Стены белые

До чего удивительной бывает одержимость. Иногда она переходит даже те рамки, которые, казалось, укреплены так прочно, что не существует силы, готовой их пододвинуть хотя бы на несколько миллиметров. У каждого она, определённо, проявляется по-разному, в индивидуальной форме, так или иначе сжирая обладателя подобного греха. И здесь не обязательно говорить о вредных привычках, маниакальных стадиях и других отклонениях касающихся психического здоровья. Нет. Иногда достаточно в пятый раз за последние две недели опустить сумку на ленту досмотра в аэропорту, чтобы понять, что с тобой явно что-то не так. Одержимость бывает внутренняя, в тоже время выражающаяся во внешних факторах, и к сожалению совершенно незаметная обладателю вышеупомянутых. Как ни старайся в зеркале этого не разглядишь. Только её последствия в виде синяков под глазами или складках на мятых брюках. Пэнси сделала несколько шагов и остановилась ровно в центре зала, уже привычно поднимая голову, чтобы посмотреть на небольшое табло, оповещающее о вылетающих рейсах. Свет, как и обычно, непропорционально ярко засвечивал безмерное количество цифр и букв, которые и без того сливались в одно большое белое пятно. Когда Дафна позвонила ей сообщить о дате, Паркинсон не дала подруге закончить предложение о том, что ей не обязательно присутствовать там. Потому что это была самая настоящая ложь. Если что-то теряло свой контроль Пэнси всегда была первая, кто должен бы оказаться на месте мнимого или реального происшествия. Не важно касалось это её семьи, или кого-то из ближайших друзей. Это правило было закреплено ещё в школе, когда Паркинсон первая знала о всём происходящем или была инициатором тех скандалов, которые так или иначе могли развернуться вокруг её персоны. Она работала на опережение, любой существующий замысел разлетался на осколки перед его создателем, задолго до того, как он мог быть осуществлён. Так же было и сейчас. Если бы на странной бумажке со странным содержанием не была обозначена дата, Пэнси вылетела бы в тот же день, и поставила на уши весь город, первый раз уместно задавая вопрос: «Что именно хотел сказать автор?» и кто этим самым автором является. Муж довёз её до аэропорта, однако все попытки проводить хотя бы до стойки регистрации не увенчались успехом. Как и обычно. Пэнси оставила быстрый поцелуй на его губах, привычным жестом провела ладонью по груди, будто разглаживая складки на рубашке, не смотря на то, что сегодня Роберт был в футболке, и подхватив с заднего сидения дорожную сумку, выскочила из автомобиля. Она не любила прощаться. И любой отъезд, пусть даже на пару дней, воспринимала, как момент, где кто-то мог развести ненужные сантименты. Она не любила, когда провожают её и поэтому никогда не провожала сама. Даже эта секунда перед тем как обернуться на вход, или посмотреть в глаза прежде чем хлопнуть дверцей машины, ей казалась совершенно ненужной и невыносимой. Проявление лишних чувств. Она этого не признавала. Паркинсон потребовалось не больше десяти минут, чтобы пройти регистрацию, дополнительно осмотреть багаж и три раза показать сотрудникам свой паспорт. — Я появляюсь тут так часто, что кто-то из вас в один из дней точно оформит на меня кредит, — в шутку сказала она одной сотруднице, наконец-то убирая документ в сумочку. Несколько евро за кофе, два поворота налево к выходам на посадку, механический голос объявляющий информацию каждую минуту и три, всё так же, сломанных кресла около выхода номер тринадцать. Переехав на Сардинию три года назад, и прилетая в Палермо несколько раз в месяц, это всё можно было сравнить с Днём сурка. Только в этот раз другим было ощущение. Точнее неизвестность, которая тяжёлым грузом легла на плечи, и не отпускала последние две недели. То, что ей пришлось уехать через пару дней после произошедшего и вникать в курс событий только по телефону, не добавляло ни грамма уверенности, что во всей этой ситуации мог быть какой-то положительный исход. Больше неизвестности Паркинсон ненавидела бесконтрольность, котороя затягивала хуже мазута, оставляя внутри такую же грязь, которую не было возможности выплюнуть. Она обычно оседала горьким комом в желудке, по дороге царапая горло и вызывая приступ тошноты. — сажусь в самолет через двадцать минут Она быстро набрала сообщение Грейнджер, делая маленький глоток кофе и машинально поднимая глаза на табло вылетов.

— мы прилетели два часа назад, ждём тебя в отеле 💋

Ответ пришёл через несколько секунд, будто Гермиона всё это время только и ждала, когда Паркинсон отрапортует о месте своего нахождения. Она уже привыкла, что им постоянно приходилось ждать друг друга в разных частях страны или даже мира. Летать на разных самолётах, ехать на отдельных такси, и заселяться куда-либо в разное время. Роберт всегда шутил, что с их переездом на Сардинию, они стали похожи на родителей, которые навещают выводок своих детей в летнем лагере, или едут провести совместные выходные. Продолжая набирать сообщения, она машинально предъявила посадочный и уже через несколько минут оказалась на своём месте в самолете, закидывая сумку на багажную полку. Садиться в самолёт на каблуках было сущей глупостью, которую Пэнси допускала каждый раз, скидывая туфли под соседнее кресло и тяжело вздыхая, когда их приходилось надевать в самом конце. Невысокий рост и такой привычный звук набоек, зачастую режущий слух остальным, были той неизменной стабильностью, от которой не было ни единой возможности избавиться. Босиком её можно было увидеть на городском пляже, или за тяжелыми деревянными дверям квартиры в Палермо и дома в Ористано. И такой же естественной там же. Настоящей, без единого отпечатка маски, которую на людях всегда носили такие девушки как Пэнси Паркинсон. — Скорее снова рухнет Берлинская стена, чем у Пэнси дрогнет хоть одна ресничка на её глазу, — часто говорил Блейз, наблюдая, как в любой ситуации она могла решить проблему даже не открыв рот. Ему, к слову, для этого всегда требовалось предъявить полицейские документы. Старший бортпроводник объявил об окончании посадки и уже через двадцать минут самолёт занял нужную взлётную полосу, чтобы через час приземлиться в регионе, где Пэнси не была около двенадцати лет и не собиралась прилетать сюда ещё столько же. Вся её жизнь была сосредоточена на юге, и север родной страны она признавала с исключительно скривившейся гримасой на лице. Исключением была лишь Венеция, куда они с мужем могли сорваться на выходные. В то время, как любимый её друзьями Милан она не переносила на дух, никогда не присоединяясь к ним в запланированных поездках в столицу моды. Аэропорт Болоньи по размеру больше напоминал газетный киоск, где спустившись по лестнице со второго этажа, девушка сразу упёрлась в двери выхода. Звон каблуков затерялся в громких голосах толпы испанцев, которые перекрыли практически весь проход, и Пэнси пришлось увернуться несколько раз, чтобы колесо ни одного чемодана, не проехалось по её открытым пальцам, пока она шла на парковку такси. Несколько раз изучив район, где Блейз забронировал для всех гостиницу, садясь в машину, Пэнси поняла, что дорога не должна занять больше сорока минут. Она ехала почти в самый центр, в отель находившийся в трёх улицах от места, где Гермиона должна была быть завтра в назначенное время. За многочисленными обсуждениями и переписками, они так и не выработали определённый план по-которому должны были действовать. Малфой в один день просто сказал: — Так как Дафна остаётся дома, будем смотреть по обстоятельствам. Без доски с натянутыми нитками и раций, при существовании мобильных телефонов. Казалось, что каждый из них так или иначе пытается перевести всё это в шутку, не смотря на неизвестность, которая ожидала их в совершенно чужом регионе. Такси остановилось около главного входа, и Пэнси коротко поблагодарив водителя сразу прошла к ресепшену, желая как можно скорее закончить все официальные процессы и увидеться со своими друзьями. Ей повезло, что в час её приезда на стойке ресепшена никого не было, и быстро закончив муторные дела с документами она сразу получила ключ от своего номера. Быстрым взглядом окинула полупустой холл, в очередной раз благодаря Блейза за исключительный вкус в гостиницах. Сдержанные тона с антикварной мебелью выгодно подчёркивали остальные детали интерьера придавая тот вид классического уюта, который она так хотела видеть, когда вынуждена была ночевать не дома. Не став дожидаться лифта, девушка поднялась на третий этаж по лестнице, быстро сориентировавшись в каком направлении располагается предоставленный номер. Перед её глазами открылась следующая картина. Малфой стоял оперевшись одним плечом о стену, и с высоты своего роста склонил голову к Грейнджер, внимательно слушая то, что она говорила ему в этот момент. Его волосы были слегка взъерошены, одна рука спрятана в карман летних брюк, в то время как на лице застыло сосредоточенное выражение и казалось, что рядом с ним может обрушиться здание, но он не обратит на это ни малейшего внимания. Пэнси помнила этот взгляд со школы. Она была первой, кто ещё в совсем детском возрасте стал обращать внимание на то, как Малфой реагирует на Гермиону. Как странно застывает его выражение лица, как он не отрывает взгляда в моменты, когда она выходит отвечать на уроках и конечно же его поведение, когда в свои тринадцать он просто не понимал, что делать и маялся последующие два года. Для неё это было удивлением, потому что она первый раз смогла увидеть, как человек с полным отсутствием чувств может испытывать что-то подобное. Она тогда примеряла это на себя. Гадала, как будет выглядеть со стороны, если в один прекрасный день с ней произойдёт нечто похожее. Она помнила, как они обсуждали это в пустом классе по физике, и Малфой признался, что был уверен, что другим это было незаметно. Пэнси тогда только рассмеялась, чтобы спустя несколько лет, перед переездом на Сардинию прокрутить этот момент в голове и не выглядеть так же нелепо. Когда они с Грейнджер начали встречаться им всем было по пятнадцать лет. Именно в тот момент Пэнси первый раз поняла, что из себя представляет слово любовь. Тогда ей ежедневно доводилось наблюдать за её проявлениями перед своими глазами. Поначалу очень странную, совершенно наивную, но настолько искреннюю, что по сравнению с этим держащиеся за ручки Дафна и Тео, не претендовали на фразу о «Долго и счастливо». После всего случившегося Гермиона не любила поднимать эту тему. А Пэнси, привычно не показывая, что чувствует на самом деле, сгорела почти до конца, не оставив даже тлеющей основы у себя под ногами. Изменилось абсолютно всё, кроме её личной уверенности, что из всего происходящего это было единственно настоящим. И если бы Грейнджер соизволила послушать за последние месяцы её хотя бы раз, то в первую очередь Паркинсон сказала бы о том, что его взгляд остался идентичным тому, что она видела почти пятнадцать лет назад. И это было бесценно. Только Грейнджер отказывалась обращать на это внимание. После его возвращения Блейз, Дафна и Тео могли позволить высыпать бездонную корзину сарказма и шуток, за которыми чаще всего пряталась растерянность от ситуации. Зачастую скрытые сомнения и непонимание, как именно они все должны себя теперь вести. Пэнси этого не допускала. Молча наблюдая со стороны, она могла оставить один комментарий наедине, который был громче всех сказанных когда-то слов. Она выбрала позицию наблюдателя, делая отметки в невидимом списке, будто предугадывая, к чему может привести то или иное действие. В данный момент было подозрительно спокойной. От стен узкого коридора не отлетала нецензурная брань, не было слышно повышенных тонов, и даже руки обоих покоились в нужном месте, не вцепившись друг в друга. На секунду ей показалось, что она чего-то не знала и на самом деле этот спектакль они разыгрывали для них, совершенно спокойно общаясь вне дружеского круга. Однако сделав несколько шагов вперёд, её теория потерпела поражение, так как Гермиона обернулась, когда Малфой дёрнул бровями и Пэнси отметила, что заметив её, лицо подруги нисколько не изменилось. Она оставалась спокойной. Подозрительно спокойной для ситуации, и особенно в компании того, кто в последние месяцы вызывал в ней одни сплошные триггеры. — Приношу извинения за вторжение, — в её голосе прозвучала скрытая усмешка, и девушка сделала несколько шагов вперёд, чтобы поздороваться поцелуем в щёку сначала с Гермионой, а потом с Драко. — Не говори глупостей, — Грейнджер махнула рукой, не придавая значения смыслу спрятанному в прозвучавших словах. — Мы собирались выпить кофе на первом этаже и просто ждали, когда Блейз соизволит выйти из своего номера. — Даю десять евро, что он уснул, как только решил проверить мягкость матраса. Поэтому я сейчас оставлю свою сумку и мы пойдем вместе, не дожидаясь нашего стража порядка. Не смотря на общее визуальное спокойствие, вокруг чувствовалось незримое напряжение. Небольшое электричество в воздухе созданное ситуацией. Короткое замыкание не произойдет, но заискрится в любую секунду. — Мы ждём тебя на первом этаже, — Малфой коротко кивнул, однако продолжил стоять на месте, наблюдая за тем, что девушки так же не двигаются. — Наши с Грейнджер номера по соседству, — он махнул рукой в левую сторону, — 215,217. — У меня 224, буду немного дальше ваших номеров, — она не скрыла усмешку в голосе, обращая внимание, как Грейнджер спрятала взгляд, уставившись в пол. — Бар с другой стороны лифта, подходи, как разместишься и забери Блейза, он в 211, — Гермиона слабо улыбнулась и поправив подол сарафана, пошла в сторону лестницы, не обращая внимания на сопровождающие её взгляды. — Меня не было всего две недели, и вы не грызётесь как подвальные крысы, а мило идёте вместе пить кофе, — она постучала пальцем по верхней губе, и наклонила голову вбок. — Всегда было интересно — это что же ты такое умеешь, что в конце концов всё в любом случае поворачивается в твою пользу. — Об этом говоришь мне ты? — он отзеркалил её действие, так же наклонив голову. — Твои выводы слишком поспешны. — Твои чувства слишком наивны. Вы уже не в школе. Пять цветочков гибискуса со школьной клумбы не хватит для закрытия той дыры, которую ты умудрился после себя оставить. — Ты не поверишь, если я скажу, что практически не надеюсь. — Она ждала тебя два года, — голос Пэнси стал звучать твёрже чем за минуту до этого, — ежедневно проверяя почтовый ящик и думая, что ты попал в место, где у тебя просто нет связи. Надеялась, что однажды ты обязательно объяснишь ей произошедшее в обычном письме, по старинке чиркнёшь ручкой хотя бы пару строк. Придумывала невозможные теории о которых снимают в голивудском кино. В какой-то момент, мне казалось, что она просто это не переживёт. Отсутсвие хоть каких-то объяснений приравнивалось к добавлению яда в ежедневный рацион пищи. Тот, что убивает изо дня в день, слишком медленно, чтобы избавиться от мучений. И если бы в один день она не решила притвориться, что тебя не существовало, я не знаю чем бы закончилась эта история. Малфой молчал внимательно слушая Паркинсон, только лишь сильнее сжимая челюсть, от чего напрягались скулы. После его приезда никто так и не решился поднять тему, как всё это было на самом деле. — Мы не имели право даже произносить твоё имя. Ты не исчез. Это был сценарий, когда тебя не существовало изначально. Поэтому если всё снова произойдет так как сложится в твоей голове, второго шанса у тебя уже не будет. Просто потому что даже первого у тебя не было в принципе. Малфой молча наблюдал за тем как Пэнси направляется к своей двери и вставляет карточку в замок. — Она тебя любит, и ты знаешь это не хуже меня. Просто помни, что если она позволит тебе снова быть рядом это совершенно не значит, что твоё предательство когда-либо заслужит прощения. Не глядя в его сторону, в следующую секунду она открыла номер и скрылась за дверью, оставив Драко в пустом коридоре, с мыслью, которую он всё это время прокручивал у себя в голове. Всем вместе им удалось собраться только через полтора часа, когда Забини соизволил выйти из своего номера, а Пэнси закончила рабочие дела, внезапно свалившиеся на неё в час приезда. На улицу выходить не хотелось. Это было обоюдное негласное решение, которое висело в воздухе, когда они заняли столик на четверых у панорамного окна, в глубине бара отеля. Мнимая безопасность в этих чужих стенах. Будто покинуть помещение означало принять заранее установленные правила игры, о которых не было прописано ни в одном регламенте. — Вы столько раз повторили мне о всевозможных экспертизах чернил, бумаги, пишущих машинках и отпечатков на чемоданах, но почему-то никто из вас ни обмолвился ни словом о четверостишии, написанном на одной из сторон, — Паркинсон сделала глоток кофе и направила взгляд на троих друзей, расположившихся напротив. Она приподняла бровь после того, как Блейз показательно громко фыркнул, показывая своё недовольство без слов, которые здесь были излишни. — Ты правда думаешь, что сейчас указала нам на слона в комнате, которого мы якобы обошли плотно прикрывая глаза? — высокомерие в его голосе свидетельствовало о указании на его некомпетентность в профессии. — Милый, поверь, есть десятки других тем, о которых у меня есть желание и возможность думать в своё небольшое количество свободного времени. Я просто задала вопрос, тему которого мы не поднимали до этого. Либо я просто не была об этом осведомлена, — тихий и спокойный тон говорил лишь о том, что если кто-то из них в ближайшую минуту сморозит ещё одну необдуманную глупость, звон битого фарфора наполнит полупустое в это время помещение, выражая всё то, что не сорвётся с губ Паркинсон. Было видно, что Пэнси нервничала больше обычного. И это пугало. На их памяти было только пару ситуаций, когда её скрытое напряжение походило на немое отчаяние. И сейчас, если бы существовала определённая шкала, то она бы приблизилась к высшей отметке. — Стихотворение, или его часть, было первым о чём я начала думать после случившегося, — Гермиона тут же подала голос, желая разрядить напряжение возникшее между друзьями. — Я стала искать автора, чтобы узнать кем и когда оно было написано. Хотела разобраться в периоде, событиях и предпосылках. Была готова проанализировать этот текст, все последующие и предыдущие, но получилось так, что его просто не существует, — Грейнджер развела руками, показывая своё бессилие, которое она так не любила признавать. — В каком смысле не существует? — Ни в одном источнике нет ни одной похожей строчки. Ни полноценного стихотворения, ни отдельного четверостишия, ни поэмы, ни эпиграфа, просто ничего. — Ты хочешь сказать, что человек, затеявший эту непонятную игру, заморочился настолько, что решил чиркануть несколько строчек в рифму для удовлетворения своего тщеславия? — Паркинсон почти рассмеялась, отказываясь понимать то, что ей пытались объяснить. — Логично, что если бы он взял это откуда-то мы сразу получили бы зацепку, — Забини ответил сдержанно, пытаясь скрыть очевидность утвержденного факта. — Конечно! — Пэнси аж вскрикнула, тут же поворачиваясь к Блейзу лицом. — Если бы это было четверостишие из поэмы Байрона, мы бы просто отправили ему письмо на Фейсбуке, тут же узнав главную тайну. Честное слово, Забини, мне иногда кажется, что ты специально пытаешься вывести меня из себя, желая лично посмотреть на что я ещё способна, — последние слова она практически прошипела, сопровождая всё это сжатой в правой ладони скатертью. — Брейк! — Малфой первый раз за их начавшуюся дискуссию подал голос и протянул руку к Паркинсон, тем самым освобождая из плена мятый кусок ткани. — Вы оба улетите вечером домой, если продолжите сотрясать попусту воздух. — Я не… — Паркинсон! — Малфой повысил голос, прекрасно понимая, что если зажжённая спичка падает на ковёр, есть только несколько секунд до того, как загорится всё остальное пространство. — Я даже показала всем знакомым в редакции, поспрашивала тех, кто хоть как-то связан с миром литературы, но ни один из них не сказал, чтобы это ему хотя бы что-то напоминало, — Гермиона продолжила говорить спокойно, не обращая внимание с каким звуком чашка ударилась о блюдце, когда Пэнси поставила ту обратно. — Если взять всё содержимое чемодана и сопоставить с этими четырьмя строчками, то не возникает сомнений, что это связано именно с изобразительным искусством. Плюс галерея, точнее пинакотека, где назначена встреча или чтобы там ни было. Ты уверена, что в редакторский кулуарах не перешла дорогу, какому-нибудь иллюстратору, загубив его талант на корню? — Пэнси постучала ногтями по столешнице, внимательно вглядываясь в лицо подруги. — Я с ними даже не пересекаюсь. И у меня нет ни одного знакомого, кто сумел бы отличить кисть сделанную из белки от кисти из колонка. Я, кстати, полностью солидарна с ними в этом вопросе. — Гринграсс сказала бы, что у тебя появился тайный поклонник, который прежде чем убить, захотел встретиться лично и предложить нарисовать твой портрет, который бы украшал его квартиру уже после твоей смерти, — Блейз прыснул, пряча улыбку в салфетке, которую только что поднёс ко рту. — Это не смешно, — Малфой ткнул друга в бок, от чего тот закашлялся сильнее. — Смешно, если бы ты понимал в чём заключается шутка. — Замолчите оба, без ваших убогих шуток противнее некуда, — Гермиона продублировала действие Малфоя, и так же толкнула его в другой бок. Однако Забини продолжил смеяться. Драко недовольно поморщился поправляя собравшуюся рубашку, а Пэнси сделала вид, что не знакома ни с кем из присутствующих, отвернувшись в сторону окна и наблюдая за толпой школьников, которые остановились около большого фонтана. Со стороны это выглядело забавно. Но узнав обстоятельства, никто бы не нашёл смелости поставить рядом пятый стул, чтобы присоединиться к происходящему.

***

Не смотря на то, что встреча была назначена на два часа дня, никто из них даже не мог представить, чтобы спуститься вниз к назначенному времени. Так всегда происходит перед важными мероприятиями, когда до самого утра не можешь уснуть, и в итоге встаешь даже раньше самого первого будильника. Блейз застал Малфоя в гордом одиночестве в лобби, когда часы показывали ровно восемь утра. Тот сосредоточено смотрел в какой-то блокнот, задумчиво нахмурив брови. Рядом с ним стояли две пустые чашки, что свидетельствовало о том, что парень провёл здесь определённое количество времени. — Я бы не назвал это утро добрым, — он бесцеремонно плюхнулся на диван рядом с другом, — но притворимся, что оно всё-таки является таковым. Драко только слабо кивнул на сказанные слова, закрывая свои записи и переводя всё внимание на Забини. Тот уже успел махнуть проходящему официанту только ему понятным жестом показывая, что срочно нужна чашка двойного эспрессо. — Грейнджер сказала, что они будут ждать нас у галереи в половине второго, с примечанием от Пэнси: «И только попробуйте хотя бы минутой раньше сунуть свои носы!». — Честно сказать, не очень то и горели желанием, — неуверенно произнёс Блейз, в этот момент принимая из рук официанта тонкий фарфор от которого исходил бодрящий аромат, молниеносно заполнивший пространство. — Давай хотя бы мы не будем воспринимать это слишком серьезно, гиперболизируя то, что даже не имеет состава несовершённого преступления. — Странно слышать подобную речь от представителя порядка. Надеюсь, принимая у пострадавших заявления ты не рассыпаешься в подобных речах, жалея офисную бумагу. — Ты нагнетаешь проблемы из воздуха, — Забини закатил глаза, неоднозначно махнув рукой. — Если с Грейнджер что-нибудь случится… — Драко сжал ладони, от чего вены на его руках проступили сильнее. — С ней уже случилось, — язвительно усмехнулся Блейз, — короткое местоимение «ты», каплей спирта упавшей в открытую рану. — На самом деле осталось не так много времени, — Драко целенаправлено проигнорировал слова друга, обращая всё внимание на часы, где стрелки этим утром казалось замедлили свой ход минимум в два раза. — В сложившейся ситуации не вижу смысла гневить двух бесов облачённых в летние платья. Лучше подождём здесь или в любом другом месте, чем в очередной раз сделаем что-то поперёк их надуманного плана. О котором, к слову, шушукаясь весь вечер, они так и не соизволили нам рассказать. — Подождём, — Драко слегка наклонил голову, снова открывая блокнот и погружаясь в написанное. — К сожалению, мне не привыкать к выполнению этого действия. Блейзу в очередной раз оставалось лишь усмехнуться. Малфою же, снова делать вид, что он ничего не слышал. День обещал быть длинным, а утро, по ощущениям, и вовсе не собиралось заканчиваться.

***

Брусчатка от палящего солнца плавилась под ногами. Казалось один неосторожный шаг и если пальцы в открытой обуви соприкоснутся с камнем, то на них моментально останется ожог. Историческая часть города была готова буквально провалиться под землю от того давления, что давал каждый шаг ступающий на узкие дорожки. Имелось ложное представление, что только в крупных туристических точках на карте, можно услышать такое количество разнообразных языков в речи прохожих. Но совсем небольшая по территории Болонья не только не уступала Милану и Флоренции, а будто выбивалась в фавориты в этой гонке за количество приезжих на душу коренного населения. В народе Болонью назвали студенческим городом, потому что здесь находились сразу несколько главных университетов страны. Ежегодно студенческая столица принимала тысячи абитуриентов из разных стран, вмещая параллельно такой поток туристов, что зачастую казалось, что её границы поистине были резиновыми. Пинакотека, которую за это время они успели изучить разве что не под лупой, находила как раз по соседству с территорий главного кампуса факультета романской филологии Болонского университета. За эти недели было просмотрено столько фотографий и прочитано такое количество статей, что каждый из них мог незаметно вынести как минимум по одному произведению искусства, минуя каждый из постов установленной охраны. Небольшое неприметное здание можно было принять за обычный жилой дом, если бы табличка на въездных воротах не сообщала о его принадлежности к национальным достояниям страны. За грязно розовой стеной прятались шедевры. А внутренний двор слишком сильно напоминал закрытые Английские пансионаты постройки тринадцатого века. В момент, когда парни подошли к главному входу, Грейнджер и Паркинсон уже стояли на самой верхней ступеньке, а часы показывали, что до назначенного времени оставалось чуть больше пятнадцати минут. Их напряжение было видно невооружённым глазом, поэтому когда Пэнси молча вручила каждому по входному билету, никто даже не задумался произнести лишнее слово. — Мы подошли на стойку информации, чтобы узнать не начнётся ли сегодня в это время какое-то мероприятие. Галерея не маленькая, а у нас нет ни единой подсказки о том, где именно мы должны быть в это время. Может быть нам вообще достаточно остаться перед главными дверями! — фыркнула Пэнси, начав обмахиваться бумажкой. — Но они конечно же вам ничего не ответили, — заранее разочарованно сделал вывод Блейз. — Нулевая интуиция, Забини, — Паркинсон сделала шаг к входу, после чего все не думая последовали за ней, — В зале номер 16 назначено индивидуальное посещение Гермионы Джин Грейнджер. Однако, предотвращая ваши вопросы, к сожалению, могу сказать, что никаких данных они предоставить нам не могут. — Всё делалось через электронную почту, но когда администратор занимающаяся бронированием попыталась найти это письмо по нашей просьбе, обнаружила, что оно было удалено сегодня в 7:24 утра, — продолжила рассказ Гермиона. — Таким образом никому не известно, кто организовал посещение, и если это какая-то встреча то с кем она будет проходить. Всё что у нас есть это время 14:00, и зал под номером 16. Подняться на второй этаж, дойти до конца коридора и два раза повернуть налево. Крыло импрессионистов, — Гермиона махнула рукой в сторону лестницы украшенной тёмно-бордовым ковром с серебристыми узорами. — Чтобы там не было, мы закончим с этим здесь и сейчас. И больше и секунды нашего времени не будет потрачено на подобного рода тайны, — её голос прозвучал твёрдо, и не дожидаясь остальных, она уверенно начала подниматься вверх, иногда перешагивая через ступени. Они были знакомы достаточное количество времени, чтобы понимать — нет возможности остановить Гермиону Грейнджер, если она приняла какое-то решение. Им оставалось лишь переглянуться и тут же последовать за ней, взяв под контроль любую глупость, которую она могла совершить в состоянии неоправданной смелости. Блейз подхватил Пэнси под локоть, помогая подняться, так как её каблуки утопали в ворсе мягкого ковра. Малфой же не обращая внимание на отстающих друзей, пытался догнать Грейнджер, которая быстрым шагом уже успела дойти до конца коридора. Часы показывали 13:58. До поворота в нужный зал оставалось не больше пары совсем коротких шагов. Неподалёку сновали люди тихо перешёптываясь и рассматривая что-то в путеводителях. Казалось, что они вчетвером существуют в отдельном пространстве, следуя определённой цели, ничего не значащей для других людей. В кино или книгах в такие моменты у главных героев очень сильно колотится сердце, что показывается увеличением звука. Читатель обычно откладывает книгу на пару минут, зритель же хотя бы одной ладонью прикрывает глаза. Всё это создаёт иллюзию того, что неминуемое может не наступить, будто время берёт на себя контроль за события, которые изначально прописаны в судьбе каждого. Но, как это бывает зачастую — любой сильно ожидаемый момент, та секунда о которой подсознание грезит даже во сне, не имеет ничего общего с происходящей в итоге реальностью. Французский хрусталь не будет звенеть, если его просто поставить на стол. Перешагнув порог нужного зала перед ними предстало довольно большое пространство по планировке напоминающее проходную комнату в обычной квартире, разделённую фанерными стенами, на каждой из которых можно было наблюдать определенное количество рам. Они чувствовали себя как в одном из фильмов по романам Дэна Брауна. В той самой части, где галерея так же являлась действующим лицом, как и главные персонажи. Не смотря на то, что в дневной час людей в смотровых залах было достаточно, в этой комнате кроме них не было не единой души, и если бы кто-то из присутствующих сейчас решил поделиться главной тайной всей жизни, свидетелями бы стали лишь полотна, всегда хранившие исключительное молчание. — И в чем заключается смысл? Кто-то просто выкупил зал, чтобы нам никто не смог помешать в приобщении к великому искусству? — Блейз перевёл взгляд с часов на рандомную картину, изображающую летнюю веранду в цветущем саду. — 14:03. Нам ожидать какого-нибудь перфоманса, или моё заявление за свой счёт было лишней тратой чернил в ручке? — Здесь что-то не так,— цокот каблуков сопроводил сказанное Пэнси, и она прошла вперёд, останавливаясь в условном центре зала. — В два часа дня я нахожусь в музее! Конечно, блять, тут что-то не так, — фыркнул Забини, наблюдая за действиями подруги. — Изображения на каждой картине разные. Посмотрите, — она начала водить вытянутой рукой от рамы к раме, — совершенно разная стилистика, не имеющая никаких общих точек между собой. Графика, кубизм, абстракция, современный поп-арт, и рядом классика романтизма и барокко. Я не сильно разбираюсь в живописи, но сразу видно, что многие картины просто не имеют никакого отношения к коллекции, которая может висеть в национальной пинакотеке. А экспозиции всегда собираются либо из работ одного художника, выстраивая серию, либо представителями одного направления. И ведь на входе нам вообще сказали, что этот зал посвящен исключительно импрессионизму. Гермиона подошла ближе к подруге, и внимательно проследила за движениями её руки прочерчивающей невидимые нити, которые в этот раз не имели никакой общей связи. — Это походит на галерею, где художники выставляют свои работы на продажу, и экспозиция больше напоминает сборную солянку. В галерее имеющей национальный статус, невозможны такого рода вольности даже по велению Папы Римского. — Значит тот, кто смог устроить такие рокировки в данном месте имеет намного больше влияния чем сам Папа Римский, — задумчиво произнёс Драко, пытаясь в голове выстроить собственную подходящую теорию. — Вопрос сейчас остаётся один — для чего вообще Грейнджер дёрнули с другого конца страны, показывая всю эту незаконную перестановку? Это явно розыгрыш не в том ключе, когда кто-то меняет местами вещи, или вместо зубной пасты наливает в тюбик мазь от геморроя. Либо в этой комнате спрятано что-то очень важное, либо в одной из картин есть какая-то деталь не соответствующая действительности, — Блейз указал пальцем в сторону Гермионы. — И это имеет, в первую очередь, значение для тебя. Похоже нам нужно найти это самостоятельно, если кто-то предпочёл остаться инкогнито, — последние слова он нарочно произнёс громче остальных, будто его обращение было услышано в ту же секунду. В его голосе проступили рабочие интонации, что сразу давало понять с какого момента он начал относиться серьёзно к этому делу. — Четыре человека, четыре стены, — Малфой махнул рукой в сторону, — Не забывайте, что всё это касается только Гермионы, но каждый из нас должен внимательно осмотреть все картины, не исключая того, что кто-то может заметить нечто значимое или подозрительное. — Если снова увидите записку, не трогайте руками, чтобы не оставить отпечатков пальцев, — скомандовал Блейз. — Пэнси — левая сторона, Грейнджер — правая, где висит больше картин. Малфой, мы займёмся проходными стенами. Ты справа, я слева. Если никто ничего не обнаружит, меняемся местами и осматриваем по новой. Так же потом осмотрим лавочки и стулья, расположенные в этой и соседних комнатах. Если вы что-то найдёте сразу подайте знак. Каждый внимательно выслушал наставление Блейза, и тут же разошёлся по указанным местам, начиная осмотр. Искать то, чего возможно даже не существовало, было более нереально, чем пресловутую иголку в стоге сена. Неизвестность сковывала мышцы, замедляя движения. Горький ком в горле не давал сделать полноценный вдох, показывая обречённую бессмысленность всего происходящего. Прошло не меньше двадцати минут, и если бы за ними наблюдали со стороны это выглядело бы как палата интенсивной терапии при обострении психических расстройств. Четыре носа упёршихся в стену, шевелящиеся губы и напряжённое молчание вокруг. Именно в такие моменты минута приравнивалась к часу, а любое последующее мгновение заставляло сжиматься от страха. В какой-то момент каждому из них, оставшемуся наедине со своими мыслями и предположениями, казалось, что это просто не может привести к какому-либо результату. Раздражение смешивалось с бессилием, отчаяние хватало за горло всё сильнее, пока в одну секунду Грейнджер хрипло не произнесла: — Это она. В тишине, царившей в этом зале, слабый голос, сказавший всего два слова, прозвучал громче залпа фейерверка в Рождественскую ночь. Гермиона застыла в углу на стыке двух стен, не отводя взгляда от одной из рам, расположившейся почти на уровне её глаз. Ей показалось, что после осознания, кто именно оказался на портрете висевшем сейчас перед ней, в комнате даже поменялась структура воздуха. Вместо ожидаемого облегчения дышать стало в несколько раз сложнее. — Какой-то бред, — если бы Гермиона оторвала взгляд от портрета и повернулась назад, то увидела бы как Блейз в недоумении потряс головой, отводя взгляд, будто отказываясь смотреть на картину. — Амели Кадар? — подал неуверенный голос Малфой, остановившийся с другой стороны от портрета, так же начиная внимательно рассматривать полотно напротив. — В галерее мирового значения просто висит портрет Амели Кадар, которую каждый из нас не видел уже больше десяти лет? Тёмные кудрявые волосы обрамляли молодое, почти детское лицо на котором застыла едва заметная улыбка. Бледная кожа контрастировала с пастельными оттенками розового, тем самым подчёркивая хрупкость в фарфоровом переливе. Было видно, что девочка слегка приподняла подбородок, будто чувствовала значимость, того, что происходило с ней по ту сторону кадра. Именно кадра, потому что каждый знал, что изначально это была фотография. В своё время облетевшая всю прессу, и украшающая каждый фонарный столб. — Кто додумался нарисовать портрет, с того самого снимка… — Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — подала голос Пэнси, которая в отличие от своих друзей, никак не могла правильно вклиниться в их обсуждение, из-за того что просто не понимала о чём идёт речь. — Пэнси, — Гермиона повернулась к подруге, пытаясь отыскать в её лице хотя бы намёк на осознание, которое вот-вот должно было промелькнуть к глазах Паркинсон . — Это же Амели Кадар. — Вы три раза повторили это имя и фамилию, будто это сочетание уже служит безапелляционным ответом на поставленный вопрос. Кто, вашу мать, такая Амели Кадар? Шесть глаз напротив кинематографично одновременно моргнули. — Пэнси, ради всего святого, ты помнишь кто был на обложке американского Vogue в мае 93-го, но при этом забываешь то, что происходило прямо у тебя под носом. Когда мы учились в десятом классе, девочка на два класса младше пропала в самом начале учебного года. Её две недели искали по всему городу, подняв на уши полицию всей страны. Тишину зала внезапно разрезал громкий звук, оглушающим грохотом разлетевшись по всему пространству. Пэнси со всей дури ударила шпилькой по лакированному паркету. — Я не страдаю проблемами с памятью, подобно рыбе в ебучем аквариуме. Если происходит что-то не значимое для меня, оно всего лишь пройдёт мимо, не забивая мою голову, — её голос прозвучал очень грубо. — Люди пропадают, потом их находят, неважно… — Пэнси! — Малфой слегка повысил голос, прерывая несвязный поток слов. — Её нашли через две недели… — Поэтому я и не запомнила. — Залитый кровью школьный внутренний двор. И без того хрупкое тело выглядело почти прозрачным в белоснежном платье, которое на неё надели. — Она лежала на спине, распластанная на асфальте, чтобы даже издалека было видно, что у неё перерезано горло, — тихо добавил Блейз, сжимая переносицу пальцами. — Я не понимаю… — Паркинсон сделала осторожный шаг, оступаясь и в последний момент удерживая равновесие. — Она умерла, Пэнси. Её убили в возрасте тринадцати лет.