Стены белые

— Вы понимаете, что мы так и не узнали, кто убил Амели Кадар. Стук подошвы по мраморной лестнице отбивался тактом сбившегося дыхания. Было непонятно, бежать или наоборот замедлить ход? Остановиться на месте или поднять волну паники, сметая удушающим криком каждого случайного прохожего? Они вышли на улицу ложно думая, что свежий воздух отрезвит затуманенные происходящим мысли. Но это была очередная ложь, которая сейчас больше напоминала огромное одеяло укутывающее каждого с головой. Последние недели из неё состояло практически всё, она так незаметно начала вплетаться в обычную жизнь, что неосознанно представала под лицом удобной для всех правды. За ней хотелось спрятаться, используя её как самый крепкий щит из всех возможных. На улице было так душно, что если бы не произошедшее внутри, они бы не раздумывая вернулись обратно. В голове каждого безостановочно всё ещё крутился эпизод произошедший несколько минут назад. Казалось, что сломался проигрыватель — как не старайся свежие воспоминания на паузу поставить не получалось. Там в соседнем зале расположилось несколько скульптур античной эпохи. Бесценное отражение того периода — задень пальцем и развалится без возможности собрать. На самом деле в этом и был феномен понятия времени. Оно всегда либо утекало сквозь пальцы, противно цепляясь за кожу, но всё равно просачиваясь наружу. Либо за секунду рассыпалось на мелкие части, оставляя перед глазами смотрящего лишь наглядное объяснение понятия — невозможно. И четыре человека застывших перед, единственно привлекающей их в тот момент картиной, в каком-то смысле напоминали неодушевлённых соседей за стенкой. Сами того не понимая, они тоже стали отражением времени, даже если бы никому из них в голову не пришло подобное сравнение. За одним исключением — прикасайся сколько угодно, никакого результата. Возможно раздражение через определённое время, но только после того, как придёт осознание. Ощущение той реальности в которой они оказались снова, с горькой уверенностью, что это может оказаться какой-то ошибкой. Если бы они играли в детскую игру «Морская фигура замри», то Гермиона выбыла бы первая, потому что единственная сделала шаг вперёд, протягивая руку к небольшой карточке, всегда располагающейся по близости к полотну. На них обычно писали краткие сведения на двух языках — годы написания картины, художник, годы его жизни и название. Но здесь все было по-другому.

Не грязь кричит о любом предмете, Лицом представ, показав всю душу. Лишь белый цвет, полотном на свете, Для крови фон, что лилась наружу

. Таким же шрифтом и размером, как и на предыдущей записке. Четыре строчки неизвестности, где в каждом слове скрывалось больше того, что можно было понять. — Они нихуя не знают, — Блейз махнул буклетом выданным на стойке информации, последним выходя из здания пинакотеки. — Экспозиция длится уже два месяца, собраны картины современных художников, после чего все они будут проданы на ежегодном аукционе. Всё это делается ради сентябрьской продажи, последние десять лет. Картины специально выставляются заранее, чтобы повысить интерес, а от этого и цену на предстоящем аукционе. — Кто-то же должен был её организовать. В конце концов, картины же не по воле магии в один момент просто появились на стенах одного из самых больших залов государственной галереи, — в недоумении возмутилась Пэнси. В её голове просто не укладывалась возможность такой халатности. — Вся организация этой экспозиции всегда является конфиденциальной информацией. — Почему все вокруг делают вид, что ничего не происходит? — Потому что для них действительно ничего не происходит, а всё остальное конфиденциальная информация. — Художники анонимно высылают свои работы, потому что в их мастерских закончилось место, и они нашли лишнюю стену, куда можно временно повесить свои полотна? — Паркинсон начало казаться, что кто-то издевается специально. — Это конфидец… — Закрой рот! Пэнси закатила глаза, отворачиваясь, заранее предотвращая ненужную ссору, которая могла родиться из этого диалога. Грейнджер с Малфоем стояли чуть в стороне. Они успели спуститься на несколько ступенек, отдалившись от друзей, что-то тихо обсуждая между собой и совершенно не обращая внимания на крик, которой в очередной раз подняли Пэнси и Блейз. — Прошу прощения, а вас это никак не касается? — так же переводя внимание на отошедшую в сторону парочку, с ещё большим раздражением произнёс Блейз. — Грейнджер, если ты забыла, то тебя это должно волновать в самую первую очередь. Казалось никто не решался закрыть ему рот, когда каждый понимал, что уровень его хамства, совершенно несвойственный в обычной жизни, сегодня перешёл все возможные рамки. Насколько сильно его задела эта ситуация лично, если Забини был тем человеком, который выдвигал утверждения, что при любом произошедшем они справятся с этим вместе. А теперь пытался переложить вину и ответственность на кого-то другого. Это раздражало каждого, даже если открыто это показывала только Пэнси. — На самом деле это никак не связано со мной. Вот, что самое главное, — довольно резко произнесла Грейнджер, своими словами отрезвляя эфемерный разговор, который напоминал воду переливающуюся из одного стакана в другой. — Это связано со всеми нами. Не со всей школой, не с бывшими учениками или теми кто учился до или после. Только с нами. Теперь всего лишь осталось ответить на простой короткий вопрос — почему? — Откуда такая уверенность? — Паркинсон вопросительно приподняла правую бровь, понимая, что Гермиона озвучивает мысль, которую до этого они обсуждали с Драко. Это снова напоминало школьные годы до внезапного отъезда Малфоя, когда у них начинал работать один мозг на двоих и они всегда имели общий ответ на любой выносящийся к обсуждению вопрос. — Когда мы были внутри, ты видела здесь кого-то ещё? — она отзеркалила её движение, обводя рукой окружающее их пространство. — Записка была на твоё имя, точно как и назначенная встреча. — Если вы осмотрели её внимательно, то должны были обратить внимание, что на новой записке не указанно никаких инициалов, и отсюда следует только одно, — Грейнджер обвела взглядом всех, надеясь в их глазах найти понимание того, что она старательно пыталась им объяснить. — Это точно не всё, и где-то нас ждёт продолжение вот этого, — она снова потрясла листочком в воздухе, наблюдая за реакцией проявившейся на лицах напротив. — В смотровом зале ничего не было. А человек устроивший подобную игру, точно знает каждый шаг, который мы делаем. Если бы мы чего-то не нашли, я уверена, так просто нас бы оттуда не отпустили. — Мне кажется, мы упустили из внимания, что чемодан изначально находился в отеле Теодора. А это подтверждает теорию, которую предположила Грейнджер, — Малфой слабо кивнул собственным словам, развивая мысль. — Отсюда может следовать то, что если и будут следующие послания, а они будут, потому что как минимум мы нашли уже второе, то скорее всего на этот раз их адресуют не Гермионе, а кому-то из нас. — Но никто из нас ничего не получал. Даже не было чего-то, что могло показаться подозрительным за всё это время, — снова фыркнул Блейз, который с каждым произнесённым словом всё больше доходил до точки кипения. — Тебе до сих пор не понятно, что из всего этого следует продолжение? — Пэнси произнесла это таким тоном, будто её слова служили констатацией очевидного факта. — Сначала была записка, потом чемодан, потом место и дата, а в конце четверостишие. В этот раз всё началось с конца. У нас в руках четверостишие, а где всё остальное известно только каким-то высшим силам. И лично я не знаю, как нужно сформулировать вопрос, чтобы на него откуда-то взялся ответ. — Нам нужно вернуться в отель, — тем же тоном осознания громко произнесла Грейнджер. — Сейчас нам нужно понять для кого именно доставлены эти слова и к чему они приурочены. Возможно в этот раз контекст будет совершенно другим. Мы можем только гадать в какой форме последует продолжение, и надо ли будет куда-то в очередной раз ехать, чтобы получить очередную загадку. — Мне кажется это всё-таки относится именно к тебе, потому что кто ещё на досуге отгадывает задачи на логику. — Я не отгадываю никакие задачи, — возмутилась Грейнджер, опровергая надуманные слова Пэнси. — На прикроватной тумбочке у тебя лежит судоку, вместо всегда так необходимого вибратора. И после этого ты будешь мне что-то говорить? — она усмехнулась, наблюдая, как Гермиона прищуривает от раздражения глаза. — Но ты же не знаешь, может быть он лежит у меня внутри! — Грейнджер показательно усмехнулась, ловя на себе взгляд Драко, который даже не пытался скрыть вырвавшийся смешок. Девушка закатила глаза и первая пошла по направлению к выходу из двора, больше не желая слушать бесконечный поток слов, который не приводил ни к какому результату. — Я повторяю, что нам нужно вернуться в отель. У меня складывается подозрение, что по возвращению нас может ожидать очередной сюрприз. — Боже мой? Да откуда же такая уверенность? — не выдержал Блейз, не пытаясь понизить голос. — Странно, что ты, являясь сотрудником правоохранительных органов, отрицаешь и не можешь выстроить очевидную и стройную версию. Они начали двигаться, замечая, что Грейнджер уже успела дойти до ворот и остановилась в ожидании отстающих друзей. Пешеходная дорожка была слишком узкой, поэтому им пришлось идти друг за другом, чтобы не занимать автомобильную часть. Данное расположение подарило несколько секунд тишины, в которой отсутствовала пустая ругань, сотрясающая невыносимо душный воздух. Сейчас тишину нарушали только отдалённые сигналы клаксонов, то и дело прерывающиеся визгом тормозов и самой отборной бранью. — Дафна звонит, — Пэнси остановилась около Гермионы, и переложила телефон в правую руку, чтобы было удобнее ответить на звонок. Тишина длилась слишком мало. От силы прошло не больше полутора минут. — Я тебя слушаю, — ремешок её сумки громко клацнул и Малфой прищурил глаза, будто так была возможность спрятаться от этого звука. Пэнси замерла с ладонью на сумке, переставая теребить фурнитуру и полностью погружаясь в монолог, который сейчас был в самом разгаре на том конце провода. — Подожди. Что ты имеешь ввиду? Какой чемодан? Тео куда-то улетает или ему прислали новый чемодан? Друзья стоявшие в непосредственной близости, одновременно вскинули головы, мысленно хватаясь за сказанные только что слова. — Ей прислали новый чемодан? — Блейз за мгновение оказался около Пэнси, нарушая все существующие границы. — Даже слушать не хочу, что вы там делаете, все ли целы и что вообще происходит. У нас новый чемодан! Ты слышишь меня? — она кричала так, что без сомнения в лучшем случае её слышал весь ближайший район. — В фойе, сзади лифтов, где туристы обычно оставляют на время свой багаж. Без понятия, поняли вы хоть что-нибудь, но похоже правила этой игры расширяются, а участников становится всё больше. На чемодане такая же бирка, но на этот раз на имя Теодора. Пэнси убрала телефон от уха в двух словах передавая то, что сказала Гринграсс, хотя благодаря повышенному тону подруги в этом не было никакой необходимости. — У нас в руках новое четверостишие и больше никаких дат, мест или чего бы то ни было, как в первый раз, — произнесла Паркинсон, вклиниваясь между монологом Дафны, который прерывался только для того, чтобы набрать воздуха в лёгкие. — Теперь это у нас! — по голосу Гринграсс было слышно, что она изо всех сил держит себя в руках, чтобы не начать перебивать. — Что ты имеешь ввиду? — Пэнси в очередной раз оттолкнула Блейза, который прилип по другую сторону телефона и включила громкую связь. — Я говорю тебе, такая же бирочка, как и на первом чемодане. Я приехала, хотя вообще не хотела сегодня появляться на работе, или думала позже в этот день, а Теодор… — Стоп! — Малфой повысил голос, прекрасно зная, что очередной бессвязный поток Гринграсс можно остановить только таким способом. — Глубокий вдох, потом выдох. И медленно, а главное связно и по порядку рассказывай то, как вы нашли чемодан. Если будешь тараторить, продолжим разговор с твоим мужем. — Он мне не муж! — Ближе к делу, Гринграсс, — на этот раз не выдержала Пэнси. — Теодор сегодня очень рано уехал на встречу, в семь утра его уже не было дома, я слышала как захлопнулась дверь и посмотрела на часы. Я поехала в отель позже обычного, потому что у меня как раз не было никаких встреч, так, несколько дел с бумагами и всё. Приехала минут двадцать назад, и обычной дорогой пошла в свой кабинет, но тут меня остановил Россо, главный администратор смены, и сказал, что курьер привёз чемодан для мистера Нотта. Как и все посылки его поставили в зону для багажа. Я даже не хотела смотреть, зная, что Тео приедет в отель в ближайший час. — Ты хочешь сказать, что Нотт ещё не в курсе того, что произошло? — Нет. Предчувствие кольнуло сразу, и я незамедлительно пошла в зону багажа и увидела точно такой же чемодан, который пришёл в первый раз, с отличием, что в этот раз он белого цвета. — Что указано на бирке? — не выдержав, Гермиона решила задать самый главный на данный момент вопрос. — Теодор Нотт с одной стороны. А с другой дата. — Какое число? — не дослушав спросил Забини. — Не перебивай. С другой стороны стоит дата — первое сентября. А вот ниже указано место, и тут я уже совсем не понимаю, что происходит. — Дафна, что написано ниже? В такие моменты даже секунда тишины подобна той, что предшествует выстрелу, когда холодное дуло пистолета приставлено к затылку. — Santa mantide. Здесь почему-то указано название школы в которой мы учились, — в её голосе послышалась растерянность. Малфой прижал оба пальца к переносице и глубоко выдохнув, потёр ту с обоих сторон, сильнее чем нужно вдавливая в кожу. Всего несколько минут назад существующая на словах и домыслах теория, теперь приобретала вполне очевидную форму. А выстроенный догадками контур, начинал наполняться отнюдь совершенно не тем, с чем кому-либо из них хотелось разбираться. На несколько длинных секунд повисла тишина, и кажется каждый сейчас ждал продолжения рассказа, который должен был привести к определённым выводам, самого «находчивого» члена их мнимой команды. И только после нарушившего тишину вопроса Гринграсс: — А что вообще происходит? Зачем нам спустя десят лет после окончания снова переться в Богомола, ещё и на первое сентября? Каждый из них понял, что информацией, которую они получили буквально полчаса назад, располагают пока только они. Они переглянулись, мысленно благодаря Дафну, что та решила не звонить по видео связи. По их лицам сейчас можно было прочитать больше, чем если бы каждому пришлось писать объяснительную записку. — Вы чего замолчали? Что там у вас вообще произошло? С кем вы встретились в этом музее? Пэнси беззвучно выдохнула, прежде чем поднести телефон поближе к лицу. — Мы ни с кем не встретились. Понимаешь, тут открылись определённые факты… — Какие? Вам оставили еще какую-то посылку? Это имеет какое-то отношение к нашему Богомолу? — Да, слушай, это достаточно сложно объяснить, с учётом, что мы сами ещё ни в чём не уверены. Мы вернёмся в Палермо завтра утром и сразу приедем к вам, — Пэнси на секунду замолчала, обдумывая, что ещё добавляют в подобных ситуациях. — Прости, но это не телефонный разговор, правда. Кажется всё намного серьёзнее чем мы все думали изначально. На той стороне трубки послышался вздох раздражения. — Ты можешь хотя бы сказать, о чём новые четыре строчки? — Я отправлю тебе смс. Завтра мы будем у вас в десять. Даже если есть срочные дела, перенесите их и будьте дома. Целую. Паркинсон нажала на красную трубку до того, как Дафна успела произнести ещё хотя бы слово. — Она сегодня не уснёт и с самого утра будет караулить каждого у подъезда. Не удивлюсь, если она вообще примчится в аэропорт. — Я не думаю, что произнеси я сейчас фамилию Кадар это обеспечило бы ей крепкий сон с прекрасными сновидениями на ближайшую ночь, — телефон нырнул обратно в сумку и Пэнси нервно поправила волосы. — После той ситуации, она не спала практически месяц, и я не знаю, что будет с ней снова, когда нам придётся рассказать о том, что мы здесь увидели. — Давайте уже просто дойдем до отеля. Не знаю как у вас, у меня раскалывается голова от всей этой катавасии в которую нас втянули. И погода совершенно не щадит. Ещё минута на солнце и я точно свалюсь в обморок, — Гермиона показательно начала обмахиваться руками, и попятилась в сторону ворот, до которых она так и не дошла. — Я провожу тебя. Встретимся вечером в баре за тем же столиком, где сидели вчера, — Малфой тут же оказался рядом с ней, подхватывая девушку под локоть, и начиная движение пока та не начала возмущаться. — Пэнси, напишешь! Если они находились рядом с галереей, то сравнения сами по себе возникали связанные с миром художеств. Теперь всё это больше напоминало сюрреализм переходящий в абсурд. Как лично устроить в доме пожар, а после закрыть дверь и уйти за хлебом. — Охуенно! Просто охуительно, — Блейз опустил очки на глаза, потирая лоб ладонью, и наблюдая как две фигуры скрываются за поворотом, выходящим на людную центральную улицу. — Видит всевышний, я сойду со всеми вами с ума. Один орёт, вторая строит нелепые теории, эти грызлись как собаки, а теперь шушкаются по углам и ходят как школьники за ручку. Если хочешь, иди. Я после всего этого хочу только выпить, — Пэнси начала копаться в сумке, чтобы снова достать телефон. — Не буду мешать нашей очередной парочке, — ехидно усмехнулся Забини. — Я с тобой. Теперь это можно было сравнить с авангардизмом, когда пространство заполнилось резким отрицанием всего произошедшего до этого. На углу сидел пожилой уличный художник, выбравший идеальный ракурс на пинакотеку, которую ещё давно запланировал запечатлеть на своем холсте. Здание безусловно оставит прекрасный опечаток на светло бежевом фоне, представая перед будущими созерцателями с точными линиями и контурами. Только вот улица окажется пустой. Потому что сделав набросок четырех человек, которые так органично смотрелись на фоне здания, художник поднял голову и обнаружил только двух оставшихся. Стерев лишнее и снова возвращаясь к наблюдению он уже лицезрел опустевшую улицу, полностью меняющую суть сложившейся в его голове картины. Даже на изображении не всё могло застыть навечно. Если события развивались на глазах мастера, искусно оставляющего бессмертные отпечатки времени.

***

— Скажи мне что-нибудь хорошее. — У тебя красивые босоножки, — Гермиона приподняла голову, отрывая внимание от застёжки и фокусируя его на Малфое. Они поднялись к нему в номер, молча пройдя всю дорогу до отеля. Как будто это было само собой разумеющееся не дойти до своей двери и остановиться рядом в ожидании, когда он достанет ключ. Сейчас она не имела понятия для чего присев на кровать снимала обувь. Ноги гудели даже от невысоких каблуков, и да, причина определённо была только в этом. Так же как она не имела понятия, почему в данную минуту не пошла в собственный номер в одиночестве, а с заткнутой за пояс гордостью и уже босыми ногами пыталась устроиться удобнее, облокачиваясь на декоративную подушку и принимая положение полулёжа. На его проклятой кровати. Босоножки, к слову, были самыми обычными, как и атмосфера вокруг, несмотря на то, что та явно должна была выбивать из зоны комфорта обоих. Возможно, когда твоя зона комфорта давно рассыпалась в пыль, то всё остальное начинало ощущаться совершенно по-другому. Как сейчас. В это мгновение, когда он присел рядом, но оставил расстояние, которое не было никакой возможности переступить. Двадцать сантиметров выглядели как пропасть, однако слишком наглядно показывали, что над этой пропастью возможно построить мост. Прочный. Такой, что больше не сможет упасть. — Я не хочу обсуждать произошедшее. Пожалуйста, только не сейчас. За последние две недели с меня хватило всех этих убогих тайн, которые уже стоят поперёк горла. — Ты же знаешь, что нам всегда есть о чём поговорить. — Об этом мне говорить не хочется тоже, — она вздохнула и подняла глаза, замечая, как Драко пристально на неё смотрит. — Я должна задать тебе слишком много вопросов, но пока не знаю, когда смогу это сделать. И захочу ли вообще. — Ты не слышишь меня, Грейнджер. Я сказал, что нам всегда есть о чём поговорить, не касаясь тем, которые неприятны. — Чем ты занимаешься в Палермо? — будто пропуская его слова мимо ушей, задала она вопрос, ответ на который хотелось узнать каждый раз, когда они виделись. — Я вернулся домой спустя очень долгое время. Живу, веду некоторые дела маминого бизнеса. По средам играю в большой теннис, и ненавижу заседания директоров по пятницам. Не думаю, что тебе будет интересно слушать о копировании документов и бесконечных деловых переписках. — Чем занимаешься в выходные? — Когда мы не собираемся вместе, сижу в машине у твоего подъезда и слежу, когда ты выйдешь из дома, чтобы узнать всё, что ты так тщательно пытаешься от меня скрыть, — он приподнял уголок губы, наблюдая, как у неё вытягивается лицо. — Малфой, ты не можешь… — Шучу, Грейнджер. Ты сама сказала, что не хочешь это обсуждать, но выстраиваешь диалог таким образом, что я якобы не замечу твоей удочки закинутой на информацию. Гермиона, ты забываешь одну простую вещь. — Какую? — Я слишком хорошо тебя знаю. Грейнджер обратила внимание, как он поправил ворот футболки, не отрывая взгляда от её лица, на которое под таким углом падали лучи солнечного света из панорамного окна. Кого она обманывала, думая о том, что именно здесь, с этим человеком сможет отвлечься. Это как съесть малину, когда у тебя аллергия и ждать, что на коже пройдут покраснения. — Я очень устала, Драко, — тихим голосом произнесла она, сильнее подгибая под себя ноги, будто пытаясь скрыться от собственных слов. — Очень устала от твоего присутствия, которое так сильно хотела сделать невидимым. Мы не будем это обсуждать, Малфой, — она приподняла указательный палец и ткнула им в точном направлении, появившейся на его губах улыбки. — Не придумывай себе ничего, но просто знай, что у меня ничего не получилось. Доволен? Он опустил голову, проводя рукой по волосам, не сокращая при этом расстояние ни на миллиметр. — Пока ещё нет повода, чтобы быть довольным. Нужно время. После твоих слов осмелюсь предположить, что его понадобится не так много… — Перестань, — Гермиона хотела ударить его по руке, но не дотянулась. — Расскажи мне что-то хорошее, Драко. Не про время. С ним у меня слишком плохие ассоциации. Молчание было показательным. По его выражению лица казалось, что все мысли формирующиеся в его голове, не могут сложиться в правильные предложения, чтобы быть произнесёнными вслух. — Мне кажется ты хочешь спать, — единственное, что он смог произнести, после чего окинул её оценивающим взглядом, обращая внимание, что рука на которую она опиралась сползла по покрывалу, и голова уже удобно устроилась на подушке. — Я просто очень устала, но я не буду засыпать. Драко усмехнулся, прекрасно помня эту возмутительную интонацию, после которой не проходило и минуты, как девушка проваливалась в сон. По крайней мере так было раньше. — Ты можешь просто полежать, чтобы отдохнуть после тяжёлого дня, а после я напишу Блейзу и Пэнси и мы сразу спустимся к ним вниз. — Слишком яркое солнце. Ты не мог бы задёрнуть портьеры. У меня начинает сильнее болеть голова. — Закрой глаза, чтобы тебе было комфортнее, — он встал с кровати, направляясь в сторону балкона. — И только обязательно расскажи мне что-то хорошее, — почти беззвучным голосом третий раз повторила она просьбу. Драко остановился лицом к окну, сильно сжимая в руках плотную ткань и вглядываясь в пылинки, собравшиеся на поверхности. — Тогда мне придётся рассказать о тебе. В комнате повисла тишина. Когда он повернулся, глаза Гермионы были плотно закрыты. Рука, до этого сжимающая в кулаке одеяло, расслабилась, а её сарафан ярким пятном выделялся на стандартном белоснежном постельном белье. Они видели столько картин сегодня. Но эта была той, от которой он бы не хотел отводить глаза никогда в жизни. Было непонятно услышала ли девушка последнюю фразу, но в сложившихся обстоятельствах это не имело совершенно никакого значения. Она больше не кричала и не сыпала обвинения. Она перестала плакать. И местом для собственного успокоения выбрала пространство, где он был рядом. Чтобы не происходило, со всем остальным можно было разобраться. Потому что это являлось главным. Не только сейчас, но и всегда.