Стены белые

Выжженная трава неприятно хрустела под ногами, а сухой песок затруднял движение, поднимаясь облаком пыли. Довольно сильный ветер, который хотя бы немного спасал от духоты, только ухудшал обзор, заставляя то и дело прикрывать глаза и откидывать мешающиеся волосы. Погода переменилась так внезапно, что если бы это можно было отнести к категории знаков, то это определённо был бы один из них. — Совершенно точно я где-то уже слышала эту фразу, — Гермиона первая прервала затянувшееся молчание, которое преследовало их с момента, как они вышли из «Белых стен». — Кто бы сомневался, мисс «Я прочитала всё на свете», — Блейз выхватил одну сигарету из открытой Ноттом пачки. — Дело не в этом, — Грейнджер отмахнулась от друга, щёлкая пальцами, этим движением пытаясь сфокусировать внимание каждого. — Всё, что являлось посланием до этого, были строчки, которые я никогда не слышала и нигде не смогла найти. Всё ещё продолжаю предполагать, что они были собственного сочинения. А это предложение сразу вызвало ассоциацию. — Ты хочешь сказать, что в этом деле появился второй человек, не обладающий стихотворным талантом? — Я ничего не хочу сказать. Просто отмечаю это, как возможную вероятность. Снова повисло молчание. Обреченность начала смешиваться с тягостным ожиданием. Остановившись на главной дорожке ведущей к выходу с территории школы, каждый непроизвольно перевёл взгляд в сторону Гермионы, показывая ожидание ответа, который она, очевидно, не могла им дать. — В конце концов, каждый из вас может достать свои телефоны и за секунду узнать есть ли что-то похожее, или моя память выдаёт желаемое за действительное, — она сама потянулась за телефоном, наглядно подавая пример технологий двадцать первого века. Не удивительно, что потребовалось не больше одной минуты, прежде чем Пэнси довольно криво прочитала фразу, по звучанию очень напоминающую латынь. — «Letum non omnia finit», что как раз переводится как «Со смертью не всё кончается». Это из элегии Секста Проперция. — Если бы это давало нам хоть какие-то ответы, — Дафна стряхнула пепел и повернулась в сторону ворот. — Цитируй хоть Библию, хоть Коран, сути, к сожалению, это не изменит. Мои дедуктивные полномочия на этом заканчиваются. Я, честно, теперь совершенно ничего не понимаю. Подобные слова произнесённые Гринграсс были своего рода откровением. Дафна не вспомнила бы в какой момент, но отрицанию собственной слабости в любом вопросе, она точно научилась у Пэнси. Отсутствие прорех в броне было её самой главной силой. Не смотря на всю инфантильность, которую люди зачастую воспринимали ошибочно, сила её характера иногда могла поконкурировать с вышеупомянутой Паркинсон. — Ясно одно. Это не послание, а очередной «предмет» для поиска, который мы не хитрым образом смогли обнаружить, — Малфой наклонил голову вбок, разминая затёкшую шею. — С чего это тебе ясно? — Нам дают «предмет поиска» и подсказку. В данном случае надпись является предметом. Следовательно, она просто не может быть подсказкой, и нести в себе обе функции. — Значит, когда я вернусь на работу, меня там будет ждать новая записка? — Скорее всего новый чемодан, если они не будут изменять своей схеме. И не ты, а мы, потому что однозначно мы поедем все вместе. Сзади послышался шум, ни с чем не спутываемого торможения о гравий парковки. Гермиона посмотрела на часы, убеждаясь в том, что стрелки перевалили за полдень. На парковке остановился жёлтый автобус, откуда уже успел выйти водитель, открывая багажное отделение. Из салона вышло не больше десяти человек, родители вместе с детьми, однако этого количества было достаточно, чтобы тишина окрестности в мгновение заполнилась шумом. Наблюдать было значительно интереснее, чем быть участником данного процесса. Они уже дошли до парковки, когда там остановилось ещё четыре таких же автобуса и несколько автомобилей. Людей вокруг в какой-то момент стало так много, что Теодор и Дафна пропали из вида, слово не сказав никому захотели покинуть место событий. Так как Пэнси припарковала свою машину рядом с Малфоем, то ей пришлось протискиваться сквозь большую толпу старших классов, десятки чемоданов и сумок, расставленных на мелком гравие. — Вижу Нотта, — Паркинсон помахала рукой в ответ другу, который стоял на другой стороне парковки и ждал пока Дафна откроет крышу. — Едем с ними в «Кипарис», если там ничего не будет, я заеду в участок. Отправлю запрос на дела последних лет связанных с окрестностью «Богомола». — Никто никогда толком не разбирался в «Стенах». Мы знаем только, что постройка сохранилась после Второй мировой войны. Я подниму архивы, что здесь находилось в те годы, — Гермиона схватилась за ручку автомобильной двери, не смотря на то, что она была заблокирована. — Я не уверена, что это может хотя бы в чём-то нам помочь или навести на какую-то мысль, но так как я лично не имею понятия откуда брать зацепки, то будем сопоставлять всё, что мы имеем. — Картина на стене, надпись на стене. Получается, всё, что мы имеем это только стены, — Забини выхватил ключи от машины из рук Драко и снял сигнализацию. — Улов так себе, как и корень всех наших проблем. — Сейчас позвоню Дафне и скажу, что мы поедем за ними в «Кипарис». Эту толпу не способна перекричать даже ворона, у которой разворошили только что достроенное гнездо, — Пэнси нажала на экран и поднесла телефон к уху. Не прошло и одного гудка, как девушка замерла, медленно отводя руку с сильно сжатым в ней телефоном. — Паркинсон! Не смотря на то, что вокруг было очень шумно, фамилия произнесённая этим голосом выделялась так отчётливо, что казалось будто рядом вовсе никого нет. Пэнси дёрнулась, машинально поведя плечом, будто вместо её фамилии в спину прилетело оскорбление. — Пэнси Паркинсон! Обязательно было уточнять? Твою мать, Амаль. Какого чёрта ты всё ещё учишься в «Богомоле»? Тебе уже давно должно быть больше девятнадцати лет. Тебе тогда было… Твою мать, а сколько тебе тогда было? — Пэнси? На этот раз голос был женский. Грейнджер, наконец-то отлепилась от машины и встала напротив подруги, смотря в одну точку поверх её головы. Паркинсон на мгновение прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и на выдохе резко развернулась, тут же меняясь в лице. Парень, стоявший напротив, выглядел старшем чем мог запомнить кто-то из них. Лицо Пэнси приобрело неестественное равнодушие, в момент, когда Гермиона взмахнув руками, практически подпрыгнула, издав нечленораздельный звук. — Как ты изменился! Боже мой, тебя просто невозможно узнать. — Последний раз мы виделись, когда мне было семь. Было бы странно, если бы я остался таким же, Гермиона, — он сделал акцент на её имени, изменив интонацию и понизив голос. — Ты меня помнишь? — в удивлении она несколько раз глупо моргнула, в этот момент слишком сильно напоминая сову. — Тогда я должен задать тебе встречный вопрос. — Что здесь, чёрт возьми, происходит? — Грейнджер, ты можешь объяснить кто это? Блейз и Драко одновременно произнесли вопросов, что в окружающем шуме не добавило чёткости формулировке. — Вы что не узнаёте Амаля? — до этого казалось, что её глаза не могу распахнуться ещё шире. — Грейнджер, ты заразилась от Дафны? — Драко сжал ключи от машины в кулаке, без сомнения оставляя следы на коже. — Я повторяю свой вопрос ещё раз — кто это, блять, такой? — он показательно махнул рукой в сторону парня, поправляющего на плече дорожную сумку. — Боже мой, Малфой! — не выдержав Пэнси взмахнула обеими руками. — Это Амаль. Амаль Кадар. Младший брат Амели.

***

Зачастую казалось, любой посторонний шум в тихом помещении способен привести к неизбежному. Не имело значения, было это тиканье часов или капли ударяющиеся о дно металической раковины. В подобные моменты тишину необходимо было заполнить, даже если разговор предстоял отнюдь не самый приятный. — Спустя столько лет полиция снова решила заняться этим делом? — Амаль ехидно усмехнулся, забираясь на кровать с ногами и откидываясь к стене. — Не этим. В течении полугода было совершено два схожих преступления, и в отделе подняли архивы со старыми делами. Одно из них было убийство Амели, — Блейз прокашлялся, придавая больше уверенности своему голосу и опустился на рядом стоящее кресло. Это была ложь. Негласная и обоюдная. Пару переглядок во время того, как они поднимались в комнату жилого кампуса, было достаточно для принятия решения — вводить в курс дела они пока его не будут. Непонятно откуда взявшийся новый игрок в этой головоломке не мог дать гарантии о безопасности их частного расследования. Не имело смысл раскрывать карты, когда для них самих они ещё лежали рубашками вверх. — В деле, которым ты занимаешься, — Амаль акцентировал на местоимении, как бы обозначая несоответствие количества людей с должностными обязанностями, — молодым девочкам тоже вспарывают горло и оставляют их истекать кровью? В его тоне присутствовали нотки пренебрежения, которые при сложившейся ситуации, на самом деле, были довольно уместны. Он пристально вглядывался в лицо Забини, будто считывая ту ложь, которой его сейчас пытались накормить. — Именно так, — Блейз даже не дёрнул бровью, с лёгкостью принимая зрительный поединок. — Подняв следственные архивы за последние пятнадцать лет, в серию удалось объединить пять дел. Первым из которых как раз была смерть твоей сестры. — Убийство, — сразу поправил младший Кадар. — Убийство, — спокойно исправился Забини, прекрасно понимая, что провокация в этом диалоге не уместна. — И почему вы решили приехать всем составом? Неужели роль доблестного полицейского примерил не только ты, и после студенческой скамьи вы сразу заняли целый отдел, не оставив ни одного вакантного места? Ложь походила на Дженгу. Одно неточное движение и всё безвозвратно рассыпется к чёртовой матери. Частична правда имела силу индульгенции? Или немного скрытых фактов благоприятно влияли на поиск эфемерной правды? Сейчас было точно не то время, чтобы задавать подобные вопросы. — Конечно же нет, — Пэнси скривила губы, показывая пренебрежение возможного варианта ответа. — В этом государственном клоповнике от нечего делать у нас сидит только Забини. Является представительным лицом, если хочешь. Амбассадором геморроя и заглохшего Форда Фокус. Не забывая постоянно напоминать, что ему там самое место. Блейз тяжело вздохнул, принимая решение промолчать, на очередной выпад Паркинсон. Остальные кажется вообще пропустили её колкие комментарии мимо ушей. — Однако здесь вы почему-то всем составом, — настаивал на своём Амаль. — На днях Забини проболтался, что по работе ему необходимо съездить в «Богомола», проверить какие-то детали. Не спрашивая хочет он этого или нет, мы просто решили поехать вместе с ним. Упасть на хвост, называй это как хочешь. — И что ты должен был проверить? — внимание снова переключилось на Блейза. — Это допрос? — Юношеское любопытство, — по его тону, который стал в разы неприятнее, было понятно, что начавшийся диалог придется свести на нет. — Тебе о чём-нибудь говорит фраза «Со смертью не всё кончается»? — Первый раз слышу. — Если ты хочешь потешить своё подростковое эго и при этом хотя бы немного помочь расследованию, то тебе придётся потратить несколько минут и вспомнить не самые приятные вещи. Мы были не в курсе, что ты до сих пор тут учишься, поэтому данную встречу иначе как судьбой я назвать не могу. — Хуёво работаете, — неприязнь за секунду переросла в хамство. — Наводить справки о человеке, но не обратить внимание на самых ближайших родственников. — Речь вообще не шла о каких-либо справках, и даже не о конкретном человеке. Мы осматриваем места преступлений, это во-первых. Во-вторых, тон разговора, который ты пытаешься задать, сейчас крайне неуместен. Я не утверждаю, но это так же может касаться твоей сестры. Поэтому все перлы, которые вы выдаёте на своих пьяных посиделках, можешь оставить для своих друзей, — Забини хлопнул в ладоши и поменял положение, наклоняясь ближе. — Если на этом глупые формальности наконец закончены, то перейдём к делу. В комнате повисла тишина. Не смотря на довольно шуточный тон Блейза, никто не осмелился вставить ни одного лишнего слова. — Вот и отлично, — довольствуясь результатом Блейз потянулся к телефону, через секунду поворачивая экран к лицу Амаля. — Уверен, что мне не надо объяснять что такое «Белые стены». Так вот, эта надпись на только что покрашенной стене была обнаружена мной сегодня утром. Поэтому я повторяю свой вопрос ещё раз — знакомо ли тебе это выражение? Кадар забрал телефон из рук, увеличивая фотографию. — В прошлом году этого не было. — Это я прекрасно вижу по свежей краске. Слова. Меня интересуют именно слова. — Что-то знакомое, но не больше чем рандомная фраза из какого-нибудь паблика на Фэйсбуке. — А если так? — Гермиона передала ему свой телефон, показывая ту же фразу на латыни. Потребовалось не больше минуты, чтобы понять бесполезность этого занятия. — Окей, попробуем зайти с другой стороны. Предупреждаю, будет неприятно. Амаль прикрыл глаза и откинул голову. — Сколько тебе было лет, когда убили Амели? — Восемь. Я тогда только перешёл в третий класс. Если вы помните это было совсем в начале года. — Что ты помнишь о том времени? Я понимаю, что прошло больше десяти лет и ты ещё был совсем ребёнком, но зачастую детская память бывает намного точнее и полезнее взрослой. Может быть происходило что-то странное ещё во время летних каникул, до исчезновения Амели? — Вы всё-таки расследуете именно её дело… — Амаль, пожалуйста. — Шесть лет разницы в таком возрасте походило на пропасть, что вполне логично. Уже потом часто вспоминая наше детство я сделал вывод, что несмотря на какую-то эмпатично-ментальную близость, ничего общего у нас больше не было. Привязанность, которой, наверное, всё и заканчивалось. А ещё слишком схожие имена, — он усмехнулся. — Амели и Амаль. Если у наших родителей не было какого-то определённого плана на этот счёт, то видимо у них было слишком плохо с фантазией. Кадар махнул в сторону книжной полки, где стояла фотография в деревянной рамке, с двумя вырезанными буквами А. Со снимка, ещё сделанного на плёночный фотоаппарат, смотрели два улыбающихся детских лица, зажавших между собой жёлтого плюшевого зайца. Амалю на этой фотографии было от силы четыре года, и он пытался забраться на колени сестры несмотря на препятствие в виде довольно большой игрушки. — И хоть у нас не было общих интересов, как я уже сказал, мы всегда были очень привязаны друг к другу. Её даже перевели в «Богомола», когда родители приняли решение отдать меня сюда. — Она училась в «Богомоле» не с первого класса? — Драко нахмурил брови и на его лбу образовалась заметная складка. — Она ходила в обычную городскую школу шесть лет и только последние два проучилась тут. Иногда я думаю, что всё это произошло из-за меня, потому что именно меня родители решили отдать сюда и из-за этого перевести Ами. Хотя они могли сделать ровно наоборот, не было никакой причины отправлять нас в частную школу. — Ты не должен винить себя или своих родителей в произошедшем. Виноват только тот, кто это сделал и тот кто решился на что-то подобное. — И полиции потребовалось ровно десять лет, чтобы так это и не узнать, — Амаль снова перевёл взгляд на Блейза, тем самым обобщая каждого представителя его профессии, которые не позаботились об этом. — Сейчас говорим не об этом. — Вы хотите узнать, как на Ами повлияла такая перемена в жизни? Мне кажется поменять школу и окружение в таком возрасте крайне сложно. Дома мы постоянно проводили время вместе, она всегда сидела со мной после уроков, когда родители были на работе. Здесь же мы виделись только в столовой и на внеклассных мероприятиях, где собиралась вся школа. — Ваши отношения ухудшились с момента приезда в «Богомол»? — вопрос ужасно напоминал то, что Дафна слышала прошлым вечером в подкасте какого-то семейного психолога. — Этот вопрос неуместен для отношения детей шести и двенадцати лет. Я уверен, что всё это время она за мной присматривала, даже если мне это и было незаметно. Отправление детей в частную школу изначально подразумевает сепарацию не только от родителей, но и от всего к чему ты привык. В шесть лет я привык к присутствию сестры рядом. Конечно у неё была своя компания, новые друзья, увлечения, интересы, глупые влюблённости и всё что ещё бывает в двенадцать. — Ты не помнишь с кем она больше общалась в то время? — С её подругами я познакомился уже позже, когда шло следствие. Анетта и Маринетт, её одноклассницы. Предотвращая ваши вопросы — я ничего о них не знаю. На тот момент они запомнились мне совершенно обычными школьницами, не вызывающие каких-то подозрений или других эмоций. — Когда ты последний раз видел свою сестру? — Вечером перед пропажей. После столовой она подошла ко мне, чтобы сказать, что родители заберут меня домой на выходные. — Сама она не должна была поехать с тобой? — в голосе Блейза послышалась нота, будто он наконец-то зацепился за нужный крючок. — Родители забирали меня примерно раз в месяц, всегда предлагая Амели тоже поехать домой. Но она постоянно отказывалась. Мама очень удивлялась, потому что моя сестра была самым домашним ребёнком на свете, и даже вместо встречи с подругами, она предпочитала оставаться дома. Друзья переглянулись, не обращая внимания, что Амаль резко замолчал после реакции на сказанные им слова. — Как ты думаешь, могла она влюбиться, или может у неё просто был человек с которым она проводила много времени и поэтому не хотела уезжать даже на выходные? — Забини понимал, что это самая глупая версия из всех возможных, прекрасно зная, что зачастую такое может оказаться действительно верным вариантом. — В том то и дело, что нет. Следствие в первую очередь проверила эту очевидную вероятность. Я сам позже пытался выяснить из-за чего или кого она так резко отказывалась от поездок домой. Было ощущение… Амаль замолчал, тем самым концентрируя всё внимание на сказанных только что словах. Он снова прикрыл глаза, и стало очень заметно как напряглись мышцы на его лице, сжались скулы, а на лбу выступила крупная вена. — Какое ощущение? — Блейз постарался надавить аккуратно, пытаясь не спугнуть мысль, которую хотел развить младший Кадар. — Как будто она была привязана к школе. — Что ты имеешь ввиду? — сразу решила уточнить Грейнджер. — Я не знаю, как это объяснить. Но если говорить о странностях, которые я запомнил, то за две недели до её исчезновения, она перестала вообще куда-либо выходить. С момента, как мы приехали первого сентября, я видел её только в учебном корпусе, столовой и там, где располагались наши спальни. — Вы жили на разных этажах, а учились в совершенно разных классах и даже в разное время. Ты же не мог отследить её передвижения, — Пэнси показался вполне логичным её комментарий. Блейз нетерпеливо махнул рукой, без слов прося помолчать её в эту минуту. — Уж точно не вам мне объяснять, что когда ежедневно у тебя на виду вся школа, то ты непроизвольно замечаешь детали, которые совершенно тебе не нужны. Она перестала ходить даже к лошадям, хотя до этого не было ни дня, чтобы она не прогулялась к конюшням, даже если в этот день у неё не было занятий верховой езды. — Она занималась конным спортом? — С самого детства. Мне иногда казалось, что она согласилась ехать сюда не из-за меня, а из-за пятнадцати лошадей, которые в то время жили в «Богомоле». В те недели она так же перестала ходить на поле, больше не бегала в «Стены» с подружками. Я не видел её даже на физкультуре, которая тогда проходила на улице. При этом с виду нельзя было сказать, что с ней что-то не так. Всё было как обычно, просто она стала существовать в каком-то своём ограниченом пространстве. — И потом она пропала, — тихо добавил Теодор. — Моему детскому мозгу тогда казалось это невозможным, именно из-за того, что она никуда не выходила и тут вдруг внезапно пропала. — Дети обычно гиперболизируют восприятие любого события, зачастую искажая действительность. — Но так же они подмечают те детали, которые в упор не замечают взрослые, — со знанием дела сказала Пэнси. — У тебя было что-то о чём ты постоянно думал, но боялся сказать, потому что взрослые скорее всего стали бы над тобой смеяться. Амаль задумался, закинул на колени подушку, вцепляясь в ту пальцами, и скрестил ноги в позе лотоса. Закусил губу, чуть опустил голову, словно принимая решение говорить ли о том, что всё это время сидело у него в голове. — Амаль? — постарался привлечь его внимание Блейз. Парень молчал. Понадобилось не меньше пяти минут тишины прежде чем он снова подал голос, озвучив всего одну фразу: — Я был уверен, что её никуда не увозили. И всё время до убийства она находилась где-то в школе.