Нет

Пионы вынудили всю Вселенную раствориться в буквальном смысле этого слова. Арвен больше не ощущала себя частью этого мира. Она пребывала в некой сфере, куда ничто и никто не мог добраться, достичь ту, прикоснуться или же помыслить о том, как же её достать. Внешние факторы галактики перестали действовать на неё, чувства отхлынули назад подобно волне, остался лишь ненавязчивый запах цветов. Всего за секунду она исчезла из затхлого воздуха шахты и оказалась там, где поистине было хорошо и приятно находиться. Мысли были заняты лишь тем, какими же мягкими и бархатистыми на ощупь оказались лепестки ещё не распустившихся окончательно бутонов. Проводя осторожно подушечками пальцев по ним, она невольно задержала дыхание. Нарушать волшебство момента не хотелось, да она и не смела бы, будь в ней хоть капля этого самого желания. Букет цветов вернул ей веру в самое сокровенное — что добро ещё осталось, а самое главное, что оно ещё жило в самом Эмонде. Она просила у него цветы и она их получила, хоть сам контекст и вызывал одну лишь тень. Опустив голову низко-низко, чуть ли не зарываясь лицом в бутоны, она пряталась от этой самой тени, скрывалась от той, чтобы никто не смог её найти, а самое главное она сама. Если же найдёт, то вновь начнётся анализ поступков, угрызения совести и ненависть к самой себе получит старт. Пальцы сжали обёрточную бумагу сильнее, так что та захрустела, нарушая учащённое дыхание. Закрыв глаза, она представляла себя никем, словно её нигде не было и никогда не будет. Реальной же она была только в этих самых цветах, в которых жаждала искупаться и пустить себе их сладость по венам. Может, хоть это поможет сделаться ей чище. Оторвавшись наконец от цветов, она перевела робкий взгляд на самого рыцаря, что по-прежнему лежал между горой угля и вагонеткой. Сглотнув, она облизала сухие губы и уставилась на него во все глаза. Расплаты за сломанную руку она не боялась, потому что той и не последует. Страшилась она совсем другого, а именно того чувственного напряжения, что царило между ними. Он ведь подарил ей цветы не просто так, в этом жесте крылся смысл, который даже на языке цветов нельзя было уловить. Неужели он и вправду готов выполнять её просьбы подобного рода? С каждой секундой она убеждалась в этом всё больше и больше, что попроси она у него дорогие вещи, то тут же их получит, получит и самые изысканные украшения, и вкусную еду, и оружие, а ещё много-много цветов, ведь чувства-то пылали. Эмонд перенаправил всю Силу, которую только мог контролировать, на больную руку. Не хотел, чтобы боль отвлекала его от созерцания его прекрасной девы, что стояла в нескольких метрах и смотрела на него именно голубыми глазами, такими, какими он всегда хотел их видеть. Уперевшись локтем здоровой руки в пол шахты, он чуть приподнялся, чтобы можно было лучше рассмотреть свою принцессу. На ней были только ботинки, да ещё и букет скрывал часть её туловища, ведь женщина держала его у самой груди. Несмотря на капельки пота и серые разводы на коже от угольной пыли, для него она была чарующей звездой, чистота которой превосходила любой драгоценный камень. Заплетённые ранее в тугие косы волосы уже успели растрепаться, и выбившиеся пряди спадали ей прямо на лицо, а одна из прядей прилипла прямо к щеке, спускаясь вниз по шее до самой ключицы. Была столь мила в тот момент, что он, как и она, оказался в совершенно другом месте. Шахта перестала существовать, мыслей, что сюда могут спуститься, не было, хотя, он сразу по прибытию предупредил об этом начальника смены. Разлука с его малышкой оказалась для него самым страшным наказанием: воздух оказался ядовитым, стены корабля давили на него со всех сторон, Ник всё продолжал задавать вопросы о том, где же его мама и когда она вернётся, что лишь воспаляло его и так больной рассудок. Всё утратило свой смысл, казалось ненавистным и ненастоящим. Саму же жизнь он мог почувствовать только в объятиях самой Арвен. И вот сейчас, стоя в её красоте, он понимал, что она засела в нём так глубоко, что вырви он её, то сразу же погибнет и сам. Без неё невозможно было дышать, как слепой, бродил он в открытом космосе, ничего не чувствовал, забыл даже вкус воды. Он думал, что это можно выморозить как-то из себя, что вот эта самая адская тяга к ней наконец перестанет запускать в него свои когти, но даже два дня в ледяной пустыне планеты Финта, где он по нескольку часов проводил под толстым слоем снега, не помогли. Он вырыл сам себе могилу, слёг в неё, укрывая себя снежным одеялом, но даже под закрытыми веками видел не тепло костра, рядом с которым хотелось согреться, а её образ. Образ женщины, что преследовала его во снах, мучила и терзала. Посиневшее тело уже било судорогами, когда он решил отказаться от своей безумной затеи, ведь само безумие заключалось именно в том, что он надеялся найти спасение, укрытие от самой Арвен. Еле передвигая ногами, он спустя целый час смог наконец вернуться обратно на свой корабль. Тело согревалось так медленно, что хотелось сразу же броситься в огонь, лишь бы снять зуд и покалывание в пальцах. Мысль об огне вытравила из его мозга всё остальное, кроме покорившей его женщины. Раз холод не помогал, то действовать нужно было противоположной стихией. Спустя несколько часов сна и полёта в поселение Паркена, где всё началось, он смог наконец отыскать её хибарку у самой опушки леса, что распускал уже свои листья. Горело всё настолько прекрасно, что в самих радужка глаз отражалась картина того, как огонь пожирал жилище женщины. Ему нужно было очиститься от этой скверны, от её власти над ним, он даже сунул обе руки в самые языки пламени, но сжечь смог только саму кожу, а ангел же по-прежнему жил в нём. Оставив затею с костром, а также попытки изгнать яд из своей крови Эмонд улетел залечивать свои раны. Пришлось несколько дней провести в мед-отсеке на Добивающем, дроиды почти каждые два часа меняли повязки на руках, смазывая всё тщательно заживляющим раствором с бактой, но самому мужчине от этого легче не становилось. Физическая боль проходила, но душевная же только усиливалась. И вот наконец на седьмой день он решил вернуться за своим сокровищем, принять своё лекарство. Рядом с ней он задыхался, ведь она была так приторно-сладка, что невольно приходилось полюбить сладости. Ничего не хотелось говорить, лишь мысленно благодарил её за сломанную руку. Наконец она напала на него, сделала то, чего он от неё хотел. Готов был воздвигнуть алтарь богам лишь за то, что она не причинила себе вреда, а злость выместила на нём. Приставь его уголёк к своей шее нож в очередной раз, то он был умер от сердечного приступа, ведь сердце повторения не выдержало бы. Сам же он готов был терпеть от неё любую боль, только бы с ней самой всё было хорошо и она продолжила бы сиять для него. Помешенным был, но не сойти с ума от вида её обнажённого тела была нельзя. Скользя своими глазами цвета льда по её тонким икрам, подтянутым бёдрам, талии и выступающим ключицам, Эмонд пришёл к выводу, что ему придётся позаботиться об её здоровье и вернуть ей прежнюю форму, а то от тяжёлой работы она потеряла в весе. Присев на корточки, Арвен уткнулась лбом в самые колени, обхватив те руками и прикрывшись цветами. Больше не в силах была выдержать его взгляд, голод и дрожь в глазах. Она и сама понимала, что ждала его, думала о нём каждый день, всякий раз, когда закидывала очередную лопату с углём, перед глазами был он. Верила ему настолько, что даже не спросила, как там её сын, ведь прекрасно знала, что с рыцарем Ник будет в безопасности. Возможно, у них на самом деле строилась семья, и плевать, что родители порочны, ведь к воспитанию детей они подходили со всей ответственностью. И всё же она устала. Спина ныла, и она знала, что та вся покрыта царапинами и синяками, так что обязательно нужно будет обработать ту мазью. Само же тело ещё изнывало от волн оргазма, который на этот раз она смогла получить. Теперь же можно было смело признаться самой себе, что сексуального удовлетворения ей хотелось только с ним, ведь так было, есть и будет. Он знал, как сделать ей приятно настолько, чтобы она закрыла глаза на факт присутствия угля в её влагалище во время их полового акта. Внутри она вся дрожала, а лоно всё продолжало пульсировать, требуя продолжения, но для начала ей требуется отдых. Хотя бы чуть-чуть, иначе кости затрещат не только у рыцаря, но у неё самой. Походила на вату, преврати её в комок и она не найдёт в себе сил сопротивляться. Обессилена была, но не сломлена. Эмонд и сам чувствовал, что хоть огонь в ней и потух, но жар всё же оставался. Просто нуждалась в небольшой передышке, а после снова начнёт крушить его и ломать, выворачивая под неестественными углами. Хотелось прижать её к себе, утешить, сказать, что она самая лучшая и самая смелая. В голове набатом стучали её словам о том, что она рядом, что будет с ним до самого конца, а большего ему и не хотелось. Лишь бы она позволяла ему смотреть на себя, а в ответ дарила свои смущённые голубые взгляды. Вновь хотелось проклинать её, но в ту же секунду и просить её об исцелении. Везде она и только она, ведь в ней так легко можно было обрести целую Вселенную, достаточно было только прикосновения и он уже распадался и клялся ей в верности. Опустив букет чуть ниже, Арвен склонила голову набок и щекой опёрлась на колени. Кажется, она пыталась с ним заигрывать, к такому выводу можно было прийти, взгляни на них кто-то со стороны, а на деле же просто подчинялась внутренним порывам сделать так, как того требовали от неё высшие силы. Само же действо вышло столь беспечным и натуральным, что сам же Эмонд не нашёл в нём скрытого подтекста — одну лишь открытость и правдивость. Она вся была лишь для него одного, лишь ему одному, словно он — центр бытия. Арвен не просто смотрела на него, но ласкала его, и он мог поклясться, что чувствовал её аккуратную поступь у себя на лице. О боги, Эмонд! Ты здесь, рядом со мной, а мне же так хорошо, так хорошо… я всё пытаюсь застыть в этом моменте, не спугнуть время, ведь и тебе самому хорошо. Ты только продолжай и дальше смотреть так на меня, выворачивая меня на изнанку, но только не делай больно, не делай. Не делай! Эти цветы так красивы, что я пылаю, горю, умираю и всё из-за тебя. Чувства совершили разворот и теперь злоба сменилась милостью. Я снова полна любви, ну же, подойти ко мне и я утоплю тебя в ней. — На тебя невозможно смотреть, — дрогнувшим голосом проговорил рыцарь. — Ты так красива!.. У неё по лицу потекли слёзы, но губы всё равно хоть и дрожали, но растянулись в улыбке. Одно сплошное умиление она явила собой, так что ему потребовалось немало сил для того, чтобы унять колотящееся в груди сердце. Сказал ей лишь пару слов, а тронул же до самой глубины души, интонация навсегда отпечаталась в памяти, а его столь открытое лицо в тот момент заставило её кожу покрыться мурашками. Казалось бы, произнёс самые простые слова, но в ней же они нашли столь ярый отклик, что он и сам почувствовал исходящую от неё волну довольства. Истинно, было она его прелестью. Восхитительной голубоглазкой, от которой стыла кровь. На неё действительно невозможно было смотреть подолгу, одними лишь урывками, иначе засасывало и не отпускало. Знай он эту истину в самом начале, то падения, возможно, ещё можно было избежать, но он же был так жаден до неё, что, не отрываясь, наблюдал за ней. Теперь же вот расплачивался, страдал, но всё равно смотрел, ловил каждое её движение. Сама же Арвен пыталась понять для себя одну очень важную вещь в этот момент: способен ли был Эмонд любить её. То внимание, что он оказывал ей, слова, что говорил, поступки — всё это к чему-то вело. Сама же любовь виделась ей светлым чувством, но сам же мужчина заставил Арвен взглянуть на неё под другим взглядом, где было место обнажённой страсти, гневу и смерти. Теперь она понимала, почему он порой замирал, когда глядел на неё. В те моменты он был мёртв, не лгал ей и не боролся с этим. Смирился и принял это как часть себя. Если и потеряется, то сможет найтись в ней. Ты влюблён в меня, я знаю. Тебя пугает это? Меня — да, потому что я чувствую подобное по отношению к тебе. Я в неописуемом ужасе! Не думаю, что у этого будет счастливый конец. Ты не сможешь защитить меня, а я не смогу защитить тебя. Мне кажется, мы только и умеем, что калечить друг друга. Могу быть доброй с другими, но с тобой получается один лишь яд. Думала, что болен лишь ты один, а теперь же эта лихорадка охватила и меня саму. Мы так больны, Эмонд, так больны… Я знаю, почему ты ломал меня вначале, теперь я всё понимаю. Ты просто хотел избавиться от меня, пока у тебя ещё был шанс. Теперь же мы связаны вместе на целую вечность, я пала, а ты же вознёсся, любовь же ведь возносит, верно? А ещё я твой ангел. Ты всё по-разному зовёшь меня, а я хочу по имени. Нельзя. Я знаю. Сделай ты это, как нас не станет, всё станет слишком личным, общим, ведь тогда мы обменяемся душами. Как же я глупа! Неужели ты любишь меня, такую вот глупую? Любишь, конечно же, любишь, я рядом с тобой и весь мир исчезает. Теперь я понимаю, почему ты не слышал меня, когда я звала тебя в том тренировочном зале. Стыда не было, рыцарей не было, был только ты во мне, всё остальное исчезло. Порой ты так нестабилен, что меня это пугает, я боюсь даже дышать в такие моменты, но скажи же мне, это очень важно: ты сделаешь мне больно? Знаю, ты брал меня грубо и жестоко, заставил пережить разлуку с сыном, отдал тому озабоченному тви’леку, но всё же, я хочу знать. Ты сделаешь мне больно? Не моему телу, а именно мне. Ты разобьёшь мне сердце, я права? Разобьёшь, ведь… — Я выше самой любви для тебя, верно? — её голос чуть охрипший, но всё такой же красивый и проникновенный. — Верно, для меня ты выше самой боли, Арвен, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. Ты всё же назвал меня по имени, в этот самый момент, в момент признания! Я точно умру, чувствую это. Я уже разлагаюсь, поэтому, ну же, прошу, спаси меня. Вдохни в меня жизнь. Поцелуй меня, Эмонд. Я так сильно хочу ощутить твои губы на себе, твои руки, почувствовать, как ты прижимаешь меня к себе, всасываешь кожу на шее, губами касаешься моих запястий, так что по всему телу щекотка, хочу тебя внутри, требую этого, чтобы ты снова входил в меня, заполнял собой, а я же вбирала всё глубже и глубже, пока нам обоим не станет хорошо. Но, Эмонд, больше никогда и ничто, только ты один, я хочу лишь тебя, а ты же можешь удавиться своим углём. Просто держи его от меня подальше, ладно, эту свою святыню? Знаешь, я думал, что нет ничего выше смерти. Теперь же понимаю, что выше всего — боль. Ты ошиблась, малышка, возвысив любовь, поэтому я тебя исправил. Ты приносишь мне одни лишь разрушения, я только-только успеваю отстроить себя заново, как ты вновь всё разбираешь до самого основания. Не спорю, делаешь ты это красиво, но мне всё равно больно. Не знаю куда от тебя деться, как спастись и как дышать. Ты повсюду! Но ты так красива! Боги, как же ты красива… Я боюсь к тебе прикасаться, не знаю, как на тебя смотреть, схожу с ума, злюсь, а потому делаю больно, чтобы ты хоть в момент своей боли стала для меня земной женщиной. Только так я могу приблизиться к тебе, лишь только в эти секунды мы с тобой хоть чем-то похожи, стоим на равных. Твоя улыбка и твои слёзы шокировали меня, ввергли меня в самую пропасть. Как же ты это делаешь? Кто вообще дал тебе право помыкать мной таким вот образом? Это нечестно, моя голубоглазка, ты не находишь? Женщина сильнее мужчины, ты сильнее меня, скоро и твоя любовь станет сильнее моей боли. Я не выдержу! Очередное испытание, в котором ты сломаешь меня, как тростник. Малышка, ты что же это, стала королевой тростника? Ну вот, мне снова хочется тебя проклинать. Прошу тебя, детка, не делай мне так больно, как ты сделала своей улыбкой и слезами. Я не в состоянии терпеть это больше. Снова хочу выжечь тебя, но раз в прошлый раз не получилось, то, быть может, в костёр надо бросить тебя? А может пока ты будешь гореть, мне вновь схорониться в снегах? Смотри-ка, уголь тут уже есть, осталось только развести огонь. Давай так, прелесть: ты разводишь огонь и сжигаешь себя, а я же лечу в пустыню и хороню себя в снегах. На этот раз до самого конца, а не простого переохлаждения. Вот же слабак, не хватило духу подохнуть там! Конечное, не хватило, ведь ты-то была здесь, а мне так сильно хотелось очутиться в твоих руках. Поднявшись наконец, Арвен чуть размяла затёкшие ноги, помассировав одной рукой себе икроножные мышцы. Отложив букет на уголь, она подняла свой рабочий комбинезон из серой, жёсткой ткани и стала одеваться. Знала, что могла накинуть на себя и его плащ, а он же в ответ ничего ей не скажет, но предстать перед сыном в одном только плаще рыцаря не хотелось. По крайней мере, ненавистный ей и уже столь грязный комбинезон она сможет отстирать, пока они будут лететь обратно на Ночной канюк, а затем сразу же сменить его на ставшую для неё уже привычной одежду. Потерпеть нужно совсем чуть-чуть. О самом же возвращении не нужно было даже и спрашивать, по его состоянию, в котором он прибыл, ей сразу было ясно, что он заберёт её отсюда. Теперь это уже были одни лишь мелочи, ведь сам Эмонд сделает для неё всё. Застегнув молнию, она подошла на несколько шагов ближе к мужчине. Никаких опасений, одна только безопасность. Почему-то она была уверена, что ей он никогда не сломает кости, как она ему. В тот момент она действовала осознанно, и мстила не за сам секс с углём у себя внутри, а за его слова, что показались ей унизительными. Не верила, что тот минерал мог стать для него святыней, но вот теперь же глядя на то, что тот по-прежнему лежал у него на ладони сломанной руки, то стала сомневаться. Удивилась его выдержке, что он до сих пор терпел всю эту боль и не сказал ей даже и слова в упрёк. Её выжидающий взгляд заставил его подняться и начать собирать свои вещи. Одеться ему она не помогала, подавляя в себе это желание всякий раз, когда гримаса боли всё же отпечатывалась на его лице. Твердила себе, что он заслужил всё это, вот пусть и разбирается со всем самостоятельно. Наглец! Всё же спрятал в карман плаща тот самый минерал, что теперь величался святыней. Действовал он медленно и аккуратно, и, оценивая его выдержку, Арвен пришла к выводу, что кости у него были сломаны не в первый раз. Одёрнула себя от появившегося вопроса, что тут же захотелось задать. Было интересно, как же именно у него ломались эти самые кости, было ли это случайностью или чьим-то намерением. Одевать плащ он не стал, просто перекинув тот через локоть левой руки, кивнул в сторону выхода и, не дожидаясь её, отправился к лифтам. Арвен же выбыла из реальности на целую минуту, будучи заворожённой своими размышлениями. Он был так красив, так красив! что она не могла не радоваться, что порой он всё же носил маску, иначе, она бы точно сгорела от ревности. Хотелось быть его единственной, чтобы своё лицо он показывал только ей, и его настоящий, не обработанный маской голос слышала только она. Знала, что это неправильно, что ей нельзя ревновать, но ничего не могла с собой поделать. Приходила в трепет от его красоты и силы, ведь впервые в столь открытой форме смогла рассмотреть тело мужчины. Глядя на то, как подтянут он был, как двигались мышцы под кожей, напрягались мускулы, когда он одевался, она думала о том, что так, видимо, заведено природой, чтобы люди были падки на внешность. Помутнение прошло, когда Эмонд уже скрылся за поворотом, а настигла она его уже в самом лифте. Оказавшись с ним наедине, она невольно оглянулась вокруг, вдруг понимая, что оставшиеся рабочие поглядывали на них. Всё же они вдвоём представляли собой странную парочку, которая умела привлекать к себе внимание. Рыцарь нажал на кнопку, лифт тронулся, а вместе с ним тронулись и новые мысли, точнее опасения по поводу того, сможет ли он управлять кораблём лишь одной рукой. Улететь всё-таки с Царта ей хотелось как никогда, но думать, что лишилась этой возможности из-за самой себя же, не желала. Ставила на то, что он что-нибудь придумает, но вытащит её отсюда. В конце концов, ему и самому здесь было нечего делать. Как она и думала, на поверхности их тоже провожали любопытными взглядами. Казалось, даже дроиды забыли о своих протоколах и остановили свой дозор на несколько секунд, впиваясь им в спины механическими огоньками. Взойдя по трапу, она остановилась лишь у самой переборки и бросила короткий взгляд на барак, в котором прожила целую неделю. Нет, всё же никаких чувств у неё к нему не было, всего лишь место, но не дом. Комлинк пришлось нести в левой руке, попутно нажимая на нужные кнопки для включения защиты и поднятия трапа. Из-за этого Эмонд немного отстал от женщины, решив, что проверить всё ещё раз лишним не будет. Проходя по коридору, он перехватил Арвен от похода в рефрешер. Сбросив плащ и комлинк на скамейку, он повёл её в кабину пилота, что заставило её насторожиться. Поняла, что поднять корабль с одной лишь здоровой рукой он не сможет, поэтому и повёл её к бортовому компьютеру. Опасалась же того, что он вдруг может в этот самый момент разозлиться на неё за сломанную руку, ведь теперь нуждался в её помощи. Оказавшись в кабине пилота, она замерла на несколько секунд, не зная, куда себя деть. Остановилась у кресла и стала ждать дальнейших указаний. Сам же мужчина даже не думал на неё злиться, наоборот, на его губах играла лёгкая улыбка. Ну конечно, ведь опустившись на достаточно мягкое сидение кресла, он похлопал себе по бедру, и голубоглазка поспешила устроиться у него на коленях. Чуть поёрзав, ягодицами прижимаясь ему к самому паху и чуть ли не вбивая в него седалищные кости, она сложила руки у себя на коленках. Превратилась в слух, не желая ничего переспрашивать, хотела сделать всё с первого раза. Объяснения на какие же кнопки нажимать и за какой рычаг стоит потянуть были достаточно спокойными. Иногда он лишь цокал языком, когда она не успевала вовремя дотянуться до нужной кнопки на панели, отчего корабль вело немного в сторону. Взлетели они всё-таки без происшествий, и, покинув атмосферу планеты, Эмонду с Арвен удалось выровнять корабль. Чтобы ввести координаты, ей пришлось наклониться вниз, чтобы рыцарь достал рукой до приборной панели. Включив наконец автопилот, он откинулся с долгим вздохом на спинку кресла. — Неужели Ник всё это знает и может пилотировать самостоятельно? — удивилась она, повернув голову назад, чтобы можно было видеть его лицо. Приподняла бровь и сглотнула, растерявшись. Глаза он прикрыл, рот же был чуть приоткрыт, будто он всё ждал, чтобы она его поцеловала и этим жестом приглашал её к действиям, черты лица же были лишены своей остроты. В тот миг он показался ей самым обычным мужчиной, что учил свою любимую управлять кораблём. — Поверь, ангел, с моим кораблём он точно справится, — всё же отозвался он и сжал челюсти, когда переставлял удобнее сломанную руку. Арвен решила, что настало самое время бежать от него. Более того, на то у неё была достаточно веская причина: хотелось умыться и застирать свою одежду. Коротко бросив ему, что ей нужно привести себя в порядок, она постаралась как можно легче соскользнуть с его бёдер, но всё равно умудрилась приложиться ягодицами к паху сильнее, чем того хотелось бы. Уходя, её пальцы скользнули по плечу, и вот это действие было всё же спланировано, ей хотелось хоть как-то утешить его, поддержать, показать, что она рядом. Просить прощения за свой поступок она не станет, никогда даже об этом и не подумает, как и он не станет настаивать. Прощение было не важно, ведь ему не было за что её прощать, только благодарить, ведь если следовать кодексу рыцарей Рен, то всякая боль делала их сильнее. Сняв тяжёлые ботинки и комбинезон, Арвен замочила вещь прямо в раковине. Расплетая свои косы, она даже не решилась взглянуть в небольшое зеркало, всё равно увидела бы там замухрышку, чьё лицо покрыто пылью и разводами грязи. Вот уже второй раз она мылась в рефрешере на его корабле и удивлялась, что тут была самая настоящая вода, а не просто ультразвуковой душ. На то, чтобы помыть голову, ушло достаточно много воды, а ещё конечно же самого мыла. Оттирая кожу, она наблюдала, как вниз стекала грязная вода и лишь спустя пару минут та стала наконец чистой. Выключив воду, она первым делом вытерла себе волосы и попыталась заложить те в высокую причёску, чтобы не мешали ей, пока она будет стирать комбинезон. Тщательно тёрла ткань, зажав ту между кулаками, но некоторые пятна так и не сошли. Бросив его в сушилку на пятнадцать минут, она взялась и за свою обувь. Эмонд вошёл к ней, даже не постучав, и застал её как раз у самого зеркала. Проводя по нему ладонью, она пыталась разглядеть своё отражение. Обернувшись, отметила, что пришёл он к ней с аптечкой в здоровой руке, на правую же были наложены специальные фиксаторы, верхней одежды на нём не было, а застёжка на штанах же была расстёгнутой. Видимо, тоже приводил себя в порядок, пользуясь салфетками. Развернув одной рукой Арвен к себе спиной, он снял с неё полотенце и отбросил то на комод. Вручив ей маленькую баночку и дождавшись, когда она её откроет, зачерпнул пальцами синевато-зелёный бальзам. От того, как мягко он втирал ей бальзам по коже на спине, она порой невольно выгибалась, стараясь встать в выгодную для себя позицию. Всё это происходило без слов, ей достаточно было упомянуть тогда в шахте о спине, как он тут же запомнил и поставил мысленно галочку, что потом нужно будет ей помочь нанести мазь на синяки и царапины. — Подними ногу на комод, радость, — попросил он, скользнув пальцами по левому бедру. Кажется, ласки закончились, а ведь ей так хотелось продолжения, этой невероятной заботы с его стороны. Согнув ногу в колене, она всё же опустила ту на поверхность комода. От подобной растяжки она сразу почувствовала, как по её лону прошёлся холодный воздух, а сами складки оттопырились в стороны, открывая взор на преддверие во влагалище. В ту минуту она выглядела столь призывно, а внутри же начинала закипать кровь, хотелось сжать внутренними стеночками его член. Мышцы таза напряглись, когда он подставил два пальца и, помассировав вход подушечками, проник внутрь. Намокнуть Арвен ещё не успела, но мазь облегчила проникновение, позволяя ей почти безболезненно вобрать пальцы до самого основания. Совершая круговые движения, он старался размазать бальзам по гофрированным стенкам. Малышка же в ответ от производимой щекотки, когда пальцы задевали особо чувствительное место у неё внутри, стала зажимать его пальцы внутри, сокращая мышцы. — Мне просто нужно обеззаразить, — вытаскивая пальцы и беря новую порцию мази. Когда он проталкивал пальцы уже во второй раз, она сжала челюсти и специально стала дышать носом, чтобы случайно не издать стон через приоткрытый рот. Как бы она не отрицала, но перед ним она готова была встать на колени в тот момент, но только бы он продолжил свои ласки. Ошиблась, думая, что он удовлетворит её снова, но также не могла не обрадоваться, что он столь ответственно подошёл к последствиям секса в шахте. Обработал её спину, теперь же вот и само влагалище, хотя ей казалось, что порой он специально задевал в ней некие точки, отчего у неё рефлекторно хотели сжаться бёдра. Коротко поцеловав её у самого крестца, он покинул рефрешер, оставляя её одну со своими мыслями. Лучше бы он остался с ней, потому что как только дверь за ним отъехала обратно, закрываясь, у Арвен начался приступ ненависти к себе. Она корила себя за проявленную беспечность и за слабость тела перед его ласками. Обмотав тело обратно полотенцем, от стыда прикрывая обнажённую плоть, она подошла к зеркалу. Внимательно смотрела на своё отражение, пальцами протирала себе глаза, будто это могло бы помочь ей увидеть в себе что-то новое. Это ей хотелось схорониться сейчас в пустыне, а не Эмонду несколько дней назад. Пусть у неё будет безымянная могила, не хотела, чтобы её навещали, ведь тогда обязательно стали бы тыкать пальцами в самую землю и твердить, какой же порочной жизнью она жила. Помылась всего несколько минут назад, но чувствовала себя ещё грязнее чем была до этого. Эта грязь была внутри, её нельзя было вымыть из себя, хоть мылом умывайся, хоть без — чувства останутся теми же. Если в шахте она думала ещё под действием проходящего оргазма, то теперь же на неё ничего не воздействовало. Лишь теперь к ней пришло окончательное понимание, что же он с ней сотворил. Раньше она бы ни за что не позволила подобному случится, а теперь же не просто позволила, но и наслаждалась этим, получая незабываемо-острое удовольствие. Наверное, в этом и была вся соль плотского удовлетворения, что достичь то в полной форме можно было только в унижении. Ей хотелось спастись от укора во взгляде, что являло ей зеркало, но убежать не получалось. Прислонившись лбом к самому стеклу, она тихо прошипела: — Кто же ты такая? Действительно, кто же я такая? Никогда прежде не чувствовала себя столь отвратительно. Внутри вдруг стало так пусто, стоило ему только уйти. Может, позвать его? Нет, тогда это будет полной катастрофой. Я смогу потерпеть, смогу побороть это в себе. Всего лишь минутная слабость, только одна минута и всему придёт конец. Всё та же я, Арвен, не знаю только одно: я Иримэ или же Рен? Он, наверное, убил бы меня за такие мысли. Сушилка запищала, прерывая её мысли. Достав уже сухой комбинезон, она натянула его на себя, но покидать рефрешер не спешила. Вместо этого свернулась клубком на полу, желая спрятаться. Молилась, чтобы её никто не нашёл, даже она сама, чтобы никто не потревожил и просто дал ей пару минут покоя. Нужно было разобраться в себе, расставить всё по полочкам, привести мысли в порядок и осознать, что же на самом деле она чувствует к Эмонду. Сначала была лютая ненависть, ведь он самым наглым образом обманул её, утратив её доверие. Глядя на то, как он вёл себя с её сыном и как воспитывал его, она проникалась к нему некой симпатией, ведь и сам Ник хотел его видеть своим отцом. Помнила причинённую им боль, унижения и слёзы, но затем его грубость и жестокость мешалась в голове с их первым поцелуем, ласками и цветами, которые она так и оставила в шахте — то был её прощальный подарок прошлой себе, теперь она это понимала. Цветы ещё будут, она почему-то знала это, поэтому и не сожалела. Но будет ли она сама? Он разломал её, а теперь же собирал по-новому, где любовь и ненависть соединились настолько крепко, что уже не было ясно, где начинается одно, а где заканчивается второе. Попыталась представить свою жизнь без него, вот если сейчас возьмёт сына и сбежит к Рей на её остров. Интуиция подсказывала, что она выдержит лишь пару дней, да она и сама с горькой улыбкой на губах понимала это. Ещё страшнее было то, что она уже на собственной шкуре испытала это на себе, ведь в прошлый раз, когда пыталась убежать, ему хватило одного лишь прикосновения, чтобы она забылась и подставила ему шею под поцелуи. И как же здесь не быть порочной? Он вцепился в неё, как зараза, а она, к несчастью, не смогла выработать иммунитет. Впустила его к себе прямо в сердце, позволяя взаимной зависимости разрастаться, как сорнякам. Точно, это походило именно на сорняки, ведь вырви те хоть с корнем, они снова взойдут. Глядела в гладкий пол пустыми глазами, а внутри же всё переворачивалось. От мысли, что его теперь не будет рядом, внутренности сковывало холодом. Она не чувствовала себя больше живой, всего лишь пустой оболочкой, что не способна даже мысли сформулировать. Воздух казался пресным, в горле пересохло, слюна же разъедала стенки и ротовую полость, кости обветшали. Арвен чувствовала себя скованной цепями, каждый вдох приносил боль, ран на теле не было, но она знала, что кровоточит каждая пора. Её тело и сознание рвалось на свободу, рвалось к нему навстречу — своему единственному убийце. Вскочив на ноги, она рванула из рефрешера. Эмонд, сидевший до этого на скамейке, встал и как раз вовремя развернулся, потому что Арвен, подобно урагану, пронеслась по коридору и бросилась к нему на шею. Оттолкнувшись носками от пола, ей всё же удалось подпрыгнуть и обвить ногами ему торс, скрестив босые ступни на пояснице. Поддерживая её за ягодицы здоровой рукой, мужчина всё же поморщился, когда она задела боком перевязку. Коленками сильнее сжала его между бёдрами, как в тисках, левую руку опустила ему на шею и потянула ближе к себе, пока их носы не соприкоснулись. Глаза в глаза, смотрели столь открыто друг в друга, а она же тяжело дышала через рот, непонятно где успев запыхаться. В ту секунду делили столь интимный момент, что Вселенная в очередной раз за пару часов замерла, не желая мешать им. Голубоглазка столь нежно смотрела на него, с такой глубокой надеждой и пониманием его состояния, ведь сама стала такой же, что он снова умер. Её запах кружил голову, ведь пахла она, как он, близость тела рвала на куски все здравые мысли, остался только её порыв и улыбка, ведь она снова улыбалась ему, и на этот раз совсем без слёз. Он всё пытался разгадать её, понять причину горящих глаз, но терялся в догадках, терялся, пока она не взяла и не озвучила всё. — Я не смогла, — низко произнесла она. — Пыталась, честно-честно пыталась, но не смогла представить себя без тебя, больше нет. Ты останешься со мной? — почти взмолилась она, прижимаясь бёдрами сильнее. — Не хочу, чтобы ты оставлял меня, без тебя я задыхаюсь. Ты что-то сделал со мной, отравил меня, так что теперь мне хорошо только в твоих объятиях, — уже шептала она, уткнувшись носом в шею. Она прикрыла глаза, тая в блаженстве от росписи его губ по своей шее. В ответ же тёрлась кончиком носа, сильнее сжимая руки у него на затылке. Потеряла счёт времени, не зная, сколько они так стояли, но в какой-то момент Эмонд всё же отправился вместе с ней в кабину пилота. Вновь он просил её проверить кое-какие датчики и нажать на кнопки справа. По расчётному времени на Ночной Канюк они прибудут через десять минут, и только сейчас она поняла, что наконец увидится с сыном. Пришла в трепет, вновь заёрзав у него на коленях. При посадке корабль повело чуть в сторону, но всё же обошлось. Взяв свои вещи, рыцарь сообщил, что сразу отправится в мед-блок, а она же может иди к Нику. Пробиралась по коридору, шлёпая ногами по гладко-вычищенному полу. Код доступа от замка он ей сообщил, так что в каюту мальчика она попала быстро. Далее следовала совсем как мышка, ведь оказалось, что сын спал, повернувшись на бок к стене. Опустившись рядом на кровать, осторожно обняла ребёнка со спины, чем и разбудила его. Развернувшись к ней, она сильнее прижала его к своей груди, поцеловав в макушку. — Наконец-то ты вернулась, — прошептал он осипшим ото сна голосом. — Эмонд не говорил мне, где ты, ходил весь раздражительный, а потом и сам исчез. Случилось что-то плохое? — Вовсе нет, мой хороший. Мне просто нужно было разобраться в себе, привести всё в порядок. Я уже вернулась и даже могу остаться с тобой до самого утра, ну или пока тебе не нужно будет вставать, — успокаивала она мальчика, устраиваясь удобнее. — Больше не пропадай так, мне было страшно без тебя, а потом ещё и он исчез. Меня, конечно, никто не трогал, но с ним всё равно я чувствую себя в безопасности. А ещё тебе писала Рей, — на этих словах он чуть повысил голос. — Представляешь, у неё будет ребёнок. Похоже, Арвен за эти дни пропустила очень многое.