Начало начинается с конца

      Стоило Мирабель покинуть комнату, как время тут же застыло. Все сидели в оцепенении. Возникало такое чувство, что все они в одно мгновение задержали дыхание. Тишина повисшая в помещении была настолько тяжелой, что казалась осязаемой и её можно было спокойно нарезать на кусочки. Над головами присутствующих медленно образовывались грозовые тучи.       Первой, кто смог отойти от шока, оказалась Джульетта. Сделав рваный вдох и вытянувшись, как струна, она осмотрела всё вокруг осознанным взглядом. По крайней мере, именно так можно было его описать после того, как она некоторое время стеклянными глазами смотрела в пустоту, словно пытаясь понять, что сейчас произошло. Вскочив из-за стола и развернувшись на носочках, она бегом направилась к лестнице. Агустин проследил свою жену взглядом, оставаясь на месте, но затем, тряхнув головой, будто отгоняя от себя ненужные мысли, последовал за ней.       Остальные постепенно тоже приходили в себя. Что именно способствовало их пробуждению — сложно сказать. Это могло быть время, которое они провели за столом или же небольшие и тяжелые капли дождя, которые падали на их макушки. В некоторых частях комнаты сверкали молнии, а из-за ветра объёмно развивались занавески, свободные края скатерти, то и дело, взмывали в воздух, а салфетки уже давно взлетели и кружили вокруг собравшихся. Как только члены семьи Мадригаль снова смогли контролировать свои магические данные, то все резко перевели взгляды на единственного человека, который мог хоть что-то знать — Долорес. Девушка в неверии переводила взгляд с одного родственника на другого, глубже садясь на стуле и упираясь руками в край стола в защитном жесте.       — Что вы на меня смотрите? — глухим голосом проговорила девушка. — Я-я не знала! Я была не в курсе. Я не знала…       — Это правда! — вступилась за неё Луиза с не менее подавленным видом. Её брови были сведены на переносице, на лбу пролегла складка, а взгляд ещё никогда не был настолько хмурым.       — Неужели мы так усердно готовились к празднику, что даже не заметили как Мирабель отдалилась от нас? Мы все были заняты, но неужели никто не заметил хоть каких-то изменений в её поведении? Не могла же она просто ни с того ни с сего сказать нечто подобное, — еле слышно отозвалась Изабелла, также хмурясь вслед за сестрами. Она скрестила руки на груди и закинула колено на колено, прожигая взглядом скатерть.       Альма после этих слов побледнела ещё сильнее. Её пошатнуло немного в сторону, казалось, что ещё мгновение — и она упадёт в обморок. Бруно стоящий рядом подхватил её под локоть, помогая матери плавно опуститься на стул.       — Мам, всё хорошо?       — Да, — тяжелый вздох, — да, наверное. Почему Мирабель, — но она не смогла договорить. Непроизнесённые слова застряли у неё в горле, не позволяя ей нормально вздохнуть. В её голове крутилась лишь один навязчивый вопрос: что она имела в виду, когда говорила, что желает покинуть Энканто?

POV: Бруно

      Я наблюдал за своей семьёй и, честно говоря, мне хотелось повести себя, как мальчишка — разреветься крупными слезами и забиться в самый дальний угол. Они все были в панике. Я никогда ещё прежде не видел свою семью в таком кошмарном состоянии. Никто из них не представлял, как на это реагировать. Да и, чего греха таить, я сам не до конца понимал, как я смотрю на решение Мирабель. Я вновь обвел свою семью тяжелым взглядом. Мама смотрела на всё как будто отрешённо, стеклянными глазами останавливаясь на узоре обоев. Долорес зажимала свои уши, не в силах слушать чужие слова и бубнёж, что дрелью въедались ей в уши. Феликс держал за руку Пепу, мягко и печально смотря на свою жену.       Даже не разобраться, кто из них всех сейчас напуган сильнее.       Камило присел рядом с Антонио, сжимая его в своих объятьях. Бедный Антонио, малыш, мой маленький племянник старался сдержать всхлипы, прикрывая своими маленькими ладошками своё личико. Луиза переглядывалась с Изабеллой. Боже, какого же им? Мирабель — их родная младшая сестра, и наверняка они корят себя за то, что не смогли распознать изменений раньше. Уверен, это будет их мучить на протяжении всей жизни. Но больше всего сейчас тяжело, конечно же, Агустину и Джульетте.       Краем глаза я заметил, как мама взяла в руки чашку с водой. Одним большим глотком она осушила стакан, со стуком опуская его на поверхность стола. Протяжно вздохнув, она поднялась со своего места и потянулась в сторону комнаты Мирабель, а я же направился следом за матерью, оставляя позади остальную часть семьи.              Когда же мы поднялись, тут же увидели Джульетту и то, с какой силой она стучала в дверь и звала Мирабель. Агустин стоял рядом, облокотившись об стену, с грустью и отчаянием глядя на свою жену.       Господи Боже! Мирабель, надеюсь твоё решение стоит всего этого кошмара.       — Мирабель! Мирабель, прошу, открой дверь. Пожалуйста, открой её! Я не знаю, что случилось. Может тебя кто-то обидел или что-то расстроило? Прошу, поговори со мной! — сдавленно кричала Джульетта, глотая слёзы.       По ту сторону двери была тишина, и вряд ли она бы сменилась ответом. Ноги Джульетты подкосились и она осела на колени перед комнатой. По её щекам текли слезы, и она закусила губу, пытаясь сдержать всхлипы. Я буквально мог ощущать боль и страх Джульетты, и то, как они отражались на мне. От этих чувств моё сердце сжималось больнее, словно нож вогнали в грудь по самую рукоять. Ещё бы, не каждый день твой ребёнок хочет покинуть родной дом.       Мама положила руку на её плечо, помогая подняться. Как только Агустин взял Джульетту под другую руку, мама придвинулась ближе к двери. Она аккуратно, почти невесомо, постучала. Клянусь, я мог разглядеть, как её рука подрагивала.       — Мирабель, открой, пожалуйста. Нам нужно поговорить. Я хочу знать, что случилось!       Я на секунду прикрыл глаза. Что мне делать? Стоит ли мне увести их обратно и дать всем остыть, или же оставить всё как есть? Как мне поступить? Тоже подойти и попытаться достучаться до Миры? Нет, я не стану этого делать. Ведь какое бы решение не приняла Мирабель, я буду на её стороне. Открыв глаза, я моментально столкнулся с заплаканным и ошарашенным взглядом Джульетты. Не знаю, что именно она увидела, может на моём лице отразились все мои мысли? В одно мгновение я смог распознать в её глазах озарение, а по моей спине прокатился холодный и липкий пот.       — Бруно, ты знал? — сиплым голосом, словно не своим, прохрипела она. А я что? Я ведь так и не научился врать, и она это прекрасно знает, именно поэтому я и промолчал — моё молчание для неё красноречивее любого моего ответа, — ты знал и ничего мне не сказал?       — Бруно!       Я отступил назад словно от пощёчины. Только не это, только не снова. Чего же я так испугался, спросили бы? Я испугался интонации, с которой мама обратилась ко мне по имени. Я помнил, что слышал точно такой же голос за день до моего «исчезновения». А ведь тогда меня ещё считали чудовищем, и моё имя было под запретом. Злобный и испепеляющий взгляд, которым меня одарили собравшиеся, был невыносим. Они словно старались забраться в самую душу, вынудить из меня ответы. Не знаю, что бы со мной случилось, если бы не прогремел щелчок открывающейся двери, и меня не закрыла собой Мирабель, не давая чужим взглядам съесть меня изнутри.       — Мама, папа, бабушка, прошу вас, успокойтесь, — они ошарашенно на неё смотрели, уже, скорее всего, смирившись с тем, что сегодня она уже не выйдет, — да, Tio Бруно знал. У него было видение, — но договорить ей не дали.       — У тебя было видение, а ты не пришёл и не рассказал мне? — Джульетта перебила Миру, отодвигая её и гневно обращаясь ко мне, но Мирабель же вновь ответила за меня, оттолкнув мамину ладонь.       — Да! И знаешь, что он сделал? Он сразу пришёл ко мне, чтобы поговорить. Потому, что это видение было связано ни с тобой, мама, ни с папой, и ни с кем-либо другим, а со мной!       Мирабель была зла, а её взгляд был острым. Глядя на неё сейчас, я, наверное, впервые понял, что она выросла. Что она больше не маленькая девочка, не та крошка, которая сидела на руках у Джульетты. Она повзрослела, и теперь она ни за что не отступит. Если она что-то решила, то значит так оно и будет, и никто из нас не сможет её переубедить.       — Даже если бы он сказал тебе, или бабушке, или кому-либо ещё из семьи, что бы это изменило? Я скажу тебе — ничего! Неужели ты думаешь, что я могла принять такое решение лишь из-за того, что меня кто-то обидел? Господи, что это за глупая мысль, мама! У меня ничего не случилось, поверь мне. Я, — она запнулась и продолжила немного тише, — мама, я хочу, я желаю посмотреть мир. Я хочу узнать, увидеть, что меня может ожидать. Неужели я так многого прошу?       — Мирабель, ты понимаешь, что ты говоришь? — на этот раз вмешалась моя мама. От злобы, которую она излучала, не осталось и следа, а теперь она выглядела растерянной, — ты понимаешь, что по факту бросаешь свою семью?       — Почему ты считаешь, что я её бросаю? — Мирабель почти что прокричала эту фразу, — почему ты считаешь, что я вас бросаю? Почему у меня не может быть свободы? Почему? Я не понимаю, объясни мне! — и только женщина хотела ответить на вопрос юной девушки, как последняя её снова перебила, не дав и слова сказать, — но прежде, дай мне сказать! Я не хочу оставаться здесь всю свою жизнь, как ты, Абуэлла. Я не хочу запирать себя здесь. Я не хочу всё жизнь жалеть о том, чего я не сделала! Прости мама, но я не хочу выходить замуж, я хочу свободы, и я хочу решать, что мне делать в своей жизни, к чему стремиться, кого любить и где мне находиться! Я хочу познать тот мир, который всегда был под негласным запретом. За всю свою жизнь я ни разу не слышала, чтобы хоть кто-то, хоть один человек упоминал о нём! Простите меня, — голос стал тише, — прошу, простите, но если для вас это так сложно, то мне жаль. Потому что вы не сможете меня больше переубедить, вы не сможете меня удержать здесь, — девушка закончила твёрдым голосом.       Мама смотрела на неё округлившимися глазами, а Джульетта была напугана, и прижимала руку ко рту, пытаясь сдержать слёзы. Сзади послышался шорох, и боковым зрением я увидел, как вся наша семья стояла внизу. Они слышали её речь, в этом я мог не сомневаться. Повернув в мою сторону голову, Мирабель вглядывалась в мои глаза, словно хотела убедиться, что она правильно поступает. Я еле заметно кивнул и этого ей было достаточно. Обведя всех взглядом она, сдерживая слёзы, вернулась обратно в комнату, заперев дверь на засов.

***

      В Энканто наступила ночь. Растущая луна медленно, словно насмехаясь над своими подопечными, поднималась из-за гор, освещая своим пепельным светом Каситу. Ни в одном из окон не горел свет, однако это не означало, что его жители спят. Нет, вовсе нет. Никто из семейства Мадригаль так и не смог сомкнуть глаз — каждый из них находился в своих комнатах, не в силах уснуть. Всех терзали собственные навязчивые масли.       Пепа исчерпала все свои эмоции, она ничего не чувствовала, вокруг неё не было ни тучи, ни облаков — абсолютная пустота. Можно было подумать, что она уснула, но всё же, это было не так. Она лежала с открытыми глазами, глядя в одну точку. Феликс лежал рядом с женой, и это был единственный раз на его памяти, когда вокруг его супруги ничего не было. Они до сих пор не могли в полной мере осознать слова Мирабель, хоть они и не были её родителями, но они видели, как она росла, как и остальные дети в семье. Они все в семье помогали друг другу, и не важно, с чем именно — с воспитанием детей или в обычных бытовых проблемах.       Долорес лежала в своей постели, свернувшись в калачик. Она прислушивалась к каждому шороху. Зачем ей нужен этот дар, если она не смогла услышать самого важного? Она слышит абсолютно всё! Слышит, как шуршат мыши, как разговаривают люди, которые могу находится на другом конце Энканто; но она не смогла услышать Мирабель! Она ведь наверняка бормотала что-нибудь об этом — она всегда бормочет, когда о чём-то очень сильно задумывается.       «Зачем мне позволено слышать всё, что происходит в округе, если я не способна слышать переживание близких?» — беспрестанно крутилось в голове юной девушки.       Антонио остался ночевать с Камило. Они даже не договаривались заранее, просто Антонио не хотел отходить от брата. Он всем своим маленьким телом прижимался к старшему, стараясь спрятаться в его объятьях, забыть слова старшей двоюродной сестры, словно это был какой-то страшный сон. Старший нежно поглаживал его по вьющимся волосам, и этот жест успокаивал не только малыша, но и парня тоже. Они лежали так с самого вечера в полнейшей тишине. Камило не понимал причины, желания Мирабель уйти. «Зачем Мирабель нужно уходить?». Похоже свой вопрос он проговорил в слух, поскольку Антонио еле слышно отзывался.       — Потому что её всегда тянуло к чему-то неизвестному. Я не до конца понимаю решения Мирабель, но если она этого хочет, то почему бы не позволить ей уйти?       Камило ничего на это не ответил, лишь сильнее прижимая брата к себе.       После того, как Луиза вернулась в свою комнату, то она лишь десять минут смогла пролежать в кровати. Её голову переполняли вопросы, на которые у неё не было ответа и чтобы хоть как-то отвлечь себя, не позволив себе впасть в отчаянье, она предпочла нагрузить себя физически. Она готова сделать что угодно, лишь бы не думать о том, что может случиться с её младшей сестрой. Сколько она сделала упражнений, какой вес она поднимала или сколько было подходов — она не знала и не желала знать. Единственное, чего она хотела — заглушить собственные мысли.       Изабелла почти всю ночь ходила по своей комнате, не находя себе места. Периодически она ложилась на свою постель, но через пару мгновенье вновь начинала кружить по комнате. Иногда на её глазах выступали слёзы. Что ей делать? Что им всем делать? Когда она умудрилась упустить ключевой момент? Она выплёскивала свои эмоции с помощью дара. Её цветы были колючими, искорёженными. Каждый раз она кололась о них, и только такая физическая боль была сравнима с душевной.       Мирабель. Мира. Её сестра.       «Я не понимаю. Я не знаю, что мне делать. Как мне поступить? Мирабель… она помогла мне, она освободила меня от той лживой маски, которую я носила на протяжении долгих лет. И я чувствую, что должна сделать так, чтобы она была счастлива», — думала про себя девушка, смотря на то, как вместо красивых хризантем и орхидей вырастает дикий плющ, некрасиво расползаясь по полу, обвивая ноги девушки, словно это были её же липкие и неприятные мысли.       Альма сидела за своим столом и смотрела на фотографию, где она вместе с Педро и тремя младенцами на руках, не произнося ни единого слова. А зачем ей это нужно? Её муж услышит её и без слов. В мыслях она обратилась к нему:       «Педро, как же мне тебя не хватает. Я не знаю, что мне делать. Как мне защитить Мирабель и одномоментно не навредить ей? Прошу, если ты знаешь, подай мне знак. Помоги мне».       Агустин и Джульетта лежали в кровати. С тех пор, как Мирабель закрыла свою дверь, они не произнесли не слова. Их обоих терзали одни и те же мысли — где они допустили ошибку? Что они сделали не так? Где они ошиблись в воспитании дочери, что она так желает покинуть свой дом? Джульетта смотрела на стену, где висели их семейные фотографии. На одной из них была Мирабель вместе с сёстрами, держа за руку Изабеллу и Долорес. Они все смеялись, и фотография местами из-за этого получилась смазанная. Мирабель… её маленькая девочка, она всегда так мягко и тепло улыбалась. Она похожа на солнце, которое может согреть кого угодно, даже в самый холодный день. Их дочь никогда не отчаивалась, ведь даже в тот день, когда она не получила свой дар, она всё равно держалась лучше всех. Она смогла вернуть Бруно, она смогла восстановить их семью. Став самой крепкой опорой для себя и для семьи, она вдруг захотела покинуть только что образовавшуюся гармонию       — Агустин, — глуховатым голос окликнула мужа Джульетта, — а вдруг мы сделали всё правильно? Вдруг именно так и должно быть?       Агустин не смог её ответить. Он лишь притянул свою жену к себе за талию, зарываясь носом в её волосах.       Бруно сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, запрокинув голову. Он, в отличии от остальной части семьи, был удивительно спокоен. Его состояние можно сравнить с океаном — ведь после шторма всегда наступает покой. Сейчас он уверен, что Мирабель поступает правильно. Она, как и всегда, оказалась права. Они сами заперли себя здесь, и даже если кто-то желает уйти, то просто не может. Страх — это ещё та сволочь, которая не позволяет жить людям так, как им хочется. Он сковывает их и постепенно утягивает на дно, разрушая их мечты и желания. Так что, скорее всего, решение Мирабель окончательно откроет ворота остальным. Она раскроет дверцу у этой прекрасной, золотой клетки, выпуская остальных жителей наружу, словно голубей в небо. Он опустил голову и посмотрел на свои руки. В них лежала изящная небесно-голубая коробочка. Плавно открыв её, на его губах расползлась слабая, но нежная улыбка.       Что же можно сказать про Мирабель? Как ни странно, но сама виновница всех этих переживаний спала крепким, непробудным сном. Её организм просто отключился от всех этих переживаний. Она даже не разделась, так и упала на кровать при полном параде. Ей ничего не снилось, она просто закрыла глаза и провалилась в темноту, а организм набирался сил намного быстрее.       Проснувшись рано утром, она на некоторое время потерялась, пытаясь вспомнить события прошедшего дня. В голове с ясностью проносились все вчерашние разговоры, слёзы матери и гроза Пепы. Она настолько погрузилась в воспоминания и в их анализ, что даже не сразу услышала, как в её дверь постучали. Вздохнув и подойдя к ней, Мирабель медленно открыла дверь. На пороге стояла её Джульетта с Альмой, и девушка про себя вздохнула: «Это будет очень долгий и тяжёлый разговор».       — Доброе утро, мама, Абуэлла.       — Доброе утро, милая, — с мягкой улыбкой поздоровалась за Джульетта.       — Вы хотите со мной поговорить, верно?       — Да, очень хотим, — отозвалась Альма.       — Проходите, — нехотя сказала девушка, прекрасно понимая, что если сейчас перед самым носом закроет дверь, то испортит свои отношения с ними ещё сильнее.       Мирабель распахнула дверь, пропуская гостей внутрь. Джульетта присела на стул рядом со швейной машинкой, а Альма разместилась на кровати. Мира прикрыла дверь, облокачиваясь на неё спиной, и вся её поза говорила о том, что она готова обороняться и нападать: скрещённые руки на груди, хмурый взгляд. Они же смотрели в пол, точно так же, как и Бруно несколько дней назад. И всё таки между тем и этим разговором была огромная отличительная черта. Она точно знала, что они попытаются её отговорить, иначе и не могло быть. Прошло минут десять, а присутствующие в комнате продолжали молчать. Мирабель больше не могла терпеть, ведь, чем раньше они начнут, тем раньше закончат.       — Мама, бабушка, если вы хотите со мной поговорить, то, пожалуйста, начинайте. — спокойным голосом проговорила она.       — Мирабель, — мама начала первая, — я не знаю с чего и как начать. У меня много вопросов и я даже не представляю какой задать. Спросить, зачем тебе уходить? Или может о том, с чего всё началось? По какой причине ты решила покинуть Энканто? Что произошло, Мирабель?       — Мама, я вчера уже говорила, что всё хорошо…       — Но ведь такие мысли не могли появиться просто так, — Абуэлла перебила её и посмотрела на неё, как раньше — строгим взглядом.       — Действительно, это не появилось просто так, — Мирабель прошла комнату насквозь и выглянула в окно, а её взор вновь был направлен на горы; развернувшись к ним она облокотилась бедрами о подоконник, — Это началось два года назад, — женщины переглянулись между собой, а Мирабель продолжила, — Когда Касита треснула — я уже ушла. Абуэлла, ты нашла меня около реки. Именно там, глядя на противоположный берег я задумалась, чтобы отвлечься от слёз, от истерики, от того, что случилось с нашим домом или от того, что нас ждало дальше. Я смотрела вперёд, вглядываясь вдаль, а в мою голову заползали вопросы. Что произошло с людьми, которые не ушли? Что произошло с той деревней, откуда ты родом? Что случилось? В тот момент эти вопросы не давали мне покоя. Но когда ты пришла, а затем и Tio Бруно, то эти вопросы отошли на второй план. Мы были все в заботах: отстраивали Каситу заново, готовились к свадьбе Долорес. Но когда наша жизнь стала налаживаться и успокаиваться, то эти вопросы снова заполнили всё моё сознание. Я хотела узнать на них ответы, но задать их у меня было некому. Я не знаю ответ, ни на один из них и думаю, что вы обе тоже, ведь прошло столько лет. Там, — она указала в сторону гор, — Совершено другая и неизвестная нам жизнь. И я хочу узнать её, я хочу узнать ответы на свои вопросы. Мам, прости меня, но я не хочу выходить замуж за Хорана. Поверь, я уже знаю о том, что ты с ним разговаривала по поводу нашей помолвки.       Джульетта удивлённо смотрела на свою дочь. Да, она действительно ходила к нему и если быть честной, то она разочаровалась в нем, и ни за что не отдала бы ему Мирабель. Но откуда она вообще могла об этом узнать? Она ведь никому об этом не говорила, кроме Августина, разумеется.       — Джульетта? — вопросительно посмотрела на неё Альма.       — Прости, мама, но я думала, что они подходят друг другу, ведь они в детстве так хорошо общались…       — Да, но не сейчас, мам. Одно лишь это не имеет никакого значения. Я уже ответила вам на вопрос.       — Мирабель, — бабушка поднялась и пристально посмотрела в глаза внучки, — ты уверена, что хочешь этого? Ты уверена, что готова уйти так далеко от семьи?       — Да, — девушка на секунду замялась с ответом, — я уверена в своём решении. Я действительно хочу этого.       — То есть ты выбираешь свободу, вместо семьи? — голос женщины подскочил на октаву выше, она еле сдерживала крик внутри себя.       Мирабель неверующе выдохнула. Зачем она им всё сейчас им рассказывала? Она могла догадаться с самого начала, что это бесполезно. Альма всегда стоит на своём.       — Абуэлла, я прошу тебя не начинай этого. Я не хочу выбирать между вами и тем миром! Как ты не можешь этого понять? Ты не ушла отсюда, потому что боялась того, что ждёт тебя дальше. Мама не ушла потому, что встретила папу. А я не вижу, что держит меня здесь и честно говоря не думаю, что вообще когда-либо увижу. Наша семья в полном порядке. Так почему же я не могу уйти?       Альма в который раз не знала, что ей сказать. Да, она действительно боялась вернуться, но кроме того, у неё на руках было три младенца. Люди не могли больше бежать, им нужен был дом, и Энканто смог подарить им его.       — Я услышала тебя, Мирабель, — голос Альмы не выражал абсолютно ничего — она устала, — Джульетта, пойдём.       Они поднялись, и находясь уже в дверном проёме, Альма обернулась и сказала:       — Я, — голос дрогнул, но женщина взяла себя в руки и откашлялась, — Мне нужно обдумать это, но я очень надеюсь, что ты передумаешь, Мирабель.       Они ушли, закрыв за собой дверь, оставляя девушку одну со своими мыслями, которые вновь будут разрывать её сознание на части. На её глазах выступили слёзы, а в горле неприятным комком застрял крик. Ей кое-как удавалось сдерживать подступившую истерику. Опять! Опять лишь одной фразой Абуэлла смогла вывести её из более менее устоявшегося душевного равновесия. Они вновь, как и раньше, сцепились, нанося друг другу удары по самым больным местам.       Но это только её путь. И только она будет решать, что ей делать.