Нет

До конца смены оставалось ещё два часа, но для неё они всегда становились адскими. Работа казалась непосильной ношей, по всему телу бежали ручейки липкого пота, вентиляция никак не спасала, и угольная пыль оседала прямо в лёгкие. Закашлявшись, она отошла чуть в сторону от вагонетки, которую должна была наполнить углём. Утёрла нос кончиком форменной одежды, но стало только хуже — та вся была в грязи и пыли. Счёт дням она уже давно потеряла, знала только, что он оставил её, как самый настоящий мусор в шахтах по добыче угля на Царте, и теперь все её дни смешались в одну непробудную боль. С самого раннего утра всех рабочих в бараке будили дроиды, кто медлил, то сразу же огребал электрическим зарядом. Сначала Арвен, ещё не приноровившись к законам, схлопотала пару таких ударов из-за своей медлительности. После скудного завтрака, их, как стадо животных, сбивали в грузовой лифт и доставляли в широкую пасть шахты, где воздух был пропитан гнилью, а люди менялись так, что их невозможно было узнать. Все, кто жил вместе с ней в бараке номер 141, отвечали за погрузку угля, поскольку на большее эти немощи больше не были способны. Перчатки не защищали должным образом, все руки были в ссадинах, ногти сломаны, а она же чуть не умудрилась в первый же рабочий день сломать себе палец. Обед длился всего лишь один час, который они могли потратить на еду и свои личные нужды. Многие считали приём пищи лишь тратой времени, поэтому даже не поднимались на поверхность бурой планеты, желая побольше отдохнуть и размять спину, что нещадно затекала. Затем вновь следовали часы трудоёмкой работы, после которой всё тело ныло, болели мышцы и ломило суставы. Только лишь лёжа на жёсткой койке в бараке, укрывшись колючим одеялом, она позволяла себе немного расслабиться. Но только физически, потому что мысли терзали так, что она не знала куда от них бежать. Всполохом возникали в голове её последние часы на борту корабля Ночной канюк. Руки сами сжимались в кулаки лишь при мысли, что она не попрощалась с Ником. Только сам Эмонд мог знать, сколько ещё она тут пробудет, потому что была уверена, что он обязательно за ней вернётся, в воздухе же повис лишь вопрос: когда? Закрывая глаза, она видела картинки того, как он брал её на глазах у остальных рыцарей Рен. Она всё пыталась достучаться до него, вопила во всё горло, так что то потом ещё несколько дней саднило. Его безумие пугало её, она понимала, что это была одержимость — самая наглая и самая достоверная. Хватая её за бёдра, он впивался до синяков в её кожу, врезался пахом до самого предела, так что ей нещадно болели ноги от подобной растяжки, а внутри же всё ныло тупой болью, даже смазка не помогала от натирания половых губ. В тот миг ей казалось, что он дышал ею. Существовала только она, вокруг всё растворилось, взорвалось, тишина звенела в голове, ведь там было пусто. Один только животный страх, что её возьмут все пятеро. Холодной волной окатило всё её тело, когда тот рыцарь, приспустив штаны, присел рядом с её лицом и захотел засунуть свой член ей в рот. Почувствовала, как к горлу подступила тошнота, хотелось выцарапать ему глаза, плюнуть ему в лицо, сдавить глотку, раздавить, сломать кости, но только бы он не смел к ней прикасаться. Спастись помог ножичек, который она до сих пор носила с собой, спрятав в кармане. Даже душ принимала вместе с ним, так было безопаснее. Здесь у неё не было друзей, каждый сам за себя. Не раз она слышала, как кричали женщины из шахты, когда их насиловали, а потом, возвращаясь в барак, даже не удосуживались отправиться в общий душ и привести там себя в порядок — не было сил. С замиранием сердца Арвен осматривалась вокруг, никогда не упуская возможность быть там, где больше скопления народа. Мнимое ощущение, что так с ней всё будет в порядке, хоть немного унимало колотящееся сердце. Спала она не спокойно. Всё время воротилась, просыпалась в холодном поту, с трудом вспоминая страшный сон. В те жгучие секунды она снова приставляла нож к своему гору и грозилась убить себя. Сломалась окончательно, ведь не просто пожелала себе смерти, а пыталась воплотить это в жизнь. Помнила, как дрожала рука, но всё равно упорно продолжала давить лезвием на кожный покров. Помнила его слова, что рука должна быть твёрдой, когда у тебя оружие в руках, но как бы не старалась, не могла справиться с приступом. В лёгких жгло от частого, нервного дыхания, а сердцу хотелось услышать хоть что-нибудь от него в ответ, хоть что- нибудь… Глядела на его лицо и не видела ни капли раскаяния. Словно он был выдолблен из камня и его ничего кроме её тела не волновало. Как обезумевший вбивался в неё, а вокруг ведь были люди. Нет, то были не люди — упыри. Люди бы помогли, а не разглядывали со всех сторон и не пытались пристроиться. Те секунды были самой настоящей пыткой, она возненавидела себя больше, даже чем самого Эмонда. Кричала, звала его, а он же попросту не слышал. Был в себе, как потом он выразился. Она понимала, что это было правдой, его глаза не могли врать. Ничего вокруг не слышал, пребывал в своём мире, жил и чувствовал по-своему — грубо и жестоко. Жить в его мире ей не хотелось. Там не было места её мечтам, её свободам и просьбам. К ней он был безжалостен, а ей так хотелось согреться, чтобы обняли и успокоили, приласкали. Вначале так и было, она и сама чувствовала тот голый жар между ног, своё пылающее желание, ей хотелось близости именно с ним несмотря на всю причинённую боль и унижения. Он будто заколдовал её, приковал к себе цепями крепко-крепко и не отпускал, не давал даже глоток воздуха сделать без своего разрешения. Чувствовала себя полностью в его власти и ей это нравилось, это обладание, но только бы поменьше агрессии. С этим нужно было как-то справляться. Становиться сильнее, бросать вызов и брать своё. Только бы выпал шанс взять это «своё». Он напирал на неё со всех сторон, загонял, как лань, а затем бросался и рвал до самого мяса. Обнажал её, и дело было вовсе не в том, что он обнажал некоторые участки её кожи, но в обнажении всего внутреннего, что в ней крылось. Она сходила с ума вместе с ним, поддавалась ему и его желаниям, но взамен всё же хотела хоть немного нежности. Одёргивала себя всякий раз, когда мысли уводили её в дали, где царили только его руки. Его прикосновения будоражили, заставляли тело сочиться экстазом, но разум твердил, что нельзя, что это под запретом. Сердце кричало, что её любви не хватит на этого зверя, что он её разорвёт и даже не подавится, но она продолжала делать шаги вперёд, коря себя всем на свете. Шаг за шагом, а потом взрыв, и ей надо вспомнить, что он убивает в ней всё хорошее. Нельзя о нём даже думать, затянет в самую грязь, потом не выберешься. Удар током вернул её в реальность. Она снова в пыли, спина ноет, руки дрожат, но заполнить вагонетку до самого верха нужно. Взялась за лопату и принялась закидывать уголь. Перед глазами только чёрные камни, чёрные пятна, скоро и в самой душе будут одни только чёрные камни. Одна лопата — в груди защемило от тоски по сыну и дочери. Вторая — и снова приступ кашля, но на этот раз отвлекаться не стала, решила перетерпеть. Третья — руки дрогнули, и она рассыпала часть угля. Опустилась на колени и стала руками закидывать тот. Четвёртая лопата — почему вокруг так стихло всё? Пятая лопата — куда все делись? Шестая лопата — ей под самый нос влезла чья-то рука и тут же прижала рот. Неистово забрыкалась, пытаясь вырваться из хватки. В голове одна лишь мысль: «Только бы не насильник!». Ударила локтем в бок, отдавила ногу, ещё раз локтем и наконец развернулась. Всё таки насильник. Эмонд, боги, ты вернулся. Заберёшь меня из этого ада? Ну же, скажи что-нибудь. — Ты снова мёртв? — хриплый вопрос с её стороны. Сам же мужчина будто оказался в ступоре. Снова не мог оторвать глаз от её тёмной красоты. Она поглощала его всего, вынуждала встать на колени, и у себя в голове он уже тысячу раз склонял перед ней голову и молил о её снисходительности. Милашка попала прямо в цель своим вопросом, ведь при её виде он всегда умирал. Продолжал дышать, но умирал. Подыхал как раненный любовью зверь. Этому невозможно было найти объяснение. Всё завертелось, разлука его убивала, он думал помучить её ещё, но не выдержал сам. Снова хотелось вдыхать её, смотреть на неё, прикасаться к ней. В Арвен был сам ключ к бытию, к тому, к чему стремятся все — к очищению. Она — самый настоящий сон, прекрасный сон, способный украсить гнилую жизнь. И вот сейчас стояла в метре от него в свете ламп, и он не мог взять себя в руки, не мог контролировать бешеный ритм сердца, что совершал невероятные скачки в грудной полости. Рывком бросился на Арвен и сразу же принялся целовать её лицо: глаза, лоб, нос, щёки, подбородок. Дышал ей в самую кожу, и то дыхание было ещё жарче, чем воздух в самой шахте. Руки скользнули к застёжкам на его плаще, она сама потеряла свой рассудок окончательно. — Прошу тебя, — страстно шептал он, нехотя отрываясь от её щёк, — умоляю, — снова впиваясь губами, — исцели меня, Арвен, — губы слегка коснулись её губ. — Будь же ты проклята! Его слова пронзили её. Совершенно точно. Полностью. Стрелой истины. Она была его даром и проклятием. Исцелением и ядом, и прямо сейчас он нуждался в лекарствах. Схватилась ладонями за его лицо и стала целовать его губы. Просто целовать. Аккуратно и нежно, трепетно. Для самого мужчины это была самая настоящая пытка, но хоть какае-то отдушина. С трудом сглотнул и взялся за зажимку на её рабочем комбинезоне. Она и сама помогала ему руками, хоть пальцы и дрожали, но оголить свои плечи самостоятельно ей всё же удалось. Целуя её кожу, перешёл к ключицам, что стали выступать ещё сильнее из-за недоедания и тяжёлой работы. Нужно было не ждать всю неделю, а прийти за ней сразу же. Стянув его верхнюю одежду, Арвен отбросила ту на гору угля, что ещё только нужно было загрузить. Перевёл взгляд на тот самый уголь и глаза сразу же заблестели опасным огнём. Он что-то придумал. Не долго думая, толкнул её на груду чёрных минералов. Поморщилась от боли в спине, но ту всё же проглотила. Стягивая комбинезон до самых щиколоток, встал на колени рядом с её стопами. Ей впервые целовали ноги. От этих ощущений откинула голову назад и вместо потолка шахты видела перед глазами чистое, лазурное небо. Всё же пришлось полностью снять с неё одежду, чтобы расставить ноги шире. Как только он устроился у неё между бёдер, она сразу же скрестила ноги у него на пояснице, сильно надавливая пятками ботинок. Приложился животом о её промежность, надавив на лобок. — Эмонд, — простонала она его имя, что эхом раздалось под самыми сводами. — Я рядом, я с тобой до самого конца. Подтянувшись, он просунул руку между телами и сразу же принялся указательным и средним пальцами раздвигать её складочки. Ещё была сухой, так что взял на себя ответственность тщательно разогреть свою голубоглазку. Надавливая подушечками на самый проход, он лишь слегка проникал в преддверие её влагалища. То в ответ сразу же стало сокращаться, но не давая ему необходимого, он уже вёл пальцы вверх до самой спайки губ над клитором. Большим пальцем стал растирать тот, совершая круговые движения. Сам же ангел впился руками ему в волосы, притягивая выше к себе. Повиновался ей, приложившись ртом к её груди. На этот раз можно было уже терзать соски без ощущения преграды в виде ткани платья. Оттягивая набухший сосок, услышал, как она охнула. Выгнула спину. Попыталась сжать бёдра, на что он выпрямил ладонь на её вульве полностью. Пальцы наконец ощутили необходимую для проникновения липкую и горячую влагу. Тут же принялся растирать ту подушечками по всему её лону. Заёрзала под ним, когда он сильнее надавил ей на клитор. В спину больно впивались неровные углы, но она лишь поджимала губы в ожидании. Он сделает ей хорошо, на этот раз всё будет по-другому. Вновь выделившиеся капли секреции позволили ему растереть ту уже между своими пальцами. Вдыхал её терпкий запах, перед глазами туман, и он наконец ввёл в неё палец до упора. Всё её тело задрожало под ним, никаких слов не требовалось, только ощущение его обнажённой кожи и рук. Сжимая её грудь со всей силы, он протолкнул в её влагалище и второй палец. Лишь после этого стал совершать круговые движения, чуть скребя ногтями. Задевал особое чувствительное местечко в ней, голубоглазка в ответ стала постанывать. Было щекотно, тепло и так приятно, что она не выдержала и попросила: — Не останавливайся. Пальцы стали толкаться ещё ритмичнее. Вытаскивая их до самого преддверия, он расставил те в стороны, ещё сильнее расширяя её уже покрасневшую дырку для себя. Рот обильно смачивал слюной ореолы её сосков, а она всё плавилась под ним. С хлюпающим звуком работал кистью, вбиваясь в неё пальцами. Ногти заскребли по природным ископаемым, и он решил, что она уже готова. Свободной рукой дотянулся до первого попавшегося уголька и приставил его к её лобку. Непонимающе завозилась под ним, гадая, что же он станет делать дальше. Сердце предательски дрогнуло, приказала своему телу замереть. Уголь скользнул по её влажным складкам, оставляя после себя чёрный след, свет же лампы упал на его угол и тот заблестел от белёсой смазки. Раздвигая пальцами её складки, он второй рукой приложил породу к её клитору и надавил до самого упора. Провёл ниже, заставляя её закусить губу, приставил к влагалищу и чуть надавил. — Прекрати! Не смей этого делать. Ты слышишь меня? — тут же затараторила она, приподнимаясь всем корпусом. — Не вставляй, не вставляй, — уже кричала она. — Поздно, — приговор для неё, — ты уже всосала. Прислушалась к своим ощущениям и действительно поняла, что у неё внутри инородный предмет. Напряглась, пытаясь вытолкнуть тот наружу. По гофрированной стенке заскользила неровная поверхность, по ощущениям уголь был не таким уж и большим. Почувствовала, что он уже был у самого выхода, потянулась руками, чтобы вытащить тот, но Эмонд тут же ударил её по рукам. Пальцем надавил на породу, заставляя ту скрыться за сокращением мышечных волокон. Пока он избавлялся от низа, приспуская себе штаны, Арвен пыталась вырваться. Не хватало ещё, чтобы он засунул ей внутрь весь уголь шахты. Он снова сделал это с ней. Сначала заставил довериться ему, а потом вонзил клинок в самое сердце. Больно схватив её за бёдра, он удержал её на месте. Закидывая её ноги обратно себе на поясницу, рыцарь увидел, что его милашка плакала. Утерев слёзы с её лица, он мягко произнёс: — Нам просто нужно потерпеть. Схватившись за член у самого основания, он пару раз похлопал головкой по её лобку. Разгладил её складочки, пачкаясь в соках и оставленным следом от минерала. Пришлось толкнуть уголь пальцем внутрь, чтобы потом приставить головку к влагалищу. Мышцы уже были кое-как разработаны, так что половой орган скользнул внутрь до середины без особого давления. Уретральное отверстие уткнулось в более острый край породы, но он всё равно совершил толчок, входя до упора. Уголь оказался зажатым между маткой и головкой, на что женщина стиснула зубы, подавляя крик. Было больно и крайне неприятно. Совершил поступательное движение бёдрами назад, и её мышцы тут же стали выталкивать предмет назад, вслед за членом. Напряглась всем телом, особенно мышцами таза и живота, но Эмонд мощным толчком вбился назад в её влагалище. Сама она дрогнула, скользнула вспотевшей спиной по груде углей. Та заныла ещё сильнее, руками ухватилась за его плечи, больно стискивая те. При каждом толчке минерал создавал дополнительную стимуляцию по стенкам влагалища, задевая же углами саму матку и головку члена. Ему казалось, что он уже готов кончить лишь от того, как Арвен сдерживала себя, чтобы не застонать во весь голос. Поставил себе цель довести её до потери контроля, чтобы она оглушала его своими криками. Напряжение в яичках вызывало пелену перед глазами. С новым шлепком входил в неё резким движением бёдер. Её тугие стенки так соблазнительно сжимались на его члене, что он чувствовал себя всесильным. Кровь бурлила по венам, напряжение наконец нашло свой выход. Невозможно описать словами, что оба испытывали в тот момент. Арвен вновь оказалась униженной, теперь же она понимала, почему он называл её угольком. Это обращение теперь уже можно считать её личным клеймом, от которого она никогда не сможет отмыться — въелось в саму её суть. Корчилась под ним, шире расставив ноги, чтобы не было так больно. Мышцы в теле заныли новой болью, и она в отместку поцарапала ему спину. Превосходное чувство. Ещё немного, ты ещё так смотришь на меня, что я готов ради тебя на всё. Ты мой смысл, стесняшка. Оказалась на пределе. В голове — шок, по телу огонь, внутри же уголь. Задевая в ней чувствительные места, он заставлял её вздрагивать и выгибаться в спине. Боль постепенно стала уходить, влагалище всё растягивалось, желаннее принимая в себя набухший от крови орган — чавкающие звуки были тому подтверждением. Ощутила, как из неё полилась смазка, доходя до анального отверстия. Слегка подмахнула ему бёдрами, за что он чмокнул её в губы. — Не так быстро, — прохрипела она. — Спина… Свою девочку он понял. Приподнял её за ягодицы ладонью, второй же оттолкнулся и перекатился на спину. Уперевшись ладонями ему в грудь, она почувствовала, что он перестал совершать толчки, а просто придерживал её за округлые бёдра. Стиснув коленками ему бока, сделала попытку приподняться. Отметила на его лице одобрительную улыбку и, провернув бёдрами восьмёрку, опустилась до самого основания. Во все глаза наблюдал, как она поглощала его, прикрывая мошонку своими разбухшими складочками. Ритм у неё был медленным, всё пыталась пристроиться, но сам же мужчина для себя понял — на этот раз кончат они оба. С каждой минутой Арвен становилась смелее, ритмично двигая бёдрами. Внутри нарастал жар, готовый разлиться по каждой клеточке тела. Смотрела ему прямо в глаза, моргнула, не веря, затем ещё и ещё, там была любовь. Его любовь, искалеченная и неправильная, но любовь. Пальцы левой руки сжали её за бедро, а второй же рукой он скользнул ей по лобку, ниже и до самого клитора. Потребовалось несколько секунд, чтобы уловить ритм и теперь совершать круговые движения под звук шлепков. Самой голубоглазке казалось, что она больше не выдержит. Он был повсюду, все чувства в её теле обострились до предела. Жадно глотала воздух ртом, уголь впивался в мышечные волокна, член скользил по гофрированным стенкам, а она совершала своё перерождение. — Кажется, я сейчас, — прошептала она, сопроводив свои слова стоном. Придерживая её за таз, рыцарь и сам стал насаживать её себе на член. Беспорядочные действия, но такие нужные для получения того удовольствия, которым оба жили. Вытянулась, как струна, разве что только не звенела, когда он кончал ей внутрь. И своего он всё-таки добился, потому что она порочно застонала. Так что звук проник ему под кожу и остался там до скончания времён. Перекатившись на бок, он поцеловал её в лоб. Обмякший член выскользнул, и он приставил пальцы к её влагалищу, истекающему соками страсти. Теперь в неё можно было бы засунуть всю ладонь, но он погрузил лишь два пальца и вытащил наружу уголь. — Теперь он станет моей святыней, — подставив тот к носу и вдыхая терпкий запах, глядя на капающие капли смазки и спермы. Какой же ты всё-таки подлец! Резко подтянув ноги к груди, она стопами уткнулась ему в груди и толкнула со всей силы, на которую только была способна. Скатившись с груды угля, он головой ударился в ту самую вагонетку, которую она до этого пыталась загрузить, выкинув на рельсу руку. Вскочив на ноги, она бросилась к ней и толкнула ту, колесом проезжая ему по руке, в которой он зажимал уголь. Послышался треск, но вскрик ему всё удалось задушить в себе. Ангел сломал ему лучевую и локтевую кости. Потупила глаза, не зная, куда те деть. Сейчас настанет взрыв, она чувствовала это. Сделала несколько шагов назад, наткнулась на что-то. Обернулась — букет красных пионов. Ну что ж, вот они оба и запылали чувствами. Подняла букет и сделала вдох сладкого аромата.