алкогольная, ни наркотическая зависимость не сравнится с зависимостью от человека. Арсений. Я зависим от Арсения. Понял я это легко. Во-первых, я перестал скрываться от собственных чувств и позволил себе сделать вывод, что действительно влюблён в своего лучшего друга. Признаться честно, не совсем понимаю, почему многие страдают сложностями с принятием себя. Вероятно, на них повлияло окружение, строгое воспитание, родители старой закалки и прочие немаловажные факторы, не позволяющие раскрыться как минимум себе. Я же не стал заниматься самокопанием, что-то выяснять, пытаться отрицать. Вовсе нет. Я не готов подавлять свои чувства из-за глупых стереотипов. Я влюблён в Арсения и признаю это с уверенным взглядом, не боясь, что мне может прилететь кулак в скулу. Признаться себе не составляет труда, но сказать ему… Это, пожалуй, выше моих возможностей. Сознаюсь, мне до безумия страшно. После того поцелуя и «обмена» дымом, я ему ничего так и не сказал. Лишь ответил на его вопрос, прозвучавший на следующей перемене. — Антон, — он впервые обратился ко мне не в уменьшительно-ласкательной форме, из-за чего у меня по телу пробежал холодок, — что это было? Цепкие пальцы Арса удерживали меня за рукав тонкой рубашки, сквозь которую были отчётливо видны мои кости, просвечивающие через тонкую кожу. Я не чувствовал испуга, но и не видел необходимости сейчас сообщать парню о своих отнюдь не дружеских чувствах, поэтому принимаю самое логичное и правильное решение — солгать. — Не воспринимай в серьёз, Арс, тут нет никакого подтекста. Просто в голове появилась идея, я её и воплотил. — Выдавливаю подобие улыбки, но, подозреваю, что выглядело это до боли жалко и неправдоподобно. Замечаю резко изменившееся настроение Арсения. Вот знаете, такая резкая перемена в погоде, когда пару секунд назад солнце ласкало лицо в своих лучах, а после неожиданно было скрыто тяжелой тучей. Примерно то же самое сейчас произошло и с Арсом. Он разочарованно хмыкнул, сжал кулак с такой силой, что кожа на костяшках окрасилась в белый цвет. Парень смотрит на меня так, как никто и никогда больше не взглянет. С больной грустью и тяжким отвращением. Я знаю, что стану противен ему в ближайшем времени. Я вспоминаю этот момент с содроганием тела и влагой на глазах. Неужто этот мальчик был мною разбит? *** Я испытываю такие смешанные чувства на данный период времени. Мне нравится Арсений, безумно нравится. Мне нравятся его чистейшие и нежные глаза небесного цвета, что скрыты лёгкой дымкой усталости от учёбы. Мне нравятся его тонкие губы, схожие с двумя короткими персиковыми полосами, разбавленные кровавыми ранками. Мне нравятся его жёсткие волосы, схожие цветом с горьким шоколадом. Мне до одури нравится его улыбка — такая искренняя и наивная, выражающая все настоящие чувства, но больше мне нравится то, что эту улыбку он дарит лишь мне и никому другому. Странность чувств заключается в том, что мне чуждо было прежде испытывать подобное. Я никогда прежде не любил, а если и позволял впустить девушку или парня в своё сердце, то тут же ограничивал себя от этих злых чувств. Я не могу ответить на вопрос: «почему ты видишь любовь с плохой стороны?». Я видел страдания людей, я видел те пустые и безжизненные глаза Арсения, видел слёзы матери при ссорах с отцом — это всё, полагаю, сильно повлияло на восприятие любви как чувства. Наблюдаю за спокойным лицом Арсения, чуть подрумяненным температурой. С наслаждением слушаю его размеренное сопение, из-за которого внутри приятно расплывается нежность и любовь. Влажная чёлка мелкими прядями прилипла ко лбу, словно измазанному мёдом. Сейчас, напичканный таблетками и напоенный чаями с малиной и лимоном парень тихо дремлет, сложив руки под щёку. Белая футболка насквозь пропиталась потом, но я не испытываю даже малейшего отвращения от этого, наоборот — это хороший знак. Гадость выйдет через соленые капли, и скоро друг пойдёт на поправку, меня это не может не радовать. В ласковом жесте заправляю в сторону почти чёрную прядь чёлки, освобождая лоб от густых волос. На открытом участке оставляю невесомый поцелуй, в глубине души надеясь, что мальчик выздоровеет быстрей от моего любовного действия. Подмечаю, что лоб уже тёплый, а не «пылает огнём» как полчаса назад. Ещё раз осматриваю румяное и столь любимое личико, шепчу: «поправляйся, милый», и спешу на выход из комнаты, чтобы Попов мог дальше погрузиться в исцеляющий сон. Останавливаюсь в дверях, раздумываю пару секунд и, осознав, что парень совершенно точно не сможет меня услышать, проговариваю до неприличного тихо: — Как же я тебя люблю, — и со спешкой переступаю порог. Жаль, что я не услышу разочарованного выдоха, после того как закрою дверь в его комнату. Жаль, что я не увижу, как Арс коснулся подушечками пальцев своего лба, на котором словно выжженной печатью оставлен мой поцелуй. Жаль, что я не замечу, как его потрескавшиеся от пережитой температуры губы произнесут: «я тебя тоже». *** Сквозь тёмные тучки, подкрашенные синим цветом, виднеется блеклая луна. Звёзд в городе-миллионнике совершено не видно, и меня это сильно расстраивает. Они мне всегда казались чем-то по-особенному загадочным и волшебным, словно среди этого скромного и совсем неприметного неба рассыпаны точки чего-то иного, более приятного и таинственного, прорвавшегося из другого мира. Мне шесть лет. Сижу с дедом на деревянной скамейке. Её шершавая поверхность жгла кожу, а несколько засохлых частиц краски впивалось глубоко в гладкую поверхность ног. За нашими спинами — моей тонкой, с просвечивающим позвоночником, — и его широкой, мускулистой, покрытой россыпью родинок и седыми волосами, находится клумба. Дед мой, словно сам является звездой, — белые волосы по всему телу, бледная кожа. Меня забавляло и одновременно восхищало это сравнение. В сантиметрах десяти от нас в земле цветёт маттиола, что распускает свои самые притягательные ароматы лишь ближе к ночи. Бабушка копошиться в летней кухне, — слышу шуршание её домашних тапочек о твёрдое покрытие пола. Какая-то мелкая живность по типу мошек маячит перед глазами, а комары оставляют зудящие бугры на коже, окрашенные в коралловый оттенок. — Смотри, Антон, — своим хриплым голосом обращается ко мне дед, — среди звёзд есть более яркие и большие — это души наших умерших родных. — Поясняет мне он. — Вот там, — указывает на звезду, которая выделяется своим сиянием среди остальных, — деда Юра. Дедушка по маминой линии погиб от рака, к сожалению, ещё до моего рождения. Болезнь сожрала его за какой-то месяц до девятнадцатого апреля. Не знаю его в лицо, но уверен, что он добрый и светлый человек — такой же яркий, как звезда. — А это кто? — Показываю на недавно появившуюся новую звёздочку, не зная чья душа за ней скрывается. Я пересчитал всех отошедших в мир иной родственников, и никак не мог припомнить, кто же мог переродиться в это космическое тело. Дед мигом погрустнел, сморщил свои седые брови. Он судорожно выдохнул, словно из лёгких поршнем стали выбивать кислород. Сложил горячую ладонь на моё детское хрупкое плечо, хлопнул пару раз и погнал в дом, готовиться ко сну, выглядя весьма подавленно. Через месяц я узнал, что моя бабушка по маминой линии заснула вечным сном. Сижу на качели, на которой когда-то впервые увидел Арсения. Сейчас он, совершенно здоровый и счастливый, сидит по правую сторону от меня, тоже размеренно покачиваясь. Погода весьма тёплая для октября, ветерок слабо обдувает моё лицо, скорее ласкает своими нежными порывами. — Холодно, — пробормотал Арсений в свои ладони, которые он безостановочно потирал, дабы согреться. Успеваю сравнить его с мухой и усмехаюсь своей же мысли. Решаю предложить другу кое-что весьма необычное и приятное для меня, хоть и имею высокий риск быть отвергнутым. — Хочешь, — я так не к месту робею, что самому становится тошно от этого. Слова комом застряли в горле, я делаю глубокий вдох, чтобы пробить это препятствие и продолжить, — обниму? Не знаю насколько вопросительной была моя интонация, полагаю, что Арс сразу услышал желание в моем тоне. Не сказать, что я этому разочарован и жалею своему неумению скрывать своих истинных чувств, — я хочу, чтобы друг понимал, что я действительно хочу этой близости. — Хочу, — не скрывая явного удивления и такого же, как и у меня, взаимного желания сделать это, произносит он. Попов поднимается с качели, подходит к моему продрогшему телу. Под натиском голубых глаз вынуждаю себя встать с качели и прижаться к парню. Арсений обнимается приятно и трепетно — прижимает к себе максимально близко, дышит куда-то в шею, создавая этим вакуум тепла, руками поглаживает по спине по большей степени не с целью согреть, а горя идеей стать ещё ближе. Я готов так стоять с ним, даже если нас накроет лавина, если начнётся землетрясение, если в шаге от наших силуэтов будут бить молнии и если где-то вдалеке будут раздаваться звуки взрывов. Я готов быть с ним рядом в независимости от обстоятельств. Полагаю, это высшая степень любви. *** Дождь своими потоками создавал словно влажную стену перед моим лицом. Высовываю руку вперёд, будто полагая, что видимое мною — лишь иллюзия. Однако когда пара-тройка капель всё же упали на мою протянутую ладонь, я убедился в реальности. Не сказать, что я подобно коту боюсь непогоды, однако приходить домой слизняком я желанием не горел. Теряюсь, не понимая, что же делать в этой ситуации, поэтому решаю просто постоять под козырьком школы. Это было правильным решением, поскольку позади меня послышался хлопок двери. Я оборачиваюсь на резкий звук и застаю перед собой Арсения. Он оглядывает меня беглым взглядом, смотрит куда-то за мой силуэт, подмечая холодные капли. Без лишних фраз парень достаёт из чёрного рюкзака того же цвета зонт. Жмёт на кнопку, раскрывая его и протягивает мне, безмолвно предлагая пойти до дома с ним. Я киваю и прячусь под тканевой купол вместе с Арсом, становясь до неприличного близко. Буквально пара сантиметров и кончики наших носов соприкоснутся. Меня бросает в дрожь от этого осознания. Мы неспешно идём домой под умиротворённые раскаты грома и хлюпающие звуки луж. Дождь барабанил своими крупными каплями по зонту, создавая размеренные постукивания прямо над нашими головами. Иду и думаю о том, насколько мы с Арсением не схожи. Он — парень с небесного цвета глазами, тёмными волосами, что ярко контрастируют с голубизной радужек. С лёгким, ненавязчивым румянцем на миловидном лице. Усыпанный сотней родинок, сверкающий своими познаниями в науках, имеющий вкус в одежде. Издающий самый приятный аромат на свете, — я всегда чувствую свежесть, исходяшую от Арса. Весь идеальный, правильный, стабильный и не любящий грязь нашего района. Я — лохматый пацан с вечным беспорядком на голове, какого-то болотного цвета глазами. Склера имеет светло-розовый оттенок от вечно трескавшихся капилляров. Бледный, как лист белоснежной бумаги, с глубокими синяками под глазами фиолетового цвета. Хожу по грязным дворам, привыкший к такой жизни, ношу изо дня в день одну и ту же одежду, от меня несёт едким запахом сигарет, слышимым за километр. Беспечно отношусь к учёбе и к своей жизни в целом. Травмированный и никому не нужный. Я нашёл свои защиту и спасение в этом человеке. Человеке, являющимся полной противоположностью меня самого, как по внешности, так и по характеру. Я допускал мысль, что, возможно, это и не романтические чувства вовсе, просто я ощутил, что во мне нуждаются. Однако осознав, что ради Арсения я готов на любые мучения, на которые не готов даже ради Серёги с Димкой, то заставил себя признать факт явной влюблённости. Я намерен выразить свои чувства к Арсению словесным способом. Мы с парнем уже стоим под козырьком моего подъезда — друг вызвался меня провести, а я был бы дураком, если бы отказался, да и Арс настойчив в своих предложениях. Он стряхнул промокший зонт, освобождая его из плена капель. Смотрю на аккуратный профиль, вновь невольно любуясь. Дыши. Ты обязан сказать это. — Арс, — привлекаю я его внимание. Голубые пуговки глаз уставились не на мою оболочку, они глядели в душу. — Тош? — Ласковое обращение подпитывает моё желание поделиться самым важным и сокровенным. Смотрю в последний раз на его сосредоточенное, выражающее готовность слушать, лицо. На его сведённые к переносице густые брови, на его закусанную алую нижнюю губу, всю покрытую ранками от зубов. Заостряю взгляд на кровавых ямочках, осознавая, как сильно хочу попробовать его на вкус, но не позволяю себе переходить к действиям из уважения к Арсению. Вспышка молнии вдали и шумный раскат грома вынуждали меня сознаться, — я не трус, чтобы передумать в последний момент, да и Арсений сейчас ждёт уже приличное количество времени. — Ты мне нравишься, — сознаюсь я с глупой улыбкой на лице, разглядывая одно из колечек на своём пальце. Не знаю, чего ожидал в тот момент. Взаимности, грубости, удара, поцелуя, касания, но Арс ответил за меня, совершенно опровергнув мои предположения. Объятия. Простые объятия, несущие в себе что-то особенное и душевное. Мы часто позволяли себе обниматься, но сейчас это ощущалось совершено по-иному. Он крепко сжал меня в успокаивающем жесте, дышал куда-то в шею, прижимался всё ближе и ближе, а после оставил такой тёплый и ласковый поцелуй на моей щеке, отчего я ощущал жжение на лице ещё несколько минут. Без понятия, сколько времени прошло. Мы стояли так очень и очень долго, прежде чем я первый позволил себе отстраниться, ощутив неловкость. — Мы обсудим, Тошенька, правда, но чуть позже, идёт? Всё ещё пребывая в некой прострации от гордости за себя, что я всё-таки осмелился это сделать, я с большими усилиями кивнул. Моё лицо горело смущением, Арс обнял меня в последний раз и поспешил домой, а я, проводив его силуэт взглядом, тоже скрылся за подъездной дверью. Дождь прекратился. Погода была спокойной.